Месть сладка

Прохладный лимонад казался горьким на вкус. Виной тому было дурацкое, нескончаемое хихиканье новой пассии Рона, которая заходилась в восторге от каждой его, далеко не первой свежести, шутки. Трейси Бенедикт была темноволосой, длинноногой и статной — даже чуть выше Рона. Обладая фигурой, которой втайне могла позавидовать Джинни, она, вопреки ожиданиям, явно имела в голове гораздо больше, чем две извилины. И если бы эта девушка не была так смехотворно, до беспамятства сражена Рональдом Билиусом Уизли, Гермионе она бы, пожалуй, даже понравилась. Когда они только познакомились, Трейси одарила её искренней, открытой улыбкой, продемонстрировав ровные белые зубы, ослепительно сверкавшие в лучах солнца. Гермиона, к собственному удивлению, поймала себя на том, что автоматически улыбнулась в ответ. На Трейси невозможно было злить по-настоящему: она казалась удивительно приятной, легкой и беззаботной. Молли Уизли, судя по всему, тоже была совершенно очарована красотой и манерами новой избранницы сына. Расплывшись в ласковой улыбке, миссис Уизли поинтересовалась, как же молодые люди нашли друг друга. Трейси звонко, музыкально рассмеялась: — На матче по квиддичу, разумеется! — её голос журчал, как весенний ручей. — Я давняя фанатка «Пушек Педдл», а Рональд — определенно самый харизматичный и милый игрок во всей команде. Она игриво взъерошила его рыжие волосы и задорно подмигнула. Было очевидно, что Рон буквально купался в этом обожании. Он самодовольно выпятил грудь и бросил на Гермиону быстрый, торжествующий взгляд. У Гермионы в ответ получилась скорее судорожная гримаса, чем вежливая усмешка. Чувствуя, как внутри закипает дурно пахнущая смесь из неловкости и раздражения, она поспешно отошла от счастливой пары к столу, чтобы плеснуть в стакан еще лимонада. Её взгляд гипнотизировал кубики льда, среди которых плавали яркие ломтики лимона. Их кричащий, жизнерадостный желтый цвет действовал ей на нервы. Она знала, что несправедлива. Конечно, глупо было ожидать, что миссис Уизли будет вечно объявлять сыну бойкот за его проступок. Но... Мерлин, неужели можно вот так просто вычеркнуть годы, проведенные Гермионой в этой семье, стоило на пороге появиться Трейси? Бенедикт была живым воплощением того типа женщин, который Рон всегда хотел видеть рядом с собой, но стать которым сама Гермиона никогда не стремилась. Грейнджер всегда предпочитала удобный невысокий каблук шпилькам, приглушенные пастельные тона — кричащему красному или золотому, и искренне любила свои буйные, неукротимые кудри, отказываясь вытягивать их ради чьих-то стандартов. Она не была экзотической красавицей, но всегда гордилась тем, что в ней есть нечто гораздо более ценное, чем просто удачная генетика. С лужайки донеслась очередная волна общего хохота, и Гермиона почувствовала, как обида колючим ежом ворочается в груди. Прошло всего несколько недель с их скандального расставания. Сначала Уизли твердо приняли её сторону, сокрушаясь о глупости Рона. Но стоило Трейси переступить порог Норы, как «старая добрая Гермиона» мгновенно отошла на задний план, превратившись в блеклую декорацию. Даже Панси, которая заглянула на семейный обед вместе с Гарри, сейчас увлеченно обсуждала с Бенедикт последние парижские тенденции в мире моды. Каждый дюйм Трейси излучал абсолютную уверенность и лоск. Гермиона видела, как бледная, веснушчатая рука Рона собственнически и плотно обхватывает тонкую талию брюнетки. Она знала, что бывший привел её сюда намеренно, чтобы уязвить. Но она не ожидала, что его очередная пассия окажется настолько... безупречной. Трейси Бенедикт происходила из весьма обеспеченной и древней чистокровной семьи. Её родители вовремя заняли мудрый нейтралитет в Великой войне, отправив юную мисс Бенедикт учиться в безопасный Шармбатон подальше от ужасов передовой. После войны Трейси получила статус посла доброй воли и теперь блистала на дипломатическом поприще, курсируя между международными магическими комитетами и своим роскошным особняком в центре Лондона. Она была идеальна. Во всех смыслах. Гермиона незаметно выскользнула через заднюю дверь, спасаясь от этого праздника жизни и собственных упаднических мыслей. Она