Лучший подарок

Проснувшись от звона будильника, Диб отключил назойливый аппарат, устало сел на кровати и стал тереть сонные, красные глаза, под которыми запечатлелись тёмные круги. Он чувствовал себя как никогда опустошенным и разбитым, и то, что мальчик почти всю ночь не спал, сказалось на его состоянии меньше всего. Напоминания о прошедшем, незадавшемся, тяжёлом времени суток была усеяна вся комната. Убрав ладони с тяжёлых век, мальчик свесил с края матраса ноги и оглядел комнату понурым взглядом. Со шкафа были сорваны все плакаты с малейшим упоминанием об НЛО; сорваны, скомканы в кучу и сброшены в урну неаккуратной кучей. Из системных блоков были выдернуты жёсткие диски — очищенные от съёмок с Зимом и с его базой, но на всякий случай ещё и разбитые в груду мельчайших осколков. А на полу валялись разорванные в клочья фотографии иркена: с маскировкой или без, на Земле или другой части Солнечной системы, только с роботами-миньонами или среди людей — не имело значения; от фотографий не осталось ничего, кроме цветных кусочков, из которых нельзя собрать даже часть картинки. Теперь любые видео и фото доказательства о том, что Зим настоящий инопланетянин, уничтожены руками самого Диба. Но легче мальчику от этого ничуть не было: физические доказательства пускай и уничтожены, но сам мальчик знает правду и прекрасно помнит об иркене. Он помнит почти каждую деталь его внешности и характера; почти каждое брошенное в сторону мальчика слово и устроенную кознь; почти каждый проведённый с ним день, неделю, месяц — иркен словно проник под его кожу или напрочь отпечатался в мозгу, под черепной коробкой. То, что Диб в приступе гнева устроил в собственной комнате беспорядок, ему не помогло выбросить Зима из головы. Ему наоборот стало только хуже: от осознания того, что от иркена не избавиться по малейшей прихоти как от вгрызшегося в плоть паразита, мальчик совсем поник и позволил поглотить себя мучительной истерике, в которой пробыл до рассвета, пока не заснул лицом на мокрой, холодной подушке. А сейчас… Как назло, на губы мальчика всё ещё падало иркенское дыхание, а на руках запечатлелись его прикосновения. Диб никак не мог понять, как его угораздило влюбиться в Зима. Не мог понять, поверить, а тем более принять случившееся! Потому что его объектом воздыхания стал не то чтобы парень… То, что иркен был одного (а какого иначе, мальчик полагать не мог) с ним пола, мальчика волновало меньше всего. Потому что оставалось три гораздо более веские причины, почему такое никогда и ни за что не должно было произойти: Зим являлся инопланетянином, захватчиком Земли и заклятым врагом Диба. Увы, несмотря на эти очевидные причины, прекрасно демонстрирующие, почему не стоило даже испытывать жалость, не говоря о каких-либо тёплых чувствах, к злобной, разрушительной и безумной машине зла — не смотря на это, Диб будто забылся, отчего и позволил случиться безрассудному и невозможному. Забыл о вражде и взаимной ненависти также легко, как об элементарных инстинктах самосохранения, и позволил себе полюбить чудовище из далёкого космоса. И за это мальчик готов был ненавидеть иркена ещё больше. За это, и за то, что чудовище вдобавок оказалось просто бездушным — ничуть не удивительный сюрприз — созданием, отшившим мальчика в последний момент. Помимо дыхания и прикосновений Зима, Диб всё ещё ощущал, как в виски отдаётся его бешеное сердцебиение, в то время как он смотрит в синие глаза-линзы, боясь сделать лишнее движение или издать лишний звук. Он заворожен и взволнован от столь необычайной, но приятной, почти нежной близости. В груди трепетное, несмолкаемое желание не останавливаться на достигнутом, а стать ещё ближе, что можно сделать всего навсего подавшись вперёд или дождавшись, пока этого не сделает иркен. Но вместо действий, мальчик получает не слишком приятные слова о том, что иркен не хочет к нему прикасаться. И вот мальчик, по чьей обнажённой душе нанесли удар, не помнит, как бежит прочь, куда подальше от школьного крыльца, дабы забыть о том, что его отвергли, пока в глазах всё плывёт. А в голове почти сразу начинает крутиться вопрос, почему его так задело отторжение собственным врагом, как Диб почти несётся сломя голову, намереваясь сбежать не только от Зима, но и от собственных чувств, движимый ненавистью к себе, к Зиму и заодно к целому свету, в котором ему не повезло повстречаться с тем, кто перевернул его жизнь с ног на голову два раза: при первом знакомстве, заставив возненавидеть, и при неудачном случае, заставив влюбиться. Влюбиться первый и до невозможности кошмарный раз, в который Дибу оставалось всячески надеяться и убеждать себя, что у него обязательно получится разлюбить иркена. Рано или поздно. Вот только что-то говорило ему, произойдёт это скорее поздно, если не никогда… — Мне просто нужно перестать думать о нём… — говорит себе Диб, понимая, что сделать сказанное куда сложнее. Ему казалось, он быстрее сам сдастся Зиму в рабство, терзаемый желанием оказаться в его объятиях, чем избавится от своих неожиданно вспыхнувших к нему нежных чувств. Появившись, они что-то сломали внутри мальчика, окунули с головой в бездну страданий, боли, мучений от того, насколько же неправильно и невыносимо то, что творится с ним. В тоже время они позволили ему задать себе вопрос: а что если Диб всегда где-то глубоко в душе испытывал к Зиму чувства? Противоречивые, своеобразные, но всё-таки чувства? В конце концов, он не мог отрицать свою привязанность к иркену. Да и иркен, казалось, тоже был привязан к мальчику. Но исходя из того, что иркен его отверг, мальчик стал думать, что это было совершенно не так, и иркен не испытывал к нему абсолютно ничего, кроме ненависти. Как и должно было быть всегда, но при этом ещё и со стороны Диба. А Диб, на свою голову, открыл для себя нечто большее, чем ненависть, и нисколько этому не радовался. С измождённым вздохом Диб слез с кровати и подошёл к шкафу. На дверце ещё оставались кусочки плакатов, но мальчик делал вид, что не замечал их. Как и кусочки разорванных фотографий на полу… Он достал из шкафа свежие вещи, дабы заменить их на другой свой повседневный комплект одежды, в котором он умудрился заснуть, и стал переодеваться. За этим занятием он мельком обратил внимание на календарь и едва не потерял равновесие, пока натягивал штаны. Дата, обычно вызывавшая радость и дарившая надежду если не на чудо, то хотя бы на что-то хорошее, что произойдёт с ним в этот день, теперь выглядела как насмешка, заставляя мальчика почувствовать себя ещё более жалким, чем он есть на самом деле. Но и плюс был, хоть и совершенно незначительный: мальчик вспомнил о том важном, что его терзало в последние дни, но о чём он никак не мог вспомнить. До этого момента. — Отлично. Вчера я втюрился в Зима, а сегодня мне исполняется […]надцать. Надеюсь, завтра на меня упадёт спутник, — без капли оптимизма изрёк Диб и потёр свои виски, — Неделя только началась, а всё уже идёт просто паршиво. Если только они не… — на секунду мальчик озарился ложной надеждой, но та сразу же угасла, стоило ему вспомнить несколько своих прошедших дней рождения, — Хотя нет, такое просто невозможно… Снова, в который раз Диба охватили мысли, будто он самое невезучее и жалкое существо на всей планете, пускай это было далеко не так. Но в этот день, да и в последние, сознательные года его жизни — именно так мальчик себя ощущал, порой забывая об этом за повседневной суетой или паранормальными хобби. С этими невесёлыми, удручающими мыслями он закончил с переодеванием, вышел из комнаты и спустился вниз. Гэз спокойно завтракала на кухне в компании летающего монитора профессора Мембрейна, пока тот что-то увлечённо рассказывал своим подчинённым в лаборатории на другом конце города. Пройдя к ним, Диб достал из холодильника коробочку сока и оглядел своих родных полным безразличия и какой-либо надежды взглядом. Конечно же никто не помнит… Как всегда. Так, мальчик, оставшись незамеченным, воткнул трубочку в сок и направился на выход. Есть не хотелось. С кем-то общаться, спрашивая и всячески намекая на семейное событие, тем более. Хотелось лишь, чтобы этот день прошёл как можно быстрее и забылся как скучный, серый сон. Обычно Диб шёл в школу вместе с сестрой. Но в этот раз он не стал дожидаться, пока та позавтракает, а покинул дом без неё. Всё равно Гэз никогда не горела желанием ходить вместе со старшим братом и делала это только потому что они жили в одном доме и учились в одной школе. Впрочем, Диб также не слишком нуждался в компании Гэз, которая если не игнорировала его присутствие, то всячески демонстрировала своё раздражение от того, что он рядом. Особенно он не нуждался в девочке в этот раз. Ему хотелось немного поразмыслить, погрузившись в свои мысли; побыть одному. Хотя бы до того, как он доберётся до школы, где утонет в шумной людской массе. В толпе, но всё ещё один — одинокий и никому не нужный среди множества безразличных лиц. Если только к этому лицу не относился Зим. — Ну конечно, ему-то я очень нужен, — фыркнул Диб и пнул попавшую под ноги консервную банку, — Психанутая рептилия в розовом… Ощутив, как на лицо упала капля, мальчик остановился и посмотрел вверх. Погода и так не радовала под стать его настроению: небо закрывали серые, печальные тучи; холодный ветер гонял по тротуару бумажный мусор и сухие листья, а заодно пробирал насквозь и трепал одежду с волосами. А теперь ещё из редкой мороси начинался дождь. Тогда Диб с досадой воскликнул: — Ой, да ладно!.. Затем, дыхнув на свои окоченевшие ладони, он закутался в плащ и продолжил идти в школу, сетуя на свою судьбу, будто как назло продолжающую издеваться над ним. А пока снаружи мальчик жутко мёрз, мечтая оказаться в каком-нибудь тёплом местечке, где-то в подсознании он уже давно грелся в руках Зима. Но на сознательном уровне он скорее бы предпочёл задубеть насмерть, чем оказаться в жарких объятиях своего врага иркена. Единственного и неповторимого, в котором мальчик не смотря ни на что нуждался больше всего на свете. И как в ответ нуждающемуся, подходя к школе мальчику не повезло его застать. А может и наоборот — повезло… По мере того как накрапывающий, утренний дождь становился сильнее, мокрые городские улицы всё больше и больше редели. Некогда шумные, суетливые толпы значительно уменьшались в размерах. Люди разбегались кто куда, стремились как можно быстрее оказаться под крышами автобусных остановок или в зданиях супермаркетов, дабы сбежать от непогоды и остаться сухими. Их серые образы вместе с домами как в зеркалах отражались в лужах на тротуарах и дорогах, то и дело теряющих форму от чьих-то торопливых ног и колёс автомобилей. Обыденную будничную суматоху сменили звуки бьющих по стёклам и асфальту капель, тишь окутывающего покрывалом белого тумана; запахи выхлопных газов, свежей выпечки и газет растворились в холодном, влажном воздухе. Кругом стояла атмосфера переменчивой весны, на этот раз вместо солнечного денька подарившая пасмурный и грустный, не приносящий ни капли радости. Особенно Зиму. В отличие от суматошных горожан, Зим никуда не спешил. Он спокойно шёл в школу под большим, прихваченным из дома и вставленным в ПАК зонтом. Он был доволен тем, что не пришлось закрываться от дождя крышкой от мусорного бака, скамейкой или ещё чем-то неподходящим. Больше довольствоваться было нечем… Настроение у иркена оставляло желать лучшего: его вид казался гораздо более хмурым, чем небо над городом, а внутри его одолевали смятение и тоска. Идя по дороге, он смотрел себе под ноги, отстранённый от реальности. Все его мысли были заняты Дибом и недавней, весьма сентиментальной и причудливой ситуацией, в которой они с ним оказались. Возможно, несравненному иркенскому захватчику следовало заполнить свои мысли чем-то действительно важным, как новый план по завоеванию планеты, а не какими-то глупостями! Ведь не пристало же солдату Иркенской Империи и неостановимой машине хаоса размышлять о таком пустяке, как чувства и взаимоотношения… В конце концов, захватчикам никто не нужен, а ПАК не запрограммирован на самое важное, что, например, способны испытывать люди к дорогим для них существам. Но Зим просто не мог ничего с собой поделать. Он то и дело ловил себя на том, как вместо очередного гениального изобретения раздумывает, как бы встретиться с Дибом и объясниться с ним; вернуть всё в прежнее русло и снова стать с ним врагами, которыми они являлись совсем недавно. Как бы иркен не пытался отрицать, он нуждался во вражде с мальчиком. Во вражде, которая заставляла его вставать с дивана и действовать, заставляла ставить перед собой цели и упорно стремиться к ним; благодаря которой пребывание на Земле являлось для иркена осмысленным и будто первостепенным. И здесь иркен просто не мог не спросить у себя: с каких это пор сражения за планету стали важнее, чем сама победа, а его заклятый и единственный враг, земной мальчишка — важнее, чем Всемогущие Высочайшие и их приказы? Такие приоритеты казались иркену совершенно неправильными. Следовало сосредоточится на том, что было действительно важным и значительным, если не главным. Вот только чем больше иркен думал об этом, тем больше приходил к выводу, что теперь он не может так просто переключиться — что-то пошло не так. Оставалось только понять: в какой момент и почему? С этими мыслями Зим подходил к пешеходному переходу. Поскольку дождь усиливался, по пути уже не встречалось людей без зонта. И у перехода тоже. Кроме одного исключения, кто также как и остальные ждал, пока светофор не даст зелёный свет, но кто, в отличие от остальных, вымок будто до нитки, отчего дрожал, обхватив себя руками. Его иркен сразу приметил и несколько оживился — как-никак, он надеялся на встречу, и оказался приятно удивлён. Поэтому он подошёл к мальчику, остановился за его спиной и с усмешкой открыл рот, чтобы произнести что-нибудь насмешливое и заставить того обернуться — присутствия своего врага позади себя занятый тем, чтобы справиться с холодом, мальчик явно не заметил. А только придумав насмешливую фразу, Зим сразу же её забыл: он снова до невозможности, до одурманивания близко к Дибу — стоит лишь руку протянуть, как прикоснёшься к нему, или сдвинуться немного ближе, и в грудь уткнётся его спина; от мокрых чёрных волос помимо запаха дождя исходит приятный аромат, из-за воды только ставший сильнее; продрогшее тело испускает притягивающее тепло, но покидающее своего владельца и заставляющее его мёрзнуть, отчего так и хочется прижать Диба к себе, чтобы удержать то, согреть Диба и не дать ему закоченеть. Так, Зима снова одолевают желания, неприемлимые для иркенского захватчика и присущие скорее для дефектов, способных наравне с людьми испытывать то самое запретное в обществе Империи чувство. Но Зим не дефект — нет-нет, он не станет считать себя таковым из-за мимолётного помутнения рассудка. Пусть это будет чем угодно: помутнением в голове, временными неполадками в системе ПАКʼа, гипнотическим влиянием Диба — неважно. На что бы Зим ни списал своё наваждение, любой причины, не касающейся его принадлежности к иркенским ошибкам, пока будет достаточно, чтобы прекратить беспокойства. А также, чтобы последовать за навязчивым желанием и поддаться искушению. Даже если двое врагов точно не занимаются тем, о чём он думал, и чем определенно не должны заниматься. Таймер на светофоре отсчитывал убывающую минуту, и Дибу не терпелось, когда загорится ноль и он сможет перейти дорогу. Ему и так было холодно и зябко, и оттого, что он стоял на месте, лучше не становилось. Хотелось поскорее добраться до школы, отжать в туалете свои вещи, погреться у батарей или в медпункте. Всё лучше, чем гулять под дождём. И ведь как назло крыша школьного здания виднелась за каким-то домом. Но светофор всё не доходил до нуля и не давал зелёный сигнал, разрешающий перейти дорогу. Поэтому мальчик всё стоял и стоял в окружении каких-то взрослых прохожих, так же как и он куда-то спешащих, но с зонтами, а потому с сухой и тёплой одеждой. Диб бы мог позавидовать. — Ну с-сколько можно… — Диб посмотрел на свои окоченевшие, побелевшие руки. Пальцы не чувствовались. Еле тёплое дыхание, которым мальчик в который раз обдал их, не помогло. Они не отогрелись и не отогреются. Как и сам мальчик, если продолжит находится на улице. Поэтому он снова обнял себя руками и стал сосредоточенно смотреть на светофор, — Ещё дв-вадцать с-секунд… От разглядываний цифр Диба на секунду отвлёк чей-то зонт, появившийся над головой и закрывший от дождя. Диб решил, что это какой-нибудь прохожий, не стоящий его внимания. Пускай и почти прижимающийся к