Паразиты

      Квентин на вечеринке изрядно набрался, и Томас решил не брать его с собой в кафе напротив Посольства. Макарт не особо боялся, что его приметят. Сам он серебряных шиорунов по лицам отличал с трудом и надеялся, что и они не сильно умеют различать по лицам сапиенсов. Но понял, что ошибся, когда через час, после того как детектив занял свой наблюдательный пункт, напротив него сели Калиад и Нит.       — Пожаловались? Или вы сами решили меня преследовать? — уточнил Томас, откинувшись на спинку кресла.       — Пожаловались, заметили слежку, — сообщил Заботушка.       — Нельзя сказать, что это была слежка, я не прятался особо, — мотнул головой Макарт. — Они так опасаются, что какой-то носитель сделает что-то с их драгоценным Посольством?       — Нет, скорее, опасаются, что если ты решишь погеройствовать, то им придётся защищаться, ты можешь в процессе пострадать, и мы будем недовольны, — пожал плечами Нит. — Они же не знают, что в твоей голове творится. Даже мы не знаем.       — Я и сам не знаю, — ухмыльнулся Томас.       — Но ты зачем-то третий день подряд приезжаешь сюда, — не согласился Калиад. — Может, расскажешь?       — Что расскажу? — спросил Макарт.       — Что ты задумал, Томас? — в лоб спросил Нит, сжав ладонь мужа. — Зачем? Я не верю, что тебе так понравилось это кафе. Есть места с кухней получше, с красивым видом…       Рогалик подался вперёд и мягко уточнил:       — Почему именно шиоруны? Это безумие — нападать на них без оружия… Да даже с оружием всё равно — безумие.       — Я это понимал, — покачал головой Томас. — И что убедить их изменить решение не получится… Я просто… Просто сижу тут, и это даёт мне иллюзию, что я что-то делаю. Я ведь не могу сделать так, чтобы вы оставили Землю в покое, чтобы там больше никто не пропадал. Я бессилен, словно песчинка против лавины. Я бессилен, и значит, моё попадание сюда тоже бессмысленно.       Макарт говорил, опустив голову, спрятав лицо в открытых ладонях и уперев локти в столешницу, чувствуя, как давно сдерживаемые чувства, застревая комом где-то в горле, с трудом, через боль вырываются словами, и не заботясь, слышат ли его.       — Наверное, я ненормальный, мне так хотелось, чтобы у моего похищения был смысл, чтобы, проходя через весь этот абсурдный путь, я знал, что делаю это не просто так, — Томас говорил и никак не мог замолчать, только с каждым словом говорил всё громче. — Это вы во всём виноваты, вы все! Вы меня сюда притащили. Вы разрушили мою жизнь. Зачем? Зачем вы это делаете? Чтобы вас стало ещё больше, чтобы нужно было ещё больше нас похищать?       Макарт резко поднялся, опрокинув кресло. Он уже кричал, размахивая руками. Томас обвинял всех нивов скопом и свою пару в отдельности. Нит резко поднялся и плавно, профессионально оказался рядом, обняв крепко Макарта, удерживая его.       Калиад что-то сказал другим посетителям, и Томас позволил себя увести; его трясло, но сил истерить дальше просто не было. Но как только они оказались в боте, Макарт оживился и принялся вновь кричать, почему-то только на Калиада. А потом в глазах у Томаса вдруг потемнело, и мир закружился.       Проснулся Томас ночью в непривычной спальне. Пару секунд потребовалось Макарту, чтобы понять, что он в больнице. Даже у самых совершенных и дорогих больниц было что-то общее — нежилое и тягостное. Рядом, в кресле, поджав под себя ноги, спал Нит.       Томас пошевелился, Заботушка вздрогнул и вынырнул из своей дремоты.       — Ты как себя чувствуешь? — спросил Нит.       — Нормально, — отозвался Макарт.       — Хочешь пить? Или кушать? — спросил Заботушка, вставая.       — Воды можно, — кивнул Томас, наблюдая за нивом.       Тот вышел из палаты, принёс бутылку воды и, отдав её Макарту, сел в своё кресло.       — Что со мной было? — уточнил Макарт.       — Нервный срыв, — сообщил тихо Нит. — Прости, это из-за нас. Мы думали, что, давая тебе возможность привыкать к нам постепенно, делаем лучше, а стоило почаще с тобой разговаривать, чтобы мир был тебе понятнее.       Томас пожал плечами.       — Я был уверен, что аневризма лопнула и я умираю.       — Мы тоже этого испугались, — кивнул Заботушка. — Тебе не стоит так волноваться…       — О других сапиенсах, — хмыкнул Макарт. — Просто плюнуть на людей и думать о процветании нивов.       — Людей через два года оставят в покое, вернее, вступят с ними в контакт, — вздохнул тяжело Нит. — Следующее голосование мы проиграем.       — Что, шиоруны передумали? — с сомнением спросил Томас.       — Я не знаю, что ты там себе надумал, но они не управляют остальными, просто вы сами сделали свою планету нежеланной в общей массе разумных, — осторожно начал Заботушка. — Ваши войны, ваша агрессивность…       — А вы не агрессивны? И шиоруны эти вообще лапочки! — перебил его Макарт.       — Мы, как раса, не агрессивны, уже долгое время не ведём войн, нам они просто невыгодны, — сообщил Нит. — А они и вовсе никогда первыми войн не начинали, даже неохотно соглашаются на работу наёмников. Они просто привыкли защищаться от своего мира и потому обладают отличными боевыми характеристиками. Столько веков и тысячелетий их планета давала возможность выжить только самым сильным и быстрым.       — А сапиенсы — самые херовые? — уточнил с вызовом Томас.       — Почему? Нет, не самые, — покачал головой Заботушка. — Вы просто проходите тот этап развития, который проходят многие расы перед тем, как начать мыслить планетами и интересами всей расы. Я понимаю, через что ты сейчас проходишь.       — Понимаешь? — Макарт рассмеялся. — Что ты понимаешь?       — Ты живёшь на чужой планете, с чужими разумными, ты не до конца понимаешь, что ты в безопасности и что у тебя всё будет хорошо, просто нужно…       — Заткнись, — потребовал Томас. — Сходи и попроси для меня снотворное и уходи, не хочу тебя видеть, когда проснусь. Мне твоя притворная забота поперёк горла.       Нит замолчал и кивнул. Вскоре молодой медбрат протягивал капсулу. Проглотив её, Макарт улёгся в постель и закрыл глаза, думая, что будет долго так лежать, без возможности заснуть, но почти мгновенно провалился в сон.       Проснулся второй раз Томас днём, на кресле теперь был второй нив. Калиад что-то читал на своём планшете, но тут же засунул его в карман, когда понял, что Макарт проснулся.       — Только не говори, что ты меня понимаешь, — предупредил Томас, поднимаясь.       — Не буду… Я тебя побаиваюсь, — улыбнулся Рогалик. — Как ты?       — Пойду блевать, — отозвался Макарт. — Теперь это мой утренний ритуал. Из-за вас. Пойду в ванную, хотя очень хочется наблевать на тебя.       Вернувшись после окончания приступа тошноты, Томас спросил:       — Мы можем уехать отсюда и позавтракать где-то по дороге?       — Конечно, — кивнул Калиад, поднимаясь. — Давай так: вначале сходим и позавтракаем, а потом уже я тебя выпишу? Чего хочешь на завтрак?       — Всё равно, лишь бы побольше, — отмахнулся Макарт.       Домой они вернулись почти вечером, и Томас с удовольствием обнял обрадовавшегося Квентина.       — Ты меня так не пугай больше, — попросил Кев. — Ты же сильный и взрослый.       — Я живой, не выдержал, — выдохнул Макарт, стискивая друга. — Пошли ко мне в комнату? Не хочу сейчас их видеть.       — Я позову, когда ужин будет готов, — тяжело вздохнул Калиад.       Томас глянул на Рогалика самым холодным и презрительным взглядом, который только смог изобразить, и ушёл наверх. Макарт с большим удовольствием побыл бы в одиночестве, но прогонять Квентина было бы слишком глупо.       Без необходимости ездить каждый день в то кафе у Томаса осталось только одно обязательное занятия — утренняя пробежка, и Макарт заставил Кева бежать с ним. Так бегать было интереснее: Квентин уже через пару минут начал ныть, что устал и без сил, и эти жалобы отвлекали Томаса от собственных мыслей. Макарт не хотел больше думать о том, что всё это просто бессмысленно и его сопротивление к принятию ситуации вредит только ему.       Лишь к вечеру Томас понял, что ни разу с момента возвращения из больницы не видел Нита, так что, забирая ужин для себя и Квентина наверх, он спросил у Рогалика:       — А твой благоверный где?       — Мой кто? — растерянно уточнил Калиад, осматриваясь по сторонам и даже потрогав рога.       — Муж твой, — пояснил Макарт, хмыкнув.       — А, Нит старается тебя избегать, чтобы не раздражать своим присутствием, — пояснил Рогалик, почесав голову между рогов.       — Передай Заботушке, что он раздражает меня и своим отсутствием, — елейным голосом сообщил Томас.       — Ты не собираешься нам упрощать жизнь? — вздохнул Калиад. Выглядел он таким растерянным, что Макарту стало его даже жалко.       Томас повёл плечами и, перехватив поднос, ушёл.       — Я нам уже включил сериал, — сообщил Квентин, с ногами забравшись на постель. — Ты точно не обидишься, если я съезжу к своим?       — Нет, — продолжил прерванный разговор Макарт. — Это меня не радует, но я понимаю… Да и мне нужно всё же начать общаться с этими двумя, хочу я этого или нет.       — Может, тебе было бы проще, если бы ты знал их лучше, — вздохнул Кев. — Они не плохие нивы.       — Они не люди, так что… — махнул рукой Томас. — Мне кажется, что мне станет лучше, если я себя чем-то займу. Но я не могу понять чем.       — Учи язык, — ровно сказал Квентин. — Это тебе точно поможет.       — Ага, мне придётся проводить с Заботушкой и Рогаликом всё своё свободное время, — покачал головой Макарт.       — Не придётся, потребуй нанять себе учителя. Тот тоже, скорее всего, будет нивом, но не из твоей парочки, — посоветовал Кев.       Томас задумался и кивнул.       — Это отличная идея. Мне нужно знать местный язык, чтобы… Чтобы чувствовать себя тут увереннее.       — Вначале учи разговорный, — посоветовал Квентин, проведя пальцами по татуировке на лице. — Письменность у них сложная.       — А как новые слова записывать? — спросил Макарт с сомнением.       — В транскрипции, — порекомендовал Кев. — Записывай нашими буквами, как слышишь. Я именно так и делал.       — Спасибо, это отличная идея! Мне проще, когда я чем-то занят, — признался Томас. — Так всегда было. Наверное, и с твоим исчезновением я смог смириться, только когда включился в расследование.       — Прости, что причинил тебе боль, — виновато сказал Квентин.       — Прекрати, ты не виноват в том, что тебя украли, — отмахнулся Макарт. — Спасибо тебе, что приехал.       — Знаешь, мне кажется, что из-за меня у тебя и случился нервный срыв, — признался Кев. — Если бы я не смирился, не полюбил нива, ты бы выдержал.       — Нет, я бы всё равно сорвался, — покачал головой Томас. — Я так долго пытался свои чувства засунуть поглубже, чтобы держаться, что стало только хуже.