устроилась на затененном, слегка покосившемся деревянном крыльце в задней части дома — этот опасный наклон веранды создавал отличный слепой угол, скрывая её от чужих глаз. Она намеревалась пересидеть здесь остаток обеда. Костяшки её пальцев побелели от того, с какой силой она сжимала стеклянный стакан, пытаясь подавить клокочущую внутри ярость. — Не стоит этого делать. Гермиона резко вздрогнула. Стакан выскользнул из её пальцев, с глухим стуком покатился по деревянным доскам, расплескивая лимонад, но, к счастью, не разбился. Яркий ломтик лимона замер прямо у её носка. Сделав глубокий вдох, чтобы унять бешено забившееся сердце, Гермиона медленно повернулась и скрестила руки на груди. Тонкий кардиган плохо защищал от сырости, идущей от земли. Ей пришлось слегка приподнять подбородок, чтобы встретиться взглядом с той, кто нарушил её уединение.  – Трейси.   Бенедикт смотрела на нее на удивление серьезно. От её недавней ослепительной, праздничной улыбки не осталось и следа. — Не стоит так изводить себя, Гермиона, — повторила она, проходя чуть вперед. Грейнджер внутренне подобралась, словно перед дуэлью: — Я понятия не имею, о чем вы говорите, мисс Бенедикт. Но подкрадываться к людям в цивилизованном обществе не принято. Трейси небрежно пожала плечами: — Не держитесь за то, что уже умерло. Это выглядит... ниже вашего достоинства. Гнев вспыхнул в груди Гермионы мгновенно, и она даже не попыталась скрыть его: — Если вы пришли сюда, чтобы заявить свои права на Рона и поглумиться... — О Мерлин, конечно нет, — перебила её Трейси, примирительно вскидывая ладони. Она слегка занервничала, изящно обликнув губы, а затем продолжила: — Я прекрасно знаю, кто вы, Гермиона. Я читала газеты. Я знаю, что вы сделали для этой страны на войне. Вы — Героиня, черт возьми. И именно поэтому мне больно смотреть, как вы позволяете Рональду использовать себя. Гермиона насупилась, поджав губы и переводя взгляд на залитую солнцем лужайку: — Что, простите? — Рон использует вас как триггер, — без обиняков заявила Трейси, делая шаг ближе. Её идеально ухоженные ногти слегка впились в ладони. — Он привел меня сюда, чтобы уязвить вас. Он разыгрывает этот спектакль, потому что до сих пор одержим идеей доказать вам что-то, особенно теперь, из-за этого брачного закона. А вы... вы подыгрываете ему. Прячетесь по углам с несчастным видом. Со стороны кажется, будто вы отчаянно тоскуете по нему и кусаете локти! — Это неправда! — возмущенно выдохнула Гермиона. — Я никогда... Трейси негромко, мягко рассмеялась: — Я знаю, что это не так, Гермиона. Вы не тоскуете по нему как по мужчине, вы уязвлены как женщина. Но внешне это выглядит именно как драма брошенной невесты. Вы портите кровь и себе, и мне. Вы заслуживаете того, чтобы двигаться дальше. Насколько мне известно, Драко Малфой уже сделал вам официальное предложение... — Ах, вот мы и подошли к сути, — цинично прищурилась Гермиона. — Вы просто хотите зачистить пространство и заполучить Рона себе без лишних теней прошлого. Поверьте мне, Бенедикт, он не стоит ваших усилий. Не совершайте эту ошибку. Рональд не способен любить никого, кроме собственного эго. Трейси грустно, но удивительно понимающе улыбнулась: — Да, вы правы. Я хочу его себе. Разве это преступление — желать стать единственной для мужчины, который тебе дорог? Он мне действительно нравится, Гермиона. — Рон? Дорог? — Гермиона скептически фыркнула. — Он разобьет вам сердце при первой же возможности. — Он совершает глупости, потому что всю жизнь жил в тени великого Гарри Поттера и вашего колоссального интеллекта, — парировала Трейси, и в её голосе прорезалась неожиданная жесткость чистокровной ведьмы. — Под этой маской упрямства и обиды скрывается неплохой парень, который просто окончательно сбился с курса из-за внезапной славы. Ему нужна женщина, которая не будет подавлять его своим авторитетом. — И вы, конечно же, намерены стать его личным компасом и направить на путь истинный? — съязвила Гермиона. — Именно, — без тени сомнения подтвердила Трейси. — Я уже этим занимаюсь. И именно поэтому мне нужно, чтобы вы исчезли из его мыслей. Гордо. Красиво. Оставив его далеко позади. Без обид, Грейнджер? Гермиона