Лучший подарок

Как бы Зим ни пытался сосредоточиться на своём изобретении, он то и дело отвлекался на окно и телефон. Первое волновало его тем, что за стеклом уже темнело, поскольку день, который он провёл на своей базе, близился к вечеру. А второе — что Диб за целый день ему так и не позвонил, не смотря на то, что твёрдо уверял в их скорой встрече. Но время шло, и с каждым одиноким, почти тоскливым и полным беспокойства и напряжения часом иркену всё сильнее казалось, что мальчик забыл о собственном заявлении. Иркен даже на всякий случай перебрался из лабораторий в гостиную, дабы быть поближе к входной двери и людскому прибору для связи друг с другом. Вот только тот так и не дал о себе знать ни своим появлением, ни тем более своим умением пользоваться кнопочным устройством с трубкой. От такого пренебрежения к собственной персоне с его стороны Зиму становилось обидно. И уж повод обижаться у него был хотя бы потому, что именно из-за Диба он провёл сутки в своём инопланетном логове, специально для него кропотливо собирая подарок на прошедший день рождения. На столь необычайно благородный жест у явного противника хороших поступков было несколько причин. Во-первых, ГИР с Минилосем сказали, что так положено — дарить что-либо имениннику. Во-вторых, Зим всё ещё несколько испытывал чувство вины за то, что не принял влюблённость Диба сразу, поэтому он был уверен, что подарок плодотворно повлияет на отношение юного паранормального исследователя к нему и позволит тому забыть о недавнем раздоре. Ну, а в-третьих, что Зим считал самым важным для себя, так это то, что его подарок хранил в себе «секрет», который позволит ему быть рядом с Дибом даже если они будут находиться далеко друг от друга. А на деле — который будет считывать местоположение мальчика и шпионить за ним. Но иркену думалось, такая трактовка его замыслов звучала слишком грубо, ведь всё, чего он хотел, это не расставаться со своим новоявленным объектом воздыхания. Даже если ради этого ему придётся нарушить право его драгоценного человечка на частную жизнь: в ней, как казалось иркену, остро недоставало именно его активного участия и постоянного присутствия. Впрочем, стоило всерьёз поразмыслить над этим, как иркена почти сразу одолевали противоречия… Когда сборка изобретения оказалась закончена, Зим взял в руки беспроводной паяльник. Всё, что ему теперь оставалось, это сделать гравировку — маленький штрих, который украсит то и придаст какую-то значимость по отношению к Дибу или его чувствам к нему. Вот только что он мог написать? В голову пришло, что если Диб не будет расставаться с его подарком, то надпись станет всегда открыта его взору и, возможно, миру вокруг. А раз так, то о чём Зиму хотелось, чтобы его избранник думал, глядя на выпаянные буквы? Что Зим хотел сообщить окружающим, среди которых он обрёл вторую половинку? Какой смысл можно было вложить в несколько слов, ясно дающих понять о чувствах или мыслях воспылавшего запретной страстью иркена? На ум шло лишь одно: «Я принадлежу только захватчику Зиму». Для иркена этот недлинный набор гласных и согласных лучше всего характеризовал его ревностное желание обладать мальчиком и ни с кем его не делить. А, может, не столько желание, сколько навязчивую идею, будто мальчик уже принадлежал ему целиком и полностью. Не исключительно как собственность, но как закономерное продолжение естества иркенского завоевателя, без которого ему больше нельзя было и представить своего существования. Именно поэтому Зим хотел всегда находиться рядом с Дибом, наплевав на то, что у второго были свой дом и своя жизнь. Он просто знал, что без Диба ему плохо, а раз так, то полагал, что как пара они теперь должны всё время посвящать друг другу, разделив на двоих все радости и невзгоды бытия. И отсюда, из подобных собственнических эгоцентричных рассуждений иркена и возникали противоречивые ощущения: разве он готов так быстро забыть о личном пространстве и впустить в свой маленький мирок ещё некогда заклятого врага? Готов взять на себя ответственность за пока что несовершеннолетнюю человеческую особь? Готов заботиться и оберегать как самое ценное, что у него когда-либо было? Едва ли. Зим прекрасно понимал, что не готов. Но это не мешало ему надеяться, что однажды наступит день, когда ему не придётся отпускать Диба. Не только оттого, что испытывал от прощаний с ним болезненные приступы, сравнимые с потерей чего-то невообразимо важного. А также оттого, что не видел в их разлуках смысла, если они и вправду должны быть вместе. Стоило Зиму закончить с гравировкой, как он заслышал стук в дверь, неожиданно прервавший тишину гостиной и монотонный шум паяльника. Естественно от такой внезапности увлечённо работающий изобретатель едва не выронил из рук инструмент и предмет своего кропотливого труда — что ещё за не званные гости смеют вторгаться на территорию инопланетной базы и тревожить покой её хозяина? Но едва в его голову пришла мысль, что к нему наконец-то заявился тот, кого он с большим нетерпением ждал практически целый день, как иркен озарился радостным волнением и живо вскочил с дивана. Он мигом выключил паяльник и бросил куда подальше, а свой подарок засунул в небольшую коробочку с цветной фольгой и бантиком на крышке и отправил в хранилище своего ПАК’а. После же помчался к входной двери, но почти сразу сбавил шаг: кто он такой — элитный захватчик или неразумный влюблённый человечишка? Явно не второе, так что Зим постарался успокоиться и даже похлопал себя по лицу, дабы выглядеть непринуждённо и независимо. Незачем было демонстрировать, что он невероятно жаждал встречи. Следовало сохранять гордость и стать. Если от них ещё что-то осталось после очевидных запретных романтических чувств… Но, не смотря на это «маленькое» допущение, иркен всё ещё высоко оценивал себя любимого, чтобы выглядеть в глазах своей новой пассии сошедшим с ума и зависимым от неё. Зато вот в собственных он явно давно помешался, ибо даже оставаясь наедине с собой его одолевали мысли о Дибе. Так чего уж было говорить о том, сколько образов металось в иркенском мозгу, когда он просто (намеренно сдержанно) шёл к двери, за которой стоял земной мальчишка? Его буквально с головой охватили представления грядущей встречи, которая вот-вот настанет, едва он отворит вход в своё зловещее убежище. И он был почти уверен, что нежные трепетные образы воплотятся в жизнь, стоит ему завидеть Диба. Ведь на сей раз никто и ничто не помешает ему на недолгий, но прекрасный миг овладеть своим объектом воздыхания — ни удручающая нужда человека вернуться к себе домой, ни отвлекающие и сбивающие с настроя пристальные взгляды роботов-миньонов и профессора Мембрейна. Будет только иркен, его драгоценный юный паранормальный исследователь и бесконечное ощущение тепла, любви и удовлетворения… С этим томным предвкушением необычных, но притягательных эмоций, и желанием наконец овладеть дибовскими телом и губами, Зим всё же добрался до порога. Но едва ему предстал вид земного нарушителя на собственном крыльце, как он был вынужден разочароваться. — Где Диб? — без каких-либо прелюдий в виде приветствий буркнула вечно угрюмая Гэз, переходя сразу к делу и давая понять, зачем (или точнее «за кем») она явилась. Зима своим неожиданным появлением она, конечно же, ошарашила. И не к радости последнего разбила вдребезги все его грёзы о сладостном моменте долгожданной встречи с Дибом. — Я бы тоже хотел знать! Потому что здесь этого скитальца нет. Пускай Зиму и не импонировала встреча с Гэз, её недовольство потерей Диба он разделял сполна. Только искреннее раздражение и по виду, и по звучанию с его стороны Гэз восприняла с подозрением. Не как откровенную жалобу, а как попытку обмануть. Поэтому решила, что лучше всё проверить самой, дабы убедиться в отсутствии братца. Так что с уверенным танковым настроем обошла владельца дома и прошла в гостиную, не нуждаясь в каких-либо приглашениях. Столь бесцеремонная непростительная наглость вызвала у иркена закономерный протест против присутствия девочки на своей территории. Полный возмущения, он помчался за ней, желая прогнать прочь: — Эй, а ну брысь отсюда, выкидыш параллельного измерения! Не смей заражать своими микробами мой воздух, мне ещё жить здесь! — И не мечтай, что я уйду без Диба, отрыжка космическая. Мой дорогой олух-братец должен был вместе со мной и отцом поехать в закусочную, которую мы арендовали для его тупого праздника. Но он куда-то исчез, и единственное место, где он мог ошиваться — твой уродливый домище. Поэтому меня заставили лично прийти сюда и забрать его, ведь трубку этот невыносимый беспризорник не берёт. — А почему это ты решила, что он может быть только здесь? — возмущённо и практически обиженно бросил Зим. Вместо того чтобы таскаться за незваной гостьей, пока та слонялась вокруг и отнюдь не воодушевлённо осматривалась, ему хотелось как можно скорее выпроводить её с базы. Для этого разумным было убедить Гэз в том, что Диб и правда находился в другом месте. А не там, где должен был появиться давным-давно… И девочка действительно остановилась, глянула на недовольного иркена и призадумалась. — То есть, мой помешанный на пришельцах братец не у единственного пришельца на всей планете?.. — Если бы Диб был у Зима, Зим бы сейчас не тратил время на болтовню с его соседкой по инкубатору! Возможно, он сейчас подрабатывает ночной бабочкой на секретную организацию окулистов или снимается в новом выпуске научной мистики для офисных обезьян без личной жизни… Откуда мне знать? — Не ожидала от величайшего неудачника после моего брата такой сообразительности… Осознав бесполезность своего занятия, Гэз направилась к входной двери. Тут Зим уже готов был счастливо захлопнуть за ней дверь, но та вдруг остановилась и обернулась обратно к нему. Девочка была всё также серьёзна и угрюма. Но, возможно, даже ещё более угрюмая, ведь разочаровалась в том, что не выполнила задание отца. Так что если задание ещё можно было выполнить, стоило подстраховаться и спихнуть часть ответственности на благоверного своего братца. — Значит так! Если вдруг Диб заявится, то отправь его царское величество обратно домой. Или, нет… Лучше отправляй этого кретина сразу в закусочную. Я как-нибудь уговорю папашу не ждать его больше, — девочка покинула иркенскую базу, угрюмо бормоча себе под нос, — А я пока пойду, поищу какого-нибудь аутиста, которого можно выдать за Диба… — Желаю удачи, только проваливай и никогда не возвращайся! Зим с облегчением и радостью на душе исполнил желаемое и немедленно закрыл входную дверь — наконец-то нежданная нежеланная гостья ушла. Вот только вместе с радостным облегчением пришло и некоторое смятение: Диб пропал? Из-за этого