нему сзади… Просто ещё один спешащий куда-то человек, не заметивший, что встал вплотную к какому-то парнишке. Поэтому мальчик возвратился к созерцанию оставшихся на таймере цифр. Вот только затем прохожий вдруг повёл себя крайне вызывающе: Диб ощутил на своих плечах лёгкие, почти невесомые прикосновения, до ушей донеслось нечто, похожее на кошачье урчание, а его шею, не закрытую промокшим воротником плаща, опалило горячее, неровное дыхание, словно кто-то принюхивался к той. От такого домогательства Диб мигом позабыл о холоде и сырости, охваченный волнением и злостью. Он живо развернулся, думая увидеть за собой какого-нибудь старого педофила, и, при необходимости, вдарить ему промеж глаз, а затем убежать. Но когда он увидел, кто стоял позади него, то вся злость ушла, а её заменило удивление. — Зим? От встречи с глазами Диба Зим застыл на месте. На него вдруг нахлынуло волнение, причины которой он совершенно не понимал. Он мог бы поискать ту в знакомых, вызывающих трепет чертах лица мальчика, пускай и несколько искажённых из-за пары синяков и слегка покрасневших склер, но не утративших своего очарования… Вот только потерял себя прежде, чем нашёл: в голове иркена в один миг всё затихло — всё звуки вокруг, все навязчивые мысли, все мельтешащие перед глазами картинки исчезли, оставив только мальчика, изгиб его приоткрытых от удивления губ и мокрую ресницу на его румяной от холода (и не только) щеке. А всё остальное — писк светофора, двигатели и сигналы автомобилей, шаги переходящих через дорогу похожих — растворилось в шуме дождя и утонуло в карих глазах. Как и сам Зим. — Проклятье… — пролепетал Зим, не задумываясь о том, услышал ли его Диб. Он считал, что раз они с Дибом столкнулись лицом к лицу, то стоило вести себя подобающе двум давним соперникам и не подводить друг друга! К сожалению, он именно подводил, потому как был не в силах даже оторвать от мальчика взгляда. Не то, что принять свою обычную, высокомерную и грубую личину! Следовало взять себя в руки, иначе точно грозила потеря контроля над собой, за которой последует что-то выходящее за рамки. Но иркен не верил до конца, что совладает со своим разумом и не совершит или не скажет какую-нибудь необъяснимую глупость. От внезапной встречи Диб испытывал целую гамму гневных оттенков. Зелёный на светофоре заморгал. Нужно было идти, а не тратить время на этого инопланетного недоумка! Вот только что-то не давало Дибу сдвинуться с места, не смотря на причинённые боль и обиды. Хотелось надеяться, это «что-то» — всего лишь интерес, связанный с тем, почему Зим говорит одно, а делает другое. Говорит, что не хочет иметь с Дибом ничего общего, а сам льнёт к нему сзади, пока Диб не видит… — Что-нибудь ещё хочешь сказать? — цинично хмыкает мальчик. Молчание как-то подзатянулось. Ему почти неловко от того, что иркен взирает на него во все глаза. Хочет ли?.. Разве недостаточно Зим наговорил? Ни к чему хорошему это не привело… Нет гарантии, что Диб вновь не сбежит от него после услышанного. Вчерашний день не исправить… От собственных наваждений не избавиться… Разве что?.. Сам не веря в то, что он творит, Зим делает шаг ближе к Дибу, второй. Диба переполняет удивление: зачем злейший враг встаёт к нему столь близко?.. Неужели чтобы?.. Нет-нет — мальчик не позволит этого сделать! Недостаточно ли он страдал от выходок этого злобного захватчика?! Недостаточно истязал себя прошлой ночью? Заворожённый взгляд инопланетных линз опускается на мальчишеские губы. Иркенский лик осторожно подаётся вперёд. Диб беспомощно жмурится и плотно сжимает рот. Этого не может быть… Происходящее — всего лишь дурацкий, невероятный сон. Зачем злейшему врагу целовать какого-то землянина? На кой-ему — такому невероятному завоевателю! — сдался нелюбимый никем, одержимый паранормальщиной неудачник? Для чего самому защитнику Земли это воплощение вселенского зла?.. Трепетное, почти невесомое прикосновение к самым краям мокрых губ Диба выходит столь незначительным и едва ощутимым, будто сделанным для пробы. Зим не желает обжечься, как не желает потеряться в порыве собственных желаний… Он чувствует, как Диб ощутимо расслабляется, как мнимое сопротивление его скованного тела даёт слабину под наплывом эмоций; слышит, как тот волнительно, судорожно выдыхает, охваченный эйфорией и приятной до мурашек истомой. Его алые губы такие мягкие… Такие тёплые… Словно ни к чему более приятному завоеватель никогда не прикасался! К ним неудержимо влечёт, провоцируя сдвинуться ближе, вплотную примкнуть к сладостной нежной плоти. Точно также влечёт и Диба. Да, злейший враг доставил ему немало проблем… Не меньше, чем сама жизнь… Но мальчик достаточно страдал, чтобы хотя бы на миг не отдаться иллюзорному ощущению счастья. Чтобы совсем на чуть-чуть не забыть о вражде и ненависти… Диб подаётся ближе, прижимаясь к иркенским губам своими, даёт как следует прочувствовать жар своей влажной кожи. Любовное действо, не смотря на свою невинность, кажется каким-то невероятным! Неземным!.. Будто ни с кем ничего подобного Диб никогда бы не испытал, кроме как со своим возлюбленным инопланетным врагом… Незабываемые впечатления первого поцелуя Зим делит вместе с ним. Позволяет себе ненадолго раствориться в обжигающем соприкосновении их губ… Пропускает сквозь себя шум дождя, поглощающий почти унисонное громыхание их взволнованных сердец… После чего заставляет себя податься назад. Потому что понимает, что если не разорвёт поцелуй сейчас — то просто не сможет оторваться от человеческих губ… Отойдя немного назад, Зим наблюдает, как Диб открывает мокрые веки. Карие глаза взирают на иркена с обнадёженной тоской, изумлённым воодушевлением. Мальчик не должен был допускать того, что произошло… Но раз уж это произошло — пускай это окажется не ошибкой. Глаза-линзы ответно взирают на Диба. Это несмолкающее в иркенской голове наваждение, что заставило податься вперёд… Заставило поцеловать землянина… Не должно ли оно отпустить Зима? Почему, сотворив желаемое, Зим хочет ещё? Так не должно было произойти. С другой стороны — неужели иркен действительно думал, что этот нелепый маленький план сработает? На зеленокожих губах выступает улыбка. Зим тихо, горечно хихикает, мелко сотрясается телом. Заворожённый, неотрывный от Диба взгляд смотрит на него с какой-то нежностью. Конечно же это не сработало… Земной мальчишка слишком глубоко проник к нему в рассудок. — Будь я проклят, — выдаёт иркен. И вместе с насмешливой злостью на себя — в словах слышится что-то трепетное, нежное. Что-то неописуемо подходящее под его красноречивый, заворожённый взгляд. Мальчик не может ошибаться в том, что это… Потому невольно улыбается. — Ты повторяешься… — с нежной насмешкой отвечает мальчик. Не стоит иркену на это смотреть… Этот взгляд, эта улыбка нравится ему слишком сильно! Он почти чувствует физически, как вожделенное влечение отравляет его. Что делать после свершённой глупости Зим не знает. Не так всё должно было обернуться. Он тяжко прикрывает глаза, безнадёжно упирается ладонью в лоб. Дибу думается, инициативу диалога он должен взять на себя. Ему есть, что обсудить с Зимом. — Так… Тебе нравится запах моих волос? Ответ на свой вопрос Диб прекрасно знает. Но ему ведь нужно как-то вывести Зима на тему своей влюблённости. Правда, Зим отвечает ему весьма неожиданной вещью: — Нет. Зим изобретает особый шампунь, который поработит человечество через его человеческие головы. Подбираю аромат. — Серьёзно?.. — почти разочарованно вопрошает мальчик, на что иркен яростно восклицает: — Конечно нет, чёрт возьми! — инопланетное тело вздрагивает, одолеваемое злостью и отчаянием. Как он всё исправит теперь? Хотел снова быть врагами с земным защитником, а вместо этого дал ему надежду на отношения! Ещё и мозги влюблённостью запудрил!.. — Зим просто… Это… — не зная, что сказать, иркен качает головой и прячет лицо в ладонях, — Зим такой идиот… Иркенские самобичевания Диб списывает на то, что Зим сожалеет обо всех недомолвках, которые произошли между ними. Он желал поцеловать мальчика… Он очевидно испытывает к нему чувства и, вероятно, желает всё исправить, наладить между ними. Дибу есть, что сказать милому злейшему врагу. Но пока он может лишь показать, что простил Зима. За оставившим их противостоянием у них будет ещё полно времени на обсуждения. — Это правда… Но некоторые твои идиотства мне, кажется, нравятся. Трёхпалые ладони съезжают ниже, и Зим смотрит на Диба со всей возможной мрачностью и угрюмостью. Как ему на это высказывание реагировать?! Диб лишь беззлобно смеётся в ответ, ласково улыбается. Его милый вид ничуть не помогает прийти в себя… Лишь делает хуже: будто даёт иркену приглашение получить ещё немного нежности. Устоять перед подобным сложно. Иркен обречённо опускает руки… Вновь неспешно придвигается вплотную к мальчишке… Он всё исправит, обязательно. Но пока — хочется ещё немного погреться в чужом обожании и насладиться запретной сладостью… Встав напротив Диба, Зим осторожно касается его румяной щеки. Эта ужасная, человеческая мордашка!.. Такого приятного оттенка, и наверняка не менее приятная на ощупь. Большой когтистый палец смахивает прилипшую к кремовой коже ресничку, опускается на нижнюю губу и медленно ведёт кончиком пальца от одного уголка до другого. Как же тяжело оставаться равнодушным, глядя на них… Улыбка сходит с мальчишеского рта; щёки Диба, кажется, невольно приобретают схожий алый оттенок. Он не против иркенских прикосновений к себе. У него даже в мыслях нет отодвинуть от себя инопланетную конечность: на удивление бережную и ласковую. Пока Зим завороженно разглядывает его, Диб точно также завороженно разглядывает Зима. Просто хочется поскорее вернуться к ощущению иркенских губ на своих, вместо накрывающей кожу трёхпалой ладони. Подросток легко приоткрывает рот, и иркен больше не тяготит его ожиданием: распознаёт знак желания и вновь сливается с ним в поцелуе. Ещё недавно Диб хотел забыть Зима, потому что больше не желал быть с ним врагами. Вот только раз забыть Зима невозможно, а избавиться от вражды — запросто, то Диб чувствовал, что готов к такому. Подобный исход кажется самым лучшим: их с иркеном слишком много связывало, чтобы можно было просто вычеркнуть его из памяти. К тому же то, как он неумело, но нежно трётся о его губы, имитируя поцелуй… Есть в этом что-то особенное, из-за чего подросток не способен не дать шанс на их отношения. Мальчик осторожно касается иркенской груди, жмётся губами ещё ближе к губам возлюбленного. Иркен касается его плеч, осторожно опускает ладони к локтям. Чего он такой напористый? Поцелуй должен быть каким-то другим, да? Что же видел иркен на экране?.. Какие-то движения ртом… Губами… Зим приоткрывает рот, и Диб, кажется, подаётся ещё ближе, включает инициативу. Его вкушающие монотонные движения кажутся Зиму странными. Оттого на углубившийся поцелуй он не отвечает. Только, замерший, пытается понять, нравится ли тот ему. Мальчишка настолько же неумелый, как и он… Да ещё смеет пачкать его рот своей ужасной слюной! В конечном счёте, Зим решает, что от происходящего мало удовольствия, потому решает остановить мальчишку. Он кусает его за нижнюю губу, давая знак, чтобы тот умерил напористость. В ответ на его действие Диб вздрагивает… Шумно выдыхает… И царапает иркенскую грудь в попытке взяться за рубиновую тунику. Неожиданная сладострастная реакция пугает Зима. Что он сделал?! Неужели так сильно укусил Диба?!.. Как бы извиняясь, он проводит языком по месту, куда вонзились его клыки. Диб дрожит, тяжело обрывисто дышит. Что-то слишком много удовольствия ему доставляет этот поцелуй… Который толком «поцелуем» назвать сложно. Это почти неприлично, но устоять и не попытаться получить ещё одну красочную нотку удовольствия?.. Диб обвивает иркенскую шею, практически заставляет принять свою губу в рот, чтобы Зим повторил. Инстинктивно Зим повторяет, выражая протест… Раздражённо рычит, недоумевая о том, всё ли в порядке с этим человечишкой… В ещё одном шумном выдохе слышится подобие довольного мычания. Вкупе с крепкими объятиями внушается мысль, что Дибу это нравится. Не верится… И всё же, Зим решается удовлетворить желание новоявленной пассии. Горячий сегментированный язык нежно скользит вдоль алой плоти. Клыки осторожно впиваются в чувствительную кожу, раззадоривают и распаляют игривыми покусываниями. Мальчик млеет под напором животных ласк… Впивается пальцами в завоевательскую униформу, тихонько скулит от наслаждения — разгоряченный и совершенно позабывший о холоде и дожде. Его наслаждение забавляет иркена. Ему самому думается, что он может найти нечто приятное в происходящем. Может, не такие уж и противные эти поцелуи, если забыть о негигиеничности процесса… Зим выводит ещё один влажный след на мальчишеских губах, тянет руки, чтобы обнять Диба за талию. После чего проезжающая мимо машина спешит напомнить обоим, что они до сих пор стоят у дороги в непогоду. Машина спешно проносится по мокрому асфальту, по потускневшей от ливня полосатой «зебре», по луже у бордюра. За шумом её двигателя и колёс раздаётся громкий плеск. Ледяная волна бьёт Диба от ног до самого затылка. Тот почти подскакивает на месте, от неожиданности восклицает Зиму в рот. Зиму, впрочем, тоже достаётся: по рукам, которыми он собирался обнять мальчика. Иркен отскакивает от мальчика, с ужасом смотрит на залитые водой дымящиеся перчатки. Не столько больно, сколько неожиданно… Как посмела эта ржавая кастрюля на колёсах испортить такой чудесный момент?.. От обожжёных грязной земной водой ладоней взгляд невольно переходит на мальчика. Отрешённый и ошарашенный, он смирно стоит себе, будто не в силах прийти в себя. Едва удалось отвлечься, забыть о невзгодах собственной отвратительной жизни, как реальность спешит спустить его с небес на землю… Обидно до невозможности. Зим видит, как мелко трясётся промокшее тело, как блестит влагой потухший карий взгляд, как дрожат побелевшие губы… Видит и опускает обожжёные руки: его тщетные проблемы сейчас не имеют значения. Решение действовать приходит в голову незамедлительно. — Подержи-ка… Зонт мало поможет облитому мальчишке. Иркен вручает его скорее просто, чтобы тот не мешался. Пришедший в себя мальчик оборачивается на иркенский уход, следит за тем, как инопланетянин взбирается на фонарный столб паучьими лапками. Его взгляд… Диб не сомневался: это взгляд злодея, замыслившего нечто нехорошее. Взобравшись на фонарь, Зим достаёт оружие, целится. Капли дождя жгут кожу, заставляют одежду мокнуть, но он не обращает на собственный дискомфорт внимания. Жажда отмщения прекрасно компенсирует влажных холод, охвативший тело… Никто не смеет обесценивать иркенские усилия, благодаря которым его человек озаряется счастьем. За выстрелом слышится грохот где-то вдали, скрип тормозов. Не успела глупая машинка уехать далеко! Диб не знает, что Зим сделал; переживает, как бы кто ни пострадал. Убрав оружие обратно в ПАК, иркен спрыгивает со столба… Уверенно и твёрдо приземляется на асфальт… Гордо выпрямляется… Мальчик смотрит на него, затаив дыхание: это осанка героя, без колебаний стоящего за своё. — Идём. Куда его тащат, взяв за локоть, Диб не знает. Но не противится, а следует за Зимом, заодно пытаясь понять, что это перемкнуло в мальчишеской голове: видеть в космическом монстре какого-то отважного заступника… Не смешно ли это? Если иркен один раз по своей милости заступился за обижаемого паранормального исследователя, это не значило, что он будет делать так всегда! Хотелось ли бы этого мальчику? Пока глаза созерцают иркенский затылок — пальцы крепко сжимают ручку зонта. Неправильно покрываться за чьей-то спиной. С другой стороны… Как долго Диб справлялся со всем в одиночку?.. Оказалось, что Зим выстрелил в дерево. То упало на дорогу и перекрыло проезд нерадивому водителю. Тот едва успел затормозить, дабы не врезаться в явившуюся из ниоткуда преграду. А сейчас опешивший водитель приходил в себя и собирался развернуться, чтобы поехать другим маршрутом. Зим конечно же, не собирался позволять тому уезжать. — Эй! — свободной ладонью Зим стучит в окно салона. Водитель с недоумением глазеет на того, кто потревожил его покой; окно опускается и позволяет иркену высказаться, — Ты облил нас, пока ехал! — Чего?.. Что ты несёшь, парень? — кривится водитель, на что иркен яростно восклицает: — Извинись, четырёхколёсый отброс! По виду — владелец автомобиля ни перед кем извиняться не собирается. Что это за детишки пришли к нему и обвиняют его в том, что он не делал? Так что водитель поднимает окно и собирается подать газу назад, чтобы развернуться прямо на