Стокгольмский синдром

      Наш первый урок стал полным и абсолютным провалом.       Можно сказать, возникли непредвиденные… технические трудности.       Для начала, я никак не сумел бы затащить рояль в крошечную каморку за зеркалом. Не знаю, многие ли из вас пробовали делать вокальные упражнения и распеваться без аккомпанемента, но позвольте заверить вас это весьма… затруднительно.       Я должен был захватить с собой скрипку. Можно было начать с нее.       Я чуть было не решил пригласить аккомпаниатора из числа учеников (каждый семестр они обязаны аккомпанировать определенному числу других учащихся), но быстро отмел эту идею. С практической точки зрения это не сработало бы потому, что я не намерен заканчивать каждое занятие к какому-то определенному времени. К тому же, оставался вопрос секретности: мне совершенно ни к чему, чтобы пианистка (а это должна была быть именно пианистка) разболтала своим подружонкам о загадочном невидимом преподе. Разумеется, они бы стали сплетничать, поползли бы слухи, и… скажем, это было бы крайне неудобно для всех заинтересованных лиц.       Но дело было не только в этом.       Думаю, я стал воспринимать занятия с Кристиной почти что… ревниво. Не знаю почему, но я не мог представить себе, что в наш тет-а-тет вклинится некто третий. Это было мое время наедине с ученицей… лишь мы вдвоем и музыка, а весь остальной мир может пойти повеситься. Я бесконечно дорожил этим временем, и ни за что не позволил бы кому-то его испортить!       Все это, наверное, звучит несколько странно, учитывая то, что я успел провести всего один, в высшей степени неудачный урок.       Но, поверьте, в моем сознании все это уже стало чем-то гораздо большим.       Случалось ли вам воображать себе что-нибудь так часто и в таких подробностях, что вы начинали верить в то, что это существует на самом деле?       С того момента, как я услышал Кристину на школьном прослушивании, я не мог думать ни о чем, кроме этих уроков. Я представлял себе все те техники, что я перепробую, размышлял над тем, что я ей скажу… поймет ли она меня сразу или понадобятся дальнейшие разъяснения? Станет ли она со мной спорить или последует моим указаниям? Как с ней нужно будет общаться: в приказном тоне или нежно уговаривая? Я продумал все, что могу ей сказать, и рассмотрел все возможные варианты того, как она на это отреагирует.       Я мечтал о том, какие песни я для нее выберу – включая даже те, что еще не написаны.       О, какие были у меня ожидания! Какие возможности! Какие надежды!       Когда мы с ней встретились, Кристина не умела мечтать… поэтому я мечтал за нее. Она обязательно станет великой.       Наш первый урок лишь упрочил в моем уме все то, что я себе навоображал, и к его окончанию мне казалось, будто я знал Кристину всю ее жизнь. Я куда сильнее ощущал связь между нами, чем, по идее, должен был, учитывая то, что я мало что о ней знал, а она вообще ничего обо мне не знала. Но это к делу не относится.       Итак, аккомпаниатор из числа учеников исключался, возможности скрипки не безграничны, а рояль стоял в самой аудитории. Неудивительно, что я был так раздражен.       Однако не стоило мне вымещать свое раздражение на Кристине. По крайней мере… кажется, именно так я и поступил. Когда я раздосадован, в моей памяти случаются провалы.       - Кристина, это все на сегодня.       - Но сэр, мы же только начали…       - Я услышал достаточно. Ступай.       - Можно хотя бы узнать, как Вас зовут? Или увидеть Вас? Я даже не знаю, кто…       - ВОН!       Не помню, чтобы я был излишне резок в выражениях… может быть, дело в том, как я говорил. Как бы то ни было, малышка побледнела и напряглась, догадываюсь, я ее здорово напугал.       О… надеюсь, она не плакала из-за этого. Я как-то раньше об этом не думал…       Но были и свои плюсы… наше первое занятие преисполнило меня воодушевлением, это была первая вспышка вдохновения, подаренная мне Кристиной. И касалось это чертова рояля.       Я не только музыкант… вы разве не знали? О, если бы мой ум был ограничен только одной сферой деятельности, он бы очень быстро сам себя уничтожил.       И без того моя музыка приобретает… тревожное… звучание, когда в моей голове теснится слишком много нереализованных мыслей. Видите ли, мой мозг не терпит бездействия… постоянно требует чем-то себя занять. Я почти не сплю.       У меня множество профессий. Я - и архитектор, и ученый, и изобретатель, и бизнесмен, и чревовещатель, и фокусник, и еще целая куча куда менее респектабельных ипостасей.       Кристина, сама того не зная, подсказала мне замечательную идею. Я отправился к себе в кабинет и занялся изобретательством.       Я отыскал способ проложить под полом кабель, подсоединив рояль к клавиатуре с моей стороны зеркала.       Это чем-то похоже на пианолу, знаете, что я имею в виду? Не ту, старинную… а современную, которой управляет компьютер. Оно аналогично по замыслу, только управлять им буду я, из соседней комнаты.       Это была блестящая идея, несмотря на то, что я сам это говорю. Возможно, я бы занялся ее продвижением на рынке, но… видите ли… вдохновением для нее послужила Кристина, и это делает ее… своего рода… священной. Не предназначенной для остального мира.       И вот, занимаюсь я строительными работами в здании музыкальной школы посреди ночи (к слову, в обычное время я бы предложение вскрыть внутренности рояля счел в высшей степени возмутительным… но отчаянные времена требуют отчаянных мер), и тут неожиданно вспоминаю, что так и не сказал Кристине, когда же ей придти ко мне в следующий раз.       На самом деле, я много чего ей не сказал… Ни своего имени… ни своей цели… для нее я был просто голосом из стены! Неудивительно, что она была в таком замешательстве! Мне так хотелось поскорей приступить к занятиям, что я совершенно упустил из виду, что бедный ребенок ничегошеньки обо мне не знает.       Однако все-таки хуже всего было то, что я не сказал, когда она должна будет ко мне вернуться.       Это упущение нужно незамедлительно исправить.       Хорошо, что к тому времени я почти доделал то, чем занимался. Иначе не исключена вероятность того, что я так бы и побросал торчащие из стены провода, и те запросто могли бы шандарахнуть током какого-нибудь незадачливого пианиста, заглянувшего сюда попрактиковаться. А мне объясняйся потом со школьными распорядителями.       Мне и так-то едва хватило терпения, чтобы уложить обратно половые доски, прежде чем взяться за выполнение своей следующей миссии.