он до сих пор не навестил своего бывшего врага? Иркену не хотелось паниковать раньше времени, как и гадать о том, куда запропастился земной мальчишка. Поэтому он направился в свою лабораторию, дабы осмотреть улицы на наличие бесследно исчезнувшего Мембрейна младшего. Но результатов это не принесло: сколько бы иркен не осматривал город с помощью своего невероятно технологичного телескопа, мальчика нигде не виднелось. И это уже озадачивало и заставляло поволноваться… Что делать захватчик даже не представлял, ведь следящее устройство в виде подарка он вручить не успел. Так что он лишь разочарованно откинулся в кресле, задумчиво потирая подбородок. — И куда этот большеголовый надоедливый недотёпа мог отправиться?.. На его терзания мигом откликнулся мозговой центр всей инопланетной базы: — Сэр! — окликнул Компьютер, заставляя Зима оторваться от своего «увлекательного» занятия в виде болтовни с умнейшим созданием во Вселенной — с самим собой, — Не хочу вмешиваться, но мне кажется, я могу помочь. Если вы потеряли того, кого я думаю, то он… — Где? — перебил Зим, немедленно требуя ответ, дабы унять свои нервишки и уже наконец-то увидеться с неизвестно где скитающимся Дибом. Но ответ заставил его сначала растеряться, а после злостно возмутиться. — Ну, он в комнате ваших подчинённых. — Как это?! — от непринуждённых слов Компьютера Зим вскочил с кресла, — Во имя Ирка! Компьютер, ты что, опять впускаешь на базу всяких чужаков? — Э… Нет. Ну… Вам станет легче, если я скажу, что мне очень жаль?.. — Включай хотя бы предупреждение, когда к нам вламываются! — рассерженный Зим направился к лифту, — Это невыносимо! Проходной двор какой-то! — иркен сел в овальную капсулу с вертикальным туннелем и направился в гостиную. А пока он ехал, то немного успокоился: всё-таки желанный им человечишка дал знать о себе. Пусть и не совсем сам и в довольно неожиданном месте: буквально под собственным носом… Но зато не придётся ждать его появления ещё день, — Ладно… Как давно Диб здесь? — Без понятия. То есть… Он, кажется, пришёл сразу после того, когда вы спустились в лабораторию полюбоваться городскими пейзажами. — Ох уж эта заноза в моей великолепной… Ещё раз впустишь на базу чужака — на микросхемы разберу! Понял? — В лучшем объяснении не нуждаюсь, ваше злосиятельство! После гостиной Зим отправился через коридор к комнате ГИР’а и Минилося. Уже лишь приближаясь к той, он заслышал, что внутри не пусто. Вот только антенны не улавливали ничего, кроме голоса и возни своего роборазведчика. Но поскольку Компьютер сообщил, что Диб находится именно там, то следовало довериться ему и надеяться, что тот его не подвёл. И, как ни странно, мальчик и правда оказался там, в окружении иркенских миньонов и довольно безобидном времяпровождении, поскольку, когда дверь в комнату отворилась, Зиму предстала занятная картина того, как ГИР, Минилось и Диб попивают чаёк за маленьким, детским бирюзовым столиком с аналогичными маленькими стульчиками. Первый при этом пластмассовым ножичком пытался отрезать кусок от игрушечного плюшевого рулета. А последний с апатичным, ни капли не удивлённым действиями дурашливого СИР’а лицом спокойно наблюдал, при этом держа в одной руке чашечку с горячим напитком, а в другой — блюдце. Но когда в дверях возник опешивший иркен, то он с неподдельной радостью в карих глазах перевёл на него всё своё внимание: — Эй, а вот и мой космический бойфренд! Привет, Зим. — Ну и что ты здесь забыл, человечишка? — но вот Зим столь же радостным моральным настроем не озарился, а лишь одарил Диба хмурым взглядом и недовольным тоном. Всё-таки он ожидал другого: доброжелательного появления мальчика в дверях своей базы, а не грубого, бестактного и неожиданного вторжения на ту. Но вот сам мальчик на недружественный настрой иркена никак не отреагировал и вёл себя так, будто в его присутствии здесь нет ничего особенного. Хотя, если задуматься, то так оно и было… — Да я так, хотел повидаться с тобой, но твои роботы потащили меня сюда пить чай. А что? — Диб поднял бровки и невинно захлопал глазками. Неужели его дорогой захватчик против присутствия здесь мальчика? Какая разница, как он попал на иркенскую базу — сам напросился или роботы привели. Важно ведь, что он здесь! Так что пускай Зим не корчит недовольные рожи, когда всё в его отношении донельзя очевидно, — Разве ты не рад меня видеть, Зимочка?.. Глаза Зима заметно округляются, тогда как Диб наоборот лукаво щурится и морщит носиком. Что этот человек себе позволяет! Вторгается на личную собственность иркена, обращается к нему как к недоразвитой личинке, да ещё упивается его ошеломлённой реакцией на неподобающее поведение. А что ещё за заковыристые допросы? После подобных выходок Зим должен быть рад видеть это несносное создание?! Иркен пару раз открывает рот. Слова не находятся, и он просто глотает воздух, где-то внутри полный возмущения. Что сказать? Как себя повести? Вышвырнуть мальчика прочь? После стольких часов утомительного ожидания… Нет, Зим не может просто так избавиться от него. В конце концов, он и правда рад видеть Диба. В большей степени… — Я вижу, в какую игру ты играешь, Диб, — отчасти вернув самообладание, Зим вновь нахмурился. С порога комнатки он неспешно двинулся к Дибу. Взгляд его был властный и тяжёлый, тогда как сам Диб продолжал лукаво и довольно наблюдать. Довольствовался ли тот своим присутствием или тем, что наконец-то встретился с возлюбленным — определённо, — Хочешь услышать, что я скучал? Что как ненормальный ждал тебя целый день и теперь счастлив, что ты наконец-то явился?.. Это ты хочешь услышать от меня, не так ли? Зим остановился у детского стульчика, где сидел Диб. Его трёхпалая ладонь легла на спинку, и он одним движением развернул тот к себе, чтобы мальчик оказался всем торсом к иркену. Прекрасно было видно, что наводящие вопросы произвели нужный эффект: на лице мальчика всё ещё горела лукавая насмешливая ухмылка, но в глазах уже блестели растроганные, почти мечтательные воодушевления о том, сколько милых признаний можно вытянуть из захватчика. Если, конечно, тот сам ненароком их не выскажет по своей дурашливой милости… Что ж, Зим не спешил разочаровывать свою жертву, что поддалась на мнимые терзания иркенской души. Для начала он наклонился. Рука в бархатной перчатке всё ещё лежала на спинке стула, зелёное лицо опустилось на уровень человеческого, глаза не прерывали пристального и неотрывного контакта от заинтересованных карих зрачков. Выдержанная пауза перед финальным ходом. ГИР и Минилось отложили все свои дела и с удвоенной увлечённостью наблюдают за развернувшимся шоу. Диб был готов ожидать чего угодно и не удивился, когда Зим с внезапной, наглой и самодовольной улыбкой выдал всего одну фразу: — У тебя ничего не выйдет. Но что его вдруг вместе со стулом потащат на выход… — П-подожди! Что я сделал? Это потому что я назвал тебя «Зимочкой»? Прости, Зииимочка! Нет, правда, что я сделал?.. Всего несколько секунд, а вновь воспылавший недовольством иркен успел за спинку стула утянуть мальчика из комнаты своих робо-миньонов; роботы-миньоны несколько раз обескураженно вздохнули, искренне переживая за судьбу мальчика; мальчик выронил из рук чашку с блюдцем и вцепился пальцами в сидушку стульчика, пока его волокли в неизвестном направлении. Хотя, пока последний нервно смеялся и испуганно пытался понять иркенские мотивы, глаза уловили, как прежнюю обстановку детской сменила гостиная. А затем… Нет, как ни странно, его не выбросили во двор. Даже за порог Диб не попал. Стул отлетел куда-то в сторону, тогда как его самого схватили за плечи и прижали спиной к входной двери. А потом просто поцеловали. Пожалуй, Диб был немного шокирован непоследовательностью Зима. Если тот хотел побыть наедине, то мог просто сказать об этом, а не устраивать предшествующий внезапным ласкам цирк. Не понять ему было всех терзаний иркена, когда не только ни одна из фантазий не воплощается в жизнь, но ещё самый желанный гость ведёт себя совсем не как надо… Но что поделать? Хотя бы теперь иркен мог осуществить свои задумки и утолить возникшие потребности. И мальчик нисколько не препятствовал, а охотно обнял иркена за талию. Только упорно пытался двигать губами: приятно, конечно, что иркен настойчиво прижимался к его рту и потирался о мягкую алую плоть, да только на настоящий поцелуй походили такие действия мало… Диб уже готов был ощутить все прелести слюнообмена, которые ему ещё ни разу не предоставили. — Где, во имя Ирка, ты шлялся, маленький засранец?! В ушах на мгновение возник хлопок: Зим громко стукнул ладонями о дверь прямо у головы Диба, прежде чем грубо и внезапно выкрикнуть. Диб ошеломлённо выпучил глаза. Что-то полон неожиданностей сегодня иркенский завоеватель… То надменно воркует, то грозится вышвырнуть мальчика прочь, то целует его и также неожиданно прерывается. Впрочем, повнимательнее поглядеть на иркена, и причины долго искать не требовалось — обо всём прекрасно говорил его полный буйства лик: и терзался он по мальчику, и места себе не находил, а всю возможную радость от встречи затмило волнение и недомолвки. Ну и как можно было расстраивать обеспокоенного и злого инопланетного бедняжку внезапными проблемами, которые возникли у паранормального исследователя?.. — Ты должен был праздновать день своего колбовылупления! Должен был пригласить к себе Зима! Но нет: ко мне вламывается твоя жуткая сестра, и мы с ней устраиваем кружок анонимных дибоискателей. Какого чёрта, спрашивается?! — Извини, что так получилось, — с грустным блеском в глазах Диб опускает руки и голову. Зиму думается умерить свой пыл, но всё-таки объяснений в данный момент он желает больше, чем не расстраивать мальчика своими вполне законными допросами, — Мои планы немного изменились… Ты ведь помнишь, как я говорил, что уничтожил все данные с тобой? — Да-да: фотографии, видеозаписи, — иркен недовольно закатил глаза. Не то вспоминать тот злосчастный момент в кафетерии не хотел, не то считал, что мальчик от темы отклонился, — К чему ты это вообще? — К тому, что у меня не осталось никаких данных, а я хотел их восстановить. Так что… Диб неторопливо сунул руки в карманы плаща, а когда вынул, то в одной из них оказалась связанная стопка фотографий, а в другой — несколько дисков и пара флешек. Зим непонимающе осмотрел сие богатство и взял блестящую бумажную стопку с фото. Возможно, не стоило даже пролистывать их, чтобы понять содержание всех: на первой был запечатлён иркен в «человеческой» маскировке, мирно выгуливающий своего зелёного щенка. Очевидно, и на последующих красовался иркен в различных местах; хотя также нашлись кадры с его базой, мусорным баком и несколькими инопланетными