Стокгольмский синдром

      Ко дню выпускной церемонии (согласитесь, было бы дурным тоном назвать его «днем похищения») я чувствовал себя, словно режиссер накануне премьеры: я был совершенно измотан, пребывая в состоянии радостного воодушевления и нервного напряжения одновременно. Ты твердишь себе, что сделал все возможное для подготовки представления, и теперь остается лишь расслабиться и надеяться на то, что все пройдет без сучка, без задоринки. Ты твердишь себе это тысячу раз, однако это ничуть не помогает унять нервы.       Сама выпускная церемония прошла замечательно, Кристина прекрасно выглядела даже в этой жуткой черной накидке и квадратной картонной шляпе. Но для меня кульминация дня должна была наступить вечером, и я пребывал в состоянии тихой паники, ожидая его наступления.       Операция была распланирована до мельчайших деталей. Поначалу я хотел совершить похищение собственноручно, но в последний момент передумал. Несмотря на то, что я добился немалых успехов в области убийства, у меня мало опыта по части похищения кого-то живьем. Кроме того, мне совершенно ни к чему, чтобы Кристина видела меня в роли нападающего, - мне это вовсе не на руку. Будет лучше, решил я, если роль злодея исполнит кто-то другой, а мне лишь останется утешить Кристину, когда ее доставят ко мне.       Это оказалось самой большой загвоздкой в плане операции похищения (что касается последующего содержания Кристины у меня дома, то это уже совершенно иная операция). Однако больше всего времени у меня отняло утрясание последних мелочей, которые пришлось отложить на самый последний момент, чтобы Кристина ничего не узнала. Например, надо было расторгнуть ее договор о съеме квартиры. Еще пришлось улаживать вопрос с ее работой… хотя, занявшись этим, я отметил, что здание ресторана находится как раз в таком месте, где мне было бы удобно вести кое-какие свои дела (вполне законные, уверяю вас!), поэтому я просто-напросто купил его, чтобы впоследствии снести. Но я отвлекся.       Я просто поверить не могу, насколько удачной оказалась выбранная мною дата. Я так доволен, что не стал переносить ее на более ранний срок! Ко дню выпуска Кристина уже упаковала все свои скудные пожитки по коробкам; поскольку учеба подошла к концу, она должна была съехать из общежития, и никто – даже ее соседка по комнате – не удивится и не заподозрит дурного, когда ее… там не окажется.       Вещам Кристины был отведен второй план в числе моих приоритетов, тем не менее, по очевидным причинам, ими было необходимо заняться. Правда, я не мог решить, что с ними делать. Поначалу я предполагал просто их уничтожить, – они ей уже не понадобятся, – но потом передумал. От одежды, постельных принадлежностей и тому подобного можно избавиться, но все остальное я решил отправить на хранение. Впоследствии, взглянув на две оставшихся коробки, я пережил противоречивые чувства – при виде того, как мало вещей было у Кристины, у меня болезненно сжалось сердце, при этом я испытал гордость, зная, что большинство из них были моими дарами, вдобавок меня успокаивал тот факт, что это жалкое существование теперь навсегда осталось для нее позади. Моей будущей жене больше никогда не придется сводить концы с концами.       Да, что касается… моей надвигающей женитьбы… Я как-то упустил этот момент, описывая свои размышления. Могу лишь сказать, что я был счастлив от осознания того, что эфемерная фантазия, так глубоко засевшая у меня в подсознании, может наконец-то сбыться. Прежде я никогда всерьез не задумывался над браком – подобные мысли лишь мельком проскакивали у меня в голове вместе с осознанием того, что подобное счастье для меня невозможно, – но теперь, когда оно наконец-то стало достижимым, я не мог думать ни о чем ином.       Порой я сам себя обманываю. Если мне удается убедить себя, что я не безумен… что любой человек в подобной ситуации пришел бы к тем же самым выводам… что мои действия вполне оправданы… я ощущаю себя чуть более нормальным. Я хочу того же, чего хочет любой другой мужчина… неужели это так неправильно с моей стороны? Возможно, и так. В последнее время я нередко путаю, что правильно, а что – нет.       Я пытаюсь сказать, что на этот раз, в этой ситуации я был совершенно откровенен и честен сам с собой. Это было необязательно… я запросто мог бы оправдать свои намерения желанием защитить честь Кристины, сделать так, чтобы ей не пришлось жить наедине с мужчиной, который не является ее мужем. Или же я мог заявить, что постарался связать нас законными узами, чтобы никто не пытался отнять ее у меня.       Но нет, на этот раз я даже не пробовал себя обмануть. Я хотел заполучить Кристину ради собственного удовольствия. Все, что я делал до этого, я делал ради Кристины и для нее. Это же… это было для Эрика.       Кристину переполняла некая… энергия. В ней было так много жизни, что я знал: все, что она показывала мне, чем делилась со мною до этого, было лишь каплей в море. Она была замкнутой и сдержанной, но внутри она была живой.       Как раз это мне и было нужно. Невеста вроде нее… живая жена.       Я понимаю, что это довольно странный повод для одержимости. Но вы должны понимать, что для этого были свои причины. Смерть преследовала меня всю мою жизнь. Ха! Да я вижу ее всякий раз, как взгляну в зеркало! Все мое существо олицетворяет смерть… лицо – разложение… тело – распад…       Но это касается не только внешности. Мой разум, в отличие от большинства людей, не отвергает смерть, а принимает ее… он ищет страдания с таким рвением, какое может быть только у тех, кому нечего терять.       Я провел несколько лет на Ближнем Востоке, я говорил? Это длилось недолго – поскольку я не настолько стар, каким обычно себе кажусь – но это были самые темные мои годы. Кажется, будто это было давным-давно… еще до того, как у меня появилось имя. Знаете, как меня там прозвали? Смерть. Именно так! Так меня и называли. Собственно, ее функции я и выполнял, служа при дворе царицы. Да, не самое лучшее прозвище… но оно было моим… это было первым именем, которое у меня было в жизни.       Но теперь все это осталось позади. Я устал от подобных вещей.       Но Кристина… о, Кристина – это воплощение добра и света. Я думал, что если мне удастся добраться до сокрытой в ней жизненной силы, то… может быть… она поделится ею со мной.       Но даже мой самообман имеет границы. Я знал, что она не сможет исцелить мою испепеленную душу. Я не поддаюсь исцелению, да и не заслуживаю его. Но, думал я, как же я буду счастлив, если у меня будет живая жена, даже если самому мне живым не стать!       Я хотел связать себя с кем-то, в ком есть жизнь. Моя собственная живая жена… то, что любой другой мужчина воспринимает, как нечто само собой разумеющееся. Я буду ценить свою Кристину так, как ни одну другую женщину на земле еще не ценили.       Все эти мысли… они причиняют мне боль… потому что напоминают мне о том, что я такое. Мне лучше не… я больше не могу продолжать. Позвольте мне вместо этого вернуться к своему повествованию. Да, именно так я и сделаю…