Стокгольмский синдром

      Жаль, что я не могу опустить данную часть своего повествования. Она навевает болезненные воспоминания.       Однако она поможет вам лучше понять мои поступки, так что боюсь, придется продолжать…       Какое-то время я продолжал наблюдать за Кристиной и незнакомцем на мониторе. То, с какой легкостью она общалась с ним – обмениваясь явно привычными прикосновениями, улыбаясь, и время от времени заливаясь румянцем – мне совершенно не понравилось. Я хорошо знаю свою Кристину… стеснительную девочку, которой всегда не по себе рядом с теми, с кем она только что познакомилась. Я знал, что это не один из наших учащихся, потому что всегда тщательно присматривался ко всем ученикам мужского пола, которые обменивались с ней более чем парой-тройкой слов.       Может быть, это один из детей миссис Валериус? Нет, маловероятно. Я неизменно следовал за Кристиной, когда та ездила домой на праздники и каникулы. Просто для того, чтобы убедиться, что она добралась до места целой и невредимой, уверяю вас! Во время длительных перерывов в учебе я даже пару раз приезжал просто так, чтобы удостовериться, что у нее все хорошо. Ведь ангелы для того и нужны, верно? Так или иначе, я знал в лицо всех обитателей того дома, включая непрерывный поток приемышей.       Я определенно не видел этого мальчишку прежде.       Я не отваживался приблизиться к Кристине за пределами нашей аудитории… по крайней мере так, чтобы она об этом знала… поэтому мне пришлось смириться с тем, что я выясню подробности случившегося только завтра.       Признаюсь, я был разгневан. Я не спал всю ночь, вымещая на бедном рояле боль от Кристининого предательства. После я сжег всё, что сочинил в эту ночь… эта музыка звучала слишком мрачно даже для моих собственных ушей.       На следующее утро я был подавлен и зол, как никогда. Неудивительно, что мне захотелось кого-нибудь придушить, когда я увидел, как сияющая Кристина буквально впорхнула в дверь.       - Кто он? – вопросил я, пытаясь хоть как-то унять свою ярость, чтобы не напугать ее.       Кристина даже не спросила, откуда я знаю. – Его зовут Рауль, - мечтательно выдохнула она. Меня чуть не стошнило. – Я с ним познакомилась еще до смерти папы. Мы с папой тогда отдыхали на море… Рауль со своими родителями проводил там каждое лето. Мы были еще совсем маленькими… но быстро сдружились.       Она явно не понимала, что происходит.       - А теперь? – с замиранием сердца спросил я.       - Теперь? О, они с братом приехали на наш школьный вечер. Правда, здорово? Я думала, что больше его не увижу…       - Довольно, Кристина. Я же тебя предупреждал… ты что, так быстро все позабыла? Твое внимание должно безраздельно принадлежать музыке, - «Принадлежать мне.» - Ты не должна, в ущерб своему таланту, флиртовать с юнцами, которым нет до музыки никакого дела. Повторяю в последний раз… если ты не посвятишь всю себя нашим занятиям, твой ангел покинет тебя и никогда не вернется. Ты этого хочешь?       На самом деле, я никогда ее ни о чем таком не предупреждал. Ни разу даже не заикался о мальчиках. Я… ну… до того момента я не думал, что это потребуется. Кристина обычно держалась особняком, и у меня никогда не было причин беспокоиться о ее потенциальных увлечениях. Таким образом, мы и впрямь никогда не говорили на эту тему, хотя я и заявил, что предупреждал ее. Возможно, Кристина тоже об этом помнила… но, милая моя кроткая девочка, она никогда не стала бы перечить своему ангелу.       - Прости, Ангел, - пробормотала она, - я… я думала, ты за меня порадуешься.       Порадуюсь? Она думала, я порадуюсь? Она что же, не понимает, что каждый раз, улыбаясь этому сопляку, она словно втыкает нож мне в сердце?       В том-то всё и дело, не так ли? Она действительно не понимает. Я думал… Мне так хотелось верить, что она испытывает ко мне то же самое, что я чувствую по отношении к ней…       Но разве такое может быть? Она ни разу меня даже не видела! Для нее я был лишь незримым голосом… ангелом, что утешает ее своим пением и подбадривает словами. Бестелесным… ненастоящим.       Постепенно, незаметно для меня самого, у меня в мозгу закрутились шестеренки… оформляясь в идею, что оставалась неосознанной для меня самого… до поры до времени.       Внезапно я почувствовал себя очень уставшим. – Кристина, ты серьезно относишься к своему пению?       - Конечно, Ангел!       - Тогда ты больше не станешь встречаться с этим мальчишкой. Посвяти себя мне и музыке, и ты далеко пойдешь.       Голос ее казался таким несчастным… Если бы я не был так зол на нее, я бы, наверное, ей посочувствовал. – Да, Ангел.       - Вот и молодец. Давай начнем с гамм.