дороге и поехать в направление, с которого он приехал. Диб не против, если мужчина уедет: Зим попытался. Могло быть хуже, если бы мужчина вышел из машины или вызвал бы полицию. Зим же не собирается оставлять ситуацию неразрешённой… Как смеет этот наглец игнорировать иркенского завоевателя и его собственность?.. Трёхпалый кулак пробивает окно салона. Заслышав треск — и Диб, и водитель восклицают от страха и неожиданности. Вот только второй продолжает кричать, потому как Зим хватает его за ворот и притягивает к разбитому стеклу. На мокром зелёнокожем лице видно каждую морщинку негодования, направленного на бедного водителя. В свете молнии синие глаза-линзы сияют ещё более грозно и пронзительно. Удар грома смолкает — и Зим вкрадчиво процеживает трепещущему водителю: — Ты извинишься… немедленно. Водитель бросается в слёзы, спешно кивает. Согласен содействовать… Не в силах противостоять внушаемой угрозе!.. Зим отпускает его ворот и отходит назад к Дибу, чтобы не мешать открыться автомобильной двери. Мужчина выходит из транспорта, опускается на колени и сквозь рыдания горько просит о прощении. Как себя вести Диб не знает. Он лишь отстранённо наблюдает унижения напуганного мужчины, словно взирая на всё происходящее со стороны, а не участвуя непосредственно в нём. Всё это неправильно и ужасно… Водитель мог попасть в аварию из-за поступка инопланетянина! Не должен ли Диб вступиться за него? Со всей осторожностью Диб поглядывает на Зима. Такой уверенный в себе и своих действиях… Такой властный и непоколебимый к милости… Почему, глядя на это социопатичное воплощение зла, сердце грохочет звонче грома? Откуда это нарастающее ощущение жара, когда вся одежда вымокла под дождём? Решив, что он наслушался достаточно, Зим приказывает нерадивому водителю убираться. Тот вскакивает на ноги, спешно возвращается в салон, и машина срывается с места вперёд багажником. Вот и отлично! Пускай наглый, недумающий о других владелец автомобиля впредь не переступает имперской элите дорогу! Когда машина скрывается, Зим наконец обращает внимание на Диба. Карий взгляд больше не кажется потускневшим от обид на саму жизнь. Но и какой-то радости в нём нет. Только нескрываемый ужас, и в отличие от нежных созерцаний на иркенскую персону — Зиму это не нравится. Похоже, Зим немного перестарался в попытке отмщения… — Что? — нервно вопрошает иркен. Мальчик ничего не отвечает. В его лице мелькает тревога, и он резко поворачивается спиной к иркену. Это иркену не нравится ещё больше… Возможно, мальчик мог бы сообщить, что охвачен ужасом и тревогой от своего странного, неуместного восхищения, и успокоить иркенские волнения!.. Вот только кто успокоит его (!) взволновавшийся рассудок?.. Возникшее неловкое молчание сопровождает гром, усиливающийся дождь. Крупные капли напоминают град, своими назойливыми столкновениями с париком и плечами заставляют вспомнить о дискомфорте непогоды. Почти в последний момент Зим заскакивает Дибу под зонт, прежде чем начинается ливень. ПАК упирается в дибовскую спину, сам Зим раздосадованно поглядывает из-под зонта на серое небо. Кажется, он вымок почти как земной мальчишка… Не холодно тому? Маленький островок суши и мнимого тепла, где они вдвоём стоят под разбушевавшейся непогодой в окружении серых пустынных улиц, не способен защитить человека от холода. Зим видит краем зрения, как Диб подрагивает в своём мокром плаще. Но это ведь не проблема завоевателя? Зачем ему вновь следовать своему странному наваждению и отдавать земному защитнику своё тепло? В то же время… Хочется, чтобы мальчишка вновь посмотрел на иркена своим завороженно-влюблённым взглядом. Не тем тревожным ужасом, которым он одарил его в последний раз. А для этого нужно не только принять роль обогревателя… Для этого нужно было сделать нечто невообразимее: извиниться. С каждой минутой под ливнем — холод всё болезненнее пронизывает спину. Диб глазеет под ноги и переосмысляет произошедшее. Кажется, Профессор Мембрейн даже не заметил бы, пролей кто-то стакан кофе на сына… А Зим едва не прикончил незнакомого человека из-за того, что тот не обратил внимания на стоящего у дороги Диба со «злейшим врагом». Как Дибу правильно относиться к этому защитническому порыву? Приятно, что кто-то заступается за него. Но нельзя же при этом являться угрозой чужой жизни! Наглазевшись в затылок мокрого брюнета, Зим всё же перебарывает себя, покоробленный желанием чужого внимания. Он осторожно оборачивает руки вокруг рёбер и локтей Диба, смиренно утыкается носом в его плечо. Зим не желал ничего плохого… Только лишь хотел, чтобы его мальчик больше ни из-за кого не плакал… ПАК повышает температуру тела по распоряжению носителя. Диб теряется, отказываясь верить в то, какими нежностями его окружили. Но чужое тепло так приятно манит к себе, что ему ничего не остаётся, кроме как прижаться спиной ближе к иркенской груди. Иркен считает это хорошим знаком, отчего крепче обнимает мальчика. И мальчику думается — в крепких, жарких инопланетных объятиях он готов простить что угодно. Подобным трепетным вниманием его всегда обделяли… Сладковатый запах рядом побуждает Зима припасть ноздрями поближе к чёрным волосам. Глубоко принюхивающееся дыхание обжигает Дибу ухо и шею. Диб нервно прикусывает губу в смущении, густо краснеет. Вкупе с объятиями — опаление эрогенных зон чрезвычайно лишнее… Позади слышится странная смесь урчания и рычания, и Зим совсем утыкается лицом в черноволосый затылок, ещё крепче сжимает Диба в руках. На это Диб отзывается тихим стоном и мелко трясётся уже не от холода. Что этот инопланетянин с ним делает?.. — Какие такие ужасные, иркенопритягивающие феромоны ты использовал, что Зим не может от тебя оторваться?.. — мрачно хмыкнув, иркен заглядывает в раскрасневшееся мальчишеское лицо. Почему он так приятно пахнет? Уж не ли с «наваждением» Зима это связано? И чего это Диб так странно выглядит?.. — Н-никакие… — выдыхает Диб. Облачко пара слетает с губ и растворяется в холодной атмосфере, следом за невольно вырвавшимся непристойным стоном, — Просто шампунь… Гранатовый. — Действительно достойный стать частью зимовского злодеяния запах… Зим вновь утыкается в черноволосый затылок, со всем наслаждением трётся о спутавшиеся локоны. Лицо достаточно промокло, чтобы привыкнуть к воде и не обжигаться… Под иркенскими ласками и урчанием Диб жмурится, крепко сжимает ручку зонта. Может быть, Зим хотя бы сводит его на свидание, прежде чем так внаглую приставать?.. Впрочем, оторваться от брюнета иркена заставляют не рамки приличия, о которых тот внезапно вспомнил. Непрекращающаяся мальчишеская дрожь ему не нравится. А раз мальчишке недостаточно иркенского тепла, чтобы согреться, то стоит увести его подальше от холодных улиц. — Нужно где-то спрятаться! Ты вряд ли захочешь, чтобы ГИР снова занимался твоим лечением. А Зим (!) себя в качестве кандидатуры твоей няньки даже не рассматривает. — Ты уверен? Потому что звучишь ты именно так… Сказанное заставляет немного отрезвиться. Действительно… С этим непрекращающимся потоком заботы Зим напоминает какого-то суетливого попечителя. Ему не должно быть дела до того, заболеет злейший враг или нет! А уж тем более он не должен беспокоиться о том, чтобы маленький землянин укрылся от непогоды! О себе нужно заботиться. Причём, в первую очередь. Так что, дабы позаботиться о собственной персоне, Зим отлипает от Диба и отбирает свой зонт, чтобы затем дойти до ближайшего магазинчика и переждать дождь. Вот только сдвинуться с места и оставить Диба под дождём почему-то не может… Он глазеет на мальчика. Мальчик глазеет на него в ответ. Со всей возможной, неоспоримой угрюмостью иркен выдаёт: — Зим тебе не нянька. После чего берёт мальчика за запястье и ведёт за собой. Пожалуй, такое несоответствие между словами и действиями мальчику нравится. Он смеётся про себя: «няньку» всегда можно заменить на что-то более подходящее властному, неравнодушному инопланетянину. Нужно только включить воображение. — Конечно… «Папочка» звучит намного лучше. Местом прибежища от грозы вместо магазина становится небольшая пекарня. Открытие стеклянной двери заставляет висящие на ней колокольчики спешно звенеть. Когда же те утихают, то остаётся слышно только негромко играющее радио где-то на прилавке. Зим закрывает зонт и выжимает свой парик. Диб осматривает пустые столики и уютную, располагающую к общению обстановку. Похоже, свидание у него всё-таки будет… Ничего ведь не случится, если он разок прогуляет школу? Дело, разумеется, не такой большой важности, как спасение Земли. Но всё же хотя бы в свой день рождения мальчик — хотелось верить — заслужил передышку. Влажный парик Зим прилаживает обратно к голове, обращает внимание на наблюдающего за ним Диба. Что ж… Если им предстоит вместе пережидать непогоду — не стоит ли хотя бы сейчас высказаться насчёт возвращения всего в прежнее русло? Пока Зим не сотворил ещё несколько непоправимых ошибок? Сейчас, в атмосфере сухости и тепла, ничто не заглушит иркенские слова. — Перестань глазеть на меня: я знаю, что я неотразим! Лучше иди и повесь свой отвратительно мокрый плащ на стул! И-и я говорю это не как твоя нянька, к-которой я не являюсь!.. Диб кивает с нескрываемым умилением: именно так он и поступит. Он касается иркенских плеч и ненадолго припадает к губам Зима в нежном поцелуе: всего на пару секунд, которых всё же хватает, чтобы из-под ног завоевателя ушла земля. Затем, довольный, уходит к одному из столиков исполнять заботливое наставление. Недолго изумлённый Зим провожает Диба взглядом. Ну конечно же мальчишка воспринимает его как свою собственность… Наверняка по-другому просто невозможно после всего, что Зим сделал. Но почему сам завоеватель относится к нему аналогичным образом?! Почему не перестаёт распоряжаться им с таким несвойственным иркенам неравнодушии? Зим не знает, как вернуть свою злобную личину обратно. Яростные удары по лбу, к сожалению, с этим не помогают. Самоистязания прекращаются с решением немного отвлечься и привести в порядок мысли. Зим отходит подальше от столика, где разместился Диб: к прилавку. Глаза от обилия разноцветных пирожных разбегались… Вот только разглядывания прерываются характерным голодным урчанием. Иркен берётся за живот, но вспоминает, что ещё утром набил брюхо наимерзейшим, приготовленным ГИРʼом завтраком, состоящим из залитых кленовым сиропом блинов и апельсинового сока. С его животом всё в порядке. Не в порядке, видимо, у владельца сиропоподобных, золотистых глаз… Иркен озирается на мальчишку: тот несколько дрожа сидит за столом, обернув руками брюхо. Перед ним на столе лежат смятые салфетки, использованные для просушки головы. Да, именно он голоден… Вселенная никак не перестанет проверять, насколько милостив представитель Иркенской Империи! — Ну отлично!.. Теперь мне ещё кормить этого мальчишку?.. — в сердцах бросает Зим, даже не рассматривая противоположный вариант. Лучше так, чем слушать раздражающие звуки, доносящиеся со стороны желудка Диба, с которым они пережидают грозу. Из ПАК’а иркен достаёт свеженапечатанную стопку купюр, кладёт на прилавок и обращается к занятому продавцу, — Эй! Дайте мне что-то, чего хватит, чтобы накормить одно голодное и до невыносимости милое создание, которое пытается сесть мне на абсолютно человеческую шею. Продавец отрывает взгляд от журнала и меланхолично смотрит на нового клиента. Когда глаза опускаются на деньги, то лицо рабочего заметно округляется. Что этот персонаж забыл в данном заведении с такими крупными суммами?.. Продавец закрывает журнал, поднимается со стула и ставит на прилавок поднос. Положит всякого, да подороже… А пока руки работают — глаза созерцают мокрого мальчишку, сидящего в отдалении. Это его (!) новый клиент тут накормить пытается? Мужчина цинично хмыкает про себя: такой юный, а уже чей-то сахарный малыш… — Не повезло тебе, приятель, — начинает продавец, поддерживая разговор, — Сейчас ты его кормишь за свой счёт, а потом он к тебе переедет и забудет о родных родителях. Будешь сам его обеспечивать и заботиться о нём! Зим злостно фыркает: только с чужими человеческими личинками ему возни не хватало! Он не уверен, что Диб ему нужен, но точно знает, что не желает его сидений на своей шее. Неужели одного Профессора Мембрейна этому паранормальному одержимцу недостаточно? Продавец спрашивает, нужны ли напитки; предлагает горячий шоколад. Зим бездумно кивает, не глядя на собеседника. С задумчивым напряжением он взирает на Диба. Тот скучающе проверяет, работает ли его телефон, побывавший под дождём. Промокший и уставший, он создаёт ощущение невероятно одинокого, глубоко печального существа. Что он делал на улице без зонта? Без нормального завтрака? Без сна?.. До него вообще есть дело кому-то, кроме Зима? И если Зим откажется опекать его… Диб отправится к тому, кто согласится? — Но ведь… — скрещенные трёхпалые руки опускаются, — Это не плохо заботиться о ком-то, верно?.. Продавец недоумевает. Так этот богатенький клиент всё же хочет повесить себе на шею какого-то мальчишку? Мальчишка и впрямь выглядит так, словно ему не помешает наладить жизнь сторонней помощью… Вот только что сам юный нахлебник сможет предложить своему покровителю, кроме как эмоциональное наполнение? — Если тебе достаточно быть для кого-то важнее всех на свете?.. Зим вновь хмурится и неохотно берётся за поднос: слишком много возни ради такой незначительной отдачи! Не стоит кормить Диба и показывать, что Зим готов быть эксплуатируемым. Зачем же тогда иркен идёт к нему с этим набором разноцветных сладостей?.. Мальчик не сядет ему на шею… Только если сам иркен его не посадит, попутно вытащив из болота, в котором не переставая тонет несчастный одиночка. Это самое простое из того, что Зим мог бы сделать… А взамен — хотя бы ненадолго побыть для кого-то просто значимым. Под стулом Диба успела образоваться небольшая лужица. Очевидно, чтобы мальчик обсох, требовалось немало времени и, желательно, полотенец, которых у иркена не имелось. По его приближении — мальчик отрывается от телефона, чтобы спросить, о чём инопланетянин беседовал с продавцом. Но теряется, когда видит множество принесённых угощений. Его удивление даже заставляет Зима смутиться: может, это какой-то неуместный жест?.. — Ты это всё для нас накупил?.. — Вообще-то, для тебя. То есть, — впрочем, один из стаканчиков горячего шоколада Зим мог позаимствовать, — В основном для тебя. Весьма неожиданный и щедрый поступок со стороны — ещё недавно — злейшего врага. Диб теряет дар речи, смотрит то на набор кексов и пирожных, то на стоящего перед ним Зима. Быть такого не может… Ему это не снится?.. С тихими смешками на мальчишеском лице постепенно загорается улыбка. Дибу кажется, от умиления и радости он сейчас пустит слезу. Нужно взять себя в руки! Чего это он ведёт себя так, будто никто и никогда не делал для него ничего хорошего? Почему же тогда так сложно вспомнить?.. Диб прикрывает ладонями рот. На обозрении Зима остаются только его пылающие румянцем щёки и сияющий взгляд, нежно рассматривающий сладости. Кажется, иркен не прогадал с тем, что нужно голодному имениннику… — Теперь я действительно чувствую, словно у меня сегодня день рождения… — робко хихикая, бормочет в ладони мальчик. Глаза устремляются на иркена, и мальчик больше не опускает их на поднос, — Это невероятно мило с твоей стороны, Зим… Утопая в счастливых карих глазах, Зим сам невольно расплывается в улыбке. То тёплое, желанное чувство значимости растекается по телу вместе с жаром влюблённости. Благодаря ему Диб рад, и Зим не может не быть рад тоже… Диб отрывает ладони ото рта, продолжает любоваться Зимом. Второго постепенно одолевает ощущение, как же нелепо они сейчас выглядят; как же нелепо сейчас выглядит элита Империи!.. И к этому мимолётному чувству иркенской неловкости спешат добавить смущение: мальчик немного припускает брови, нежная улыбка становится лукавой, а ласковый взгляд наполняется вожделением. На инопланетянина будто взирают как на самый вкусный десерт из предоставленных… Зим вытягивается в лице и вздрагивает, пронизываемый каким-то незнакомым чувством. От него телу ещё жарче, а голову кружит странная эйфория. Нужно поставить поднос на стол, пока тот не выпал из ослабевших рук… Иркен спешно кладёт накупленное перед мальчиком и столь же спешно садится на стул. Мальчик же смеётся про себя. Почему эта очаровательная, взволнованная угрюмость его так веселит?.. Сидя напротив Диба, уплетающего пирожные и что-то увлечённо рассказывающего, Зим всё задавался вопросом, откуда в одной земной особи может находиться столько очарования. А ведь иркен