Закрывать уши, воруя колокольчик

      Чиновник Тун Сюэ тарабанил в ворота дома что есть силы.       — Беда! Беда в Ваш дом пришла!       — Беда уже спать легла, — ответил ему Хэ Тао, открыв ворота.       — Ух ты, Вам бы стихи сочинять.       — Сыт ими по горло, — строго ответил Хэ Тао, нахмурившись.       Пренебрежительное отношение Хэ Тао к стихам было вызвано тем фактом, что ему самому пришлось разбирать тысячи пыльных книг со стихами, ведь Ло Хуашэн не удостоился в полной мере сдержать своё обещание и очистил только одну комнату из той части дома, что принадлежала Хэ Тао. За время нескончаемых уборок, что был вынужден провести Хэ Тао за время отсутствия Ло Хуашэна, тот успел сполна начитаться откровенного бреда в исполнении автора.       — Я получил дурную весть из уезда Хэлю, — сказал чиновник Тун Сюэ и показал Хэ Тао письмо, что он получил.       Поздно ночью гонец принес срочное письмо к его дому и, прочитав его, чиновник Тун Сюэ тут же оделся и поспешил к дому господина Хэ Тао.       Письмо было написано лекарем из уезда Хэлю, в который отправился господин Ло Хуашэн на празднование третьего дня третьей луны, и в нём говорилось, что многоуважаемый господин Ло Хуашэн в следствие несчастного случая, упав в воду во время празднования, ударился головой о камень, вследствие чего потерял память.       — Тут говорится, что он забыл всё, что произошло в его жизни за последние три года, представляете? — с ужасом обратился господин Тун Сюэ к Хэ Тао.       Тот взял из его рук письмо и ещё раз самолично его прочитал, чтобы удостовериться в написанном. На письме стояла личная печать лекаря и печать уезда Хэлю, поэтому Хэ Тао отбросил все сомнения, что закрались в его голову. Поначалу он думал, что Ло Хуашэн бредит или пытается его разыграть, но его абсурдное поведение подтверждалось лекарем и Хэ Тао честно не знал, что думать по этому поводу.       — Можно с ним увидеться? — с некоторой осторожностью спросил чиновник Тун Сюэ.       — Он отошёл ко сну, но, если хотите, можете разбудить.       — О нет, нет, пусть спит и восстанавливает силы, — быстро затараторил чиновник Тун Сюэ и тут же поинтересовался, — Он Вам что-то говорил о потере памяти?       — Да, как только переступил порог, сказал, что с ним случилось несчастье и по дороге он потерял память. Говорил об этом беззаботно, как будто потерял шнурок от кошелька.       — Удивительно! — воскликнул чиновник Тун Сюэ, — Ничего больше не говорил? — не унимался тот.       Хэ Тао, слегка замявшись, и не зная, как лучше поступить, в конце концов не выдержал нести это бремя в одиночку и подробно рассказал, как господин Ло Хуашэн принял его за своего законного супруга, лишь исходя из того, что они жили в одном доме, и в одной из комнат он обнаружил узорные церемониальные свадебные свечи.       Чиновник Тун Сюэ деловито кивал головой, пока слушал рассказ Хэ Тао и подсказал ему, что те узорные свечи, вероятно, оставили молодожены, что гостили не так давно у Ло Хуашэна.       — Вы должны ему подыграть, — в конце рассказа сказал чиновник Тун Сюэ.       — Что? — своим возмущённым криком чиновник третьего ранга Хэ Тао разбудил несколько соседних собак, которые начали непрерывно лаять, перебивая чиновника Тун Сюэ, который попытался объясниться.       — Понимаете, в нашем уезде существует закон, следуя которому, если в течении года господин Ло Хуашэн пожелает, то может расторгнуть ваше соглашение по продаже дома, и мало того, что Вы можете вновь оказаться без крыши над головой, так ещё и, не ровен час, получите выговор за то, что в качестве чиновника обманули доверие простого господина и тот захотел расторгнуть Вашу с ним сделку. Вы сами знаете, как бережно нынче относится закон к простому люду, не позволяя чиновникам злоупотреблять своими привилегиями.       Покидая дом господина Хэ Тао, чиновник Тун Сюэ оставил того очень задумчивым и взволнованным.

