Сборник очерков

Диппер не понимает, почему Форд ведет себя так замкнуто и скованно. С точки зрения тринадцатилетнего мальчишки, все просто прекрасно, — пусть даже Билл все еще висит над ними невидимой одноглазой угрозой, это не повод для того, чтобы не радоваться собственному возвращению. Он не понимает, что все не так просто, и Форд надеется, что никогда и не поймет. Каждый день он проводит в подвале, заперевшись на все замки, и Стэн провожает его подозрительными взглядами, стоит Форду показаться снаружи. Ученый его не винит — он и сам вел бы себя точно так же, если бы это Стэн вернулся из портала между вселенными угрюмым и замкнутым и избегал общества родных. Мейбл бегает за ним по пятам, улыбается и тараторит что-то веселое, рассказывает о прошедших днях, знакомит с Ваддлзом; Форд механически отмечает, что сегодня в черных свиных глазках-бусинках тоже мелькает что-то знакомое, но нездешнее, что-то, что было видно только там, и внутри на мгновение загорается надежда, но сразу же гаснет. И все сильнее горбится ученый из Гравити Фоллс под невидимым гнетом непринятого решения. Под ботинками — трава родных мест, приминается с знакомым шелестом; так почему же слышится в нем медленный бег песчинок, сдвигаемых сухим жарким ветром, по бесконечным барханам? Ответ на этот вопрос Форд, пожалуй, знает, однако не спешит признаваться в этом даже самому себе — только ерошит в задумчивости пальцами седые волосы на висках. Диппер удивляется, тормошит его за рукав, задает миллионы вопросов о том, что он видел там, за гранью портала. Форд молчит или отделывается шутками, и его коробит от разочарованного выражения на лице… внука? Племянника? Пусть будет племянника. Но рассказать ему правду ученый не может, как бы ему не хотелось. Каждый день Форд закрывается в подвале и достает из кармана темного плаща телефон с вечными девяносто семью процентами заряда. Каждый день набирает знакомый, выученный до последней цифры номер, нажимает «вызов», стараясь не смотреть на фотографию контакта, мягко светящуюся на экране. На том конце трубку всегда снимают практически сразу. Звучит взволнованный бархатистый голос, называющий его другим именем — тем самым, которое за время пребывания его в иной реальности прочно приросло к Форду: — Карлос? Ты в порядке? В голосе — искреннее беспокойство, тревога. Форд прикрывает глаза. — Да, я… в порядке. Слушай, Сесил, я хотел сказать… — Что-то случилось? — обеспокоенно интересуется с той стороны голос, окрашиваясь нотками тревоги, и Форд замолкает на полуслове. Проводит широкой мозолистой ладонью по лицу, словно бы снимая невидимую паутину. — Нет, все хорошо. Просто тут, хм, потряхивает немного. — Ты скоро найдешь выход? — Не знаю. Прости, мне надо бежать, — Форд убирает трубку от уха, но еще успевает услышать «Я люблю тебя», произнесенное в другой вселенной. Он не знает, как сказать Сесилу о том, что больше не вернется.