Стокгольмский синдром

Когда я наконец пришел к заключению, которое назревало уже довольно давно, у меня словно гора свалилась с плеч. На меня снизошло такое спокойствие, что впервые за долгие годы я хорошо выспался. Где-то на задворках моего подсознания уже долгое время упорно крутилась мысль: «Что же будет, когда Кристина окончит школу?» Я упорно ее игнорировал... но сомнение, что рано или поздно мое время с ней подойдет к концу, никак не покидало меня. Вообразите же мою радость, когда я осознал, что на самом деле этот момент станет лишь началом нашей совместной жизни. Я спасу ее от внешнего мира, и она станет жить вместе со мной. Здесь, под моим чутким руководством, она по-настоящему расцветет. Наши занятия, наши беседы... все, что происходило между нами за последние шесть лет, - это была всего лишь прелюдия к тому, что нас ждет. А что же нас ждет? По природе своей я – одиночка, так что, как вы понимаете, идея появления в моем доме любимой женщины одновременно воодушевляла и нервировала меня. Только представьте! Кристина будет жить здесь, под моей крышей! Мне больше не придется играть роль ангела... я смогу стать для нее просто мужчиной. А, будучи таковым, мне больше не нужно будет скрывать от Кристины свою любовь. Разумеется, я не могу рассчитывать на то, что она отвечает на мои чувства взаимностью... или могу? Она несомненно любит своего ангела. Могу ли я надеяться на то, что со временем она полюбит меня и как мужчину? Возможно. По крайней мере, может, хоть какие-то теплые чувства ко мне у Кристины появятся. Хотя бы до тех пор, пока... Кстати, об этом. Как я собираюсь объяснять Кристине свое лицо? Конечно же, ей захочется его увидеть, – женщины – такие любопытные существа! – но ни к чему хорошему это не приведет. Думаю, для начала я просто запрещу ей прикасаться к маске... ну, это само собой разумеется. Потом скажу, что для меня крайне важно, чтобы она слушалась меня в этом вопросе. Сработает ли это? Не так уж многого я прошу... Ну, у меня впереди еще много времени, чтобы продумать все до мелочей. Последующие месяцы были переполнены мелочами. Я ставил перед собой небольшие задачи... с последующим вознаграждением... например, проработав большую часть дня, я позволял себе посвятить вечер сочинению музыки и мечтам о Кристине. Я перестал являться ей в образе ангела... с того самого праздничного представления. Дело не в том, что я не хотел увидеться с ней... просто теперь у меня появилось столько дел, причем большинством из них приходилось заниматься в рабочее время. Тогда мне это как-то не приходило в голову, но думаю, я очень расстроил бедную девочку. Если бы я знал, как она будет так переживать, я бы остался... но в тот момент я списал ее подавленность на то, что тот мальчишка уехал домой вместе со своим братом. И, говоря откровенно, видеть, как она плачет по другому мужчине, было выше моих сил. Поэтому я притворялся. Притворялся, что мы с ней женаты, но мне, ее супругу, по долгу службы пришлось уехать в командировку... Я воображал, как она занимается повседневными делами, скучая по мне и с нетерпением поджидая, когда же я наконец вернусь и заберу ее к нам домой. Скоро, милая, скоро. Также в этот период я стал присматривать за нею гораздо тщательнее. На этот раз, когда она уезжала на Рождество, я не только проследил за ней до дома Валериусов, но и остановился поблизости на все время каникул. Видите ли, я был вынужден так поступить. До того момента я не осознавал, насколько пренебрегал своими обязанностями по ее охране. За все то время, что она была в отъездах... с ней же могло случиться что угодно! По крайней мере, на территории школы камеры наблюдения помогали мне приглядывать за ней. Но там... ну, я был удивлен, что она еще не стала жертвой какого-нибудь маньяка... или что-нибудь