***

      Я пришел к заключению, что наилучшим выходом будет оставить ей записку. Люблю оставлять записки.       Что-нибудь простое, решил я… нужно извиниться за то, что ее напугал, и назначить следующий урок.       Мисс Дааэ,       Приношу Вам глубочайшие извинения за свое поведение сегодня утром. Я возлагаю большие надежды на наши совместные занятия в этом полугодии. Вы уже проявили недюжинный потенциал. Жду Вас снова с пятницу после уроков, в той же аудитории. Пожалуйста, не опаздывайте. С нетерпением жду возможности продолжить наши уроки.       Поскольку была уже ночь, я решил, что стоит отнести записку прямо в общежитие, где она увидит ее следующим утром.       Как я уже упоминал, я знаком с женщиной, заведующей тем этажом общежития, куда поселили Кристину, и сперва хотел оставить записку в ее кабинете. А она уже передаст ее Кристине.       Не знаю, почему для меня стало неожиданностью то, что кабинет миссис Жири оказался заперт, ведь рабочий день уже закончился… но я был удивлен.       Неважно… Я сталкивался с препятствиями и посложнее. Я просто прикреплю записку к внутренней стороне ее двери, так, чтобы утром она сразу ее увидела.       В кабинет я проник с легкостью. Если в остальные помещения попасть так же легко, как и в главный офис, мне стоит усилить безопасность этого крыла. Неприемлемо, что любой проходимец может вот так запросто вломиться сюда, - в конце концов, тут же моя Кристина!       Общежития спроектированы таким образом, что в офисах на каждом этаже две двери. В одну можно попасть через холл от лифта, а вторая ведет в общую гостиную данного этажа. Она-то и была мне нужна.       Представьте себе мое удивление, когда я обнаружил, что она приоткрыта! Опасности я не почуял, однако это меня несколько насторожило. И тут я услышал ее смех. Я ничего не мог с собой поделать – я заглянул в комнату, гадая, чем девочки ее возраста могут заниматься в столь поздний час. Учебный год только начался, корпеть над учебниками еще рановато…       Ага! Сказки на ночь.       Девочки в одних пижамах (заметив это, я отвел взгляд) сидели кружком вокруг миссис Жири и рассказывали друг другу сказки. По-видимому, это помогает им подружиться. Мне никогда этого не понять.       Я бы оставил записку и удалился, если бы не услышал следующее:       - Давай, Кристина! Твоя очередь. Расскажи что-нибудь!       По-видимому, она сидела в дальнем углу. Чтобы увидеть ее, мне бы пришлось пошире приоткрыть дверь… и как бы я это потом объяснял?       Однако слушать мне это не помешало.       - Ну ладно, - вздохнула она, будто раздумывая, стоит ли рассказывать или нет. – Крошка Лотти размышляла обо всем сразу и ни о чем не задумывалась…       Она продолжала рассказывать одну из самых необычных историй, что я когда-либо слышал. Там была девочка и Ангел Музыки… и…       Достаточно сказать, что это была красивая сказка.       - Откуда ты знаешь эту историю, Кристина? – спросила одна из девочек.       Я наклонился поближе, также заинтересовавшись. Какое-то время царила тишина.       - Ну? Говори же, Кристина, не тяни!       - Мой отец… - прошептала она. – Извините… Мне нужно выйти.       В ее голосе слышалась такая боль… Я почувствовал, как у меня внутри что-то сжимается.       Впервые в жизни мне захотелось кого-то утешить. Но я не мог. Какая досада. Смущенный и встревоженный, я поспешно покинул общежитие. Должен же быть способ как-то ей помочь…       Я так глубоко погрузился в свои размышления, что только по возвращении домой, рано утром, до меня дошло…       Я так и не подписал эту дурацкую записку!