достаточно хорошо знал мальчика. Как он мог не замечать его обаяния? Думалось, что это было связано с тем, что мальчик редко улыбался. Если уголки его губ и поднимались, то от злобной усмешки или издевательского смеха над иркеном. И оттого его искренняя, лучезарная улыбка казалась чем-то новым, чем-то особенным и притягательным. От неё иркену становилось не по себе: по его телу разливалось странное тепло, в груди что-то сжималось, и хотелось улыбаться в ответ, забыв о ненависти и вражде; хотелось, чтобы мальчик не убирал с лица свою улыбку и улыбался так только одному иркену. А если она уже принадлежит лишь ему, то иркен мог осчастливиться — никто не радовался его присутствию рядом или времяпровождению с ним так, как мальчик. От этого он чувствовал себя важным, значащим больше, чем простой, невезучий солдат Империи. Хоть в чём-то ему повезло. Но точно также, как сохранить на лице Диба его улыбку, Зим хотел стереть её навсегда, чтобы его больше никогда не одолевали странные эмоции при виде неё. Они почти раздражали, если бы так не нравились. И оттого, что нравились, заставляли ненавидеть их. — Ты в порядке? — вырывает Зима из раздумий обеспокоенный вопрос Диба. Тогда Зим понимает, что пока Диб что-то ему говорит, сам он уже которую минуту сидит неподвижно, сжимая своё запястье и стуча когтями по столу, — Зим? — Да-да, я… — торопливо говорит Зим и усмиряет свой нервный тик, — В полном, забей, — затем он берёт в руки один из пластиковых стаканчиков и делает глоток. По крайней мере, почти, потому что горячий шоколад всё ещё горячий. Напиток мгновенно обжигает губы и кончик языка. От этого иркен болезненно жмурится, сплёвывает глоток куда-то в сторону и с громким хлопком ставит стакан обратно на стол, — Чёрт! — Зим! — прекрасно понимая, что произошло, Диб бросил трапезу и поспешил выйти из-за стола, — Нельзя так налегать на горячее! — Да ну! Ни за что бы не догадался! — злостно прыснул Зим и закрыл свой рот ладонями. — Ладно, подожди. Я сейчас вернусь… На слова Диба Зим лишь мычит. Губы и язык нещадно жжёт, а глаза слезятся. Повезло так повезло… Хотя бы Диб над ним не смеялся. Вместо этого, как слышал Зим, он куда-то ушёл. А потом стал говорить с продавцом за витриной. Из их краткого диалога иркен уловил слово «бойфренд», отчего с удивлением распахнул глаза. Мальчик уже считает его своей собственностью? Или ему просто нужно было как-то назвать иркена? Если первое, то вот откуда растут ноги из внезапного проявления заботы… Иркен мог удостовериться в искренности мальчишеских чувств. И, пожалуй, ещё на миг отдаться ощущению собственной значимости… «Бойфренд» не сравнится с должностью «Завоеватель» по степени важности, конечно. Зато, как бы ни хотелось признавать, намного опережает по степени правдивости… — Приложи это к ожогу, станет легче, — вернувшись к Зиму, Диб протянул ему небольшую стальную поварёшку, — Я бы принёс лёд, но знаю, как на тебя действует вода. Так что… Иркен принял холодный предмет. Но затем выронил его из рук, когда мальчик вдруг коснулся его лица, вытер его глаза большими пальцами и чмокнул в лоб. А потом, вместо того, чтобы сказать что-нибудь ещё, он подвинул к иркену свой стул, сел рядом и стал остужать его горячий шоколад. Верно… Зим теперь его бойфренд… Не стоило удивляться подобной вседозволенности. Но в голове Зима никак не мог перестать крутиться вопрос: в какой миг они успели стать парой? Снисходительные действия в свою сторону Диб принял за ухаживания? Слишком далеко всё зашло. Пора бы уже расставить все точки над «и». Только начать с самого простого… — Диб… И почти сразу отказаться от намерений высказаться: не время. Продрогшее мальчишеское тело в мокрой одежде всё ещё заметно подрагивает. Умелый, храбрый и настырный враг как никогда кажется обычным человеком: по-своему хрупким, по-своему беззащитным. Заместо коварных подлостей, глядя на него, в голове Зима возникают только трепетные, трогательные желания. Самое необходимое для Диба — Зим почему-то просто обязан осуществить. Поэтому он придвигается ближе к Дибу и одной рукой обнимает его за плечи. Тогда мальчик дрожит немного меньше. Впрочем, прикосновение иркена пускай и тёплое, но приносит мальчику некоторый дискомфорт. — У тебя мокрые перчатки, — спокойно подметил Диб, — Можешь их снять? — Зачем это? — оскорбляется Зим. Он почти никогда не снимал свою униформу. В этом чаще всего не было необходимости. К тому же, она защищала его от прямого взаимодействия с внешним миром. А снятие перчаток подразумевало за собой контактирование со множеством земных бактерий. Чего иркену, разумеется, не хотелось, — У тебя вообще вся одежда промокла! Но я же не говорю тебе раздеться.  — А ты хочешь, чтобы я разделся? Вроде бы невинный карий взгляд вводит Зима ступор. Хочет ли Зим, чтобы, что?.. Зачем? Зачем Зиму видеть это зрелище? Эту, вероятнее всего, премерзкую земную анатомию! Если где иркен и хотел бы увидеть обнажённого землянина, то только на хирургическом столе! Но ведь к данном землянину это не относится? Если Зим находит милой его мордашку… Если Зима невероятно притягивают его глаза… Может, и в дибовской обнажённости иркен найдёт нечто привлекательное? Молчание очевидно затягивается. Задумавшиеся глаза-линзы неприлично долго смотрят на синюю футболку. Иркенский взгляд мимолётно замечает лёгкую насмешку на алых губах… Он так и не дал ответ? Почему мальчишка смеётся? Что тот замыслил? Неужели расценил иркенское молчание как согласие?! Зим почти с ужасом поднимает глаза на его лицо: почему он так ничего и не сказал?! Зим правда этого хочет? — Оу… Может быть, нам стоит пойти к тебе на базу? — с показательной осторожностью Диб касается иркенского бедра. К лукавому взгляду подключается воркующе-насмешливый тон, — Там ты меня согреешь как следует… Неужели это часть какого-то изощрённого плана? Чтобы защитник родной планеты попал в инопланетное логово и навсегда покончил с завоеваниями Земли? Зим напряжённо хмурится, сжимает губы в линию. А если нет?.. Что творится в дибовской голове? Что происходит с самим Зимом? Это непонимание всей картины и невозможность понять до невозможности злит! Диб наблюдает за его реакцией, почти упивается ею. После чего перестаёт прикасаться к нагревшемуся зимовскому бедру и заливается смехом. — Боже, Зим… От тебя прям несёт невинностью! И действительно… Диб прекрасно знает, что Зим его не понимает, и нагло наслаждается этим! Какие игры он затеял? Действительно ли Зим не может к нему присоединиться? Выпустив Диба из объятий, Зим неспешно стягивает с ладоней перчатки. Лицо запечатлеет злостный, хищный прищур. Пускай смеётся, пока дают возможность… Зим сам затащит Диба себе на базу! И тогда сотворит с ним всё, что его душе угодно! Всё то, что мальчишка от него ждёт. Не настолько он не знающий и неопытный. Диб уже успел успокоиться, когда иркенская ладонь опустилась ему на бок. Простое романтическое прикосновение могло остаться незамеченным. Но Зим сделал всё, чтобы на него как следует обратили внимание. Поэтому, когда иркенская рука властно обвивает мальчишеское тело со спины, едва не сминая кости в хрупком растущем тельце… Когда пальцы крепко сжимают человеческую плоть, почти впиваясь в неё когтями… Диб живо, боязливо замирает и затаивает дыхание. Что-то заигрался он с, вроде как, бывшим врагом… Как насчёт немного подумать о последствиях?.. Обратив взор к хищническому иркенскому лику, Диб невольно сглатывает. Есть что-то угрожающее в происходящем… Что-то настырно напоминающее, что Диб — всего лишь мальчишка, не готовый ни к чему серьёзному, способный лишь на дурачество… Не время вверять себя в распоряжение того, с кем он совсем недавно враждовал. Вот только — странное дело… Есть и что-то волнительно притягательное в происходящем. Мнимое ощущение безопасности в объятиях этого космического, не скупящегося нести разрушения монстра. Видя, что игры закончились, Зим легко, довольно усмехается. Чудесно! Взял ситуацию под контроль. Можно спокойно вернуться к изначальной задаче. Зим мягко касается руки Диба и гладит влажную конечность вверх-вниз. Странно… Разве ещё недавно не была она гладкой, покрытой приложенным пушком? — Диб, ты всегда был таким пупырчатым? «Пупырки», впрочем, от тёплых поглаживаний принялись разглаживаться. Со своей ролью обогревателя Зим вполне справлялся. Дибу стоило расслабиться… Ничего плохого это неотёсанное, инопланетное чудовище с ним не сделает. Мурашки утихают. Диб обращает внимание на вторую трёхпалую руку, оставшуюся на столе. Зеленокожая, подобная рептилиевской конечность вызывает у мальчика аналогичный вопрос: — А ты всегда был таким когтистым? Внушительные, почти звериных размеров… Диб мог бы испугаться, но в данный миг испытывал лишь исследовательский интерес. Раз ещё вчера он держался с Зимом за руки, а сегодня позволяет к себе прикасаться, и его ни разу не поранили — значит, Зим умеет с ними обращаться, и переживать мальчику не о чем. У злобного завоевателя достаточно мягких сторон. Угрожающие на вид трёхпалые ладони со слегка грубоватой кожей — одна из них. — Мне стоит подождать, пока ты достанешь блокнот для записей, прежде чем отвечать?.. — Зим отрывает ладонь от поверхности стола и подносит к своему лицу. Давно? Скорее всего, сколько себя помнит! — Не страшно? — усмехается он и быстрым, поочерёдным движением пальцев складывает ладонь в кулак. — Ну… — Диб осторожно касается иркенской конечности. Настолько осторожно, будто это бесценная научная находка! Зима могло бы это позлить: он не материал для препарирования! Но интерес Диба к нему, зимовской персоне, только забавляет. Так что он не противится, когда Диб разворачивает кулак обратно в ладонь; когда бережно поглаживает вместе с пальцами, — Я мог бы пошутить про фингеринг. Но ты ведь мне можешь лицо отгрызть своими девственными зубищами. Так что скажу, что нет… С интересом разглядывая зелёную ладонь, мальчик поводит кончиками пальцев по аккуратным краям крючковатых, плотных когтей. Создавалось ощущение, словно они были скорректированы пилкой для ногтей. Зато концы их были острыми как шипы. На фоне трёхпалой иркенской руки — человеческие, с недлинными пальцами и тонкими ногтями, выглядели почти жалко. Зим тоже так считал. Но также они, с приятным оттенком и нежной тёплой кожей, казались ему чем-то очаровательным. — Знаешь… — Диб невольно посмеивается. На сей раз, смех и взгляд его не источают какого-то лукавства, — Если бы у тебя (!) был день рождения — я бы точно подарил тебе маникюрный набор! Важно заключив, юный гений выпускает иркенскую конечность и возвращается к недавней трапезе. Все эти красивые, вкусные десерты, от которых осталась половина… Кажется, это его первый подарок за последние несколько лет?.. Как бы ни отражало мальчишеское лицо мирной улыбки, Зиму почему-то виделся какой-то блеск в карих глазах. В чём причина понурившегося настроения? Разговоры о днях рождения? — А Зим… наверное… подарил бы тебе что-нибудь иркенское?.. Слыша о такой искренней отзывчивости, неравнодушии — Дибу вновь хочется смеяться от умиления. Мимолётная тоска пропадает, когда он вновь смотрит на Зима. Ну и пусть о мальчике и о его дне рождения постоянно забывают… Никакие большие торжества ему не нужны, чтобы почувствовать себя счастливым. Он счастлив сейчас, будучи рядом с бывшим врагом. Кажется, что ничто не изменит этого чувства! Что дальше будет только лучше. А раз так… Ему не страшно признать собственную влюблённость в иркена. — Ты ничего мне не должен, Зим… — качает головой мальчик и кладёт её на плечо своего милого парня. Влажные волосы брюнета терпимо жгут просохшую зелёную кожу. Звуки громкого сердцебиения заполняют иркенскую голову. Всё заходит слишком далеко… Но удержать и не обнять Диба уже двумя руками кажется невозможным, — Я… Не в восторге от своей жизни. Мягко говоря… Но… Это приятно знать, что хоть с чем-то мне повезло. Повезло встретить тебя. Зим не должен это слышать… Ему не должно быть так радостно от этих слов… Диб мило поглаживает иркенское запястье, ласково ластится к нему. Это существо, в его руках… Единственное, для кого он что-то значит, и которое так не хочется отпускать, но нужно!.. Просто необходимо!.. Пока иркен безвозвратно не утонул в этой нежной привязанности… Пока не заключил себя в плен собственных чувств… — Значит… Зим был прав? Ты влюблён в Зима? Ответ находится где-то на подсознании. Не стоит и спрашивать. Но услышать то, что к нерадивому завоевателю неравнодушны… Чего он никогда и не от кого не слышал… Дозволена ли ему такая милость?.. От Диба слышится тихий, немного нервный смешок. Он выбирается из объятий, разворачивается торсом непосредственно к Зиму. Волнуется… Смотрит вниз, кусает губы, перебирает пальцы. Зим волнуется не меньше… Нет надежды, что мальчик скажет «Нет» и завершит происходящее между ними романтическое безумие. А раз он не скажет «Нет»… Иркену придётся самому отказываться от вроде бы ненужных, при этом столь приятных отношений, возникших между ними. От единственного существа, что не смотрит на представителя Империи с пренебрежением или насмешкой. — Да… Получается, что так, — Диб смущённо посмеивается. Вот уж не ожидал, что однажды скажет подобное! Впрочем, пускай это звучит непривычно, он не страшится услышать насмешку или грубость в свою сторону. Он уверен, что Зим испытывает к нему то же самое, — Я и правда влюблён в тебя… Со всей возможной нежностью, со светлой уверенностью в сказанном Диб поднимает глаза на Зима. Конечно… Как Зим и говорил — он всегда прав. Уголки зеленокожих губ поднимаются, дрожат. Слышать это до невозможности приятно! Но невероятно неправильно… Что иркен наделал?.. До какой черты довёл их обоих? Диб теряется, когда Зим вдруг опускает голову, мелко трясётся. Неуместная, нелепая влага накрапывает на глаза-линзы… Едва удерживается горьким прищуром век… Зим не какой-нибудь герой-любовник. Он хорошо обученный солдат! Высококвалифицированный захватчик! Лицо своей великой Империи! Чувства и отношения это не для него. Чувства и отношения это не то, что он может себе позволить… Лучше и правильнее вернуться в привычные рамки вражды. — Забери свои слова назад… — тихо просит, почти молит иркен. Принять человеческое признание и свои чувства — значит, принять свою дефективность. А раз он дефективен… Его осудят и очистят. А объект его страсти… Распространителя иркенской дефективности… Безвредного земного мальчишку — его! мальчишку — подвергнут уничтожению. Но ничего такого не произойдёт… Потому что Зим не дефект, а Диб — не влюблён в него. — Что?.. — Дибу не послышалось? На его признание всё-таки следует отказ? Зим вскидывает на него голову. В синих глазах-линзах мелькает болезненная тоска. Но разглядеть её, дать ей волю Зим не позволяет, спеша скрыть эмоции приступом ярости: — Я СКАЗАЛ — ЗАБЕРИ СВОЁ СЛАЩАВОЕ ПРИЗНАНИЕ НАЗАД, НИЧТОЖНЫЙ ЧЕРВЯК! — кричит он грозно и отчаянно, хлопает по столу и вскакивает, чем роняет стул. На хлопок и грохот Диб жмурится, вздрагивает. Впрочем, неожиданная иркенская реакция пугает больше шума, — Мне нужен враг, а не какая-нибудь пассия! — В каком смысле? Ответ поражает мальчика до глубины души. Едва обрёл счастье, как уже теряет его? Притом, по инициативе самого объекта воздыхания? Неужели всё, что делал иркен, было блефом? Частью какого-то плана, над которым тот потерял контроль?.. Попыткой влюбить мальчика в себя, а потом неожиданно влюбившись самому… Потому что в то, что инопланетянин не испытывает к мальчику тех же чувств, мальчик верить отказывался. — В том самом, Диб-вонючка, — фыркает иркен. Это не должно быть сложно… Всего лишь убить всякую надежду в этих карих глазах! Сколько раз Зим уже это делал?.. — Я не хочу тратить своё время на всякие тисканья и обмен слюной. Это отвратительно! Я захватчик со стажем и высококвалифицированный солдат Империи! И я не буду терпеть эти непристойности ради тебя! Так что-либо становись прежним и продолжай сражаться со мной за Землю, либо можешь остаться маленьким, ужасно неприятным воспоминанием, несчастный гуманоид. — Терпеть ради меня эти непристойности?! — Диб тоже вскакивает со стула, переполняется гневом и возмущением. Продавец пекарни лезет под прилавок, отказываясь участвовать в разгорающейся перепалке, — Это ты первый меня поцеловал! — палец грубо тыкает в иркенскую грудь. Зим отходит назад, но Диб продолжает наступать, бросаясь очевидными, обвинительными фактами, — Это ты не переставал приставать ко мне! Это ты ведёшь себя как влюблённый придурок! И теперь ты говоришь мне… Что это ты (!) терпишь всякие непристойности ради меня?! Чем противостоять Зим не находит. Списать бы всё