- Вытряᵃхай мою дурь (- Shake out my dope)

В один из вечеров, когда дома вообще только холодильник трещал в темноте кухни, Мин выпил стакан воды и с раздражением поставил его на столешницу. В квартире так тихо, что аж повыть волком захотелось. Чонгук ушел на тренировку в тренажёрный зал, а он проигнорировал ритуал совместного посещения. Ходили всегда почти под закрытие, чтобы уставшие мышцы в конце дня окончательно срубили в сладкий сон, стресс возможный снять, да и народу мало в такой час. Вообще, зал на протяжении многих лет сближал их, как братьев, лучше всех способов. Они нередко страховали друг друга в различных силовых нагрузках и упражнениях, где требовался напарник. Юнги повертел пустой стакан и моргнул глазами, опомнившись, что жидкость внутри была совсем не водой, горько ободрав горло. Опять выпил - опять с мыслями о вирусе, приняв точно не антидот. Качнувшись, он достает мобильный и щелкает на абонента со смайликом «помада». Три-четыре-пять-шесть блядство долгих гудков прежде, чем Чимин грубо ответил. - Ну и что ты захотел от меня? Секс? Минет? - Забрать тебя к себе. Мин содрогается от его голоса, который телефонная связь сладко деформирует для слуха. - Интересно, для чего? - Извиниться. Поговорить... о нас, о наших поступках. Я пьян, но для храбрости... у меня ее с мизинец, на самом деле, ты же знаешь. Можешь выжать из меня все подробности и нужные слова, треснуть по роже еще раз. - голос Юнги слабо дрожит. - Мне эта недоговорённость трахает мозги уже каждый день, Чимин-и. - Чимин-и? И даже не стонущая дрянь? - шикает Пак. - О нас? Спасибо, не интересует от слова ни хуя. - Чимин очень зло и холодно грубит. - Недоговорённость трахает мозги? А ты, что ли, не все сказал? И как тебе такой секс, хах? Ты же кинул в меня маркер, чтобы я валил и имел себя сам со своими условиями. И мне так хорошо без тебя. - это не правда, Чимину прямо через диалог сердце влюбленное перекрывает своим биением, будто, кислород в груди. - И я что ли не знаю, чем заканчиваются такие разговоры у людей? Я тебе вопросы, ты мне ответы, примирительно сладко потрахались, будто ничего не было... в случае с тобой и не один раз. Мы не в сказочке, а ты меня люто обидел вообще-то, скотина. - Да ты можешь хоть раз передо мной не быть дурным?! Подойти и нормально поговорить? Даже сейчас опять эта ебаная строптивость! Прекрати паясничать, даже на моем члене сидел причитал. Что же за грёбаный вирус моей жизни, не могу от тебя избавиться и попробовать привязаться нормально тоже. - рыкает Мин. - Дурной дрянью себя ведёшь и не знаешь, что я сейчас очень хочу о серьёзном поговорить. - Да ты... блять, опять... ты!!! Иди дрочи и ляг спать! Скинуть тебе селфи для атмосферы, придурок?! - аналогично громко хрипит Чимин. - Я не намерен твои перепады настроения контролировать, давал тысячу поводов для всего между нами. Мы даже переспали, но ты и этим недоволен, вот и катись подальше со своим членом от моих ног, малыш. Тишина, долгая с глубоким дыханием в динамики. Пипец, сейчас начнётся, чует настороженно Чимин. Он же в нем все эти механизмы запустил когда-то, опять сорвавшись. Они вообще не контактировали никак, накинувшись так жадно словами в который раз. Слепо веря, что Мин кинется с извинениями, Пак там вообще сжимает пальцы на ногах. Юнги продолжительно молчит, но по секундам начинает вдыхать и выдыхать так сексуально тяжко, чтобы потом до мурашек прохрипеть: - Ох, крошка... а я ведь все ещё хочу быть у твоих ног... между тоже. Чимин задыхается