***

      На следующее утро ни свет ни заря, чиновник третьего ранга Хэ Тао отправился на работу в управление уездом Жэлян, но перед тем, как приступить к своим непосредственным обязанностям, зашёл в библиотеку, где хранились все важные бумаги уезда.       Библиотека напомнила Хэ Тао о Ло Хуашэне, ведь там хранились сотни пыльных манускриптов в хаотичном порядке, в которых невозможно было что-то отыскать. Проведя немалое количество времени в душном и пыльном помещении, перебирая желтые страницы трактатов, от чего усилился его кашель, Хэ Тао в конце концов отыскал то, что ему было нужно.       «…Ежели человек захворал, потерял память или его рассудок был помутнён из-за неестественных причин, то человек этот может потребовать расторжения любой сделки, что он заключил за последний год. Но только в том случае, если его ближайшие родственники и один лекарь подтвердят, что в то время человек не ведал, что творит…»       Отложив в сторону свиток, который он читал, Хэ Тао отправился к своему рабочему месту, и на протяжении всего дня он не мог избавиться от мыслей, что его обманули. Провели как юного мальчишку, коим он давно уже не являлся.       После прочтения странного закона уезда Жэлян, Хэ Тао пришёл к выводу, что чиновник Тун Сюэ, и господин Ло Хуашэн придумали одурачить его с самого начала.       Это ведь было ясно, как божий день с той самой минуты, как Хэ Тао услышал приятную цену за недвижимость, но он поддался уговорам своей совести, которая твердила ему, что не все люди плохие, и никто не замышляет лично против него ничего плохого.       В тот день Хэ Тао пытался занять свои мысли работой, но даже зарывшись в бумагах, не смог избавиться от неприятного ощущения обмана, что поселилось в его сердце. Он пришёл к выводу, что чиновник Тун Сюэ, и его знакомый господин Ло Хуашэн, с самого начала затеяли весь этот спектакль. Ведь было же ясно, что ни один человек в здравом рассудке не уедет из дома на неопределённое время, оставив незнакомого человека, который только что приобрел часть дома. Он ещё тогда подумал, что Ло Хуашэн беспечный человек, но оказалось, что на самом деле беспечным был Хэ Тао.       Ради него затеяли целое представление с долгим отсутствием, чтобы он смог привыкнуть к дому и уюту, а когда это случилось, вернулся нерадивый хозяин, который якобы потерял память. Всё бы ничего, да только потерявший память стал считать его, чиновника третьего ранга Хэ Тао, собственным мужем и никакие слова не могли его переубедить.       А потом, как бы невзначай, пришёл чиновник Тун Сюэ с письмом от лекаря и убеждал Хэ Тао в том, чтобы тот подыграл Ло Хуашэну, пока он не вернёт свою память, дескать чтобы не тревожить его итак многострадального знакомого.       Хэ Тао предполагал, что всё это делалось с одной единственной целью, для того, чтобы, испугавшись таких неожиданных поворотов в своей жизни, Хэ Тао сбежал из своей части дома, не потребовав при этом возврата денег. По всем законам и правилам, что они установили в договоре о купле-продаже, Хэ Тао обязался не продавать никому свою часть дома на протяжении года, за исключением самого господина Ло Хуашэна, который сейчас разыгрывал перед ним комедию о потере памяти и, конечно же, ни за что не согласился бы купить обратно часть дома, которой владел Хэ Тао. Тогда, вероятно, по их коварному плану, для того, чтобы избежать позора, Хэ Тао приплатил бы Ло Хуашэну отдельную сумму лишь для того, чтобы побыстрее убраться из этого места.       Обвинить Ло Хуашэна в чем-либо он конечно же не смог бы, ведь об этом позаботился чиновник Тун Сюэ, который прекрасно знал, что в случае, когда в сделке участвует государственный чиновник, если другая сторона требует расторжения, чиновника наказывают выговором, поскольку считается, что человек, что находится на службе у государя, должен вести себя с подданными Его Величества так, как к ним относился сам Его Величество. С особым уважением, конечно же. Но, если человек пытается расторгнуть такой договор, получается, что чиновник обманул его доверие и его строго наказывают.       Всё было продумано до мелочей, и Хэ Тао осознал, что находится почти что в безвыходном положений. Не зная, как поступить дальше, и выйдя поздно вечером с работы, он, вопреки всем предписаниям лекаря, отправился в трактир, где осушил кувшин вина.

