Стокгольмский синдром

      Последнее школьное полугодие стало для Кристины настоящим испытанием. Вдобавок ко всем контрольным работам и выпускным экзаменам, мне кажется, она оказалась совершенно не готова к тому вниманию, что обрушилось на нее после того успеха, что она имела на концерте. Она снова начала замыкаться в себе.       Помнится, я мимоходом посочувствовал ей, зная, что она перенесла бы всё это гораздо легче, будь рядом с ней ее ангел… но ничего не поделаешь, я вкалывал как сумасшедший, стараясь все подготовить к ее появлению. Придется Кристине пару месяцев как-нибудь обойтись без меня, пока я занят планированием ее будущего. Скоро ей никогда больше не придется чувствовать себя одиноко.       Наша разлука непросто далась нам обоим, но, на мой взгляд, без нее было не обойтись по многим причинам.       Одна из этих причин заключается в том, что, как я недавно понял, к тому времени я настолько погрузился в свои тщательно продуманные фантазии, - совсем как перед нашим первым совместным уроком, - что если бы я заговорил с нею, боюсь, я бы мог испортить сюрприз.       Нет, конечно же, ненароком… но на тот момент ожидавшая нас новая жизнь была уже так близка, и я с таким воодушевлением предвкушал ее, что я мог бы случайно проговориться, если бы не устоял перед искушением пообщаться с Кристиной.       Бедняжка! Я мог бы столько всего сделать, чтобы последнее полугодие прошло для нее хоть ненамного легче. Но мне было не до того… надо было думать о будущем.       Как обычно поступают все будущие выпускники, Кристина разослала заявки на поступление сразу во множество консерваторий и университетов. По правде говоря, она могла бы поступить в любой из них. Те учебные заведения, чьи представители побывали на декабрьском концерте, были бы счастливы заполучить к себе вокалистку, подающие такие надежды. Что же до остальных… ну, моего влияния с лихвой хватило бы, чтобы ее приняли в любой выбранный ею вуз.       Но вот в чем дело… да, я обладал определенным весом в данной сфере, и я им воспользовался. Естественно, многие пришли в недоумение, почему человек моего положения использует свое влияние против выпускницы, чье имя они никогда в жизни не слышали… но в конце концов, чем меньше абитуриентов – тем меньше с ними возни, поэтому они были признательны мне за совет.       Разумеется, мне было больно видеть на Кристинином лице разочарование всякий раз, когда она получала очередное письмо. После третьего отказа кряду, она перестала наседать на почтового клерка, как это делали все прочие девицы… Выждав, пока остальные уйдут, она тихонько осведомлялась, есть ли что-нибудь для нее.       Пожалуйста, не думайте, что у меня совсем нет сердца. Передать невозможно, как больно мне было так поступать с нею. Но я не мог допустить, чтобы она потом всю жизнь гадала: «А что, если бы?..» Нельзя было позволять ей строить планы на будущее, которое отличалось бы от того, что я для нее подготовил. Это было бы жестоко!       Пусть вам не кажется, будто я полностью пребывал в плену иллюзий. Я знал, что поначалу ей будет сложно смириться с утратой своей свободы. Разумеется, в конце концов она всё поймет… но ей будет гораздо труднее принять свое положение, если она будет убеждена, что я лишил ее какой-то блестящей будущности.       Ха! Будто хоть один колледж сможет дать ей то, чего не смогу дать я!       Но… я понимал, что с ее точки зрения всё будет выглядеть иначе.       Однако помимо этого… я хотел… я хотел, чтобы она нуждалась во мне… зависела от меня. Кристина всегда с такой неохотой принимала мою помощь… она упорно отказывалась понять, что та ей просто необходима. Сам-то я знал, что действую в интересах Кристины, но… ну… неужели так дурно было с моей стороны желать, чтобы и она это знала?       Спустя два месяца после Рождества Кристине исполнилось восемнадцать, и она больше не подпадала под систему опеки. Скоро она закончит школу… у нее нет ни денег, ни предложений поступить на работу, ей некуда будет податься, никто не станет о ней заботиться. Я думал… наверное, я считал, что если ей будет не от кого ждать помощи, кроме как от Эрика, то в конце концов она обратится к нему.       Пожалуйста, поверьте… какими бы нечистоплотными ни были мои методы, я прошу вас не сомневаться в чистоте своих намерений. Нет ничего, что я бы не сделал ради нее. Я бы пошел на что угодно, лишь бы снискать ее благосклонность. Я люблю ее.       