на глупую ошибку! Но сколько таких «ошибок» он успел совершить, пока находился с Дибом? Его действия сказали гораздо больше, чем могла бы сказать ложь, если бы только пришла она в голову. Сказать ли правду?.. Не выставит ли грозный завоеватель себя слабым, если расскажет о своих страхах, связанных с собственной родиной? С угрозой своей и мальчишеской жизни? Диб наблюдает, как Зим болезненно смотрит под ноги, как беспомощно мнётся, не в силах связать слова. Может, и не стоит его нервов этот пришелец?.. Раз не прошло и дня, а тот уже задаётся вопросом нужны ли ему отношения — это явно плохой знак. К тому же, вряд ли Зим откажется от своей миссии ради него. Подарил Дибу на день рождения иллюзию счастливой личной жизни… Достаточно. Диб не позволит разбивать себе сердце. — Ненадолго тебя хватило, Зим… — мальчик горько усмехается, берёт в руки стаканчик с остывшим горячим шоколадом. Иркен вряд ли когда-либо испытает ту же боль, что и он… Это не у него вся жизнь шла наперекосяк, а надежду на лучшее выбили как почву из-под ног. Он ведь элитный захватчик! Важная часть своей Империи! Это Диб всего лишь надоедливый, никому не нужный мальчишка… — Я почти поверил, что ты не просто злобный космический монстр, способный только на ненависть. Потухшие, тоскливо-медные глаза больше излучают боль и отчаяние, чем гнев и обиду. Невольно встретившись с ними, Зим понимает, что поступил намного хуже, чем школьные хулиганы, измывавшиеся над Дибом. Хулиганы никогда не давали надежду на то, что между ними однажды наладятся отношения, как это сделал злейший враг… Диб видит, что Зим сожалеет о содеянном, обо всей происходящей ситуации. Но мальчику уже всё равно… Иркен хотел, чтобы мальчик отказался от своей романтической привязанности? Мальчик так и поступит. Шоколадный напиток с мстительным звонким плеском пачкает иркенское лицо, спешно стекает по шее и рубиновой тунике. Рефлекторно зажмурившись, Зим затем широко распахивает глаза от удивления. Весьма неожиданное действие со стороны Диба… В глазах того не осталось ни боли с отчаянием, ни мнимого блеска влаги. Только гнев и обида, которые Диб вложил в движение своей руки, держащей стаканчик. Он избавился от всех доказательств, утверждающих реальность существования иркена… Сейчас, запятнав его лицо, мальчик сделал то же самое, что перечёркивание инопланетной физиономии на снимке. — Я беру свои слова назад: я не втюрился в тебя. Невозможно испытывать хоть что-то к такому бесчувственному уродцу, как ты, — выставив вперёд руку, мальчик роняет стаканчик на пол. Его столкновение с полом в голове иркена звучит оглушительнее, чем должно. Будто неисправимая точка в их с мальчиком отношениях, — Потому что моей ненависти ты тоже не стоишь… Зим заметно напрягается. Диб имеет в виду именно это?.. Он не просто отбирает у него то сладостное, но запретное, чем едва успел насладиться завоеватель? А разрушает единственное, что было у него хорошего в бесконечной миссии-изгнании? Диб видит, как тускнеют глаза-линзы; прекрасно считывает иркенские эмоции. Только остановиться уже не может: именно это хотел сотворить с ним иркен. Потому — мальчик лишь платит ему той же монетой. — Я больше не буду твоим врагом, Зим. Сам разбирайся с этой полной тупиц планетой. Ты победил. Земля твоя. Теперь убирайся отсюда и из моей жизни… Вот и всё. Громкая, твёрдая точка между двумя злейшими врагами поставлена. Иркен неверяще рассматривает мальчишку. Хладнокровный… Решительный… Ничто в его лице не даёт надежды на то, что он передумает. Иркен хотел уничтожить чувства мальчика, а в итоге позволил уничтожить себя самого… Ну и поделом. Нечего влюбляться во всяких человечишек! Тратить время на никому ненужные, бессмысленные чувства!.. Всего лишь расплата за свои неразумные ошибки… Рукавом Зим стирает с лица подтёкший шоколад, смотрит на Диба с угрюмым прищуром. В голове Диба мелькает мысль, что захватчик может расквитаться за то, что его унизили. С его нравом и устройством, полным оружия, за спиной — он вполне на это способен! Ещё отчётливее эта мысль звучит, когда Зим уверенно приближается к Дибу. Настаёт черёд Диба напрягаться. Он всем видом старается не показывать, что нервничает и выжидает удара, держит осанку. Удара же не следует… Как и какого-либо намерения расплаты. Иркен лишь внимательно вглядывается в мальчишеское лицо, будто в последний раз запоминая черты, собирая все остатки ненависти и злобы. После чего твёрдо и злостно заключает: — Это именно то, что Зим хотел от тебя услышать… И уходит, старательно скрывая за солдатской личиной горечь и тоску. Стеклянная дверь пекарни громко хлопает. Зим возвращается на охваченные грозой серые улицы. Диб провожает его взглядом и наконец моргает только тогда, когда иркенский силуэт скрывается снаружи. Диб тяжело дышит, берётся за грудь. Словно выжил в какой-то невероятной схватке… Дал космическому монстру такой отпор, который не давал никогда! За самоуверенной улыбкой следует победный смешок. Мальчик расслабленно опускается на стул — будто гора с плеч! Избавился от главной проблемы своей жизни. Наконец-то можно посвятить себя настоящим паранормальным исследованиям вместо тщетного спасения планеты. Диб подбирает с пола опустевший стаканчик, задумчиво вертит в руках. Здорово он обошёлся с этим полоумным, правда?.. Не дав Зиму высказаться… Не докопавшись до терзающей инопланетное нутро правды… Просто вычеркнул из своей жизни и позволил спокойно уйти прочь. — Что я наделал?.. Из трясущихся рук стаканчик возвращается на прежнее место: на пол. Диб не предпринял даже попытки борьбы, чтобы удержать своё счастье… Чтобы удержать того единственного, кто делал его существование осмысленным… Слёзы выступают из глаз, безвольно катятся по щекам. Диб берётся за лицо, отказываясь верить в их существование. К чему они сейчас? Диб сам этого хотел! Задел Зима сильнее, чем постарался задеть Зим. О чём теперь сожалеть? Поздно. Почему же тогда казавшееся облегчением чувство оказывается болезненным опустошением?.. Отчего влажные солёные дорожки всё стремительнее обрамляют лицо?.. — Зачем ты заставил меня это сделать?.. — хнычет мальчик, проклиная как разыгравшуюся истерию иркена, так и что сам глупо поддался эмоциям, — Почему не мог просто быть рядом?!.. Зим!.. Какая-то часть рассудка утешает рыдающего мальчика: он прекрасно обойдётся без этого ужасного пришельца! Так, как обходился всегда! Другая же часть предаётся боли и отчаянию: к чему ему эти бессмысленные паранормальные исследования? Бигфут или вампир не оценят его интеллект по достоинству, как это делал злейший враг! А особенно — не укроют в своих объятиях от проблем, как это делал бы возлюбленный!.. Даже если Диб попробует вернуться к жизни без Зима — это будет ощущаться как жизнь с незаживающей раной, оставшейся после того, как из его груди вырвали важную часть. Жить без знающего и понимающего его, сомневающегося в своих чувствах и намерениях, маниакального и эгоистичного Зима Дибу не хотелось… Ледяной горячий шоколад стекает по туловищу вместе с водой, впитывается в рубиновую ткань. Гроза продолжается. Ветер и ливень пронизывают инопланетную кожу холодом. Над головой не умолкает беспокойное, оглушительное громыхание. Для Зима же (благополучно забывшего про зонт) ничего этого нет… Только теперь не потому что перед ним стоит тот, к кому нельзя прикасаться. Где-то далеко остался тот, к кому иркен больше никогда не прикоснётся… Злейшего врага больше нет. Тот отказался от своей роли. Радоваться бы! Но не хочется. В душе от потери лишь тоска и опустошение… Может, потому что Зим стремился сам одолеть защитника человечества, а в итоге остался без громогласной победы? Или потому что защитник человечества перестал видеть в иркене достойного соперника, настоящую угрозу для Земли? Эти чувства… Нежеланные! Неправильные! Они ведь что-то изменили в Зиме, не так ли? Заставили спасть грозную и эгоистичную оболочку, обнажили желающее любви и внимания нутро. Вытеснили Империю… Всемогущих Высочайших… Священную завоевательскую миссию… И оставили только Диба. Того, кто будто заслуживает гораздо больше любви и заботы, чем иркенский дом, и кто способен дать взамен гораздо больше, чем Зим когда-либо получал любви и заботы от родины и сородичей. Вернувшись на базу, Зим закрывает за собой входную дверь, задумчиво опирается о неё спиной. Даже не столько неправильны эти запретные чувства, сколько разрушительны… Почему о потере злейшего врага Зим переживает сильнее, чем о возможности быть очищенным? Как он не думает о гневе своих лидеров и о том, что прославится в Иркенской Империи как позорное пятно? Он и правда дефект, не так ли?.. Когти царапают поверхность двери, прежде чем сжаться в кулаки. Что этот человечишка сделал с Зимом?.. Во что Зима превратила недопустимая жалость и чужеродная симпатия? Недолго думая, Зим срывает с себя ПАК и падает на колени. Конец этим чувствам настанет немедленно! Он открывает круглую рубиновую створку, проникает рукой в устройство жизнеобеспечения. Трёхпалая ладонь вцепляется в цепочку записанных воспоминаний, и иркен яростно и отчаянно выдёргивает её вместе с проводами и микросхемами. Не будет Диба — не будет и чувств! ПАК, однако, не даёт себя повредить… Он активирует защитный механизм, и Зима пронзает током. Тело охватывают болезненные конвульсии, иркенский крик раздаётся на все уровни базы. А завершается подача тока — и Зим падает щекой на пол, дымится от ещё больших и травматичных ожогов, что оставили ему гуляния под водой. Угрюмый и практически не удивлённый произошедшему. Неужели он рассчитывал, что всё окажется так просто?.. Повреди ПАК — память о Дибе всё равно останется в носителе почти до самой смерти. От этих чувств так просто не избавиться… Да и возможно ли вообще это сделать?.. Роботы, заслышавшие крик хозяина, стоят у входа в гостиную. Хозяин в ещё худшем состоянии, чем днём ранее… Мокрый. Местами грязный. С вывернутыми проводами наружу. Они осторожно подходят к Зиму. ГИР садится рядом, Минилось остаётся парить подле. — Как прошёл день?.. — Чудесно, — удручённо фыркает Зим. ГИР переглядывается с Минилосем и кивает ему; Минилось отправляется на кухню за салфетками, — У Зима был бойфренд. Мы мило проводили время, а затем Зим всё испортил! Снова! Коробку принесённых салфеток Минилось кладёт рядом с ГИР’ом. ГИР берёт одну и принимается тереть лицо хозяина. Больше в качестве утешения, чем действительно что-то очищая. — Вы целовались?.. — прищурившись, робот игриво вопрошает, вытянув стальные губы. Неужели хозяин действительно сблизился с Мэри? Уверенный ответ Зима его радует: — Да. Мы целовались. Это!.. Это было невероятно! — Зим переворачивается на спину, прижимает к полу кабели-крепления ПАК’а. Вместо щеки ГИР принимается тереть салфеткой зеленокожий лоб, — Лучше, чем новый гигантский робот или уничтожение какой-нибудь мерзкой планетки! А ведь это человеческие штуки, которые Зим разделил с этим… человеком Дибом! — Правда он милый? Отвечает Зим не сразу. Сначала угрюмо надувает щёки, укоризненно смотрит на ГИР’а. Маленький андроид так и хочет это услышать?.. Зачем спрашивать, если прекрасно понимаешь отношение хозяина к давнему противнику? Зим нервно рычит, отводит взгляд в сторону и всё-таки выдаёт тихое «Да…». ГИР и Минилось победно и умилённо хихикают. Зим кривится в смущении и негодовании. Диб милый… Отрицать нельзя, только смириться. — Мне не нравится, что внутри меня словно плавится что-то, когда я смотрю на него. Но это… — иркен переворачивается на живот, приподнимается на локтях, — Приятно?.. Вылезшие провода и цепи памяти вернулись обратно в ПАК, внутренняя система была восстановлена. ПАК принялся тянуться по кабелям к спине носителя, чтобы возвратиться на своё законное место. — Значит, вы целовались, он тебе нравится, и ты сказал «бойфренд»… — как бы подведя итог, ГИР затем вцепляется в плечи хозяина и отчаянно трясёт его, — ТОГДА ЧТО ПОШЛО НЕ ТАК?! — ЗА ДЕФЕКТИВНОСТЬ УНИЧТОЖАЮТ! За воскликом Зим отталкивает ГИР’а, пятится назад. Оба продолжают сидеть на полу, переглядываясь в окружении неловкой, напряжённой тишине: андроид с сочувствием, а хозяин с виной на себя. После же, под созерцанием неравнодушных роботов, иркен поднимается, даёт пояснение. Но посмотреть на друзей пока не решается. — Империя не одобряет чувства. Нельзя любить никого больше Империи. Если для тебя кто-то важнее твоей Империи — ты негоден. А тот, кто «спровоцировал» твою «негодность»… Это мерзость, которая посмела поглотить частичку великой иркенской расы, и существовать она не должна. Роботы переглядываются друг с другом. Да, чтобы хозяин или его новообретённое счастье пострадали, им бы не хотелось… Но, быть может, обстоятельства складывались не настолько мрачно, как казалось хозяину? — Но… Твои Высочайшие — твои друзья, хозяин! Верно? — спешат ободрить миньоны; Минилось напарнически попискивает, — Вы были вместе в детстве! Вы часто весело общаетесь по коммуникатору! И если бы не ты, хозяин, то они бы не стали Высочайшими. Они не обидятся, если ты заведёшь себе личного человека! На память после уничтожения Земли! Оптимистичное ободрение роботов заставляет задуматься. Рэд и Пёрпл действительно стали Высочайшими после уничтожения Зимом Миюки и Спорка… Может, ребята правы? Может, ему сойдёт это с рук? В конце концов, как Мозг Контроля — робот — будет проверять наличие чувств у Зима? Зим скажет, что завёл себе раба! В качестве иркенской собственности с Дибом ничего не случится. А за стенами квартиры, когда они будут вдвоём, они могут вволю отдаваться своим чувствам… — Что ж… Преступление о запрете чувств выявить сложно. Может быть, маленький обман мог бы сработать. Мне… — признание даётся не просто, — Мне нужен Диб и его навязчиво-вдохновляющее, сладкое как карамель внимание. Но мы с ним, вроде как, поссорились, и… — но даже если есть необходимость находиться в лучах человеческого внимания — Диб от своих чувств отказался, — Возможно ли вновь сделать его принадлежащим Зиму? Конечно, я Зим! Нельзя не хотеть быть с Зимом! Но Диб вёл себя именно так, словно не хотел… Из-за Зима. В качестве поддержки — голубоглазый андроид берёт хозяина за руки; минилосик тыкает в зеленокожую щёку своей мордашкой. Зим улыбается своим миньонам: смущённо, что предстал перед ними в таком поникшем состоянии, и благодарно, что те рядом сейчас с ним. Он приводит в порядок свой настрой: раз его роботы уверены, что иркен всё исправит, значит так и будет; уверенно распрямляется. Ещё не поздно вернуть Диба… Его бесценного злейшего врага. — Верно… Зим вернёт его. Зим заставит этого человечишку сдаться в руки моей любви! — вскинув кулак, иркен затем касается подбородка и задумчиво его трёт. Как бы получше расположить к себе этого мальчишку? Этого… именинника, о дне рождении которого никто не знает, — Делать иркенские игрушки слишком долго… У Зима нет столько времени… ГИР! Минилось! Роботы-миньоны резво встают перед хозяином, готовые служить. Зим снимает парик, вдохновлённо упирается руками в бока. Он знает, чем порадовать Диба и как высказать свои намерения о перемирии… ГИР’у и Минилосю это явно придётся по вкусу. — Мы делаем торт, — уверенно заключает иркен, после чего приходится прижать антенны к затылку: роботы счастливо визжат. Да, именно на такую реакцию Зим и рассчитывал… Хотелось верить, проблем с совместной кулинарной деятельностью не возникнет: только миньоны разбирались в готовке лучше всех в зелёном домике. Сам Диб, в отличие от Зима, покинул пекарню только спустя время, через которое сумел успокоиться. Глаза стали ещё более красными, чем были от недосыпа, зато одежда почти высохла. Плюс, гроза закончилась и сменилась небольшой моросью. Можно было продолжать путь в школу и досидеть оставшиеся уроки. Имелся, конечно, вариант отправиться домой и продолжить свои самобичевания там… Вот только не сошёлся ведь свет клином на одном недалёком инопланетянине! Его потеря — не повод закрываться от мира и пребывать в постели до конца своих дней. Диб всячески убеждал себя в том, что мир продолжит вращаться не зависимо от того, есть ли на нём Зим. К тому же, не хотелось быть наказанным отцом за частые школьные прогулы… Вид злосчастного школьного крыльца навевает не самые лучшие воспоминания. Диб как можно скорее преодолевает ступени и входит в коридор учебного заведения. Пустой: уроки давно идут. Мисс Биттерс явно не порадуется на внезапное появление мальчика. Стоило морально приготовиться к встрече с ней, а заодно с одноклассниками. Те вряд ли забыли устроенное Зимом шоу в столовой. Только как бы Диб не успокаивал себя — встав перед дверью в кабинет он всё