Попка не дурак, Попка — дура

      «Через три месяца нашего совместного проживания я завёл эту тетрадь. Чёртову тетрадь, из-за которой мы поссорились сейчас, наверное, в первый и в последний раз. Поэтому больше ничего не будет. Последняя запись. Финал.»       Стало горько, а жалость к самому себе переполняла всё моё существо. В расстроенных чувствах я захлопнул тетрадку и отшвырнул ручку — она скатилась под стол, но мне было всё равно. Гри выгнал меня из своей квартиры, не писал и не звонил уже неделю — безмерно много, учитывая то, что я так долго жил с ним, работал под боком... то есть мог увидеть и услышать в любой момент, как только захочу. Начиналась ломка. Наверное, так это стоило назвать.       Но вина... это не то, что я чувствовал. Разве можно ощущать себя виноватым всего лишь за мечты? С каждой неделей я понимал, что в постели с этим мужчиной никогда не будет так, как я хотел. Я никогда не смогу не отдаться ему, как началось через три месяца после моего возвращения в его квартиру, а взять его. Как я мечтал, глядя на зеркальный потолок в ванной, как представлял, когда он сам прижимал меня к подоконнику или столу.       Полунамёками я пытался спросить об этом, но всегда получал отказ, пусть и в шутливой форме. Именно поэтому я оставил попытки и начал записывать то, что представлял, в эту тетрадку — после перечитывал и дрочил, уже ведя себя осторожней и помня о попугаихе, которая совсем не по-королевски подслушивала, пока начальник разъезжал по командировкам. Меня близость с ним устраивала, правда, ведь раньше я и представить не мог, что босс будет меня целовать и разделит со мной постель. Что я буду нужен ему, как и его любимая Попка.       И продолжал бы я мечтать дальше, пока в один не самый прекрасный момент Гри не понадобился листок. Казалось бы, безобидное желание, но... Он тогда бегал с трубкой, зажимая телефон, и срочно искал бумажку — схватил тетрадку и открыл на середине. Да так и застыл, даже не закончив разговор. Я не прятал её особо, потому что считал, что на видном месте, на моём столе она вызовет меньше подозрений, нежели зажатая между стеной и кроватью или ещё где-то. Как же я ошибался, как же...       Мужчина был вне себя от злости — я не ожидал столь бурной реакции, поэтому просто кивал, опустив голову, и ничего не отрицал. Было так паршиво, ведь по сути, он повысил на меня голос из-за пустяка. Я никогда прямо не предлагал ему поменяться ролями, никогда не озвучивал своё желание и не претендовал на его «альфовость». Да-да, он солидный взрослый мужчина, он старше меня, и кто я такой, чтобы претендовать на его задницу? Назвав больным, Гри выставил меня с вещами вон из квартиры, брезгливо швырнув тетрадку мне вслед.       Я был растоптан им дважды за время нашего знакомства, но всё ещё не мог без своего Гри.       Ситуацию осложняло и то число, которое показывал мне календарь — двадцать первое декабря. Благодаря тому, что меня никто не уволил, деньги на подарки были, поэтому я основательно потратился, чтобы порадовать родных. От совместной встречи Нового Года я отмазался тем, что проведу время со своей девушкой. Подарки были вручены, я расцелован мамой, обещание познакомить так и повисло в воздухе без определённого ответа — я отшутился тем, что она у меня очень стеснительная. Уверен, Григорий непременно придушил бы меня за эти слова.       Перспектива отмечать Новый Год одному была удручающей. А в последнюю рабочую неделю откуда-то свалилось непомерно много работы — неужели начальник таким образом мстил мне непонятно за что? Я отказывался верить и гнал эти мысли прочь. Однако усталость к концу дня буквально валила меня с ног, и я еле дотащил свое бренное тело до кровати, просто отключаясь, поэтому посторонние вещи на кухне я заметил лишь к утру.       