компьютерами. Неплохой, в целом, компромат. На дисках и флешках явно хранились как данные фотографии, так и дополнения к ним в виде записей, видеонаблюдений и прочих паранаучных полезностей. — Хочешь сказать, ты променял веселье, обжирательство и Зима на этот мусор?.. — Никакой это не мусор! — серьёзно оскорбившись, Диб выхватил из рук свои фотобогатства. Обошлось без каких-либо препятствий со стороны Зима. Да и в целом тот не казался мотивированным отобрать гору компромата, разоблачающего его инопланетное происхождение. Скорее, он выглядел… заскучавшим? Разочарованным? Ещё более недовольным? Конечно: зачем тратить время на восстановление данных об иркене, когда вот он — во плоти! Смех, да и только, — Знал бы ты, сколько мне мест пришлось объездить ради каждой мелочи! Хорошо ещё, мне всё сразу возвращали. Говорили, что им не нужен этот… — мальчик вдруг угрюмо поник, не желая произносить недавнее сказанное иркеном слово. Неужели никто не видел здесь настоящего сокровища? Это же бесценный вклад в науку! Лишь пара дисков могла показать невероятные открытия о внеземной жизни и изменить знания человечества обо всей Вселенной. Но нет — никому не был нужен этот… — Бесполезный и ненужный хлам, да? Ну так это зовётся «мусором», Ди-иб, — под язвительную усмешку Зима Диб насупился ещё больше. «Грааль знаний», как сказал бы мальчик… Зим же в его ценных находках ничего ценного не видел. Как и, к злостному удовлетворению, другие, — Смирись, что никому из твоих сожителей по планетке он не нужен. А я, по своей величайшей милости, сделаю тебе одолжение, — трёхпалые ладони накрыли человеческие, затем иркен услужливо забрал весь компрометирующий материал из рук мальчика, — Отправлю твоё барахло в надёжное сохранное место: на помойку. Руки Диба безвольно опускаются, после того как Зим отбирает у него всё то, за чем он долго и упорно гонялся. Теперь можно было сказать, что все старания оказались напрасны, как и потраченное время, уже невозможное вернуть. Но действительно: зачем ему иркен на картинке, когда у него уже имелся настоящий? Зачем кипа исследований? Не то, что бы дело было в принципах, что мальчик просто не хотел расставаться со своей собственностью. Да и любовь к науке не играла большой роли. Скорее, мальчик хотел иметь что-то напоминающее об иркене?.. Хотел всегда держать под рукой что-то связанное с ним, что-то уже известное и что-то без надобности спрашивать. Быть может, даже хотел продолжать свои исследования? Если ещё не выражаться о возлюбленном как о подопытном инопланетном зверьке … — Ты ведь понимаешь, что я больше не желаю раскрывать твою сущность перед человечеством? — Диб неуверенно шагнул вперёд в попытках защитить возможность владеть сомнительной, но необходимой ему информацией. Зим успел пройти полгостиной, но так и быть — остановился на голос мальчика и даже почти заинтересованно взглянул на него через плечо, — Тебе ничего не грозит, я обещаю… Я просто спрячу все эти диски и файлы куда-нибудь подальше; куда-то где сам не смогу их найти. И, вдруг тебе повезёт, что кто-нибудь ещё придёт разрушить мою комнату? Тогда эти исследования точно никто не найдёт. — Неужели и фото спрячешь? — хмыкнул иркен, на что мальчик немного замялся: на неназванные фотографии у него имелись другие планы… Но не посвящать ведь в них самого иркена?.. — И фото тоже, не переживай. Не любоваться же мне на них, когда тебя нет рядом… — Что ж, я… Хм, как бы выразиться?.. — Зим неспешно повернулся. Надбровные дуги сосредоточенно опустились, глаза задумчиво взирали под ноги. Ясное дело, что иркен задумался. Только совершенно не о том, о чём решил мальчик, — Верю тебе?.. Да, я верю тебе, — в конце концов, иркен поднял на мальчика удивлённый взгляд. Оказалось, он лишь подбирал подходящие слова, или, точнее, уместно ли те будет высказать, — Никогда не думал, что скажу такое однажды! Я поверил словам бывшего врага! Уморительно!.. Зим рассмеялся сам себе. Доверять врагу, пускай и теперь бывшему… Вот уж удивительно. Быстро его расположили к себе. Ну, или Зим просто не видел какого-либо смысла Дибу лгать. В конце концов, как можно было выбрать славу паранормального исследователя вместо иркена? Он и рядом не стоял с этой перспективой! Но насчёт того, в чём его пытался заверить мальчик, он, конечно, подумал. Иркену эта кипа информации о себе не нужна по очевидным причинам. Только возвращать её мальчику он всё равно не собирался и поспешил объяснить почему: слишком уж недовольную мину сделал Диб, которому не ответили ничего вразумительного. — Я не боюсь, что моя сущность раскроется. Я без проблем могу выйти во двор без маскировки, и никто даже не попытается сдать меня на опыты! — с легкой усмешкой иркен сделал несколько шагов навстречу мальчику, — Дело совершенно не в этом, Диб. Мне просто не нравится, что ты променял меня, ну, — Зим вытянул руки, делая акцент на стопке вещей, что он держал. Диб мог заметить в его взгляде некоторое остервенение, с которым тот смотрел на добычу юного паранормальщика. Остервенение, недоумение и презрение, — На вот это вот всё. Почему? — уже без усмешки, Зим сощурился и перевёл взгляд обратно на Диба. Руки с паранаучными трудами в ладонях опустились, — Это так важно? Настолько, что нельзя сообщить мне не ждать тебя целый день, обезьяна ты земная? В поисках оправдания Диб вновь полез в карманы. На сей раз, он достал свой выключенный смартфон. Сказать, что у того иссякла батарея, было бы недостаточно, потому что сам аппарат находился в плачевном состоянии. И в обычном случае, поломка это плохо. Но только не когда мобильное устройство останавливает своим корпусом пулю, что можно счесть чистым везением для владельца. Мальчик с сожалением окинул взглядом треснувший сеткой экран и сплющенный кусок металла почти в центре печальной картины и досадно вздохнул: — Да я бы сообщил, если бы телефон не сломался… Издалека Зиму не было видно причины досады Диба, сколь бы он не пытался рассмотреть серьёзность повреждений бедной техники. Тогда он бросил паранаучную стопку вещей на пол и отправился обратно к мальчику. По его возвращении мальчика осенило, что он, вероятно, совершил ошибку, когда достал сломанный аппарат. В конце концов, можно ли адекватно отреагировать, когда в смартфоне твоего партнёра обнаружилась пуля? Знал ли вообще иркен, что такое пуля? Поздновато мальчик спохватился, и когда попытался спрятать сломанное устройство обратно в карман, его спокойно схватили за запястье и отобрали теперь уже смартфон. Зим взял повреждённое устройство в две руки и начал неспешно вертеть. Интерес, с которым он рассматривал смартфон, был чисто исследовательским. Но Диб никак не мог перестать переживать о том, что причины поломки его вещицы вызовут если не беспокойство, то некоторые наводящие вопросы, на которые теперь точно придётся отвечать. Впрочем, иркен не отличался хоть каким-то волнением. Даже экран уже пощупал, попытался расшатать кусок свинца в корпусе — ничего в лице не изменилось. Только хладнокровное спокойствие. Тем лучше было для Диба, верно?.. — Что-то мне подсказывает, этой штуке конец. Даже Зим не сможет её починить! Теперь только выбрасывать, потому что внутренности твоего примитивного устройства превратились в омлет. — И ты, по своей величайшей милости, сделаешь мне ещё одно одолжение? — цинично хмыкнул Диб, на что Зим важно и снисходительно кивнул: — Совершенно верно. Поломанный смартфон Зим собирался швырнуть к остальному, «более ненужному» Дибу барахлу и отправить в утиль. Пожалуй, именно такими он и представлял человеческие технологи: хрупкими, ненадёжными и совершенно неказистыми. Возможно, и работало это устройство до своей поломки кое-как. Иркен был убеждён, что приобрести столь отвратительную вещь значилось распрощаться с собственной гордостью, а ему, как элитному представителю продвинутой расы, такого позволять себе нельзя. Удивляло только, как вообще корпус дибовского смартфона не разлетелся на части? После встречи с куском свинца, который явно влетел в него на большой скорости, такой исход казался самым предсказуемым. Но отчего-то хрупкое, ненадёжное, совершенно неказистое человеческое (!) устройство выдержало удар. А если бы не выдержало?.. Под влиянием какой-то навязчивой мысли Зим озадаченно остановился и вновь поднёс к лицу повреждённое устройство. Сейчас он уже должен был бросить его на связанную стопку фотографий, а после без каких-либо сожалений и колебаний избавиться от всей кучки интересных вещиц. Если бы не беспокойные вопросы о том, отчего именно пострадал смартфон и отчего мог пострадать сам Диб. Ответ лежал где-то на поверхности и не прельщал своей мрачностью. — Ирк меня побрал… Какое-то ничтожество осмелилось покуситься на иркенскую собственность?.. — телефон выпадает из рук, — Это же пуля! Диб жмурится и вздрагивает от неожиданности, когда его смартфон с грохотом встречается с полом. Выронивший из рук прибор Зим резко оборачивается. На зелёном лице бурлит безумие и животный страх, и это могло значить только одно — до иркена наконец-то дошло, что кое-кто в этой комнате по счастливой случайности едва не получил дыру в теле. — Что произошло?! Как ты сломал это жалкое устройство? Твои паранормальные друзья решили поиграть в тир с тобой в качестве мишени? Твоя маленькая игрушка стала жертвой переулочного ограбления? — едва Диб открывает рот, как Зим останавливает его властным жестом, — Нет-нет! Можешь не отвечать пока! Мы с тобой ещё разберёмся, грязный лжец, — в странной спешке Зим топает к выходу с базы, не удосужившись даже обойти Диба: он сбивает мальчика с прохода и вылетает во двор, пока мальчик немного обиженно потирает плечо и затем наблюдает, как иркен мечется по сторонам. Вполне можно было догадаться, что нашло на иркена. А также услышать, ибо иркен как-то не стремился держать боязливое возмущение в себе, пока озирался кругом, — Кто-нибудь знает, что ты здесь? Ты видел за собой хвост? Не хватало ещё земных военных на моём дворе! Почему ты решил скрываться именно у Зима?! Других мест не нашлось? — Н-ничего такого я не решал!.. — Диб неуверенно огрызается. В каком-то смысле, он действительно искал прибежища на инопланетной базе. Только не знал, как бы попросить о помощи, и не верил, что ему не откажут, — Я просто не хотел идти на праздник, который устроил мой отец! Я хотел провести этот день только с тобой, Зим… — и искреннее, почти в отчаянии сказанное является правдой. Не всей, конечно, но всё же… Зим немного успокаивается, когда видит, что хоть в чём-то Диб не врёт, и возвращает часть былого хладнокровия. Но с его недоговорками решает обязательно разобраться. — И ты проведёшь, — Зим возвращается обратно в дом, — И, возможно, не только день, но и