молчала несколько секунд, пораженная этой железной, прагматичной хваткой, скрывающейся за шармбатонским лоском. Затем она медленно пожала плечами: — Решили усыновить сирого и убогого? Что ж, удачи. Мы поняли друг друга, Трейси. — Предельно ясно, — улыбнулась Бенедикт, и в её глаза вернулся привычный светский блеск. Несмотря на весь этот пафосный разговор и попытки Трейси изобразить из себя тонкого психолога, Гермиона возвращалась в дом с тяжелым сердцем. Бенедикт, сама того не ведая, вскрыла старую, нарывающую рану. Гермиона чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Она поймала себя на горькой, удушающей мысли: прошедшие месяцы превратили её в циничную, озлобленную стерву. Ей вдруг стало до безумия, до слез жалко свою ушедшую юность. Годы, проведенные в палатках, в лесах, на войне, а затем — в тусклых, предсказуемых отношениях с Роном, где она вечно тянула его за собой. У неё никогда не было того, о чем писали в романах из «Флориш и Блоттс» — всепоглощающей, безумной страсти, от которой перехватывает дыхание, мужчины, который брал бы её штурмом. Её юность ушла, и она больше не вернется. Слезы подступили к горлу, но Гермиона решительно смахнула их. Хватит жалости. Пришло время принимать радикальные меры. * * * — Ты потрясающе пахнешь. — Малфой, мы здесь не для этого. — Нет, серьезно, Грейнджер, этот чертов аромат... Ты сводишь меня с ума. Он такой... — Возьми себя в руки... — ...аппетитный... Я буквально хочу попробовать его на вкус. Короткая, звенящая пауза. — ТЫ ЧТО, СЕЙЧАС ЛИЗНУЛ МОЮ ШЕЮ?! Возмущенный, оглушительный крик Гермионы эхом разнесся по строгому, выверенному до секунды офису корпорации «Малфой Индастриз». Сотрудники в приемной синхронно замерли, округлив глаза и уставившись на массивную дубовую дверь кабинета генерального директора. Строгий секретарь-слизеринец тут же наградил подчиненных таким испепеляющим взглядом, что клерки поспешили уткнуться в свои пергаменты, оставляя бушующий внутри ураган на усмотрение босса. Тем временем внутри кабинета Гермиона, тяжело дыша и пылая от ярости (и совершенно неуместного румянца), лихорадочно рылась в своей сумочке. Наконец она извлекла на свет небольшой флакон с дезинфицирующим раствором малинового цвета. Стук со звуком шлепка опустил флакон на роскошный стол из красного дерева. Драко, сидевший на краю стола в безупречно скроенном костюме-тройке, наблюдал за ней с ленивым, искрящимся торжеством в серых глазах. — Ты и без макияжа выглядишь великолепно, дорогая... — Я не поправляю макияж, Малфой, — процедила Гермиона, решительно растирая прохладную жидкость по ладоням и остервенело протирая шею, где до сих пор горел влажный след от его языка. — Это антибактериальный состав. Ты вообще слышал, что я сказала до того, как распустил свои зубы? — «Я не поправляю макияж...»? — Нет! До этого! — Ах... Ты имеешь в виду ту часть, где ты ворвалась в мой кабинет, задыхаясь от решимости, и фактически умоляла меня взять тебя в жены, пообещав родить мне кучу маленьких белокурых наследников? — Драко театрально выгнул бровь. Гермиона выразительно закатила глаза, хотя её сердце предательски пропустило удар. Ночной сон, вызванный тем чертовым заговоренным порезом от его письма, до сих пор отзывался фантомной дрожью в теле. Стоило ей оказаться рядом с Драко, как магия внутри неё буквально сходила с ума, требуя подчинения. — Это абсолютно не то, что я сказала, но суть ты уловил. Я готова принять твое предложение... На моих условиях. Малфой плавно поднялся, заложив руки за спину, и неторопливо подошел к панорамному окну, за которым открывался великолепный вид на магический Лондон. — В моем кабинете условия ставлю я, Грейнджер. Но мне любопытно. Пункт первый? — Ты никогда не прикасаешься ко мне без моего четкого, устного согласия, — твердо произнесла она. Драко медленно повернулся на каблуках. Его серые глаза потемнели, приобретая оттенок грозового неба. Он решительно, хищно направился прямо к ней, заставляя Гермиону инстинктивно отступать, пока её поясница не уперлась в край того самого стола. — Невыполнимо, Грейнджер, — тихо, веско произнес он, останавливаясь в дюйме от её лица. — Я знаю, почему ты здесь. Уизли и его новая пассия