Ресторанная еда, пицца и мой любимый салат. Букет свежих цветов, который я сразу же отправил в мусорный мешок. Но, пожалуй, самым главным была распечатанная цветная фотография Попойки в праздничном колпаке — её я оставил, ведь она поднимала настроение, а еду с удовольствием съел на завтрак. Никаких подписей или объяснений не было, но я и не стал бы читать, потому что не верил больше. Где-то в глубине души был рад подобному вниманию, зол на то, что Григорий сделал дубликат ключей от моей квартиры, и разочарован тем, что мужчина не брал трубку, когда я хотел поговорить, и избегал встреч на работе. Я надеялся, что после такого подарка работа будет в обычном объёме, но я как всегда ошибся — этот день был ничуть не лучше. Вот только и встреч со своим начальником я больше не искал.       Спать хотелось безумно, но я с какой-то нелепой надеждой прошёл на кухню и... замер. Вместо букета стоял цветущий кактус в горшке, вместо пиццы — пахнущий вишней пирог, а вместо фотографии Попойки... нервный выдох, и я кинулся к столу, но тетрадки нигде не было. Сердце ускорило ритм, а ладони вспотели от волнения. Бож-же, неужели Гри забрал её, чтобы полностью прочитать? И эта фотография... я нервно сглотнул и на ослабевших ногах опустился на стул, жадно разглядывая своего обнажённого мужчину. Только в фартуке, рукавицах для готовки и с этим чёртовым пирогом в руках.       Я умял кусок, даже не заметив — вкусно. И Гри, и пирог. Всё вкусно. В моей душе зародилось сомнение... зачем он всё это делает? Почему не против подобного, когда так накричал на меня в тот день?       Странное подкармливание продолжалось до конца недели: утром изящная еда и фотография птицы, а вечером что-нибудь домашнее и сам мужчина на пикантном фото, образ для которого был взят из моей тетрадки. Засыпая, я остро ощущал, как изголодался по своему Гри. Я хотел его, хотел до безумия, перебирая в голове фотографии с ним. Я не понимал, что он хотел этим сказать — голова уже пухла от предположений. Мужчина не оставлял меня даже во снах, где я его в последнее время самозабвенно трахал. Ну а что он хотел-то? С такими фотографиями?       За всеми этими загадками, усталостью и прочим я даже не заметил, как наступило тридцать первое декабря. Я так привык за столь короткое время к утренним и вечерним подаркам, что мой холодильник в этот день был неприлично пуст. Почесав в раздумьях нос, я решил, что что-нибудь будет в обед, поэтому легкомысленно забил на поход в магазин и уселся на диван пересматривать фотографии. Через несколько часов ничего. Ещё через час я занервничал, а после до меня дошло: мы расстались. Гри бросил меня самым ужасным образом, сначала подразнив, словно показывая, чего я лишился, а потом просто оставил.       — Ничего не будет, — потрясённо прошептал я самому себе и нервно рассмеялся в пустой одинокой квартире. — Ничего, — найти запасённую бутылку водки не стоило большого труда — я хранил её на случай, если сильно заболею и поднимется температура. Если обтереть ей тело, то она очень быстро её сбивает. Пойло было откровенно никаким, потому что я брал самую дешевую — для тела ведь. Еды не было, я закусывал просто хлебом, радостно орал в окно песни и смеялся, как идиот, отхлёбывая обжигающую жидкость прямо из горла. Плевать, что ещё только начало вечера. Плевать, что настроение ниже плинтуса и совсем не подходит для песен.       Чьи-то руки я заметил на себе не сразу. Голос для меня сливался будто в одно слово, и я ничего не мог разобрать — я ужрался, как свинья, хотя в тот момент этого, конечно, не понимал. Я вообще, оказывается, мало что понимал. А потом меня прорвало.       Я высказал всё, что думал о Гри — сложно представить, как мужчина выслушивал запинающуюся, бессвязную и нелогичную речь. В тот момент мне было всё равно. Плевать, лишь бы весь этот поток мыслей обрёл какую-никакую, но словесную форму. Я уснул где-то между мыслью «у него обе попки потрясные» и «ненавижу».       Я ни о чём не жалел, а вот наутро... стыд сжигал ещё до того, как я сумел разлепить глаза. Как только понял, что мужчина сидит рядом. И это ему я вчера изливал свою пьяную душонку.