неделю. В зависимости оттого, насколько всё серьёзно. — Н-но!.. — Компьютер! Активировать защитный режим! Дверь мигом захлопывается, и на неё вместе с окнами опускаются стальные рольставни, усложняя чьё-либо попадание в дом. Меж тем, по стенам до самого потолка проходит какой-то поток зеленоватой энергии, пока не исчезает, поблёскивая. Чем он являлся — силовым полем или просто ультрасовременной сигнализацией — Диб мог лишь догадываться. А только он закончил любоваться предпринятыми Компьютером мерами безопасности, как Зим схватил его за локоть и вновь куда-то потащил. На сей раз его отвели всего лишь на кухню. Компьютер объявил, что приказ хозяина исполнен. Диб заметил, что окна кухни теперь тоже застилал снаружи серебристый сайдинг, а стены отливали прозрачной, зеленоватой энергией. Пожалуй, можно было почувствовать себя в относительной безопасности. А ещё — оторванными от внешнего мира и запертыми внутри зловещего, инопланетного логова… Впрочем, именно так Диб и жаждал провести остаток дня, если опустить некоторые детали. — Что это ты задумал, герой?.. — Диб недоумевает, когда его заводят на кухню и стаскивают с него плащ. Странные ассоциации возникают в голове. Но затем его всего лишь садят на стул, и Зим принимается разглядывать его голову, при этом держа ту в своих трёхпалых ладонях и сосредоточенно прищурившись. Пожалуй, это было ничто иное, как медицинский осмотр. Ну или просто поиск каких-либо травм, ибо вряд ли иркен хоть что-то понимал в медицине. Тем не менее, мальчику такое проявление заботы показалось приятным и даже трогательным, — Оу, это… не обязательно, я в порядке. Не заморачивайся… — Зим уже убедился, что тебе верить не стоит, так что цыц, — фыркает иркен и переходит пальцами и глазами к шее мальчика, — Зим всё проверит сам. — Мне можно верить. У меня были причины не рассказывать о некоторых вещах… — Это какие, например? — на тихую обиду Диба Зим отвечает таким же настроем. Как это Зиму нельзя было открыться? Кто он вообще такой? Не новоиспеченный парень-возлюбленный-пришелец ли? — Хроническое желание недоговаривать своему единственному и неповторимому? Диб старается не смеяться, но уголки губ предательски устремляются вверх, а щёки немного зарумяниваются. Надо же, какую важную роль взял на себя иркенский завоеватель… И даже не стесняется говорить об этом вслух! Уже привычная, приевшаяся самоуверенность Зима, но в последнее время Дибу она начинала нравиться. — Ну что ты, разве я могу пугать своего единственного и неповторимого?.. — игриво щебечет мальчик и припускает веки, глядя на возлюбленного из-под ресниц. Не сказать, что у него есть много в жизни такого, чего лучше бы скрывать от других. Но раз уж доверие очень важная часть отношений, и сам иркен настаивает, чтобы мальчик делился с ним, то почему бы и нет? Мальчику крайне не хватает кого-то такого в жизни, кому всегда можно открыться и, возможно, немного поплакаться. С надменной усмешкой Зим важно обходит свою пассию и останавливается за спиной сидящего Диба. На дибовском лице не нашлось ничего необычного: всего-то несколько заживающих отметин после стычки со школьными хулиганами и небольшие мешки под глазами. Зато на шее, под затылком, он обнаружил пару странных, небольших царапин. — Ничего страшного! Я уже большой инопланетянин, — подушечкой пальца Зим легко проводит от черноволосого затылка вниз по шее Диба. Царапины определённо являлись свежими, нехороший знак, — Как-нибудь переживу рассказы об ужасной человеческой жизни… После слов Зима Диб вдруг чувствует на своей шее нечто горячее и влажное. Чем оно является — долго думать не приходится. Зим решил зализать ему раны или дедуктивным методом удостовериться, что это действительно царапины там на светлой коже? Диб серьёзно озадачен, не зная, как и реагировать. А иркенский язык тем временем неспешно проходит вдоль его исцарапанной шеи к затылку, заставляя мальчика стиснуть зубы и непроизвольно втянуть голову в плечи. Странным был бы вопрос, больше понравилось мальчику такое взаимодействие или совсем наоборот. Но по спине успели пробежать мурашки, а лицо воспылало, так что ответ напрашивался сам собой… — Твои регенеративные способности оставляют желать лучшего… — небольшие раны и правда оказались свежими. Они открылись от малейшего, как показалось Зиму, взаимодействию с ними, и теперь на языке иркена остался солоноватый металлический привкус. Ничего, кроме отвращения это не вызывало, и тот едва сдерживал себя, чтобы не сплюнуть. Хотя и кое-что хорошее нашлось во всей этой ситуации: Диб выглядит почти таким же забавно ошарашенным, как тогда под дождём, когда Зим чересчур раскованно прижимался к нему со спины. Было ли это от неожиданного поведения захватчика или из-за нахлынувших на мальчишку ярких эмоций? Тогда иркен не знал, но теперь у него имелась возможность проверить свои догадки и заодно перебить неприятные ощущения во рту. Трёхпалые ладони мягко опускаются на плечи Диба, и Зим тянется к его шее. Когда губы осторожно касаются кремовой кожи сбоку, Зиму слышится тихий кроткий выдох. Он повторяет нежное действие чуть выше, и тогда Диб откидывает голову немного назад, а его пальцы на одной из ладоней впиваются в рубиновую ткань на иркенском плече. Похоже ли это на попытку оттолкнуть? Точно нет. Похоже на неприязнь или отвращение? Ни капли. Зиму кажется, он всё делает правильно, а это повод продолжать, оставить на коже Диба ещё несколько поцелуев, но уже более напористых и продолжительных, к чему он и приступает. В качестве награды — дрожь, сбитое дыхание и шумное сердцебиение мальчика. Самое время взглянуть на последствия своих действий. Когда Зим поднимает голову, ему открывается почти завораживающая картина того, как зардевший Диб с закрытыми глазами и прикушенной нижней губой безмолвно скулит от упоения. Пожалуй, как и днём ранее под дождём, так и несколько секунд назад, ему всё-таки нравилось то, что делал иркен. От этого осознания чувствуется какое-то горделивое удовлетворение. Зим любуется своим достижением, испускает кроткий тихий рык и властно накрывает мальчишескую руку на своём плече. Последнее заставляет Диба немного прийти в себя. Он отпускает рубиновую тунику, как Зим и хотел, а затем робко и немного стыдливо смотрит на зеленокожего искусителя затуманенным взглядом. В иркенских глазах, сокрытых за маскировочными линзами, горит будто звериная похоть. Осознанная она или нет, но мальчику кажется, что подобный настрой был бы более уместен в спальне. Там, где иркен любовно прожигал бы его насквозь свысока и заставил бы его трепетать не только поцелуями в шею… Резко осознав, в какую неподобающую колею катятся его мысли, Диб испуганно почти отскакивает в сторону. Приводит это к тому, что он заваливается на пол вместе со стулом, а обескураженный Зим, который попытался его схватить, падает почти на него. В конце концов, Зим и правда свысока прожигает Диба насквозь… Только никакой не похотью, а злобой и возмущением… — Да что с тобой сегодня не так, человечишка! — Зим не скрывал, что был не в восторге от нынешнего дибовского поведения. Если так называемые «отношения» с ним и дальше будут полны абсурдных ситуаций и недопонимания, то он лучше останется один, зато в спокойствии, — Парад планет настал или что? Диб же совершенно без понятия, как ему следует отвечать. Едва ли можно было спокойно и разумно объяснить, что на мальчика нашло крайне занятное видение, да ещё так, чтобы далёкий от любви и страсти иркен понял… Да что там объяснять! Мальчик боялся опустить взгляд ниже лица иркена, а тут ещё слова надо связывать, распластавшись под ним в самой удобной позе! Неловко, волнительно, и крайне притягательно тем, чтобы поиграть с огнём и совершить парочку действий, о которых потом можно пожалеть… — Т-ты м... Можешь снять линзы?.. — Диб не торопится соблазнять невинного, но отнюдь не безгрешного Зима. Кто знал, к каким последствиям это могло привести? Для начала лучшим было попробовать предпринять что-то, что-либо остудит пыл мальчика, либо окончательно подведёт к точке невозврата. К чему такая просьба Зим не понимает, но не отказывает. Он покрепче опирается на одну из своих рук, чтобы не упасть с четверенек на Диба, и другой вытаскивает линзы из глаз. А пока он занят, Диб всё же пользуется моментом и опускает быстрый стыдливый взгляд ниже инопланетного лица. Всё, что только можно рассмотреть, закрывает иркенская туника, свисающая с тела владельца. Пожалуй, только ноги в чёрных кожаных штанах и видно, и одна их них своим коленом находится в опасной близости с тем местом, где у мальчика ниже пояса вовсю разгорается пламя. — Счастлив?.. — спокойный вопрос заставляет Диба вновь переключить внимание на лик Зима. Тот отложил линзы в сторонку и с любопытством разглядывал его свысока уже своими настоящими, яркими, большими глазами. Мальчику казалось, он мог бы в них потеряться как в огромной, бесконечно завораживающей сказочной Вселенной. — И парик… Маскировочный парик также откладывается за ненадобностью, и Дибу думается, всё стало только хуже: в человеческих аксессуарах Зим выглядит нелепо, но без них во всей своей естественности привлекает гораздо больше… Возможно, это даже странно, ведь иркен едва ли вписывался в людские стандарты красоты. Но и красивым его назвать было сложно. Иркен был внеземным, фантастическим, выходящим за рамки человеческого понимания, очаровательно не вписывающимся под какие-либо параметры! А красота в сравнении с ним казалась чем-то мелочным и ничтожным… — У тебя просто дьявольски невероятные глаза… — неподдельное восхищение Диба заставляет Зима заурчать с самодовольной усмешкой. — О, ты наконец-то заметил? — Я давно заметил! — смеясь, возражает Диб. Карие, заворожённые глаза блестят каким-то знакомым, нехорошим блеском. У Зима это должно вызывать если не тревогу, то какое-то опасение насчёт дибовских замыслов. Но не лезут в иркенскую голову мысли о какой-либо возможной угрозе: мальчик задумчиво гладит его запястье одной из рук и ласково заигрывает с ним — чего бояться в столь комфортной, хоть и несколько неуклюжей обстановке? — Просто вслух не говорил. Странно было бы сказать своему врагу, что он довольно привлекательный. Хотя, наверное, стоило попробовать… Вдруг мы бы уже были ещё ближе, чем сейчас?.. Если бы из раздувшегося эго можно было извлекать энергию, то Зим мог бы обеспечить электричеством целую планету — настолько ему пришлись по вкусу дибовские слова. Урчание стало очевиднее, в рубиновых глазах вновь вспыхнуло что-то звериное и первобытное, трёхпалые руки медленно опустились с ладоней на локти… Диб почти заликовал где-то в душе — неужели иркен решил перейти к желанным ему действиям? Может, он и не настолько