Стокгольмский синдром

      Я забрался на здание с легкостью, хотя и поминал на каждом шагу школьное начальство недобрым словом за то, что Кристину поселили на четвертом этаже. Пожалуй, мне следовало бы простить их за это - как они могли знать, что я предпочел бы более доступное расположение? – но я не из тех людей, кто прощает. Хотя речь идет совсем не об этом… перестаньте меня отвлекать!       Расположившись снаружи Кристининого окна (окна в здании общежития были снабжены крошечными балкончиками; они задумывались просто как архитектурное украшение, однако оказались на редкость сподручными для слежки), я осознал, что никогда прежде не заглядывал в ее спальню. Ее убранство оказалось отвратительно розовым, чего я от Кристины никак не ожидал. Однако, продолжая разглядывать интерьер, я понял, что она вряд ли приложила руку к его оформлению. Это стало окончательно ясно, когда внутрь вплыла ее соседка по комнате.       Растрепанная Кристина лежала, откинувшись на изголовье кровати (которая, хотя и была очень женственной, казалась совсем неприметной на фоне соседнего ядовито-розового ложа), и читала книгу. Это было умилительно-уютное зрелище, хотя, на мой взгляд, в спортивных шортах и просторной футболке она смотрелась излишне привлекательно.       Знаю. Знаю. Но я люблю ее.       Так или иначе, она подняла глаза, наблюдая, как малышка Жири, грациозно (но не слишком-то тихо) пританцовывая, впорхнула в комнату, покружилась, поднявшись на носочки, и, совершив забавное сальто, приземлилась к себе на постель. Я живо представил, какой она была в детстве, и подумал, что миссис Жири заслуживает медали.       Кристина, откровенно веселясь, опустила книгу. Хмм. Сейчас она была совершенно непохожа на ту удрученную тень, что я видел в камеры. Я отогнал эту непрошенную мысль. Она нуждается во мне. Я совершенно уверен в этом.       - Привет, Мэг, - сказала она, - похоже, репетиция прошла на славу? – Мэг все еще была в своем балетном трико; через пару дней должно было состояться выступление балета.       - Чудесно, зайка. Но я еще не освободилась. У нас просто перерыв на обед. Присоединишься?       - Нет, спасибо, - ответила Кристина, указывая на чашку чая и коробку пончиков, - я сегодня ем тут.       - О, пончики… нет, погоди, мне нельзя. Но сразу же после представления мы закажем пиццу, идет?       - Заметано. Повеселись там на репетиции, Мэг.       - Да уж повеселюсь… А ты тут чем занимаешься? Читаешь? Пресвятые пельмени, Кристина, ты – такой ботаник!       - Спасибо.       - Ах да, чуть не забыла! Звонил твой прекрасный принц. Мой мобильник на столе, если вдруг захочешь перезвонить.       Кристина бросила в Мэг одной из многочисленных пушистых розовых подушек, но та ловко увернулась и выпорхнула из комнаты.       Это был на удивление обычный разговор… за исключением «прекрасного принца». Однако стоило Мэг уйти, Кристина тяжело вздохнула и подняла очки на лоб, чтобы потереть виски.       Я совершенно не понимал, что происходит. Она казалась такой… непредсказуемой. Женщины порою меня нервируют. Тем не менее… я скучал по ней. Наша разлука была такой долгой, и нам уже давно пора было провести какое-то время наедине.       Я еще несколько минут продолжал торчать на том дурацком балкончике, который поначалу казался такой хорошей идеей, а теперь начал ощутимо впиваться мне в спину, пока Кристина, вздохнув, снова не взялась за книгу, бормоча что-то про «эту дурищу Мэг», которая «сует свой нос не в свои дела».       Не зная, чего ожидать, я прихватил с собой целый набор того, что могло бы мне пригодиться, в том числе быстродействующее снотворное. Я проскользнул в окно и подлил несколько капель ей в чай.       Отпив остывшего чаю, Кристина поморщилась. Хм. Это был отнюдь не самый худший вариант развития событий, но очевидно, она почуяла привкус снотворного. По счастью, глоток оказался достаточно большим, чтобы затуманить ее сознание.       Ничего, и так сгодится.       Я выждал пять минут, чтобы она начала отключаться, прежде чем перейти к действию.       - Кристина, - произнес я, напевно растягивая каждый слог.       Она потерла лицо, пытаясь прояснить затуманенные мысли.       - Кто… кто здесь?       - Как же я по тебе скучал. А ты скучала по своему ангелу, Кристина?       - Моему ангелу?       - Твоему, Кристина. Только твоему.       - Ты меня бросил.       - Ты меня ослушалась. Тебе следовало порвать с тем мальчишкой.       С каждой секундой сонливость Кристины усиливалась. Судя по выражению ее лица, она пыталась понять, что же такое происходит… будто какая-то часть ее рассудка осознавала, что что-то не так, но никак не могла вспомнить, почему.       - О, - ответила она.       - Но я решил простить тебя, моя золотая. И на самом деле я вовсе тебя не бросал… я постоянно присматриваю за тобой.       Она с отсутствующим видом кивнула и слегка нахмурилась. Стоило ее векам сомкнуться, я тут же выключил свет и покинул свое укрытие в тени гардин. Чуть дыша, я на цыпочках приблизился к ней… будет обидно все испортить, когда дело зашло уже так далеко. Она почти отключилась.       Я улегся рядом с нею на узкую кровать – это было слишком чудесно, чтобы терзаться угрызениями совести – и уложил Кристину себе на грудь, пристроив ее кудрявую головку себе под подбородок, - вроде того, как я сделал это в больнице несколько лет назад, только гораздо лучше… на этот раз я не был вне себя от беспокойства.       Как бы мне это вам объяснить, чтобы не показаться безумцем?.. Я знал, что будет безопаснее, если Кристина глубоко заснет… но тогда бы я не посмел к ней прикоснуться. Если бы она выпила всю чашку целиком, я бы удовлетворился созерцанием того, как она спит. Есть что-то неправильное в том, чтобы прикасаться к бессознательной девушке… будто я пользуюсь ее беспомощностью. Но в таком виде… в этом одурманенном, но все же отчасти сознательном состоянии… я мог позволить себе притвориться, что она понимает, что происходит и вовсе не против моего присутствия.       Видите ли, мы вернулись с прогулки. Да, с прогулки в парке… где мы гуляли вдвоем, как любая другая пара. Мы разговаривали и смеялись, не замечая, как летит время, пока Кристина не задремала у меня на плече. Разумеется, я не возражал. Я отнес ее домой – к нам домой – где я уложил ее в постель и убаюкал. Да, именно так. На следующее утро она будет заливаться очаровательным румянцем, вспоминая свою сегодняшнюю оплошность, но я буду лишь посмеиваться в ответ и втайне надеяться, что это повторится снова.       Что-то неразборчиво пробормотав сквозь сон, Кристина закинула руку на мою талию и вжалась холодным носиком мне в шею. Я принялся тихонько напевать колыбельную, упиваясь тем прежде чуждым мне чувством удовлетворения, которое она во мне пробуждала. Однажды, поклялся я себе, я буду испытывать его каждую ночь.       В этот самый момент я понял, что женюсь на Кристине Дааэ.