***

      Вернувшись домой далеко за полночь, Хэ Тао тихо шагал по вымощенной каменной дорожке, и оказавшись во внутреннем дворике, что освещался одиноким жёлтым фонарем, увидел сидящего на каменных ступеньках, что вели к его части дома, Ло Хуашэна.       В ту ночь Хэ Тао переосмыслил свой ранние суждения, придя к выводу, что всё, что он себе напридумывал на протяжении дня, оказалось ошибочным.       Всё из-за того, что сидящий на холодном камне Ло Хуашэн плакал навзрыд, прижимая к груди поминальные таблички своих родителей, что он обнаружил днём. Бедный парень, потеряв память, не знал, что его родители скончались два года назад.

***

      Слегка захмелевшему от крепкого алкоголя Хэ Тао стало жалко бедного Ло Хуашэна. Он вспомнил, каким разбитым был много лет назад, когда узнал о кончине собственных родителей.       Ло Хуашэн сейчас плакал, точно, как и он тогда, и Хэ Тао, который с трудом перенёс те тёмные времена, оставил все сомнения, что парень притворяется.       Не представляя, как именно успокоить господина Ло Хуашэна, зная только то, что под такой вой он точно не сможет заснуть, Хэ Тао сел рядом с ним на каменную ступеньку и предложил устроить небольшой поминальный обряд.       — Не думаю, что это сейчас уместно, — заливаясь слезами сказал Ло Хуашэн, у которого из-за непрекращающихся слёз началась икота.       — Поминальный обряд никогда не может быть неуместным, — сказал Хэ Тао и направился к маленькой комнате, что была предназначена именно для этих целей.       Поминать предков следовало делать с большим уважением, и приносить в жертву изысканные блюда и хорошо выдержанное вино. Но ничего из этого не обнаружилось в их доме, поэтому Хэ Тао отправился на кухню, где в маленьком деревянном ящике держал несколько спелых плодов холунго.       Он заплатил за них хорошую цену и позволял себе ими лакомиться только изредка, а всё потому, что лекарь подсказал, что этими плодами можно излечить его хронический кашель. Да только в этом году урожай холунго был очень скудным и каждый плод был на вес золота.       После Хэ Тао списал свои действия на минутное помутнение рассудка по причине того, что крепкое вино, которое он выпил, слишком сильно ударило в голову. Он ведь не позволял себе притрагиваться к алкоголю с тех самых пор, как начал кашлять, и, видимо, его тело совсем отвыкло от одурманивающего напитка, потому что в тот момент Хэ Тао взял все оставшиеся плоды, поставил на красивый позолоченный поднос, и отнёс в комнату, предназначенную для поминальных обрядов.       В это время Ло Хуашэн успел отнести поминальные таблички, на которых были выгравированы имена его родителей и поставить на самое видное место, а ещё зажечь множество свечей, которые своим светом освещали всё помещение.       Хэ Тао поставил позолоченный поднос с плодами холунго на маленький алтарь, после чего они вместе с Ло Хуашэном поклонились должным образом перед табличками предков.       Ло Хуашэн перестал плакать, но его лицо было красным и опухшим, из-за чего его глаза стали такими маленькими, как будто были тонкими линиями, нарисованными искусной кистью художника.       Хэ Тао же клонило в сон от выпитого алкоголя, и он произнес про себя короткую молитву, попросив прощения у предков Ло Хуашэна за то, что не знает более длинную, но поклявшись в том, что его слова идут от всего сердца.       Хэ Тао стоял на коленях, закрыв глаза и тихо бормотал себе всё это под нос, не видя то, каким взглядом на него смотрел Ло Хуашэн.       Ло Хуашэн в своей молитве поблагодарил предков за то, что те послали в его жизнь такого замечательного человека, как Хэ Тао.

***

      После этого Ло Хуашэн отошёл ко сну, но перед этим около ста раз поклонился Хэ Тао и поблагодарил его за заботу. Хэ Тао настаивал на том, что не стоит его благодарить, ведь подобным образом поступил бы любой. На что Ло Хуашэн добавил:       — Любой любящий муж!       И, смущённо улыбнувшись, побежал к своим комнатам.       Хэ Тао стоял посреди слабо освещённого внутреннего двора и думал, что возможно ему удастся потерпеть несколько месяцев, пока он будет восстанавливать своё здоровье, а потом расторгнет их сделку без последствий для своей карьеры.       Осталось всего-то потерпеть ещё десять месяцев.