допекли тебя на воскресном обеде? Гермиона поджала губы, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он читал её как открытую книгу. Это воскресенье действительно стало последней каплей. Ей было больно от того, как легко Рон заменил её, как ласково Нора приняла Трейси, и, больше всего, ей было противно от собственной бессильной злости. — Да, — выдохнула она, прямо посмотрев в его серебряные глаза. — Ты оказался прав. Мне нужна эта сделка. Помоги мне раз и навсегда закрыть этот вопрос. Драко удовлетворенно наклонил голову. Его длинные, бледные пальцы легли на её плечо, и Гермиона почувствовала, как сквозь ткань блузки пробивается жар его ладони. Магия заговоренного письма внутри неё сладко потянулась навстречу его силе. — В таком случае, условия диктую я. Наша помолвка будет официальной. Нам нужно продержаться минимум три месяца, чтобы Министерство утвердило статус... — Двух, — перебила она, пытаясь сохранить остатки контроля. Малфой замер, между ними повисло тяжелое, наэлектризованное молчание. — Двух месяцев мало для бюрократов, Грейнджер. Если мы сорвемся раньше... — Два месяца, Малфой. — Три. — Два! — Два с половиной, — уступил Драко, и его голос опустился до опасной, бархатной хрипоты. Он наклонился к её лицу. — Назовем это удачным компромиссом. Его взгляд скользнул по её губам. Драко больше не мог и не хотел сдерживаться. За последние годы в Италии её образ в его снах стал персональным проклятием, и теперь, когда она стояла здесь, теплая, осязаемая, пахнущая корицей и яростью, разум аристократа капитулировал. Он подался вперед, перехватывая её запястья и фиксируя их на столешнице. Гермиона дернулась, в её глазах вспыхнула паника — не от страха перед ним, а от пугающего, дикого отклика собственного тела. — Стой, Малфой, что ты... Драко проигнорировал протест. Он вклинился бедром между её ног, полностью блокируя её, и накрыл её губы своими. Поцелуй был яростным, собственническим, со вкусом дорогого коньяка и перечной мяты. Гермиона попыталась уклониться, шумно вздохнув, но Драко умело перехватил инициативу, смягчая напор, превращая агрессию в глубокую, одурманивающую ласку. Опьяняющий туман мгновенно окутал разум Грейнджер. Защитные барьеры, которые она строила годами, рухнули под натиском этой чистокровной темной магии. Совершенно неосознанно она приоткрыла губы, позволяя его языку углубить поцелуй, и тихо, надрывно стонала ему в губы. Её руки, освобожденные из захвата, взметнулись вверх, сминая дорогую ткань его пиджака. Предательское тело требовало большего: Гермиона подалась навстречу, прижимаясь к нему сильнее. Драко почувствовал это движение, и у него внутри буквально оборвалась струна. Он хрипло, победно рассмеялся прямо ей в губы, его ладонь скользнула по её талии вверх, обжигая кожу под блузкой. Каждая клетка его существа ликовала. Наконец-то она его. Наконец-то победа... — О Мерлин и все основатели! Громкое, ошарашенное восклицание ворвалось в кабинет, мгновенно развеивая колдовской туман. Гермиона в панике распахнула глаза и изо всех сил толкнула Драко в грудь. Малфой даже не пошатнулся, лишь медленно, с убийственной неохотой повернул голову к дверям. — Убирайся из моего кабинета, Забини. Сейчас же, — ледяным, обещающим скорую расправу тоном процедил он. Гермиона судорожно отпрянула, пытаясь расправить измятую юбку и позорно пылая лицом. Посмотрев за плечо Драко, она наткнулась на потрясенный и одновременно откровенно веселый взгляд Блейза Забини. — Малфой, пусти меня! — прошипела она, чувствуя, как остатки её гордости катятся в тартарары. — Немедленно! Её голос сорвался на предательский шепот: — Пожалуйста... Драко глубоко вздохнул, заставляя себя отпустить её. Гермиона мгновенно соскользнула со стола, лихорадочно перекидывая сумочку через плечо и поправляя растрепавшиеся кудри. — Грейнджер, — окликнул её Малфой, вальяжно облокотившись на край стола и тайком поправляя брюки. На его губах играла самая самодовольная ухмылка в истории магической Англии. — Не забудь отправить документы в Министерство... моя дорогая. Гермиона быстро, судорожно кивнула, упорно избегая взгляда Забини, и буквально выпорхнула из кабинета, громко хлопнув дверью. Драко