без подходящих слов, сойдет с ума от его тяжелого дыхания. - Юнги... что ты там... - Чимин-и-и-и, - Мин выстанывает имя с глубоким стоном, - детка, я потерял голову, мое сердце крошится без твоих глазок, член взрывается без твоих пальчиков, ты же прекрасно это знаешь, маленький. - Пре... крати... нести херню, - Пак кусает губу и притягивает ноги к себе на стуле. Он сидит в своей квартире в свете лампы от стола, домашку делает в невинной пижамке. Сжав плотно бедра, опрокидывает голову с закрытыми глазами и сглатывает. В области сердца бьет по груди, уговаривая возненавидеть, проклинать, да что угодно... но оно, самой настоящей маленькой дрянью, влюбляется в низкий будоражащий голос. - Я же чувствую твоё участившееся дыхание, ты становишься влажным. - Юнги нашептывает ласково. - Нет. - Сколько раз ты мне это сказал, забросив сразу ножки в ту ночь... помнишь? Я слизывал с тебя все, но ты не прекращал течь еще больше от языка. Ты веселился на нем всю ночь, Чимин-и, как под кайфом. - Ты блядски и грязно пьян... Юнги-я, - Чимин хнычет требовательно, дрожью выдыхает, слегка расставив колени, прикоснувшись к животу под тканью. Плохо дело. - Ты не понимаешь, что творишь... ты... замолчи. Никогда не смей звонить и уж тем более заявляться ко мне в таком виде. - Так бы и вошел в тебя в таком виде, - постанывает развязно Юнги, тоже опрокинувшись на спинку стула в темноте кухни, - ох, как бы я тебя на себе прямо сейчас... чтобы пальчики на носочки встали и задрожали. Мой хороший, глубже и глубже, вот так... Чимин так и делает, на краешке стула опертые пальцы приподняв и выдохнув в трубку слабо, ведь его объёмные бедра в таком согнутом положении сдавили головку набухающего члена. Нельзя-нельзя возбуждаться провально вторит себе в уме, ведь только все хуже. - Я тебя... ненавижу... - хнычет. - как же я тебя, Юнги-я... - Я тебя тоже... очень. - Юнги чувственно целует трубку со звуком, выстанывая ласкательные прозвища, - так тебя, только тебя, только твое тело, солнышко... Чимин прикасается кончиками пальцев трущим движением к чувствительной области через хлопковую ткань и мягко выдаёт: «Ох, боже, нет». Член в отвердевшем изгибе выставляется и прямо «постанывает» от тесноты. Мокрое пятно теплом расползается все ниже по складкам паховой области, а пижамные шортики испорчены на этот вечер, ведь под ними даже нет белья из-за нелюбви вообще спать в куче одежды. Чимин хнычет устало, хрипло, начиная тащить края шорт по бедрам прямо к промежности. Чем дольше, непонятливее путь прикоснуться к своему телу, тем он действительно сильнее истекает. В случае той ночи с Юнги - роль сейчас стесняющей одежды выполнял мокрый, жадный язык все в тех же местах, где и оказывается стяжка шортами. Чимин натягивает максимально, чтобы все даже больно врезалось до очерченных изгибов пикантного места, и аккуратно ерзает с трением. - Я не трахну себя без твоих рук, сказал же себе, - шепчет он страстно Юнги, - не прикоснусь к себе, пока ты первый не сделаешь со мной все, что угодно. Ах-х... сейчас можно делать все, что угодно, ты это понимаешь, блин? Но я не могу... блять, почему ты позвонил именно сейчас?! Не могу кончить... - Не тронешь себя? Но как же ты... Не можешь кончить? Что? Юнги почти на пределе, собственное удовлетворение подкатывает и к горлу стоном, и семенем в красноватой головке. - На мне кольцо, Юнги... эректильное. - слабый стон. - И пробка... твою ма-ать, ах. - Чем ты там собирался заниматься без меня? - рыкает Мин, сжав свой член