Дело в том… мне порой кажется, будто мой рассудок противоречит сам себе. Где-то глубоко внутри та часть моего интеллекта, что отвечает за логическое мышление, убеждена, что мне следует ожидать от Кристины враждебной реакции. Но в то же время преобладающая часть моего сознания настаивает на том, что Кристина и сама хочет этого… что она любит меня и, так же как и я, с нетерпением считает минуты до того момента, когда мы наконец-то сможем быть вместе. Я столько времени провел, мечась между фантазиями и реальностью, что перестал понимать, что есть что.       Тогда мне казалось, что я обречен на то, что поступки Кристины всю жизнь будут заставать меня врасплох.       Я до сих пор помню свои изумление и боль, когда она снова начала общаться с Раулем де Шаньи. Учитывая обстоятельства, это не должно было стать для меня таким уж шоком, однако я и впрямь считал, что в декабре сумел подавить их отношения в зародыше.       У Кристины не было мобильного телефона, - сама она не могла его себе позволить, а миссис Валериус не стала подключать ее к своему семейному счету, - так что хоть с этим у меня не возникло проблем. Телефоны в общежитии стояли у меня на прослушке, но я не следил за ними постоянно… это отняло бы все мое время, да и вряд ли принесло бы какую-то пользу, ведь Кристина редко разговаривает по телефону. Она отдает предпочтение письмам и электронной почте. По ее словам, это более ёмкий способ общения. Когда ты что-то пишешь, то можешь быть более откровенным. Мне кажется, это глупость… если что-то напечатано на компьютере, то всего каких-нибудь два-три щелчка мышкой, и я смогу это прочесть.       Но это простительное упущение… Кристина не могла знать, что кто-то настолько заинтересуется тем, что она там печатает.       Так или иначе, именно поэтому я далеко не сразу понял, что происходит. Она звонила мальчишке из собственной комнаты, где у меня камер не было.       По сути, это уже второй раз, когда мне следовало бы сказать спасибо малышке Жири. О, она бы страшно расстроилась, если бы знала, какие последствия имела ее болтливость. По счастью, она так и осталась в неведении.       Однажды вечером я в очередной раз наведался в общежитие. Я люблю делать Кристине небольшие подарки. Раньше я обычно посылал их по почте или передавал через третьих лиц, но в последнее время… не знаю… мне казалось как-то более правильным доставлять их собственноручно.       Мне никогда не нравилось думать, что я слежу за Кристиной. В этом есть нечто извращенное... даже зловещее. Я предпочитаю считать, что я оберегаю ее, будучи кем-то средним между тайным поклонником и ангелом-хранителем – кем-то, кто любит Кристину и заботится о ней издалека, пока не настанет тот долгожданный момент, когда я смогу предстать перед ней во плоти.       Так или иначе, я наведался к ней в общежитие, чтобы оставить для нее коробочку с сережками в виде божьих коровок (если честно, я понятия не имел, нравятся ли ей божьи коровки; просто… ну, скорее они нравились мне… они напоминали мне о нашем первом знакомстве) – подписанную «от миссис Дороти Джей. Валериус», разумеется – когда в общую гостиную впорхнула Мэг Жири (танцовщицы – причудливые создания; если бы я не был совершенно уверен, что это девушка, я бы мог поклясться, что это бабочка или фея).       - Кристина Дааэ! – пропела она (брр… хвала небесам, что она учится не на вокальном отделении). - Тебе звонят. Кажется, это снова тот парень.       Тут она разразилась визгом. Ох уж эти девицы.       Вообразите себе, как болезненно сжалось мое сердце! Парень? Какой парень? Неужели моя Кристина с кем-то встречается?       Несмотря на то, что известие о неверности Кристины привело меня в ярость, я убедил себя сохранять спокойствие. Нельзя было терять голову – мне нужно было срочно разобраться в том, что же, собственно, происходит, а это было непросто, учитывая то, что мое оборудование для… э… наблюдений осталось дома.       Подслушать ее телефонный разговор оказалось до ужаса просто. Я всего лишь отыскал телефон в кабинете миссис Жири и нажал кнопку «три». Я бы никогда в жизни больше не воспользовался телефоном, если бы знал, что его так просто прослушать. По счастью, с моим телефоном это не пройдет.       Первые пару минут разговора я пропустил, но, по-видимому, это был просто общепринятый обмен любезностями. Привет, как дела, и тому подобное.       - Но я ничего не понимаю, Кристина. Ты так хорошо пела на том вечере… перед тобой должна открываться целая куча самых радужных перспектив… ты скоро закончишь школу, у тебя впереди целая жизнь. Живи и радуйся!       - В том-то все и дело, Рауль… у меня ничего не складывается. Меня не приняли ни в один колледж, а время уже на исходе. Понятия не имею, что стану делать, когда школа кончится. Так что вот так… Боюсь, мне сейчас радоваться нечему.       - Кристина, ты знаешь, что всегда можешь рассчитывать на меня. Если ты решишь, что тебе нужна моя помощь, мое предложение остается в силе. Ты всегда можешь пожить у нас дома, или же я помогу тебе снять собственную квартиру.       - Спасибо, Рауль. Пока я хочу еще чуть-чуть подождать, может, что-нибудь подвернется… но я буду иметь твое предложение в виду. Ты так хорошо ко мне относишься… даже не понимаю, почему. Мы же не виделись с самого детства, и вот, спустя десять лет мы опять встречаемся и кажется, будто мы и не расставались вовсе. Я даже не понимала, как мне тебя не хватало… Я словно вновь обрела лучшего друга.       - Мне тоже тебя не хватало, Кристина. Я знаю, мы с тобой всегда были друзьями и все такое… но… С того самого вечера я все хотел сказать тебе… Мне кажется, я…       - Ой, прости, можно, я тебе перезвоню? У нас уже отбой.       - О. Да. Ну… конечно. Пока мы не распрощались… как дела с тем делом? Ну знаешь, с тем, о котором мы говорили на той неделе?       - Кажется, все в порядке. Меня все еще преследует то смутное ощущение… ну, будто за мной следят. Но мне начинает казаться, что это просто стресс. Скорее всего, мне просто мерещится или что-то вроде того.       - А, ну тогда ладно. Только обязательно скажи мне, если это станет… ну… не просто смутным ощущением, ладно?       - Скажу. Спокойной ночи.       - Спокойной ночи, Кристина.       К концу разговора меня трясло так, что я боялся, что вот-вот упаду. С трудом добравшись до дома, я рухнул в кресло и схватился за голову.       - Ох, Кристина… что же ты натворила? – простонал я, дав волю сдерживаемым слезам.       Я не знал, что и думать. У меня голова шла кругом.       Тот мальчишка… он влюбился в нее. Знала ли она об этом? Я гадал, намеренно ли она предала меня, или же просто разоткровенничалась со своим другом. Она достаточно наивна, чтобы не понимать, что ее друг желает стать чем-то гораздо большим.       Оглядываясь назад, я ломаю голову над тем, задумывалась ли она о последствиях своих действий. Однажды я пригрозил ей, что покину ее, если она не прекратит общаться с этим молодым человеком. Однако я все равно ее покинул. Это было необходимо, и подсознательно я искренне верил, что она знала это и понимала меня. Возможно, я ошибался.       Но была и другая проблема. Она подозревала меня. Не знаю, откуда она могла узнать… я всегда был так осторожен. Даже в том, что касалось подарков.       Вероятно, вы задаетесь вопросом, как же она не вывела меня на чистую воду. Существовал вполне реальный риск, который мог повлечь за собой серьезные проблемы. Если бы она позвонила приемной матери, чтобы поблагодарить ее, миссис Валериус наверняка бы ответила, что никаких подарков Кристине не посылала. Но, на мое счастье, я был одержим девушкой, которую приучили по каждому случаю отправлять благодарственные открытки. Я подкупил почтового клерка, чтобы тот перехватывал все ее послания. Они пополняли мою коллекцию.       Суть в том, что я действительно полагаю, что у нее не могло быть каких-либо оснований для этого ее «ощущения, что за ней следят». Возможно, это была просто интуиция. А может, в мое отсутствие она стала задумываться о своем Ангеле Музыки. Или же это просто был стресс, как она и сказала.       Я бросил взгляд на календарь. Осталось совсем немного. Две недели, и она станет моей. Даже со всеми своими подозрениями, что она успеет предпринять?       Но в то же время… я не хотел рисковать, вызывая подозрения у кого-либо, кто может начать ее разыскивать. Если придется, я с этим разберусь, но мне хотелось по возможности избежать осложнений. Я знал, что с приездом Кристины у меня и без того хватит хлопот.       Все будет хорошо. Всего две недели. А мне тем временем придется быть чуть-чуть осторожнее, чтобы ее параноидальные подозрения продолжали оставаться всего лишь подозрениями.