невинен и наивен, как казалось мальчику?.. Хотелось бы в это верить, но если что — мальчик готов был его немножечко направить. — Ты прав: тебе действительно стоило попробовать, Ди-иб… — Зим увлечённо трётся щекой о мальчишескую руку, что гладит его затылок. Второй рукой Диб мягко обнимает его за шею, и ему хочется тоже обнять мальчика, вот только шанс раздавить его сдерживает любовный порыв, и он озорливо продолжает, — Я бы, конечно, не признался тебе в бесконечной привязанности и обожании. Но, возможно, задумался о том, чтобы завести себе ручную мартышку… Сначала Диб угрюмо надувает губы на нелестное прозвище. А затем задумывается: по сравнению с множеством оскорбительных прилагательных и существительных, которые знает Зим, это слово звучит безобидно и даже почти мило. Насчёт же того, чтобы вжиться в роль зверька… Вполне вероятно, Диб мог согласиться порадовать наглого самодовольного инопланетянина своим подчинением, если при этом он окажется в его властных когтистых руках. — Знаешь… Я, возможно, могу исполнить парочку каких-нибудь твоих приказов. Взамен на небольшое одолжение… Диб с загадочной лукавой ухмылкой опускает брови, а Зим наоборот преисполняется крайней степенью удивления. Что тот только что сказал?.. Что готов побыть ручной обезьянкой? Взамен на какую-то услугу? Вот уж неожиданно. Зим как-то не был готов к такому ответу и не знал, что можно поручить Дибу. Если тот был серьёзен… Он ведь не был?.. Иркен щурится и недоверчиво разглядывает его коварный, полный каких-то незнакомых и странных эмоций лик мальчика. Хотел бы он знать, что тот задумал. Возможно, ради этого стоило и поддаться на очевидную провокацию. — И что такого особенного тебе нужно, что ты решил обратиться к иркенской элите?.. — осторожно вопрошает иркен, тем самым бесповоротно угождая в ловушку мальчика. Дальше остаётся дело за малым: прервать череду болтовни и перейти, наконец, к активным действиям. Диб в предвкушении довольно обвивает зимовскую шею покрепче и одним из колен упирается в бедро Зима. — Я скажу, но для начала пускай эта элитная особа опустит свою задницу… Крайне простое действие Зим исполняет с колебанием. Жалко было хрупкое на вид юношеское тельце. Но колено Диба настойчиво упирается в его бедро, пытаясь сдвинуть то назад, а карие глаза выжидающе смотрят, когда двусмысленная просьба даст ожидаемый результат. Что оставалось поделать? Если мальчик так хотел ощутить на себе вес инопланетной туши, то так тому и быть — теперь хотя бы иркен может спокойно его обнять. Во власти трёхпалых рук Диб едва дышит. Неизбежное всё-таки случилось, и он трепещет в экстазе, страстно прижимается к иркенской груди своей, кусает Зима в шею в попытке подавить измождённый стон. Кажется, будто ближе, чем сейчас, они с иркеном ещё не были. Лишь только избавиться от ненужной одежды, освободиться от скованности, стеснения и неуверенности… И тогда мальчик полностью растворится в своих эмоциях, в новых захватывающих ощущениях, в своём дорогом завоевателе. Никаких предубеждений и забот, никаких неудобств вроде твёрдого пола и тяжести инопланетянина над ним. Останется только наслаждение и тот единственный, что в данный момент имел для него значение. Тот единственный, что не особо разделял его восторга и энтузиазма, как ни старался. Рубиновые глаза застилает мутная пелена. Зим пытается держать над собой контроль, пытается мыслить трезво, но это кажется невыносимым! Почему Диба под ним так волнительно трясёт? Почему от него исходит столь сильный жар, словно способный расплавить микросхемы в иркенском ПАК’е? Почему, когда это он стиснул мальчика в объятиях, при этом ещё прижав его собой к полу, задыхается именно иркен? А запах… Что это за запах?.. Чёрные волосы источают аромат шампуня; светлая кремовая кожа пахнет солоноватым теплом и потом; мятая одежда отдаёт шоколадом, городским дымом и лесом… И всё не то — он едкий, как отмытая дочиста кухня, но сладкий, как чашка свежеиспечённых кексов на столе. Настойчиво кружит голову и не покидает разум вместе с ощущением отчётливой пульсации где-то у иркенского бедра. Происходящее настолько же захватывающе, сколь и пугающе. Зим не понимает, что происходит сейчас между ними, что происходит с ним самим, и ему не нравится, что ему не хватает ни знаний, ни опыта, чтобы догадаться. Что он должен делать сейчас? Он должен спросить? Должен сам что-то придумать? В растерянности он может только продолжать обнимать Диба, преисполненный вопросами без ответов. Пока укушенный участок на своей шее не даёт о себе знать. Боль в шее неприятная, но терпимая. Отчасти, Зиму даже понравилось, когда в него впились человеческие зубы. Но теперь онемевший участок кожи только странно ноет, как и его нутро, где отчего-то стынет, томится, густеет пурпурная кровь. Зим тянется к уху Диба и проводит языком от его мочки по всей ушной раковине — так, будто делает настойчивое напоминание или вкрадчивую просьбу. И Диб размыкает челюсти со слышимым распалённым вздохом. По зелёной коже течёт влажная струйка, жаркое дыхание остаётся где-то там, в районе шеи, куда мальчик всё ещё тычется. Что ж, это была неплохая попытка предпринять хоть что-то. Быть может, именно этого мальчик и хочет? Удовольствия? Зим с интересом проводит языком под ухом Диба. В ответ чувствуется, как в его лопатки впиваются ногтями. Зим проходит влажным горячим органом по всей дибовской шее, и его спину царапают, сминая пальцами рубиновую ткань. Зим осторожно прикусывает мокрую от слюны кожу и увереннее прижимает распалённое тело к полу — Диб тихо стонет и дрожит от возбуждения, неосознанно растягивая ладонями иркенскую тунику. Кажется, некоторые простые истины не были так уж сложны для понимания пассивно-импульсивного захватчика. Если он их правильно понял, конечно… — Так… Это и есть то небольшое одолжение? Заставить тебя порвать мою кофту от удовольствия?.. Диб непонимающе моргает, пока до него вдруг не доходит, что его руки вцепились в тунику Зима. Наверное ещё и поцарапал бедного инопланетянина, мог бы помягче проявлять свои эмоции… Ладони отпускают розовую ткань и мягко съезжают к плечам, и Дибу уже думается извиниться за своё поведение, но Зим не даёт начать диалог, когда немного приподнимается и смотрит ему в лицо. — Ты ведь не от боли стонешь, верно? И царапаешься и кусаешься не потому что сопротивляешься… Так?.. — на лице какая-то сердитая озабоченность. Диб положительно кивает несколько раз, дабы успокоить встревоженного возлюбленного. Получив ожидаемый ответ, Зим заметно расслабляется. Значит, он всё-таки был прав в своих догадках. — Больно?.. — но теперь и Диб немного обеспокоился. Не хотелось доставлять неудобства или дискомфорт Зиму, хотя бы в их первый раз. Зим же на его беспокойство фыркает, качает головой и самоуверенно смеётся: — Нет, ничего подобного! У меня толстая кожа, поэтому… не переживай за неё. Мы с ней и не через такое проходили… Зим высвобождает одну из рук из-под Диба и задумчиво трёт мокрое место на своей шее. Диб замечает, что оставил там приличный синяк, поэтому расплывается в неловкой улыбке. Пальцами он и сам осторожно прикасается к месту укуса, как бы извиняясь. На этот порыв иркен реагирует с лёгкой насмешкой и какой-то нежностью в лице и глазах. Ему и правда не было нестерпимо больно — он стойко вынес каждую царапину и ещё одно грубое проявление страсти. Просто было непривычно наблюдать такой порыв эмоций от маленького человека и в целом являлось странным, что из них двоих — зубастых и когтистых — звериную нежность проявляет именно тот, у кого первобытные орудия на руках и во рту намного меньше размером. — Это даже забавно немного… То, что ты делаешь. Как будто метки на Зиме ставишь, — на игривое воркованье Диб робко отводит взгляд. А Зим меж тем берёт его руку и рассматривает его короткие ногти и недлинные светлые пальчики, — Если бы Зим попытался тебя поцарапать, то ты бы давно попрощался со своей любимой одеждой и не менее любимой кожей. — Оно как-то само выходит… Как с зеванием. Только… — иркенские губы утыкаются в пальцы мальчика. Зим прикрывает глаза, тихо урчит и трётся о кремовую кожу, а Диб с умилением наблюдает разыгравшуюся картину. Кто бы мог подумать, что от наглого самовлюблённого чудовища можно получить порцию нежности. В каком-то смысле, мальчику даже не верится в произошедшие между ними перемены, но он был как минимум счастлив благодаря им, — Только зеваешь, когда приятно… Ты… очень ласковый, Зим. От спорного комплимента Зим отпускает руку Диба и отворачивается в сторону. Не очень лестно слышать подобное разрушителю планет и городов, кто должен быть сильным и непоколебимым во имя своей Империи. Оттого антенны стыдливо прижимаются к затылку, а иркен невольно издаёт нервный смех. Что-то быстро он изнежился, получив желанные им любовь и внимание… С другой стороны, Дибу вроде его поведение нравится, так что почему бы и не проявить немного ласки? Никто больше не увидит его неподобающего для иркенского представителя поведения, значит, и не попрекнёт. — Н-не правда, ничего Зим не ласковый… У меня, наверное, паразиты в голове завелись. Или мозг плавится из-за всех этих эмоций… Ну, или мне просто нравится трогать тебя… — в небольшом смущении Зим кашляет, затем возвращает свой взор на Диба и прикасается к его груди, — Но тебе тоже это нравится, так что не отрицай! — Нравится трогать тебя или когда ты это делаешь?.. Глупо смеясь, Диб прикрывает рот ладонью. Чувство стыда и смущения ещё не могло оставить его, особенно учитывая откровенность диалога, который они вели с Зимом. Зато стало немного меньше. Что было не удивительно, учитывая, какими вещами они совсем недавно занимались… И как он только может смотреть иркену в глаза после своей неумелой попытки соблазнить того?.. Зим расплывается в хитроумной ухмылке. Он прекрасно знает ответ, но вот если спросить, что Дибу нравилось больше?.. Пожалуй, и на это у него имелось предположение, которое он возжелал продемонстрировать. Иркен немного приподнялся, чтобы оторваться от мальчишеского взмокшего тела. С груди мальчика его ладонь медленно направилась ниже, осторожно проводя по коже под синей футболкой подушечками когтистых пальцев. На его действия Диб отреагировал с каким-то неверием, но глаза не могли врать — Зим действительно делал то, что делал, и с каждым сантиметром Диб всё сильнее дрожал в предвкушении. А когда трёхпалая рука всё-таки пробежалась по бугорку в его штанах, то он прикусил пальцы на руке и откинул на миг голову. Вместо ожидаемого стона иркен заслышал сладостное мычание, но вид зардевшего мальчика, что получал удовольствие, прикрыв глаза, всё также радовал его взгляд. — Вот твой ответ, Ди-иб, — смеётся Зим и с любопытством принимается