***

      Карлотта все-таки решила, что будет петь. Зря она проявила такое упрямство. Могу сказать лишь, что пищевое отравление – крайне неприятная штука. Бедняжка.       - Что значит «Ла Карлотта не сможет присутствовать на генеральной репетиции»? Это наш единственный шанс прогнать целиком всю программу!       Глядя сверху на сцену, я забавлялся, наблюдая, как директор по организации мероприятий, словно сумасшедший, рвет на себе волосы.       - Только этого мне не хватало! – вопил он. - Она хотя бы на представлении появится?       Нет, если я приложу к этому руку.       - Она не знает, сэр. Может, заменим ее на кого-нибудь еще? Наверняка найдется певица с уже подготовленной песней…       - Идиот! У нас нет запасного варианта… песню менять слишком поздно! Я уже передал ноты оркестру!       Малышка Жири – кажется, ее зовут Мэг – подбежала к директору с озорной улыбкой на лице.       - Что Вы здесь делаете, мисс Жири? Мне казалось, преподаватель отправил всех танцовщиц на разминку?       - Да, сэр. Я лишь хотела сказать, что моя соседка по комнате, Кристина Дааэ, знает те песни, что собирается исполнять Карлотта. Она занималась со своим персональным преподавателем. Она могла бы подменить Карлотту… просто на время репетиции, вот и всё. Хуже-то не будет.       Молодчина, малышка Жири, ты прекрасно сыграла свою роль. И полностью заслужила свои пятьдесят долларов…

***

      Мне нравится думать, что я заметил красоту Кристины раньше, чем кто бы то ни было. И я говорю не о внутренней красоте… хотя и таковая у нее имелась. Я имею в виду ту красоту, которую мужчина видит в женщине.       Да и кто бы заметил это прежде меня? В конце концов, Кристина росла у меня на глазах. Я видел, как она превратилась из приземистого тринадцатилетнего подростка в привлекательную юную девушку. Наблюдать за этим процессом было весьма увлекательно… у нее начала наливаться грудь, появились и исчезли прыщи, очертания бедер стали более округлыми, а лицо приобрело утонченное выражение, хотя глаза остались прежними, большими и любопытными. Я наблюдал, как она экспериментировала с различными прическами и укладками, пока наконец не укротила свою курчавую гриву, превратив ее в очаровательные локоны. Я был свидетелем, как она переросла свою неловкость и неуклюжесть, совершая кардинальные скачки и одерживая маленькие триумфы.       Так что да, я могу с уверенностью заявить, что я заметил красоту Кристины прежде всех остальных.       Но в то же время… я любовался ею как бы со стороны. Абстрактно, понимаете? Словно прекрасной картиной или скульптурой.       Посему, я был совершенно не готов к зрелищу, что предстало моим глазам тем вечером.       - Я пришла, Ангел. Поможешь мне разогреться?       У меня перехватило дыхание. Я был не в силах произнести ни слова. Она стояла в дверях, и это было самое ослепительное зрелище в моей жизни. Ее волосы были убраны вверх с помощью множества сияющих шпилек… несколько локонов ниспадало на ключицу. На лице был легкий макияж, а на ней самой…       О, небо! Что на ней было надето!       Это было серебристо-голубое платье… ласково обнимавшее ее фигуру… позволяя всем окружающим увидеть, какой же красавицей она стала.       - Ангел?       Ах, да. Она ждала моего ответа. – Кристина… ты выглядишь…       Она покрутилась на месте. – Тебе нравится?       Она была умопомрачительна.       Я был… ну… умопомрачен.       Вот как оно бывает… она начисто лишила меня моего богатого словарного запаса, мне пришлось оперировать междометиями.       - Э… Д-да… То есть… ты выглядишь очень мило, Кристина.       - Это хорошо. Ангел, я так волнуюсь…       Ага. Ну, с этим-то я мог ей помочь. – Нет никаких причин для волнения. Ты будешь великолепна. И я буду рядом с тобой.