же не перестал тревожиться и лишь через минуту смог поднять руку и, наконец, постучаться. — Простите… — Диб осторожно и неспешно входит в кабинет, прикрывает за собой дверь. Он почти уверен, что все взгляды направлены на него. Но самому ему поднимать глаза боязно: раз гнева учительницы не избежать — нужно быть смиренной тенью, — Можно сесть на место?.. — Паранормальные глупости никак не перестают мешать твоему обучению, Диб? Почему снова опаздываешь! Да ещё заявляешься к третьему уроку! — Мне очень жаль… Извинения выходят с нотками раздражения. Настроение и так ни к чёрту, так его ещё в центре внимания держат! Пускай уж лучше дадут наказание, но посадят за парту. — Сегодня же вызываю твоего отца в школу. — Можно подумать, он найдёт на это время, — не может удержать в себе циничный смешок Диб. Одноклассники выдают почти безмолвные ошарашенные вздохи. Последующая тишина становится напряжённой. И так мрачная учительница кажется ещё мрачнее. Пререкаться с мисс Биттерс — самоубийственное занятие… Дибу, правда, по ощущениям терять уже нечего. — Вы хоть раз видели его в живую? Не на летающем мониторе? — смеётся мальчик, — Меня скорее исключат, чем он пересечёт порог этого здания! — Диб, — явно недовольная мальчишеским поведением — мисс Биттерс пытается что-то сказать. Диб её опережает: — Я пытался прийти без опозданий! Правда! — мальчик кричит. Циничную улыбку заменил серьёзный, негодующий настрой, — Шагал прямо под дождём в место, которое ненавижу всей душой. Никто не предупредил меня о дожде и не дал мне зонта. Никто не отправил мне одного из своих личных водителей. Никто даже не заметил как я ушёл из дома!.. — накрапывающая на глаза влага заставляет вновь опустить взгляд под ноги. Диб прикусывает губу и молит себя не расплакаться. Не здесь… Не при всех этих людях… — А затем один… тупой придурок!.. задержал меня и заставил позабыть обо в… — Достаточно! Это не кабинет школьного психолога, Диб. Мисс Биттер грозной тенью встаёт над Дибом. Дрожащий, нервно сжимающий свои локти, тот под учительским надзором думает, что вот-вот окончательно сломается. Всего одна фраза, и мальчик либо не сдержит эмоций, либо убежит из кабинета куда глаза глядят. Что за шоу он здесь устроил?.. — Отправляйся в библиотеку и сделай конспекты двадцатой и двадцать первой главы, — Биттерс протягивает Дибу учебник. В начале урока подобный был раздан каждому ученику, — Потом возвращайся, когда будешь готов получать в свой мозг информацию. Приняв книгу, Диб робко кивает в благодарность учительнице и покидает класс. Похоже, женщина в годах над ним сжалилась. С присущей ей строгостью и предвзятостью к детям — выпроводила своего ученика, лишь бы не созерцать его сопли… Дибу это было на руку: есть возможность прийти в себя. Правда, в качестве негативного фактора думалось, что пребывать на занятиях в окружении одноклассников окажется тяжелее, чем обычно… Но оказалось всё немного более радужно. Когда Диб влился в течение учебных занятий, то не заметил ни перешёптываний о себе, ни направленных на него косых взглядов. Все занимались своими делами, будто бы Диба рядом и не было. У Диба такое странное и неожиданное отношение со стороны одноклассников имело два предположения: либо все из жалости решили дать перерыв школьному фрику, либо Зим действительно подействовал на окружающих своими угрозами. Какой вариант был более невероятным — Диб не знал. Школьные часы медленно идут вперёд. Диб, ощущающий себя частью интерьера класса, равнодушно пропускает информацию от учительницы мимо ушей. Опустевшая парта Зима то и дело притягивает к себе взгляд. Чем сейчас занят этот пришелец?.. Наверняка готовит очередной злодейский план по завоеванию Земли. Не мог ведь он покинуть планету! Хотя лицо его — понурое и замявшееся — говорило, что иркен едва не потеряет всё, что у него есть. Что он хотел сказать, но не смог? Было ведь что-то, верно? Почему Диб не подождал хотя бы пару минут?.. Действительно ли Зим настолько чудовищное создание, что его можно лишь вычеркнуть из жизни? С одной стороны — иркен доставил не мало проблем мальчику и землянам. С другой — мальчик действительно к нему привязался и, фактически, отсёк возможность того, что иркен мог бы измениться. Не такой уж он и монстр… Диб видел это. Они могли бы стать по-настоящему близки, дай он ему шанс. Дай Зим сам себе шанс! — Может, стоило согласиться остаться врагами?.. Переклинет его, и мы снова пойдём на свидание. Будем сражаться днём и заниматься анатомией ночью… Но такая перспектива мало привлекала. Диб устал получать крупицы внимания от окружающих и от собственной семьи. Хотелось большего. Потому Зим должен был принадлежать ему целиком. Если же это невозможно — лучше совсем быть без Зима. — А если он действительно покинул Землю… Быть без Зима и пускай немного пострадать — зато обязательно прийти в себя позже. Земля не исчезнет без её единственного защитника. Не такой уж Зим и хороший завоевать, раз несколько лет подряд проигрывает какому-то человеческому подростку. А если он вдруг покинул Землю, то в Дибе-защитнике тем более нет нужды. Звенит звонок. Дети выходят из-за парт и идут в коридор: время обеда. Диб остаётся сидеть на месте и смотрит прямо перед собой. Нет… Совсем без Зима ему не хочется. Он не поступил должным образом во время ссоры, не боролся за своё новоиспечённое счастье. Но если не поздно — мальчик обязательно это исправит. Прихватив рюкзак, Диб выходит в коридор, только вместо столовой — направляется к выходу из школы. До оставшихся уроков дела нет: Профессора Мембрейна всё равно вызовут в школу. Пускай мальчик лишится карманных денег, свободного графика, отсутствия строгого присмотра, только не потеряет дорогого злейшего врага. Торт, усилиями роботов и их хозяина, в итоге был готов. Он получился большим, немного кривоватым из-за неровно испечённых коржей. Но за слоем глазури и кондитерской посыпки это не бросалось в глаза. Всё, чего не хватало иркенскому творению, это днерожденнических пожеланий и извинений. Их стоило написать на самой верхушке большого десерта. Зим решил сделать это сам. Для этого ГИР дал ему кондитерский мешок с сиреневым кремом. Зиму нужно было лишь вывести на первом корже несколько земных букв. — «Диб», — едва начав, иркен останавливается. Стоило хорошо подумать, что следует написать, прежде чем начать писать… — Хм… «С днём успешного рождения. Продолжай хорошо пахнуть. Прости Зима». Готово! Выглядит отлично, — впрочем, отставив чванливую надменность, иркен как бы невзначай обращается к роботам, — Отлично же?.. Минилось пищит, что вокруг надписей не хватает украшений. Тогда ГИР отбирает у хозяина кондитерский мешок и выводит на корже сердечки и цветочки. Зиму думается, так текст действительно выглядит лучше. — Да-а… Превосходно. Больше сердечек! Пускай этот жалкий землянин прочувствует всю мощь невообразимой зимовской любви!!! Прервавшись, голубоглазый андроид угрюмо смотрит на иркена. Его злорадства отвлекают от работы. Иркен немного виновато прикрывает рот ладонью, показывает жестом, что можно продолжать: мешать он больше не будет. Робот спокойно продолжает. Когда работа закончена — можно отправлять подарок имениннику. Зим хлопает ГИР’а по макушке, чтобы похвалить его за старания. Затем берётся за поднос и поднимает торт со стола. Из-за диаметров сладкой громадины — держать её в руках неудобно. Но остаётся лишь смириться: чем больше торт — тем больше вероятность оказаться прощённым. Так что Зим следует на чердак, где стоит корабль. Не хотелось ещё больше усложнять себе жизнь и доставлять подарок вручную… Роботы-миньоны следуют за иркеном. Торт отправляется в багажник. Зиму нужно сесть в салон, запустить двигатели и отправиться к дому Мембрейнов. Вместо этого Зим стоит и нерешительно смотрит на корабль. Иркена просто обязаны простить… Но если не простят — сможет ли он вынести этот удар? Встречаться с запавшим в душу мальчишкой страшно… Настолько, будто от этого зависит иркенская жизнь. Кажется, с дефективностью оказалось проще смириться, чем с возможностью, что земному защитнику инопланетянин не нужен. — Может, вы это сделаете?.. — иркен понуро, почти болезненно подаёт голос. Но мигом берёт себя в руки: ему не нужно просить, надеясь на понимание собственных роботов, — Т-то есть, конечно вы это сделаете!.. Я ваш хозяин, и вы обязаны мне подчиняться! Так что… Зим говорит вам (!) доставить торт Дибу. Тем не менее, роботы относятся со всем пониманием к иркену. Они охотно кивают; Минилось первым садится в салон, ГИР обнимает Зима за ноги и отправляется в корабль следом. Всё будет хорошо… Нужно отставить волнения. Корабль поднимается в воздух, и крыша базы автоматически раскрывается. Зим провожает транспорт взглядом, пока роботы не скрываются за горизонтом. Пускай ГИР и Минилось не потеряются и всё сделают как положено!.. А Зим будет ждать. И приведёт себя, наконец, в порядок! Мало того, что на рубиновой тунике остались подтёки шоколада. Так ещё иркен извозился в муке, глазури и прочих кондитерских прелестях. Учитывая, как Диб вожделенно смотрел на него сегодня — мальчишке наверняка понравился бы иркенский вид… И всё же, для грядущих примирений стоило вернуть на себя однотонную униформу. А также привести в порядок кухню, погрузившуюся в хаос из-за готовки. Времени на то, чтобы переодеться, потребовалось немного. Едва Зим надел на себя чистую тунику, как коммуникатор сообщил о звонке от ГИР’а. Что уже пошло не так? Роботы только что улетели! Если всё прошло хорошо, то им можно было просто вернуться на базу, а не докладывать хозяину о выполненной задаче. — Что? — в вышедший из ПАК’а коммуникатор Зим говорит с усталым раздражением, — Вы доставили торт? Только посмей мне сказать, что вы с Минилосем съели его по дороге! — Нууу… — тянет робот. Иркен понимает, что дальнейшие вести хорошими не будет, — Торт не выглядит хорошо. Но это не из-за нас! Я даже не попробовал его! — робот заливается слезами. На фоне слышны подбадривающие писки рогатого приятеля. Всё время, потраченное на готовку, оказалось впустую… Зим едва сдерживал негодование. — Гииир… — протягивает уже Зим, рыча, — Что случилось? — Я не знаю! Что-то выстрелило в корабль, и теперь мы прямо в комнате Мэри! Всё разрушено, и корабль тоже не выглядит хорошо. Иркенское негодование сменяется шоком. Корабль влетел в дом Мембрейнов и погрузил в руины комнату Диба… Значило ли это, что Диб пытался уничтожить роботов Зима? Или что сам Диб мог оказаться погребён под стенами собственного жилья?! — Хозяин?.. Ты там? Зим молча завершает звонок. Вместо коммуникатора из ПАК’а выходят паучьи конечности. Другого корабля, чтобы добраться до места трагедии, у Зима нет… А быть у дома Мембрейнов ему необходимо немедленно. Придётся обходиться тем, что есть. Из ванной в коридор, из коридора в гостиную — тесные пространства дома преодолеваются пускай неуклюже, зато быстро. За грохотом упавшего телевизора следует удар входной двери о фасад зелёного дома. Зиму некогда соблюдать осторожность… Всё иркенское нутро охвачено страхом за то, что принадлежит ему. Этот страх, что ведёт его, единственный имеет значение. Удар, а затем и появление инопланетянина приковывает внимание соседей. Чужие ошарашенные взгляды заставляют замяться. Зим появился на улице не в самом лучшем виде… Без парика. На высоких стальных придатках. Не наживёт ли иркен себе проблем? Прижавшись к дому, Зим качает головой, скалится. Без ГИР’а и Минилося… Без Диба… Никакие проблемы не сравнятся с тем, если Зим во всей Вселенной останется совсем один. Пробежав свой зелёный двор, Зим прыгает в сторону противоположного дома. Он пролетает асфальтное кольцо. Но чтобы оказаться прямиком на крыше — скорости разгона не достаёт. Только паре паучьих лапок удаётся это сделать. Другая пара выбивает окна. Иркенское брюхо бьётся о край здания. Чтобы не соскользнуть вниз — Зим вцепляется в черепицы когтями, болезненно подтягивается вверх. Это его не остановит… Быть может элитой своей Империи он не был и никогда не будет. Но он всё ещё может быть лучшим в глазах тех, кто к нему не безразличен. Вновь оказавшись на четырёх лапках — с соседской крыши Зим спешит на другой дом, затем на следующий, всё дальше и дальше в сторону поместья Мембрейнов. Лязг металла не перестаёт мешаться с шумом ветра, треском строительных покрытий и изумлённых вздохов зевак. Но одним бегом по крышам и прыжками через переулки всё не ограничивается: впереди оказывается дорога. Останавливаться или искать обходной путь нельзя… Иркен ускоряется ещё сильнее, выжимая всё возможное из лапок и запасов энергии. Прыжок на проезжающий мимо грузовик вжимает транспорт в асфальт, останавливая. Столкновение стальных лапок с закрытым кузовом сминает жёсткий металл. Последующий прыжок заставляет грузовик упасть на бок. А Зим приземляется прямиком на нужную крышу: царапает остриями конечностей бетон и продолжает бег. Уже близко… Здания только и успевают, что мелькать перед глазами. А показывается на пути ещё одна проезжая часть — Зиму хватает одного прыжка, чтобы её преодолеть. Когда Диб подходит к инопланетной базе, то первым делом замечает, как удивлённые соседи что-то обсуждают, поглядывая на зелёный дом. Мальчик останавливается у входа во двор, возле деревянного забора. Дверь нелепого, зелёного, маленького зданьица отрыта нараспашку. Выглядит это неправильно и подозрительно… Сняв с плеча рюкзак, мальчик опускает его на тротуар, напряжённо смотрит на вход. Пройти дальше он не решается. Только стоит и пытается понять, что произошло. Захватчик не оставил бы дверь в своё злобное логово открытым. Это расходилось со всеми понятиями безопасности и скрытности! Супружеская пара, живущая вплотную к Зиму, что-то обсуждает, выгуливая собаку. В их обсуждениях проскальзывают слова, связанные с инопланетными формами жизни. Лучший способ что-то понять — обратиться к свидетелям. Они должны были видеть, куда пропал Зим. — Прошу прощения? Вы сказали «инопланетянин»? — О, нет-нет-нет!.. — женщина начинает оправдываться. Её неловкая улыбка говорит, что ей не хочется выглядеть сумасшедшей за свои странные высказывания, — Я не знаю точно, что это было. Оно появилось и почти сразу исчезло за домами. Жест женщины в сторону горизонта навевает Дибу мысль, что Зим всё-таки улетел. Попался на глаза местным зевакам и скрылся в небесах на своём розовом корабле… Не желая верить в услышанное, Диб несётся к инопланетной базе. Невозможно! Зачем покидать Землю, но оставлять на ней своё жильё? Оставлять свою драгоценную технику каким-то людишкам? Если это не доказательство того, что захватчик никуда не делся, Диб даже не знает что! Уже внутри зелёного дома — Диб застывает посреди гостиной. Телевизор лежит на полу. Стены и полы странно расцарапаны. Остаётся только догадываться, что здесь произошло. Вместе с тем… Почему так тихо? Никто будто бы и не следит за тем, что в иркенское логово пришёл посторонний. Где её хозяин или хотя бы подчинённые роботы? Из-за чего оставили свой дом в таком виде? Если оставили… — Зим?.. Зим! Мальчик следует на кухню. Та, в отличие от гостиной, не выглядит так, словно в ней произошла схватка. В ней стоит присущий непоседливому робощенку кулинарный бардак. Но, как и гостиная, кухня пуста… Диб обращает внимание на коридор, и вот он подобен месту небольшого побоища. Расцарапаны не только стены и пол, но и потолок. Задетая чем-то острым лампа мигает, придавая неприятную атмосферу. Дибу не нравится всё это… Если Зим не покинул Землю — могли ли его схватить государственные службы? Когда-то Диб был бы рад, если бы иркенского захватчика разоблачили и отправили на опыты… Сейчас же от этой мысли его нервно, волнительно потряхивает. Зим ведь гораздо способнее и сообразительнее каких-то ФБРовцев, верно? Его Зим не позволил бы себя схватить?.. В пустом, тихом иркенском доме до невозможности неуютно… В мальчике теплица надежда, что с завоевателем и его миньонами всё в порядке. База представляла собой не только жилое здание. Значит, следовало поискать милого врага в подземных лабораториях. На большую часть дома Мембрейнов столкновение с иркенским кораблём не повлияло. Пострадала только комната Диба. Стена, в которую влетел розовый перехватчик, рухнула едва ли не целиком. Предметы интерьера оказались сломаны и погребены. Над печальной, погружённой в хаос картиной только-только перестала витать строительная пыль. Оказавшись на крыше, Зим мигом спускается в комнату. Пространство для входа более, чем позволяет… Вышедший из строя корабль пребывает на горе из кирпичных обломков и останков кровати. Купол разбит, а двигатели дымятся. Куски торта