до скулежа внезапно. - Не ори на меня! Это ты виноват, малыш. - хнычет со всхлипом Пак. - Я же не шутил тогда в классе, пока ты свой королевский член от меня прячешь! Ах-х, ты будто знал, что буду сейчас удовлетворять себя перед сном. У Юнги мутные разноцветные разводы перед глазами, он кончает от злого одновременно возбуждённого там голоска, кончает от представлений своего дурного мальчика в подобных «тисках» всех интимных мест, кончает струйно на пол, не успев в кулак спрятать, так еще и стонет в потолок самое лучшее имя на свете. Чимин в муках слушает его освобождение, пальцами надавив на свою головку, затем к основанию, где давит кольцо, и чуть не падает вбок со стула от сотрясающих электрических разрядов по всему телу. - Не оставляй меня, я не знаю, что делать, - чуть не плачет Чимин в трубку, - я так набух. - Какой же ты дурной, мой любимый, - Юнги слабо, мягко шепчет, чмокает в трубку, - прикоснись там к себе, чуть ласковее, как если бы я чмокал тебя в губки. - Мне страшно, - выдохнув, Чимин больше сжимает бедра, - хочу к тебе. Сделай ты-ы... - Сделаю своими пальцами, без этих побрякушек, обещаю. - Юнги прикрывает бельем утихающее возбуждение, пока мышцы ломит от напряжения, как если бы в зал ходил. - Но сейчас ты должен сам. В ответ сладкий тихий вой. - Сначала медленно вытяни пробку, - диктует Мин, чмокнув в динамик, - у тебя же такие маленькие славные пальчики, ты ими так красиво чертишь на моих занятиях. Вынимай аккуратнее, чтобы я еще смог... любить тебя там нежно. Чимин слушает с улыбкой, прикрыв глаза, даже не заметив, как кистью изящно углубился в шорты. Кончик пробки удобным силиконовым хвостиком торчит только, чтобы ухватиться и аккуратно вывести. Под давлением и жидкостью из него выходит не только интимный предмет, но и стон освобождения. - Ох, Чимин-и, лучше бы ты снова надел узкие джинсы и поерзал на стуле, - комментирует Юнги, как слушатель всех этих развратных действий, но не соучастник. - Ты следил за мной? - Чимин покрывается моментальным румянцем, вспомнив, как по началу на занятиях не сдержался и в узости штанов, с тайным подглядыванием на Юнги, потирался бёдрами друг о друга под партой. - Конечно, солнышко. Чимин под расслабляющий голос уже стянул шорты, откинув ножкой на пол. - Каждый твой взгляд на себе я чувствую. Чимин мягко, ласково обхватывает стиснутый, но приятно крепкий в новых ощущениях орган. Делится этим с Юнги скромно, вздрогнув от подкинутой визуализации представить рот. - Думай обо мне. - Думаю, о твоих лекциях. Ты так сексуально рассказываешь все, я засматриваюсь. Юнги хрипло смеется, покорённый до бесконечности. Чимин уже ставит стопы на пол, приняв озвученную позу с упором на носочки. - Так тебя не хватает снизу, - шепчет в трубку, потираясь в желании щеку Юнги почувствовать, - хочу обнять тебя, забраться в волосы, поцеловать глубоко. - Я возьму такси сразу после того, как ты будешь в порядке и в состоянии ждать. - Ты приедешь? - сердце Чимина подпрыгнуло, как и стон вырывался от неожиданности. - Но я же живу далеко... - Солнышко. - без дальнейшего продолжения Юнги выдыхает твёрдо и безоговорочно. - Хорошо. Чимин ластится к трубке, испуская сладкий нарастающий выдох, выражая красивую улыбку вместе с обоюдным завершением в виде семени на свой живот. Поэтапно дурное колечко с органа легко задвигалось и окончательно снялось. Как и Юнги был уже в такси, далее на пороге с цветами и извинениями, чтобы быть в последующем утянутым в кровать теплым поцелуем любимых губ.