в этом роде. Как я сказал, она была совершенно беззащитна! В том, чтобы наблюдать за ней во время каникул, было что-то на удивление успокаивающее. Она чувствовала себя настолько непринужденно... ощущала себя настолько своей в этом доме, полном детей. Мне нравилось, как светились ее глаза, когда кто-нибудь из младших девочек дарил ей оклеенную блестками рождественскую открытку... как она взвизгивала, когда чумазый карапуз подбрасывал ей на колени жабу... и как миссис Валериус трепала ее по щеке, приговаривая: «Как же ты изменилась, моя маленькая Кристина.» Я всегда испытывал некоторый прилив гордости, когда она так говорила... перемены в Кристине были моей заслугой... моих рук делом. Это я сумел вновь разжечь в ней ту искру, что совсем было в ней угасла. Знаете, мне было чертовски приятно. Порой мне становится интересно, ощущала ли Кристина мое присутствие... чувствовала ли хоть какой-нибудь намек на то, что кто-то наблюдает за ней. Уверен, что будь я на ее месте, я бы непременно что-нибудь заподозрил. Да, порой я кажусь не больше чем призраком, но даже я не могу оставаться полностью незаметным. Вспоминается один момент во время тех самых каникул, что Кристина проводила у Валериусов. Она сидела в спальне на втором этаже, которую она делила еще с двумя девочками. Одна из них, симпатичная брюнетка лет пятнадцати-шестнадцати, устроилась на кровати у Кристины за спиной, расчесывая ей волосы. - У тебя такие красивые волосы, Кристина, - вздохнула она. - Это ты сейчас так говоришь, - фыркнула Кристина, - ты разве не помнишь, на что они были похожи два года назад? - Ты сама об этом заговорила, не я, - засмеялась ее собеседница. - Я лишь хотела сделать тебе комплимент, и все. Но раз уж ты сама об этом упомянула, то да, я помню тот взрыв на макаронной фабрике, что служил тебе шевелюрой. Девушки залились смехом, но тут послышался еще один голосок. Это была младшая из девочек, – совсем крошка, около шести, – она выронила из рук куклу и с энтузиазмом подбежала к окну. - Смотри, Кристина, киска! Черт. Она увидела меня. Я упоминал, что глаза у меня фосфоресцируют в темноте? Нахмурившись, Кристина подошла к окну. Я знал, о чем она думает... что огоньки находятся слишком высоко, а поблизости нет ни одного дерева, на которое можно было бы взобраться... что девочка не может видеть кошку, и в то же время Кристина была уверена, что та не выдумывает. Меня пробила дрожь, я никак не мог решить, закрыть ли глаза, чтобы они перестали светиться, или же оставить открытыми и посмотреть, что она будет делать. Была ли это простая наблюдательность, или же кролики и олени наделены неким шестым чувством, предупреждающим их о приближении волка? Кристина не стала задерживаться у окна, она лишь взяла малышку за плечи и увела ее обратно вглубь комнаты. - Пошли, Ванда, давай закроем окно. Если ты будешь так из него вывешиваться, то либо сломаешь шею, либо простынешь, а у меня нет ни малейшего желания объяснять все это потом маме В. Маленькая девочка с тоской оглянулась на окно. Может, ей хотелось иметь котенка, а у нее его не было? Так или иначе, брюнетка подозвала ее к себе, пока Кристина запирала окно, и ребенок с радостью полез на кровать, чтобы ей заплели косички. На одно сладчайшее мгновение глаза Кристины встретились с моими. Я представил себе, что она выглядывает из окна, выискивая меня взглядом, в ожидании, когда же я к ней вернусь. Я представил себе, что она – принцесса, заточенная в башне, в тревоге поджидающая своего спасителя. Я представил себе... О, чего я себе только не напредставлял. Странно, что один ее мимолетный взгляд способен заставить меня испытать прилив головокружительного счастья. Я пребывал в плену своих блаженных фантазий еще долгое время после того как Кристина, поежившись, отошла от окна.