запачкали весь салон. В плечевном состоянии оказался транспорт! Но пока Зима тот не волнует. Не убирая паучьи лапки, Зим оказывается у корабля и достаёт из него ГИР’а, с беспокойством осматривает. ГИР с весельем воспринимает то, что хозяин держит его за щёки и вертит в руках. Голубоглазый андроид в порядке… Запачкан кремом, в нескольких местах поцарапался, но в порядке. Рассмотрев робота, Зим небрежно бросает его обратно в салон и переключается на пушистого приятеля. Минилосю повезло немного меньше… Одного из рогов нет на месте: сломался при аварии. Сам Минилось спокоен, но Зим тем же ответить не может. Иркен смотрит на андроида с сочувствием. Он исправит это… Обязательно. — Где Диб? — рогатого андроида Зим выпускает из рук. Минилось свободно парит, а Зим озирается по сторонам, — Он ведь был здесь? Вы видели его? — Да! Я видел его в окне! Зим выбирает одну из крупных кучек и принимается расскапывать её руками. Только бы Диб был жив… Только бы дышал… — Кажется, он сидел на кровати, — добавляет ГИР. Зим вскидывает антенны, выпрямляется. Корабль, сломавший стену и кровать… Неужели Диб оказался под ним?! Со страхом Зим всматривается в останки некогда кровати. Он дрожит от страха, не может сдвинуться с места. Если под кораблём иркена ждёт бездыханное тело… Если иркен не сможет спасти своего землянина… Влага выступает в уголках век, и Зим стряхивает её, моргая, скалится и рычит, переполняемый решимостью. Не время стоять и бездействовать! Нужно действовать! Пускай мальчишка только посмеет оказаться мёртвым!.. С яростным криком Зим вцепляется в корабль, упирается лапками в покрывающие пол руины. Минилосю не нравится, как трясётся транспорт. Он позволяет ГИР’у сесть на себя, чтобы тот покинул салон. В полёте роботы вместе созерцают, как хозяин отчаянно пытается сдвинуть повреждённую иркенскую машину с места. Тяжёлая… Просто так не даётся… Рваные перчатки мешают схватиться за корпус: скользят из-за гладкого металла. В какой-то степени помогают когти: пронзительно скрипят, всё глубже проникая в розовый перед. Зим не может сдаться… Просто не имеет права. От него зависит жизнь его Диба! Если придётся — он разверзнет ради него саму Вселенную!!! Приподняв перед транспорта, Зим упирается в него плечом. Руки хватаются за низ, лапки уверенно толкают носителя вперёд. Ещё немного… Почти получилось!.. Под напором силы и решительности иркена — корабль сдвигается к краю разрушенной комнаты, к месту, где полы не ограничены преградами. Последний напористый толчок — и корабль отправляется вниз, покидая комнату; с глухим грохотом приземляется на заднем дворе. Зим справился… Кроткие секунды Зим взирает на свой транспорт, восстанавливает дыхание. Адреналин постепенно покидает кровь. По мере того, как это происходит, тело одолевает боль и опустошение. Немалой ценой достался маленький подвиг… С судорожным вздохом иркен опускается на колени, прячет паучьи лапки в ПАК. В рёбрах ноет… Рук не чувствуется… Но не время для передышек. Зим даст себе отдых позже. Сейчас главное это спасение Диба. Так что Зим принимается разбирать завал, на котором стоял корабль. Ослабевшие, неуклюжие руки едва способны сдвинуть груду строительных камней. Повреждённые, обрамлённые пурпурными струйками пальцы жжёт. Зим потратил слишком много сил… И от прискорбного осознания, что он мог бы сделать больше, но исчерпал свой лимит — глаза вновь застилать предательская влага. Как же обидно!.. Даже в роли влюблённого дефекта иркен никуда не годится!.. Роботы видят, в каком состоянии хозяин. На него, дрожащего и почти плачущего, смотреть тяжело. Потому они помогают Зиму докопаться до кровати, предположительно на которой находился Диб. Под завалом, к сожалению, находится только футболка… Она рваная и покрыта слоем строительной пыли. Иркен тоскливо смотрит на неё, берёт в руки, поглаживает пальцами мягкую синюю ткань. Это не правильно… Где же мальчик? Что если иркен потратил время на бессмысленные манипуляции, когда всё это время тот лежал где-то рядом, нуждаясь в помощи? — ГДЕ ОН, ЧЁРТ ВОЗЬМИ?! За отчаянным воскликом следует неудержимый поток слёз. Иркен сжимает мальчишескую футболку, горбится и трясётся, одолеваемый эмоциями. Сначала роботы пытаются утешить хозяина, но понимают, что не сумеют его успокоить. Зим придёт в себя только после того, как найдётся Диб — живой или мёртвый. Так что ГИР и Минилось решают побыть примерными миньонами и берут поиски на себя. Поступающий на коммуникатор сигнал стремится прервать пребывание в горечи. И так воспалённым иркенским нервам это неуместное вторжение делает только хуже. Зиму хочется вырвать средство для связи, лишь бы его не беспокоили… Но, в конечном счёте, иркен отвечает: с мнимой надеждой услышать нечто хорошее. «Обнаружена попытка несанкционированного проникновения на нижние отсеки», — гласит Компьютер. Зим теряется: не то ли это, о чём он подумал?.. Приходится достать планшет, чтобы лично лицезреть, что в данный момент происходит на инопланетной базе в отсутствие хозяина. Компьютер выводит на небольшой экран изображение с камер, которые находятся в гостиной. Догадка Зима подтверждается… Диб. Стальной трубой отодвинувший тумбочку, он пытается активировать платформу лифта, чтобы поехать вниз. Живой. Едва ли задумавший нечто хорошее… Какие испытывать эмоции — Зим не знает. Трясущиеся руки сжимают планшет. Зим наполняется гневом и обидой. Прямо за его спиной защитник человечества, отказавшийся от своего долга, пытается пробраться в инопланетные лаборатории… Кажется, что лучше бы этот мальчишка был мёртв! — Компьютер… Активируй охранный режим, протокол 35-2. И пришли мне эвакуатор… Роботический голос отвечает, что исполнит приказ, и звонок завершается; иркен убирает планшет в ПАК. Теперь иркен опустошён не только физически… Он прикрывает глаза ладонью, скалится на новый поток слёз. Эти любвеобильные взгляды были лишь уловкой? Попыткой ослепить захватчика, после чего ослабить и уничтожить прямо за его спиной? Что ж… Дибу это почти удалось. Зим отдаст хитрецу должное при встрече. Сразу перед тем, как лишит его жизни… Даже если от своих чувств Зим не избавится, убив объект воздыхания, иркен не позволит подлому землянину существовать с осознанием, что тот одурачил иркена. Когда бездвижная платформа лифта приподнимается, то Диб почти радуется. Неужели заработало? Но почему?.. Диб не помнил, чтобы что-то сделал, кроме как обходил и разглядывал стальной транспортный круг. Впрочем, в следующий миг, когда радость сходит на нет, мальчик понимает, что активировало движение платформы: охранная система. Из-под платформы стремительно выходит множество роботических щупалец. Диб поздно на них реагирует. Поэтому убежать ему не удаётся: руки и ноги плотно сковывают и тянут к платформе. Мальчик противится тому, чтобы его утащили под землю, пытается вырваться. Но ИИ и управляемые им щупальца сильнее. Те опрокидывают Диба на спину. Дальнейшие сопротивления оказываются невозможны. Диба уносят в лаборатории: так быстро, что тот не успевает попрощаться с потолком гостиной. — Ну да… Кто мог предположить, что это случится, когда я приду в инопланетное логово?.. Какого-то особого страха мальчик не испытывал. Ему хотелось надеяться, что приказ схватить его отдал Зим. А раз так — значит, Зим никуда не улетел! Значительный повод для радости и игнорирования того, что Диб оказался схвачен иркенскими приспособлениями. Щупальца несут схваченного пленника вниз по лифтовому тоннелю. Спустя погружение на три этажа вниз — в тоннеле открываются двери в одно из лабораторных отделений. Туда, в окутанную тьмой пыточную, и вносят Диба. Его укладывают на твёрдую поверхность, после чего руки и ноги выпускают. Вот только попытка двинуть одной из конечностей не приносит результата. Диб всё ещё в плену, только уже не роботических щупалец… Теперь он в настоящих оковах. Твёрдая поверхность движется с механическим звуком. Диб постепенно оказывается в вертикальном положении, после чего снова становится тихо. Оковы на запястьях и лодыжках… Способное менять размещение пленника приспособление… Не было сомнений: мальчик был на хирургическом столе. — У него всегда так темно? Или я попал на склад?.. Не видно совершенно ничего. При этом так тихо, что ещё немного, и это будет сводить с ума. Надолго ли Диб здесь застрял? Быть может, это такой способ наказания за неожиданное вторжение? — Лучше бы просто вскрыл меня… А что если приказ пленить Диба сработал автоматически?.. При этом, Зим всё-таки покинул Землю? Как тогда быть мальчику? Насколько он здесь застрял? — Блин. Не желая для себя печальной и одинокой участи, Диб рьяно пытается выбраться из оков. Давящий на конечности металл не поддаётся. Положение тяжёлое. Что делать — неизвестно. — Зим! Эй, Зим! Ты ведь здесь? Я… Я не хотел ничего плохого! Правда! Я только… Тёмное пространство отвечает тишиной. Мальчика постепенно одолевает паника. Что если это не только месть за вторжение? Что если иркен где-то рядом и мучает мальчика за то, что тот разбил ему сердце? Очень хотелось надеяться, что всё было именно так. — Я знаю как это выглядит. Ты думаешь, что я переживаю за свою жизнь! Жалкий человечишка боится умереть, запертый без еды и воды! Но… Ты не обязан меня освобождать, если ты ещё не отошёл от сегодняшнего дня. Просто покажи себя! Совсем ненадолго!.. — мальчик поджимает губы, чувствуя, как слезятся глаза, — Я… Я так долго был один. И сегодня, кажется, был самым счастливым днём моей жизни. Пока… Приятные воспоминания вызывают улыбку, которая затем омрачается из-за видений произошедшей ссоры. Не будь её — сегодня вполне можно было назвать лучшим днём безрадостной жизни неудачливого юноши. — Это странно, но с тобой я чувствую себя так, как никогда не чувствовал… Я чувствую, словно в безопасности с тобой. Я не знал, что может быть так приятно положиться на кого-то… Поэтому по-настоящему я переживаю, что я сейчас один. Ты имеешь права злиться или обижаться на меня. Но пожалуйста… — слёзы катятся по щекам. Губы дрожат, — Без света и хоть кого-то рядом я провёл всю жизнь… Отчаянные всхлипы немного развеивают тишину. Диб старается успокоиться, вслушивается в обстановку. Ничего… Тихо, как и было. Если Зим сейчас не наслаждается его словами, то нужно признать, что его здесь нет. Диб один. Положение тяжёлое, да. Но разве настолько отчаянное? Должен быть способ выбраться. Дибу только нужна помощь со стороны. — «Сири», позвони Гэз. И… В-включи громкую связь. Иначе этот неловкий диалог пройдёт мимо меня… Голосовой помощник исполняет сказанное. Диб слушает громкие гудки, ждёт, бессмысленно озирается. Какой уголок пространства темнее?.. Гэз наверное сильно раздражится тому, что брат попал в передрягу, и ей придётся его выручать. Чем бы задобрить сестру? Снова взять на себя домашние обязанности на месяц? — Так-так… И где же ты? — вместо сестры, впрочем, отвечает отец, — Я надеялся увидеть тебя дома, после того как мне позвонила твоя учительница. Но Гэз сказала, ты не возвращался. И — смотри-ка! Ты настолько хотел панорамное окно, что решил заняться этим самостоятельно? Сын… Строительство не предполагает уничтожение всего и вся. — Чего?.. — о чём говорил Профессор Мембрейн Диб не понимал. Но в данный момент значение имело совсем другое, — Пап! Дай телефон Гэз. Это очень важно. — Важнее твоей учёбы? Потому что я обеспокоен, Диб. Ты знаешь, что в мае у меня конференция. Но как я теперь тебя оставлю, зная, что ты не посещаешь занятия? — Забудь про занятия, пап! Если Гэз не придёт за мной, то я больше не смогу (!) их посещать! База Зима приковала меня к хирургическому столу в лабораториях под землёй! — Диб, это серьёзно! — мужчина строго повышает голос. Мальчик замолкает, в который раз понимая, что достучаться до учёного невозможно. Его шанс на спасение отобрали, — Сколько можно играть со своим иностранным другом? Когда ты начнёшь думать о будущем? Диб не пытается как-то ответить. Он слышит, как на другом конце телефона вздыхают. Профессор Мембрейн трёт переносицу и возвращает самообладание. Ничего… Сын не в первый раз ставит собственные интересы превыше учёбы. — Слушай… Я смирился, что ты не хочешь быть учёным. Но кем ты станешь без образования? Чем ты будешь заниматься, когда вырастешь, Диб? Теперь вздыхает мальчик, задумавшись. Разве нет у него каких-то перспектив без образования? Возможно, отношения с Зимом не откроют перед ним целую Вселенную. Но пока они будут вместе — они могут многого достичь. — Я… Я не уверен. Но я не думаю, что это так важно. Сейчас я могу думать только о Зиме. Мы могли бы… Не знаю. Купить фургон и открыть дорожное кафе?.. — И вы бы катались по всей Америке и продавали людям хот-доги? — мужчина добродушно смеётся, качает головой, — Сын… Это не жизнь. Это фантазии, которые приведут к разочарованию. — Что ж… Возможно, это действительно глупые фантазии, которые никогда не сбудутся. Но Зим правда мне нравится, и я почти уверен, что он не забудет какого числа мой день рождения. Последующее молчание Профессора Мембрейна красноречиво заявляет о том, что он вспомнил важность сегодняшнего дня. Диб, тем не менее, продолжать диалог не желает. Он говорит голосовому помощнику сбросить звонок, и разговор завершается. Сам Диб устало запрокидывает голову и прикрывает глаза. Видимо, придётся побыть здесь парочку часов, пока телефон не вернётся к сестре… Диб справится с этим. А если Зим всё-таки придёт до того, как придёт пора звонить Гэз… Нужно обдумать, что ему сказать. Они ведь смогут всё исправить?.. Зим объяснится с ним… Диб всё поймёт и примет… Мальчик так долго вёл жизнь изгоя-одиночки, что возвращаться к ней, познав настоящую радость, не хотелось. Запястья и лодыжки немеют в оковах. Тишина давит на уши. Но если иркен всё-таки придёт… Если диалог состоится… Всё это стоит мальчишеского ожидания. По ощущениям проходит где-то десять минут, когда раздаётся громкий хлопок. Диб распахивает глаза, озирается. Свет… Тусклый свет озаряет помещение, в котором он находится. Обилие кислотно-красных цветов. Длинные кабели, простирающиеся по потолку, стенам и полу. Множество странных приборов с бесконечным количеством режущих и колющих механизмов. Гигантские колбы, в жидкости которых плавают не то органы, не то конечности неизвестного вида существ. И ещё предостаточное количество таких же пустых, где вполне могут оказаться органы и конечности Диба. Весьма любопытное местечко, вполне способное навести ужас. Не будь Диб так рад, что тьма наконец-то развеялась… Знакомый звук того, как открываются раздвижные двери, побуждает Диба обратить внимание в сторону лифта. Зим… Мрачный, озаботившийся о внешнем виде перед встречей его Зим. Пришёл… — Зим! Радостный восклик вводит иркена в ступор. Чего мальчишка столь ярко светится, глядя на него? Настолько истосковался, сидя во тьме, что счастлив видеть своего палача? Не может он быть рад встрече с иркеном… Иркен принимает ещё более мрачный вид и уверенно движется к мальчику. А когда оказывается напротив хирургического стола, то достаёт оружие и наставляет прямиком на человеческую голову. Радость закономерно угасает… Именно. Это была лишь очередная уловка, которой захватчик дал отпор. Обдурить себя он больше не посмеет. — Зим раскрыл твой маленький, ничтожный план, Диб. Зим не позволит тебе насладиться иркенским уничтожением и избавится от тебя первым… Диб растерянно кривится. Он не ослышался? Зим решил от него избавится? Не думал он, что настолько (!) задел солдатское инопланетное нутро. — Я ни… каких планов… не строил… Невинный карий взгляд взирает на дуло. Мальчик словно понятия не имеет, о чём говорит иркен. Сложно ему не поверить… Сложно, но не невозможно: иркен больше не собирается поддаваться на эти манипуляции. Он опускает оружие, заливается смехом. Да, этот лицемерный защитник человечества хорошо играет… Даже становится сложно винить себя за то, что Зим вовлёкся в игру с человеческой влюблённостью. Вот только с играми покончено, и Диб обязан это знать! Резко оборвав смех — Зим ударяет рукой по столу, рядом с головой Диба. Громкий металлический хлопок заставляет Диба вздрогнуть и сжаться, зажмуриться. Зим стоит близко-близко к нему… Почти вплотную, прожигая рубиновым взглядом, полным злобы и ненависти. Мальчику страшно… С такой палитрой эмоций — иркен разделается с ним как можно более мучительным способом. В то же время… Насколько мучительным способом он мог бы заставить страдать тех, кто обидел бы мальчика?.. — Не делай из меня идиота, червяк! Ты солгал мне, что больше не хочешь быть моим врагом. Потом дождался, пока страдающий по тебе Зим попытается тебя вернуть. Затем пришёл