***

      События в день концерта складывались крайне неудачно. Ла Карлотта, эта железная женщина, решила, что достаточно оправилась и сможет выступать.       Я наблюдал, как глубоко разочарованная Кристина разговаривает с хормейстером, все еще в том изумительном платье, но уже держа в руке униформу хористки.       - Я не могу петь даже в хоре?       - Я очень сожалею, мисс Дааэ… Я знаю, что Вашей вины тут нет. Но я уже изменил расстановку на сцене. В следующем году мы обязательно это исправим, хорошо?       - Но я в выпускном классе… - пробормотала она, но хормейстер уже ушел.       В тот момент я был вне себя от злости на изрядное число людей.       - Кристина, Кристина… - позвал я, направляя свой голос так, чтобы он звучал у самого ее уха.       - Прости меня, Ангел! – ее губы дрожали, будто она вот-вот расплачется. Не плачь, Кристина!       - Милая Кристина… не волнуйся из-за сегодняшнего вечера. Просто иди к себе в гримерную и готовься к выступлению. Знаешь, еще вчера Ла Карлотте серьезно нездоровилось. Она еще может все отменить. Просто будь готова ко всему, хорошо?       Она кивнула. Кажется, она боялась, что я на нее сержусь.       Я не сердился. А даже если и так… на это все равно не было времени.       Мне предстояло сломать кое-кому карьеру.

***

      - А теперь то, чего все мы так долго ждали… вокальное выступление Ла Карлотты! Карлотта закончила нашу школу в…       Конферансье продолжал представлять последний акт программы. У Карлотты был последний шанс одуматься и спасти свою карьеру. Я так и прошептал ей в ухо, но она отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи.       Как пожелаешь. Не говори потом, что тебя не предупреждали…       Публика вскочила на ноги и разразилась аплодисментами еще до того, как твердолобая певичка пропела первую ноту. Что ж… полагаю, в этом есть свой смысл, ведь после им аплодировать уже не захочется. Тем не менее, мне всё же казалось, что это несколько преждевременно.       Я позволил ей пропеть целую минуту – пусть выроет себе могилку поглубже – прежде чем пустил в ход свои навыки. Это как раз один из тех случаев, когда мой талант к чревовещанию пришелся как нельзя кстати.       Последовала оркестровая интерлюдия. Прекрасно. Стоило ей открыть рот, чтобы начать следующий куплет, публика услышала…       - КВАК!       Только на этот раз этот ужасный звук издал я.       Она залилась краской и прикоснулась к горлу – так делают артисты, когда не желают брать на себя вину за свои ошибки. Как когда музыкант берет фальшивую ноту и начинает недоуменно осматривать свой инструмент. Что-то в этом роде.       Так или иначе, она продолжала. И я тоже.       - КВАК!       И еще раз.       - КВАК!       И еще.       - КВА-А-АК!       Наконец, она поняла намек и убежала со сцены. «Долго же ты соображала!» - подумал я.       Последовала неловкая пауза, во время которой конферансье приносил извинения публике, а за кулисами шепотом обсуждали случившееся, но для моего повествования это несущественно, поэтому подробности я опущу.       Наконец, на сцену вышла Кристина.       О, как она пела!       Я не берусь описать это словами. Это было все, к чему я стремился… ее эмоции, страсть, жизнь были настолько ошеломительны, что, услышав ее, сами ангелы упали бы на колени.       Моя Кристина.       Она пела с такой страстью, которую сыграть невозможно, - она может быть только неподдельной. Моя милая, стеснительная девочка излила душу прямо на сцене, оставив зрителей в слезах.       Я бы тоже прослезился, если бы мои мысли не были заняты другим. Она пела великолепно… но что-то с ней было не так. Я уловил в ее голосе какую-то странную дрожь… какое-то отчаянное выражение в ее глазах. Все остальные ничего не заметили… но меня не проведешь. Что это было – та неопознанная эмоция, которую она пыталась выдать за нечто иное?       Неужели… возможно ли, что это был… страх?       Что-то было неладно.