разглядывать вздувшийся пах. Если бы в штанах Диба оказалось какое-нибудь устройство слежения или противоинопланетное оружие, он был бы очень огорчён… Тем не менее, он всё равно не имел ни малейшего понятия, что за странная часть человеческого тела скрывалась за плотной тканью и почему прикосновение к ней вызывало у Диба такое буйство эмоций. Можно было и посмотреть, конечно, но Зим почему-то некстати обратил внимание на оголившийся бок мальчика. Под задравшейся футболкой красовался небольшой яркий синяк. Тогда к Зиму пришло осознание, что ещё недавно он хотел узнать, что произошло с Дибом за прошедший день и обработать его раны. Ещё одна обнаруженная рана тоже оказалась свежей — от легкого прикосновения к ней мальчик зажмурился и зашипел. — П-почему так больно там?.. — о наличии у себя синяка Диб не ведал, поэтому очень удивился, когда приподнялся на локтях и завидел красочное пятно на своём боку, — О… Я не знаю, откуда это… — Но догадываешься, — от укоризненной серьёзности Зима Диб виновато отводит взгляд. Зим убирает руку от болезненной отметины и садится на колени подле своего мистического скитальца, как бы давая понять, что намерен выслушать всё от начала до конца. И мальчик вроде даже согласен рассказать обо всём произошедшем с ним. Разочаровывало лишь, что все ласки придётся отложить… — Это правда произошло случайно… Тот выстрел… Мальчик отползает немного назад и усаживается на полу. Синяк стыдливо прикрывается футболкой, а карие глаза всё ещё смотрят в сторону. Словно смотреть на иркена тому отчего-то было боязно. Или скажет чего лишнего, или ничего не сможет выдавить из себя под осуждающим презрительным взглядом… Но иркен не давит и уже не судит украдкой. Он просто хочет услышать правду, не смотря на её тяжесть, и избавиться от недомолвок с мальчиком. Его оскорбляла сама мысль, что ему не доверяли. Но злость, как он понял, в получении правды работала плохо. — Тут нечего рассказывать. Сначала я объёздил весь город. Киностудии «Мистических загадок» там, штаб «Всевидящего Ока», научные библиотеки, НАСА… Потом вспомнил, что отправлял кое-что на военную базу, ну и поехал за город. А там какой-то новобранец не мог со своим пистолетом разобраться, и… Подстрелил меня. Случайно. Попал в телефон, но я, наверное, не обратил внимание. Раны ведь не было… — Ты уверен, что это вся правда? Настойчивые сомнения Зима заставляют Диба почти возмутиться. Что за предвзятое отношение такое? Сам ведь просил рассказать… Хотя, Диб действительно не до конца честен. Зим либо чувствует ложь, либо Дибу стоило быть поубедительнее в своей истории. Что же мешало ему говорить откровенно?.. — Тебе точно ничего не угрожает, Диб?.. Страх. Диб прижимает ноги к груди и обхватывает их руками. Он не должен перекладывать ответственность за свои поступки и за свою жизнь на других, особенно на Зима. Если это отпугнёт иркена или оттолкнёт его от мальчика, то мальчик просто не найдёт себе места и будет чувствовать себя ещё более жалким и невезучим. А он и так не может сам решить все свои проблемы… С другой стороны, постоянно молчать о тяжести своего бытия и копить в себе негативные эмоции тоже невозможно. Иркен поможет забыть обо всех своих проблемах, но лишь на время — после поцелуев, объятий и секса мальчик всё равно останется с ними один на один, они настигнут его едва пройдёт эйфория. На настоящую же помощь он не рассчитывал, как бы не желал… — А если мне и правда что-то угрожает?.. — в карих глазах появляется едва заметный влажный блеск. Диб задумчиво кусает губы, ожидая, что ему ответят. Зим молчит, и чувствуется какое-то напряжение в разыгравшейся тишине. Если Дибу и правда что-то угрожает?.. Что тогда? Зим разобрался с парой надоедливых хулиганов, но тут могло быть нечто посерьёзней: нанятый киллер, армия США, безумные разносчики газет — мало ли кто покушался на здоровье или жизнь мальчика — иркен не был уверен, что мог хоть что-то предпринять. Да и хотел ли?.. В отношения он вступил больше ради развлечений и эгоистичного побуждения, чем чтобы заботиться о мальчике. — Не знаю. Мне сделать паштет из военных ради тебя? Ты этого хочешь? — Нет, — Диб горько смеясь прячет лицо в коленях. Не столь циничный ответ он хотел услышать. Да он и не знает точно, какой именно ответ надеялся получить от Зима… Клятвы защищать и оберегать не в духе иркена. Почему же тогда в горле ком?.. — Нет, я не хочу… Я сам не знаю, чего хочу… Видя, как Диб дрожит, Зиму становится стыдно за свои слова. Возможно, стоило выразиться помягче. Тем не менее, обещать чего-то он действительно не мог — против кого-то серьёзнее школьников у него не имелось никаких козырей, как бы он не хотел себе признаваться в этом. — Эй, ну не надо… Здесь на базе с тобой ничего не случится, — иркен пытается обнять мальчика, чтобы успокоить. Тот не реагирует на прикосновения и продолжает сидеть, погрузившись в своё отчаяние. Это заставляет иркена разнервничаться и ещё сильнее пожалеть о сказанном. Необходимо срочно что-то придумать, если он хочет успокоиться мальчика, — Я не думаю, что всё настолько плохо, как тебе кажется… И я сделал тебе кое-что, что поможет тебе постоять за себя! Но если ты вдруг не справишься, то я что-нибудь придумаю. Только перестань плакать, пожалуйста — я не могу это вынести… У меня в груди что-то сжимается, я слишком на тебе… к тебе… в тебя… Гм… Помешался? Привязался? Влюбился?.. Конечно, Зим был готов выпалить что угодно, лишь бы Диб успокоился, но не до такой же степени! Он давится в словах и принимается гладить Диба по спине за неимением ещё каких-то утешающих фраз. По-крайней мере, то немногое что он успел сказать, вроде бы подействовало: мальчик перестал дрожать. — Просто… имей в виду, что ты больше не один, хорошо?.. Зим постарается не оставлять тебя с твоими проблемами… Но только не молчи больше… Иначе мне придётся тебя пытать, а вдруг тебе ещё понравится?.. Слова Зима и его мягкие прикосновения всё же помогают Дибу успокоиться. Действительно ли Зим был серьёзен в некоторых вещах или говорил всё, что придёт в голову, лишь бы мальчик пришёл в себя — Диб не был уверен. Но ему всё же было приятно, что иркен спохватился и не оставил его наедине с собой. Даже если тот лгал, если не годился на роль защитника, иркен сделал самое главное — показал, что готов его выслушать и в случае чего утешить. А это хотя бы доля того, что надеялся получить мальчик. — Спасибо… Кажется, я в порядке теперь… — когда Диб наконец поднимает голову, то первым делом трёт шмыгающий нос. Глядя на его раскрасневшееся мокрое лицо, Зим не может не отметить, что тот только размазывает всё по коже, но ничего толком не вытирает. Он кривится и за нежеланием наблюдать за бесполезными действиями мальчика решает перехватить инициативу, пожертвовав одной из перчаток. На его благородный жест мальчик реагирует с удивлением, но не протестует, когда тот убирает его руку и сам избавляется от слёз и прочих выделений. При этом выглядит иркен крайне занимательно: видно, что ему неприятно трогать то, что даже лицезреть не хочется, но бросить мальчика в своём отвратимом состоянии он не мог себе позволить. Такая забота трогала лучше всяких натужных фраз. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь… — не заметить вспыхнувшую ухмылку на лице Диба было сложно. Тем не менее, лучше пусть Диб смеётся где-то в душе, чем пускает сопли — на это Зим хотя бы в состоянии был смотреть, — Твоё лицо выглядит не лучше. — Но ты бы только ви-и-идел себя… Зим угрюмо дуется. Дело закончено, и он снимает мокрую перчатку, сминает и выбрасывает куда подальше. Чистый, не плачущий и радостный Диб выглядит намного лучше — Зим берёт его лицо в руки и удовлетворённо осматривает, затем чмокает мальчика в губы. — Строю из себя какую-то няньку… — тихо ворчит Зим, и вместе с тем снова прижимается к Дибу, трётся о его лицо своим и вновь наполняет кухню умиротворённым урчанием, — Видимо, это и правда смешно выглядит… — Да, это забавно, — легко подтверждает мальчик к негодованию иркена, — Но ещё это очень мило… — Хочешь сказать, Зим милый? — Да — Зим очень милый… Вот бы ты всегда был таким… Подобная перспектива иркену не импонирует. Пускай мальчик говорит любую смущающую глупость, пускай даже возится с ним как с нежным и пушистым созданием, только пускай не требует от иркена быть паинькой — он не согласен на это даже ради мальчика! И плевать, что мальчику, судя по всему, такой инопланетянин нравится больше. Зим на это не подписывался! Зим гордый иркенский завоеватель!.. Зим… прямо сейчас ластится к нему словно домашнее животное… Куда там подевалась вся его гордость и самоуважение?.. Потонула в глубине нежных чувств? Диб отвечает на его объятия, утыкается носиком ему в шею, легонько гладит зеленокожий затылок, и Зим — не в силах противостоять любовному наслаждению — со всей обречённостью признаёт, что так и есть… — Ага, посмотрим, как вечно милый Зим справится с очередными хулиганами, глупый Диб… — Что ты там сказал? И приспичило же Зиму поговорить с собой в такой момент… Хотя Диб тоже некрасиво поступил, раз подслушал его диалог, пускай и односторонний. Зим надеется, Диб толком ничего не расслышал. А если и расслышал, то лучше бы не воспринял как очередную грубость, невпопад сказанную — иркен достаточно утешений высказал на сегодня, на большее его уже не хватит. — Ничего! — Зим неуклюже разрывает объятия и хлопает недоумевающего Диба по плечу, — Ничего… Твоим слышалкам послышалось, кхем… Ты ведь помнишь, я сказал, что приготовил тебе подарок? Кажется, странная фраза вылетает из головы Диба, раз он вновь озаряется каким-то воодушевлением. Миссия по рассредоточению прошла успешно… Зим почти облегчённо улыбается, затем достаёт из ПАК’а небольшую коробочку с бантиком, которую припрятал ещё когда появилась Гэз. Несчастный подарок всё же дождался своего часа и вот-вот попадёт в руки нерадивому имениннику — иркену уже не терпится получить заслуженную похвалу за своё невероятное творение. Увы и ах, мальчик, приняв и открыв презент, лишь потешается: — Ты всё-таки решил подарить мне ошейник? — Диб с неподдельным интересом разглядывает содержимое небольшой коробочки. Предмет внутри выглядит симпатично, цвет напоминает любимое зимовское одеяние. Но его округлая форма наводит на единственную возможную ассоциацию. Почти единственную… Дибу просто хочется немного позлить Зима, что у него прекрасно выходит. — Да! С ядом и шипами, как ты и хотел! Что ты несёшь?! Я не настолько садист, как тебе кажется, Диббет! С предсказуемого закономерного негодования Диб смеётся, невзирая на угрюмого наблюдателя: Зим почти возмущён, что тот решил повеселить себя именно таким образом. Неужели это какая-то месть?.. Впрочем, когда