сюда, чтобы уничтожить всё, что мне принадлежит! От изумления мальчик приоткрывает рот. Так вот куда пропал иркен? Уголки губ приподнимаются, но быстро опускаются. Диб не может позволить себе улыбнуться сейчас. Не пока Зим видит в нём злейшего врага, строящего против него козни. — Я пришёл, чтобы извиниться… Дверь была распахнута. Внутри всё выглядело так, будто кто-то дрался, но никого не было. Я испугался и решил… поискать тебя внизу, — высказавшись, мальчик улыбается: нежно и очарованно, — Ты пытался вернуть меня?.. Злоба отпускает, пока Зим всматривается в эти карие глаза, в эту улыбку. Они слишком близко! Как же сложно им противостоять!.. Зим спешно отходит от стола, отворачивается от Диба. Он не должен верить этому человечишке… Всё равно тот не оценит иркенских стараний. — Я сделал тебе торт… Собирался подарить в качестве… подарка и извинений. Но не хотел встречаться с тобой лицом к лицу, поэтому это должны были сделать роботы. Затем… — что произошло дальше — сказать сложно. Возможно, стоит выведать у Диба, — Что-то заставило двигатели корабля отказать, и он влетел в твою комнату. Теперь твоя комната в руинах, а от торта осталась каша… И трёхпалые ладони превратились в нечто плачевное… Зим поглядывает на свои руки в новом комплекте перчаток. Кажется, у бархатных аксессуаров появилась дополнительная функция: скрывать повреждения кожи и потрескавшиеся когти. Диб знает, что произошло, и невольно думает, что снова всё испортил. Он уже дважды не дал Зиму высказаться и всё исправить. — Это был охранный режим… Мы ведь были злейшими врагами. Я боялся, что однажды ты похитишь меня или придёшь сделать что-то плохое. Я действительно хотел выбросить тебя из своей жизни… Я уничтожил все доказательства твоего существования, которые у меня были… А про неё забыл. Прости, если это серьёзно навредило. Я помогу тебе с кораблём, если нужно. Зим пожимает плечами. Нет нужды: транспортом занимается ремонтный отсек. С Минилосем Зим разберётся сам. Вряд ли Диб как-то мог искупить свою вину. Странно, что он вообще стремился это сделать. — Я думал, что убил тебя… Я никогда не испытывал такого страха. Мне не нравится, что со мной делают эти чувства… Настолько, что я хочу тебя уничтожить!.. Но я почти уверен, что если я избавлюсь от тебя, то это ничего не даст… Под понурым карим взглядом иркен оборачивает себя руками. Не нравится мальчику как всё обернулось. Это он (!) предполагал, что влюблённость в злейшего врага не приведёт ни к чему хорошему. Опасения могли бы подтвердиться, поскольку Диб прикован к хирургическому столу. Если бы Зим не желал человеческого уничтожения, видя в нём угрозу для самого себя… Неужели Диб оказался хуже иркенского завоевателя? Хуже любого существующего во Вселенной монстра? — Послушай… — мягко начинает мальчик, — Я не знаю, почему ты передумал насчёт «нас». Может, ты испугался чувств, потому что они непривычные для тебя. Может быть, есть какая-то другая причина, о которой я не знаю. Но если ты готов забыть сегодняшний день и дать нам шанс на счастье… Я постараюсь стать самым понимающим и терпеливым парнем на свете. Не нужны Зиму эти чувства… Не нужны отношения… Но быть счастливым хочется. Если Диб — шанс на собственное счастье… Возможно, Зим сможет оставить остатки ненависти и попробовать привыкнуть к тому, как замирает металлическое сердце, когда его собственности грозит опасность, и как теряет привычный ритм, когда на иркена смотрят как на самое дорогое создание на всём белом свете. В конце концов, дефектам нет места в родной Империи… Но и без того возвращения Зима никто из сородичей не ждёт. Задумчиво, тоскливо Зим смотрит на Диба через своё плечо. Диб ведь искренен?.. Не пытается спасти свою шкуру какими-то манипуляциями?.. Иркен не знает, что будет делать, если всё снова пойдёт не так… Хочется верить, что теперь они будут вместе до самого конца. Мальчик будет счастлив благодаря иркену. Иркен — благодаря мальчику. Всё же решив дать им с Дибом шанс, Зим подходит к панели управления, которая находится рядом с хирургическим столом. Он возвращает стол в горизонтальное положение. Лежать оказывается гораздо приятнее, чем висеть… Помимо онемевших запястий и лодыжек — ноющей болью отзываются плечи и поясница… Когда его освобождают — мальчик садится, свешивает со стола ноги и трёт онемевшие места рук. Пожалуй, придётся немного подождать, прежде чем он сможет спокойно встать на ноги. Зим наблюдает, нехотя ожидает какой-то пакости. Сколько мальчишка тут провисел в ожидании хозяина базы? После всего пережитого Зимом стресса — тот заслужил это! Впрочем, действительно ли Диб заслужил этого?.. Неспешно обойдя стол, Зим останавливается рядом. На запястьях отпечатались следы оков. Тёмной плотной полосой они оставили о себе напоминание на кремовой коже. Диб видит заинтересованный иркенский взгляд, замечает как к нему тянется трёхпалая ладонь. Зим касается запястья кончиками пальцев, отодвигает рукав плаща, чтобы рассмотреть след получше. Не рана, но всё же зрелище вызывает какой-то осадок… Ладонью иркен оборачивает тонкую костяшку. Подушки поглаживают венки. Пальцы смыкаются вокруг потемневшей кожи. При всей иркенской осторожности — действия вызывают отклик, и мальчик судорожно скулит. Иркен сразу же ослабляет хватку. — Больно? Диб не уверен. Касание отозвалось странным дискомфортом, отдало в голову лёгким рязрядом, едва ли подходящим под термин «боль». Мог бы Зим повторить сделанное? Мог бы сам сжать мальчишеские запястья так, чтобы на коже остались следы его крепкой хватки?.. Мальчик качает головой и вкладывает в свободную трёхпалую ладонь другое запястье. Иркен принимает его. Он спокойно разглядывает уже оба тёмных следа. Подушечки когтистых пальцев бережно поглаживают кожу, мягко ласкают соприкосновением чёрной бархатной ткани. Иркенская собственность не должна страдать… Никакие ненужные «раны» быть на ней не должны… За трепетным проявлением заботы наблюдать забавно и умилительно. Диб чувствует, как рукам всё легче и легче, как кровь вновь свободно бежит по сосудам, и конечности «оживают». Меж тем чувствуется что-то ещё, уже знакомое… Не смотря на жутковатую обстановку — тусклое освещение навевает какую-то интимную атмосферу. Тени слаженно обрамляют сосредоточенное зеленокожее лицо, изгибы плеч и талии, пока иркен стоит перед ним, возвышаясь оттого, что на ногах — эта картина слишком притягательная, чтобы игнорировать, как спешно сердце отбивает свой ритм! Мальчик не может перестать ожидать, что иркен вот-вот вцепится в его конечности и повалит на стол!.. Как точно встретит это Диб — с восторгом или ужасом — он не знает. Но отчётливо понимает, что спешить с соблазнением Зима некуда и незачем. Ничего страшного с Дибом не произойдёт, если днерожденное лишение невинности он перенесёт на неделю. Наверняка приятный подарок, но слишком значимый, чтобы так скоро отдавать себя в руки инопланетного девственника… Манипуляции Зима приносят свои плоды. Кремовая кожа на запястьях вновь приятная как персиковая глазурь. А следов на нежном покрове почти не осталось. — Спасибо… — Диб признательно улыбается, продолжая взирать на Зима. С руками всё хорошо, он чувствует это… Незачем отрывать взгляда от своего милого инопланетянина. На благодарность Зим думает кивнуть. Но вспоминает, что теперь может позволить себе большее. Поэтому немного наклоняется и целует Диба в губы. Он уже думал, что больше никогда не прикоснётся к ним… Но вот они. Такие же тёплые… Нежные… Но уже принадлежащие Зиму. За мягким поцелуем следуют продолжительные переглядывания. Кажется, Диб вновь может встать на ноги. Как и руки — они восстановились. Он поднимается со стола, возвращает взгляд на Зима. День ещё не закончился… Воссоединившиеся, они могли бы чем-нибудь заняться. Как настоящая пара. — Может, хочешь сходить в кино? Или в парк?.. Зим не против данного предложения. Только ему думается, у него есть кое-что получше привычных влюблённым людям времяпровождений. — Может, для начала добудем тебе другой торт?.. ГИР сказал, что задувание свеч это очень важная часть… На это Диб посмеивается, румянится. Зим не только запомнил о персональном мальчишеском празднике, но и узнал о нём какую-то информацию. Это необычайно радовало… Не согласиться на предложение завоевателя человеческих сердец было невозможно. Согласно кивнув, Диб заключает Зима в объятия. Зим тоже может обнять его в ответ; прижать к себе, как ещё никогда не прижимал. Он нужен этому мальчишке… Что иркен сможет сделать, чтобы больше не встретить его мокрого, замёрзшего и одинокого под дождём? Одинокого и едва ли помнящего, что такое настоящая радость… Иркен не знает. Оборачивает руки вокруг мальчишеской талии… Прижимается щекой к светлому виску и расслабленно прикрывает глаза… Но он будет рядом, как должен был с самого начала, и обязательно с этим разберётся. В лифте оба спокойно стоят рядом друг с другом. Диб умиротворён и радостен. Не задаёт вопросов о том, куда они едут, переживая попасть на вскрытие. Не пытается нажать на какую-либо кнопку, чтобы убежать исследовать иркенскую базу. Он доверяет Зиму и не задумал ничего плохого… Можно перестать переживать? Так непривычно видеть его рядом с собой, и так правильно… Хочется, чтобы рядом он и оставался. Правда, кое-кто ещё стремился видеть Диба подле себя. Когда платформа лифта поднимает пару в гостиную, то они встречают Профессора Мембрейна. Тот сидит на диване и играет в карты с ГИР’ом и Минилосем. Его пребывание становится неожиданностью как для Диба, так и для Зима. Второй спешно нацепляет на себя маскировку, а первый удивлённо подаёт голос: — Пап?.. Что ты здесь делаешь? — Пришёл за своим сыном-именинником, конечно же, — спокойно отвечает учёный, глядя в свой карточный веер, — Ещё я вызвал на дом строителей. Так что если ты всё-таки хочешь панорамное окно, то тебе лучше присутствовать при перестройке твоей комнаты. Выбрав пару подходящих мастей, Профессор Мембрейн кладёт карты на место игры — на розовую подушку. Он отбивается от ГИР’а. ГИР с довольным, хитрым прищуром подкидывает Профессору ещё пару карт. Самый умный мозг Земли, конечно же, легко может выиграть любую партию… Отбить любую атаку… Но зачем ему обижать маленького зелёного щенка? Мужчина касается лба, смеётся. Щенок понимает, что отбиться тот «не сможет», отчего злобно и счастливо хохочет. Похоже, эту партию он тоже выиграет! — О мой… Ты действительно хорош в этом, — Профессор легко хлопает щенка ГИР’а, забирает все карты. Игра продолжается, и ГИР ходит на Минилося. Дибу думается, стоит сказать отцу, что у них с Зимом планы. Первым, впрочем, к играющей компании подходит Зим: спешно и сердито. Не нравится ему, что чужой человечишка посмел вторгаться на его территорию, так ещё занял всё внимание иркенских роботов! Только было кое-что ещё хуже… Зим берёт в руки парящего Минилося, чем прерывает игру. Сломанный рог на месте. Починили… Не Зим. — Я подумал, что твоему приятелю нужна помощь, — подтверждает иркенскую догадку Профессор Мембрейн, — Надеюсь, ты не возражаешь, что я занялся этим маленьким пушистиком? Зим ничего не отвечает. Только пронзает Профессора мрачным, полным негодования взглядом, который мужчина успешно игнорирует. Ещё как возражает… Пускай это чрезмерно умное создание только посмеет вновь прикоснуться к его роботам! Поскольку игра прервалась, выпущенный Минилось устраивается рядом с ГИР’ом. ГИР прижимает приятеля к себе и чешет его шёрстку. Момент паузы подходящий для разговора: Диб уже стоит рядом с Зимом. — А нельзя перенести ремонт? У нас с Зимом вроде как были планы, — мальчик пытается взять иркена за руку, но одёргивает себя. Не стоит… В последний раз иркен отреагировал на это плохо. Держание за ручки ему явно не нравится. Данную попытку замечает как Профессор Мембрейн, так и Зим. Профессору Мембрейну не нужно лишнее подтверждение того, в каких отношениях его сын со своим иностранным «другом», поэтому мимолётный жест быстро забывается. Зим же забыть о ней не может. Это ведь по его вине Диб боится к нему прикоснуться?.. — Что ж, это замечательно, Диб. Но ты совсем не вроде как пропустил много занятий в школе. Поэтому, я думаю, на пару следующих недель тебе лучше отложить все свои планы. Мальчик прекрасно понимает, к чему клонит отец. Наказания ему не избежать, не смотря на свой день рождения. Он кривит губы, выражая недовольство. При том — смиренно опускает голову. В конце концов, это его родитель, в чьём доме он живёт… Нужно как-то бесконфликтно дожить до своего совершеннолетия, пока у юноши не появится возможность существовать самостоятельно. Вторгается на чужую территорию… Прикасается к иркенским роботам… Теперь портит планы совместного времяпровождения… Зим не желает терпеть всё это. Кто это Профессор Мембрейн такой, что Диб не может не подчиниться его слову?! — О… То есть, теперь ты (!) будешь решать за Диба, что ему делать? — злостно фыркает иркен. Все взгляды, удивлённые и напряжённые, обращаются к нему, — Почему тогда вообще Диб должен покидать этот дом? Вероятность того, что иркенский захватчик сцепится со всемирно известным учёным, крайне мала. Дибу больше не по себе оттого, что Профессор Мембрейн может запретить ему встречаться с Зимом! Но атмосфера кажется ему настолько накалившейся, что Диб просто обязан её разрядить! Он оборачивает иркенское предплечье и натянуто смеётся. Локоть предупредительно бьёт Зиму в бок. Что за выходки этот пришелец устраивает?.. Зим видит нотки злобы в карих глазах. Диб косится на него с укоризненным предупреждением. Иркен не хочет вновь всё испортить между ними… Помолчит, если мальчику это нужно. Только что он сказал не так?.. — Он шутит, па!.. Я пойду домой, если нужно. Но… — будучи наказанным — у мальчика почти не будет возможности встречаться с иркеном. Это не могло не расстраивать, — У нас только всё наладилось, и… — Нет, я всё понимаю: твой иностранный парень злится, что я забыл о твоём дне рождения. Прости меня за это, сынок, — мужчина опустился на одно колено и положил руку на плечо мальчика. Вторую руку он положил на плечо иркена. То, как внимательно и серьёзно учёный рассматривает инопланетянина — Зиму не нравится. В ответ Зим настороженно щурится, чем не сбивает дружелюбный настрой Профессора, — Вот что… Ты кажешься неравнодушным и ответственным, Зим. Я не стану наказывать Диба, если с этого дня ты будешь следить за тем, чтобы он не пропускал занятия. Хорошо? — учёный поднимается на ноги, — А завтра, я хочу, чтобы ты пришёл к Дибу на праздник. Подобного расклада Диб никак не ожидал. Зим ещё в ещё одном аспекте повлиял на его жизнь? Не верилось… Радовало, но не верилось. За формальными отцовскими извинения всё равно не последует настоящего искупления вины. По крайней мере, теперь у Диба есть Зим. К предложению Профессора Мембрейна Зим не относится серьёзно. Он может гораздо больше, чем следить за дибовскими посещениями школы! И, быть может однажды… Диб будет беспрекословно считаться с его мнением. — Зим позаботится о своём Дибе как никто другой… Уверенные, грозные воркования звучат как вызов. Уж не решил ли Зим соперничать с Профессором Мембрейном в важности?.. Диб не знает, как на это реагировать. Но столь властное проявление симпатии вызывает в нём какой-то трепет… Профессор Мембрейн кивает; видно, что он улыбается, и никакой угрозы не распознаёт. Похоже, он может доверить Зиму успеваемость своего сына… Дома ждёт строительная бригада. Нужно возвращаться. Мужчина идёт к входной двери, и мальчик рефлекторно следует за ним, но останавливается у порога. Неплохо бы попрощаться с тем, благодаря кому всё сложилось хорошо. — До завтра?.. Зим фыркает. Видимо, до завтра… Он подходит ближе, позволяет снова себя обнять. Хочется, чтобы мальчишка никуда не уходил… Чтобы остался с ним… Готов ли он к тому, что однажды настанет день, в который Дибу не придётся с ним прощаться? Выпустив угрюмого возлюбленного из объятий, Диб улыбается ему: с нежностью и просьбой простить его. Всё-таки, хорошо, что он не вычеркнул Зима из своей жизни полностью. Сколько бы ни продлились их отношения — эти дни Диб точно не забудет! Если же придётся расстаться с Зимом… Пожалуй, следует восстановить всю материальную память о своём завоевателе. Чтобы у мальчика осталось что-то кроме воспоминаний. Роботы весело прощаются с мальчиком. Тот вместе с отцом покидает зелёный домик. Иркен, нисколько недовольный, провожает уходящих взглядом. Завтра… Они обязательно встретятся завтра. Никто и ничто не посмеет этого изменить. Зим будет ждать. А пока ждёт — приготовит своей собственности то, что она не получит ни от одного учёного Земли.