Стокгольмский синдром

      Как описать то чувство радостного ожидания, что все сильнее овладевало мной по мере приближения назначенного срока? Предвкушать этот момент было почти столь же упоительно, как и наконец заполучить ее. Не совсем то же самое… но близко, близко.       Все больше ночей я проводил без сна, предаваясь размышлениям. Примет ли она меня добровольно, или же мне придется надавить на нее? Стоит ли мне быть построже или проявить мягкость? Станет ли она тосковать по своей прежней жизни или же сразу поймет, что здесь ей будет житься намного лучше? Сколько времени пройдет, прежде чем она капитулирует? Как мне заслужить ее доверие? Сможет ли она полюбить меня? Или, на худой конец, смогу ли я хотя бы понравиться ей?       Знаю, я уже упоминал об этом… но мои переживания были так похожи на то, что я испытывал в преддверие начала наших совместных занятий. Волновался, предвкушал… только на этот раз - еще сильнее. О, как я ее любил!       Ситуация с Шаньи была все еще шаткой, но на мой взгляд, уже не критической.       Он состоял на службе во флоте – точнее, в военно-морском резерве – и поначалу я планировал отправить его в какое-нибудь малоприятное место. К сожалению, как ни прискорбно это признавать, но даже у моего влияния есть свои пределы.       Говоря откровенно, если бы я действительно этого захотел, думаю, я бы смог добиться своего. На своем веку мне доводилось манипулировать правительством, и не одним. Хакерство, шантаж, махинации – у меня в запасе хватает различных уловок.       Однако ничего подобного не понадобилось, и, хоть я и недолюбливаю этого мальчишку, у меня нет ни малейшего намерения из кожи вон лезть, подстраивая его убийство. В конце концов, он ни в чем не виноват. Как можно не полюбить Кристину?       Однако… она - моя. И ему придется смириться с этим.       Но о чем это я? Ах да, вспомнил. В данном отдельно взятом случае гордость Кристины работала в мою пользу. Хотя возможностей у нее оставалось все меньше и меньше, она по-прежнему вежливо отклоняла мальчишкины предложения помочь ей.       Нет, мне никогда не понять Кристину… с одной стороны, она хочет сохранить какую-то толику независимости (по крайней мере, в своих собственных глазах), а с другой стороны, она панически боится остаться одна.       Ну, по крайней мере о последнем ей больше никогда не придется волноваться. Что же касается первого… что ж, в конечном счете, она научится мне доверять.       Так или иначе, она начала выискивать более непритязательные варианты, нашла плохонькую, но недорогую квартирку в сомнительном районе и работу официантки в забегаловке, куда девушке вроде нее даже в качестве клиентки и то не стоит заглядывать.       Я позволил ей цепляться за эти планы. Депрессия ее всё усугублялась, и я решил, что мысль о том, что она не останется без крыши над головой сразу после выпуска, несколько облегчит ее стресс. Нельзя же, чтобы она провалила экзамены из-за излишнего беспокойства. А уж я ее и на пушечный выстрел к этим трущобам не подпущу.       Кроме того, я стремился поумерить ее подозрения. Если выпускница элитной частной академии не может устроиться на работу даже официанткой… само собой, она заподозрит, что что-то тут нечисто.       Однако ее депрессия беспокоила меня. Я видел, как она снова замкнулась в себе, отгородившись от окружающих. Кристина много времени проводила у себя в комнате, но вряд ли при этом она много спала. По утрам она с трудом выволакивала себя из постели, отправляясь на занятия с синяками под глазами и трясущимися руками. Она подскакивала от любого резкого звука и постоянно оглядывалась через плечо.       Самое худшее, что никто ничего не замечал. Когда улеглись восторги по поводу ее блестящего выступления, она вновь растворилась в тени… бедная, невидимая Кристина.       Если честно, это довольно странно. Выступая на сцене, она буквально светится внутренним светом… но уроки наедине со мной доставляют ей не меньшую радость. Я никогда прежде не видел ничего подобного… человека, настолько равнодушного к славе. Обычно это или-или. Или люди наслаждаются всеобщим вниманием, или же они избегают его. Кристина же просто… есть. Ей все равно, кто на нее смотрит, она просто хочет петь.       В этом я могу ее понять.       И тут до меня наконец-то дошло. На самом деле, все не настолько просто. Она действительно любит петь, это верно. Ей все равно, кто на нее при этом смотрит… она просто не хочет быть одна.       Как я мог быть таким идиотом?       Мне настоятельно захотелось побиться лбом о стену. Я так увлекся своими грандиозными планами, что не заметил того, как Кристина умирает буквально у меня на глазах. Вся та жизнь, которую я годами взращивал в ней, покидает ее, она вновь смотрит на мир мертвыми глазами, которые когда-то давно так меня тронули. Она вновь превратилась в маленькую потерянную девочку, которой когда-то была, девочку, испуганную до состояния полного безразличия.       Все это время я уговаривал себя проявить терпение… твердил себе, что Кристина сумеет продержаться и дождаться меня. Всего-то несколько месяцев… с конца декабря до начала июня. Я думал, что уж на столько-то ее хватит. Я считал, что дал ей достаточно сил, что она сможет продолжить жить и без меня (мне было больно даже вообразить себе подобную перспективу… но ради нее я это сделал). Но по всему выходило, что я был нужен ей куда сильнее, чем думали мы оба. Я был бы на седьмом небе от счастья, не будь вне себя от горя.       Я бросил взгляд на календарь. (Понятия не имею, зачем я продолжаю это делать, как будто я забуду назначенную дату!.. Наверное, это просто нервное.) Я подумал было приблизить срок нашей встречи, но быстро задавил эту мысль. Хотя от этой идеи у меня побежали приятные мурашки, я твердо намеревался увидеть, как она закончит школу.       Не дать ей возможности это сделать было бы с моей стороны чудовищным проявлением эгоизма. Может, я и одержим, но я не эгоистичен… по крайней мере, не совсем. Я затеял все это не только ради себя, но и в равной степени ради Кристины. Нам суждено быть вместе.       Итак, досрочное похищение исключалось, но мне было необходимо увидеться с ней. Она нуждалась во мне – к тому времени я был уже совершенно убежден в этом. Да и сам я скучал по ней.       Выходит, остается только одно: пора нанести моей девочке визит.