мальчик откладывает в сторону опустевшую коробку и умилённо рассматривает свой подарок, иркену думается, что он просто не может на него злиться. Хотя бы в данный момент. Подарком Зима являлось ни что иное, как браслет. Он был гладким, металлическим и довольно увесистым. На одной из плотных рубиновых сторон красовалась гравировка из иркенских символов. Скудных познаний Диба хватало на то, чтобы различить среди нескольких символов имя своего единственного и неповторимого, но и только. Перевод всей фразы ему бы не помешал, чтобы вдоволь насладиться подаренным украшением. Приятно, что Зим решил сделать ему своеобразный сюрприз. Хотя Диб был бы вполне счастлив, даже если бы просто провёл с ним время. Но отказываться от подарка он не намеревался. К тому же Зим всем своим видом ждал заслуженных комплиментов и благодарностей — как тут откажешь?.. — Значит, ты сам это сделал? — Именно так! Моё изобретение обязательно тебе понравится. У него много всяких функций: коммуникатор, оружие, карта… Сам увидишь. Лучшего подарка у тебя ещё не было. — Это правда, подарков мне уже давно не делали… — пальцы мальчика задумчиво касаются выпаянных на иркенском изобретении символов, — Особенно таких полезных. Но… — терзающий вопрос всё же невозможно долго удерживать в себе, — Что здесь написано?.. Надеюсь, не какая-нибудь издёвка? Внезапная лукавая ухмылка на зеленокожем лице наводит на Диба не самые приятные мысли. Лучше бы Зиму не врать, ведь Диб обязательно проверит дома перевод, и если там написана всякая гадость — обязательно запустит браслетом прямо в него. Вот только Зим врать нисколько не собирался. Он ждал и готовился к этому вопросу и решил ответить на него подобающе. Трёхпалые ладони уверенно накрыли мальчишеские, что держали его подарок в руке; головой иркен придвинулся как можно ближе к лицу мальчика, чтобы было ощутимо его тепло и запах; голос звучал вкрадчиво, томно и с явным удовольствием от проговариваемых слов… — Здесь написано, что ты принадлежишь только мне… И нужный эффект находит на Диба, пускай и не сразу — слишком он заворожился от близости Зима и его больших, фантастических глаз. Но когда смысл фразы достигает своей цели, Диб изумлённо поднимает брови и стремительно рдеет: это не могло ему послышаться, ведь Зим проворковал каждое слово чётко и отчётливо… Его собственнические эгоистичные мотивы удивляют только тем, как скоро он озвучил своё желание обладать мальчиком. В остальном это не пугало и даже как-то прельщало, словно мальчику признались в глубоких и серьёзных чувствах и заявили, что с этого самого момента с ним будут всегда. — В-воу, это… Не то, что я ожидал. Но… Мне даже нравится, — Диб не может сдержать смущённой улыбки и робко опускает глаза на броскую, теперь понятную ему гравировку. Видимо, приняв подарок Зима, он не только получит красивую и полезную вещь, а ещё и окончательно закрепит за иркеном роль своего партнёра. Мальчик будет просыпаться каждое утро и видеть эту надпись на своей руке… Быть может, однажды и сам творец сего ярлыка будет просыпаться рядом с ним… Насколько он готов к этому шагу? Не сыграет ли однажды его решительность злую шутку с ним? И нет ли здесь со стороны иркена никакого подвоха?.. — Я долго думал, что можно написать, и решил это подойдёт лучше всего. Так ты всегда будешь помнить, что ты мой… — всё воркует Зим, и Диб немного напрягается. Да, ему дарили не ошейник. Только разница между ним и наручниками не была велика: так или иначе, он попадает во власть к иркену, и скорее всего ничего не сможет с этим поделать. — Ты ведь не делаешь мне сейчас предложение, верно?.. Понимания в иркенских глазах Диб не находит. Он немного успокаивается и даже готов облегчённо выдохнуть: у Зима не было в планах предлагать свои руку и «сердце», если он ничего толком не знал о земных любовных ритуалах. Значит, и повода для беспокойств не имелось — самодельный подарок предназначался только чтобы порадовать мальчика, а если на нём и светились собственнические подписи, то ничего страшного. Зато порадует своего ненаглядного иностранного собственника, если будет носить его высокотехнологичное украшение, как если бы носил на шее кулон в форме половинки сердца. А возможное настоящее предложение иркена мальчик вряд ли бы принял… Хотя бы потому что не мог обещать никогда не разлюбить его или жить также долго, как представитель Ирка. И это ещё не говоря об остальных отягощающих факторах. Хотя, как бы сложно ни было отрицать, Диб видел некую привлекательность в том, чтобы получить в качестве подарка инициативу обвенчаться. Пока в его груди пылал огонёк нежных чувств к Зиму, он действительно хотел быть с ним до конца своих дней. А осознанное намерение Зима всегда быть рядом с ним только усугубляло желание дать согласие на предполагаемый межрасовый брак. — Ох, нет, конечно же, нет: ты не мог решиться на такую глупость, — Дибу думается извиниться за свои слова. Правда, если Зим не знал ничего о свадьбах, кольцах, женихах, имелся ли смысл извиняться? Будто бы он наговаривал на Зима за безрассудную спешку событий… В конце концов, ничего оскорбительного мальчик не сказал, а лишь себя поставил в неловкое положение и навёл на чрезмерно радужные грёзы. Так что просто закачал головой и добродушно и сентиментально засмеялся, — Не бери в голову. Я ещё думал, что это тебе нужно поменьше телевизор смотреть, ха-ха… Несвоевольно Диб примеряет на себе неназванную роль будущего супруга, в голове как-то сами собой прокручиваются всевозможные фантастические образы их грядущей свадьбы, а озадаченный Зим решает для себя, что нашёл выход для возможной будущей проблемы. Будь изобретение Зима лишь мини-компьютером, не стоило и заморачиваться насчёт того, как правильно преподнести то Дибу и не вызвать у него панику. Но только не когда так называемый «браслет» бесповоротно прирастёт к человеческой руке и станет частью юного организма. Зато если убедить мальчика в серьёзности намерений иркена, из-за которых мальчику не захочется снимать свой подарок с руки… Пожалуй, иркену стоило попробовать. — Считаешь, Зим неспособен сделать своему собственному человеку предложение? — Зим пытается выглядеть не сильно обиженным, дабы не переигрывать. Он недовольно фыркает, отбирает у Диба своё изобретение и активирует пару кнопок во внутренней стороне рубинового браслета. Округлый металлический корпус теряет свою целостность и теперь напоминает раскрытый наручник, — За кого ты меня принимаешь? Я Зим! — с серьёзным и самоуверенным настроем иркен протягивает браслет мальчику, вот уже готовый надеть ему на руку. Сразу видно — отказов он принимать не намерен, — И Зим говорит, ты будешь моим! Несколько тяжёлых минут молчания. Диб удивлённо глазеет на железно настроенного Зима, затем прячет лицо в ладонях и заливается смехом. Зим негодует и теряется: что на сей раз нашло на его нерадивую пассию? Иркен ведь совершенно серьёзен! Как мальчик смеет вообще?! — Немедленно прекрати свой дурацкий смех! Ты должен быть польщён, что я вообще согласился пойти на это! — Нет, не должен! — Диб снова встречается глазами с Зимом. В лице его вызов и насмешка: чему тут польститься? Что Зим ни с того ни с сего решил поиграть в новобрачных? Сделать предложение на полу кухни [...]надцатилетнему мальчишке: определённо предел всех мечтаний, — Где ужин при свечах? Где обручальное кольцо? Где несколько лет ожидания, пока мне не исполнится двадцать один? Ты совсем не романтик, Зим, — как финальный аккорд, Диб сочувственно качает головой и, наконец, поднимается с пола. Где-то в стороне от стола лежит ещё недавно снятый и брошенный Зимом плащ. Диб поднимает его, отряхивает и надевает. Зим всё ещё сидит на полу — угрюмый, мрачный и явно призадумавшийся о чём-то нехорошем. Тогда Дибу думается, что он немного переборщил с цинизмом и сарказмом. Причина отказа на межрасовый брак лежала совсем в другом, и было бы неплохо её пояснить. Иначе иркен ещё свихнётся от обиды и предательства, вновь попытается лишить мальчика жизни или, куда хуже, снова с ним расстанется! Мало ли что взбредёт ему в голову? — Слушай, Зим… Тебе не кажется, что ты «совсем немножечко» спешишь? Ещё вчера ты собирался меня прикончить, а сегодня предлагаешь быть вместе навсегда. Как-то это, ну… Быстро. Слишком быстро. Люди так не делают. Вот они, казалось бы, очередные лекции за жизнь от Диба, что хочет донести до Зима простые для человека, но отчего-то далёкие от инопланетянина, истины. Он сидит на краю кухонного стола, пока Зим всё ещё располагается на полу, но невольно слушает, при этом с какой-то неохотой и презрением к словам мальчика. Когда же дело доходит до «У людей так не принято», иркен сердито вскидывает голову. Не то надоело ему промывание мозга земными моралями, не то надоело постоянное сравнение его поведения с людским… Во всяком случае, Диб волнуется и теряется, когда Зим неспешно поднимается — с таким видом, будто его подарок скорее полетит в самого именинника. — Плевать я хотел на то, как люди делают. Если ты всё ещё не заметил, — иркен злостно язвительно скалится и разводит руками, — Зим — не человек. Но при этом… При этом смотри: Зим не пытается снова освежевать тебя! «Как так?» спросишь ты?.. — мальчик не уверен, почему всё ещё наблюдает, как иркен паясничает. Иркен старается не то святого разыграть, не то спустить всю вину недопонимания на мальчика. Он трёт свободной рукой подбородок и прилагает все мышцы лба на изображение удивления и непонимания. Нечеловечески невообразимый актёр… — Наверное, это потому что… Зим пытается дать тебе то, чего ты так хотел?.. — слова до неприличия растягиваются, — Пытается дать тебе Зима, без которого ты не можешь?.. Как-то это… невероятно, правда? Невероятно — не то слово: Зима настолько задел отказ Диба, что внимать к его словам он нисколько не хотел и не собирался. Отчитываешь инопланетянина за попытку уничтожить объект своей страсти — справедливо, не так стоит относиться к тому, кто желал ещё и взаимностью тебе ответить, Зим вполне понимал это и принимал. Но отчитывать инопланетянина за попытку окружить объект своей страсти вниманием и, возможно, заботой — нет уж, спасибо! Если у людей принято смиренно принимать отказы на пути к любви, то Зим лучше будет поступать как Иркен, со всей своей решимостью и статью. Или, как это могло показаться со стороны человека — с капризным нежеланием приобщаться к чужой культуре из-за её непонимания и отторжения. — Боже… К чему ты вообще клонишь? — зимовская театральщина быстро поднадоела Дибу. И хотя он понимал, что хотел сказать Зим, лучше бы тот говорил прямо. Заговорил… Правда, не на радость Диба. Диб вообще, казалось, потерял всякую радость от пребывания на иркенской