неотрывно смотрел ей вслед, пока щелчок замка не отрезал её присутствие. Он слегка коснулся пальцами своих губ, смакуя её вкус. — Она рождена быть Малфой. Без вариантов. Блейз фыркнул, проходя вглубь кабинета и бросая на стол тонкую папку: — Ну ты и животное, Малфой. Я, конечно, знал, что ты настроен решительно, но брать Героиню Войны штурмом прямо на рабочем месте... Как тебе вообще удалось затащить её сюда? Драко хищно улыбнулся, бережно разглаживая несколько смятых документов на столе, где еще сохранился шлейф её аромата: — Я практически ничего не делал, Блейз. Уизли со своей потрясающей, феноменальной тупостью сделал всю грязную работу за меня.  * * * Гарри Поттер никогда в жизни не чувствовал себя настолько выбитым из колеи. Даже во время битвы за Хогвартс мир вокруг него не вращался с такой пугающей скоростью. Глава Аврората, Мальчик-Который-Выжил, сидел на диване в собственной гостиной, низко опустив голову между колен и судорожно дыша. — Всё в порядке, Поттер, дыши глубже, — лениво ворковала над ним Панси Паркинсон-Поттер. Она мягко, прохладной ладонью поглаживала мужа по взъерошенным черным волосам, бросая на Гермиону многозначительные, полные ехидства взгляды. Сама же виновница чужого ментального коллапса не обращала на супругов никакого внимания. Гермиона аккуратно подула на свежие чернила на пергаменте, свернула его и с решительным щелчком запечатала официальной министерской печатью. Внутренности сжимались от осознания того, что мосты сожжены. Грейнджер подошла к окну, привязала свиток к лапке сипухи и молча выпустила птицу в темнеющее небо. Письмо с её официальным согласием на брак с Драко Малфоем отправилось в Департамент семейных отношений. — Как... Гермиона, как ты могла?! — Гарри наконец поднял голову, его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок. — Малфой?! — он выплюнул это имя, словно подавился костью. — Пожалуйста, скажи, что это первоапрельская шутка. Мерлин, да я бы скорее поверил, что Волдеморт воскрес в образе домовика! Только не Малфой, Гермиона, он же... он же выпьет из тебя всю кровь! Панси, сидевшая рядом и мягко поглаживающая свой уже заметно округлившийся живот, снисходительно поцокала языком: — Ой, Поттер, не драматизируй. Твоя вечная, праведная истерика вокруг Драко всегда казалась мне следствием какого-то латентного, подавленного напряжения. Не завидуй своей лучшей подруге, она просто выбирает лучшее на рынке. Гарри замер, переводя совершенно дикий, округлившийся взгляд на жену, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. — Панси! Какое, к черту, напряжение?! Он Пожиратель! — Бывший Пожиратель, оправданный судом, между прочим, под твоё же честное аврорское слово, — отрезала Панси, и её настроение мгновенно сменилось на властно-раздраженное, что в последнее время с беременными слизеринками случалось по сто раз на дню. Она слегка шлепнула Гарри по плечу: — Вместо того чтобы зеленеть, лучше бы порадовался за Грейнджер. Она наконец-то избавилась от твоего рыжего друга-изменщика и нашла мужчину с нормальным счетом в Гринготтсе и безупречным вкусом. Гарри робко посмотрел на Гермиону. На его лице смешались искренний ужас за подругу и священный трепет перед собственной беременной женой. — Гермиона... А как же Рон? — тихо, почти умоляюще спросил он. Гермиона медленно повернулась от окна. Её губы были сжаты в тонкую, безжалостную линию, а взгляд оставался убийственно холодным: — Какой Рон, Гарри? Я не знаю волшебника с таким именем. В гостиной воцарилось тяжелое молчание. Панси выразительно кашлянула, красноречиво выгнув идеальную бровь в сторону мужа. Гарри, наученный горьким опытом семейной жизни с Паркинсон, покорно опустил плечи и вздохнул: — Никакого, дорогая. Никакого Рона. Он бросил на Грейнджер полный сочувствия и обреченности взгляд: — Ты... ты взрослая девочка, Гермиона. Ты наверняка знаешь, что делаешь. Гермиона коротко кивнула, обмениваясь мимолетным, заговорщическим взглядом с очень довольной собой Панси. В этот вечер Гермиона Грейнджер извлекла для себя один из самых ценных уроков в жизни: никогда, ни при каких обстоятельствах, не спорьте с беременной слизеринкой, которая смогла приручить даже Избранного.