базе. И Зим, глядя на его усталое и недовольное выражение лица, готов был злиться ещё больше: мальчик сам начал это, и ещё вздыхает тут! — К тому, что: не ты ли говорил, что не можешь без меня? Так вот, я даю шанс, чтобы так и было! Чтобы Зим был рядом, как ты и хотел, но ты! — иркен спешно приближается к мальчику и даёт тому грубый тычок в грудь, — Ты не воспринимаешь меня серьёзно! От тычка Диб покачивается и поднимается от края стола. Не очень красиво… Будто Зим пытался насильно вручить Дибу свой подарок. Неужели не было какой-то золотой середины между его поступками? Вражда закончилась, теперь оставалось лишь плавно налаживать отношения. Или нет?.. Или стоило быстро обратить бывшего врага в законного любовника и сделать вид, что никакой многолетней вражды не было? К чему такие радикальные меры?.. Никакого нарастающего удовольствия от едва начавшегося романа… Мальчик и так рано или поздно согласился бы на всё. Диб спокойно отталкивает Зима, чтобы его грозная тень не нависала над ним. После он отходит от стола и останавливается в середине кухни, руки скрещивает на груди, горбится и багровеет — решительность и упорство Зима не шли ни в какие рамки приличия, и в смущении Диб злится на него и на себя за невозможность высказать всё правильно. Нужно было начать сначала. — Сколько тебе лет, Зим?.. В ответ слышится число немного больше ста пятидесяти. Диб тяжело выдыхает, жмурится и трёт переносицу… Неужели у них с Зимом такая большая разница в возрасте?.. Оно и видно — иркен самостоятельно прибыл на Землю, обустроился в доме и городе и каким-то образом ведёт жизнь обычного школьника. Который старше, независимее и явно обеспеченнее самого мальчика… Как-то это бьёт по самооценке. Из приятного было лишь то, что, не смотря на свой юный возраст, мальчик ещё недавно мог полноценно ему противостоять. В отношениях же они на равных явно не будут. — Хорошо… Смотри: я учусь в средней школе, сижу на шее отца и нервирую всех своим паранормальным хобби. Ты — живёшь в собственном доме, работаешь на правительство своей Империи и можешь делать кучу крутых штук когда захочешь. Разве не правильнее будет подождать, когда я хотя бы работу найду? Ну, хоть какую-нибудь… Престижная мне явно не светит с моей-то репутацией… — Ты говоришь так, будто я заставляю тебя прямо завтра закатить шумную свадебную вечеринку и в белых платьях бросаться друг в друга тортами… Может, тебя это удивит, но — ничего подобного! Я всего лишь хочу… Как бы это сказать?.. Официально установить мир между нами? Закрепить любовный союз символом твоей принадлежности мне?.. Да-а-а… Да, именно! Нашедшийся Зим берёт Диба за плечи и разворачивает к себе. Вместо былой злобы и угрюмости теперь он сияет каким-то озарением. Глядя на него, Диб сомневается, что тот осознал действительно нечто важное или хотя бы немного понял смятение мальчика. Как ни странно — частично понял. Вот только это не избавляло Диба от страха услышать однажды в будущем, что он теперь должен Зиму за своё нахлебничество. — Я знаю, чего ты боишься, маленький человечишка! Но не переживай: единственной твоей обязанностью будет любить Зима. Воспринимай это в целом как небольшую сделку — ты посвятишь себя мне, я посвящу себя тебе; каждый получит то, чего хочет, и все будут счастливы… Разве не замечательно? — Значит, тебе хватит одной только любви? Ты уверен?.. — мальчик скептически хмыкает, а иркен даже не задумывается над его словами. Он как-то странно усмехается и щурится, словно их союз сулит ему просто невероятную выгоду! Но как-то необъективно он оценивает мальчика… Слишком высоко?.. Мальчик даже не знает, пугаться ему или радоваться: — Ты забыл сказать, что ещё я получу всего тебя, Ди-иб. И да — этого мне вполне хватит… Вот уж сама скромность, которой многого не надо… Диб невольно смеётся где-то внутри, что снаружи отображается лёгкой усмешкой на румяном лице. Вполне равноценная сделка. Не хочется даже озвучивать Зиму такие неприятные тонкости как продолжительность жизни людей, средняя длительность их чувств… И в какой-то возможный подлог со стороны Зима не верится. Тем не менее, хочется как-то подстраховать себя. Подстраховать в правильности своих решений; в правильности того, что Зиму можно доверять. Пусть даже тот солжёт, но лишь бы сказал то, на что надеялся Диб. Полноценной гарантии нельзя получить никогда. — Прежде, чем я соглашусь… Можешь пообещать мне кое-что? Зим с радостью вздёргивает антенны, когда слышит про согласие. Только затем быстро их опускает, когда дело доходит до обещаний. Что вообще Зим мог обещать? Он хоть когда-то кому-то что-то обещал? А исполнял ли?.. Если Дибу нужна была какая-то мелочь, то Зима она не затруднит. Но если нет… Как он сможет придерживаться своего обещания? И если не придержется — потеряет мальчика?.. Иркен решил, что слишком спешил с выводами. Ото всех спешных вопросов голова шла кругом. Необходимо было хотя бы понять, чего от него хотели. А уже потом… — Можешь пообещать, что ты всегда будешь рядом?.. А уже потом спокойно приспустить веки… Такое обещание Зим в состоянии был исполнить. Он ведь и сам хотел всегда быть с Дибом. Теперь же, если он не будет крутиться возле него подобно цепному псу, то вместо физического присутствия будет с мальчиком морально и ментально, благодаря связи между его ПАК’ом и изобретением в виде браслета. Так что, фактически, он не будет нарушать право Диба на личное пространство. Всё складывалось самым благоприятным образом, но что самое важное — Диб сам неосознанно склонял всё к тому, что последствия шли Зиму на руку. — Я обещаю, — надбровные дуги на зеленокожем лице сдвинулись в крайней степени серьёзности; трёхпалые ладони крепко, но в тоже время бережно сжали плечи Диба. Зим вкрадчиво проговаривает свои слова, почти уверенно. Диб же смотрит на него как-то грустно, будто не верит обещанию или считает, что что-то обязательно пойдёт не так. А так хочется надеяться, что его новый маленький мирок не разобьётся по воле ветреного иркена, который едва разобрался в собственных желаниях… Зим хмурится и выпускает воздух ноздрями. Недостаточно убедительно?.. Верил ли он сам, что не оставит Диба однажды? Едва ли… Но верил, что очень хотел быть с ним всегда, и наверное это единственное, в чём он действительно мог убедить мальчика. — Хорошо! — будто осознавая всю безнадёжность ситуации, Зим пытается найти более подходящие слова. Более правдивые или, скорее, реалистичные. Он опускает руки, запрокидывает голову и закатывает глаза, — Я обещаю быть с тобой если не всегда, то хотя бы очень-очень долго. Так лучше звучит? Диб молчаливо хлопает глазами. Лучше, не лучше — но это всё, что у него имелось: надежды и мечты. Стоило ли слепо следовать за ними? В желании покончить с собственным одиночеством — да, сколь бы нерациональным это не являлось. Никто не мог однозначно сказать, какая концовка их с Зимом ждёт — счастливая или же наоборот печальная. Но интересно было узнать! Интересно было увидеть однажды, что все сомнения в итоге оказались напрасными; что все громкие обещания оправдались, а романтически-наивные ожидания окупились. А если и нет… Что ж, на то он и риск, и Диб вполне готов был его принять. — Может, и лучше, но я всё ещё не верю тебе, — насмешливая, но вместе с тем какая-то добродушная улыбка. Зим невольно кривится, ожидая очередных протестов и нравоучений. И чего Диб такой опасливый?.. Подумаешь, пару раз ему разбили сердце и довели до слёз, с кем не бывает… Или согласие считалось бы слишком милостивым жестом после всех выходок нерадивого иркенского любовника? Так или иначе, Диб спокойно и уверенно протягивает правую руку, и обомлевший от предвкушения Зим точно знает, как интерпретировать его жест, — Но раз мне не нужно завтра же выходить замуж за тебя — я не вижу поводов сказать «нет». Отчего-то Зима трусит так, словно прямо сейчас он находится у алтаря. По ощущениям он делал невероятно важный шаг, и едва ли хоть кто-то из его сородичей решался связать свою жизнь с представителем другой расы. Теперь он не сможет забрать свои слова назад, не сможет списать всё на мимолётное помутнение рассудка, не сможет обратить решительный и властный поступок вспять: Диб станет принадлежать ему, и то, как быстро и легко Зим заполучил человеческое сердце, почти пугало. Неужели вот оно — желаемое счастье, почти без борьбы оказавшееся в его руках?.. Так странно, так удивительно и воодушевляюще… Вновь отказываться от такого подарка судьбы было бы невероятно глупым. И Зим ведь действительно нуждался в этом? Действительно нуждался в Дибе?.. Трёхпалая ладонь осторожно берёт юношескую руку под запястье, другая подворачивает рукав чёрного плаща и пытается приладить рубиновое украшение к тыльной стороне конечности. Зим выглядит так, словно обезвреживает бомбу, и Диба это по-хорошему умиляет почти как и его смущение. Будто действительно предлагал обвенчаться, но смеяться над ним не хотелось — слишком жестоко. Диб осторожно касается инопланетной ладони свободной рукой, и Зим унимает лёгкую дрожь, но всё ещё выглядит так, словно пытается побороть волнение и какие-то страхи. Если тот жаждал отменить их спонтанную сделку, то сейчас был самый подходящий момент, да только Диб уже представлял, как Зим отреагирует на его понимающую снисходительность. Тем не менее, хотелось как-то успокоить своего незадачливого суженного. — Ты только не передумывай хотя бы недельку, ладно? Мне нравится мысль, что я не загнусь в сумасшедшем доме от одиночества. Что у меня семья однажды появится… Может быть — дети… У иркенов ведь бывают дети? Металлический щелчок — рубиновый браслет сомкнулся на руке Диба, а Зим озадаченно вскинул на того голову. Дети? С кем-то, кто сам недалеко ушёл от понятия «ребёнок»? Нет уж — Зим откажется плодить подобных ему личинок, даже если решит обзавестись собственной армией! Да и Империя вряд ли оценит, если у одного из её представителей вдруг появится гибридное потомство. Другой вопрос — возможно ли это было вообще. — Никаких тебе детей! — отрезает возмущённый Зим. Диб же смеётся: не очень он и хотел заводить потомство даже в далёком будущем, поэтому как-то не расстроился зимовской категоричности. Просто видеть сварливость Зима отчего-то было приятнее его нервозности… — Если очень захочешь с кем-нибудь понянчиться — я с радостью сброшу тебе на шею ГИР’а. Но только не делай вид, будто из тебя выйдет хороший родитель. — Эй! Из меня выйдет отличный родитель! — на спорное заявление Диб отзывается негодованием, но всё ещё улыбается: неожиданное и смешное заявление со стороны Зима, — Конечно, я не пример для подражания. Совсем не пример для подражания… Но если однажды я стану отцом, то потрачу больше усилий, чем на охоту за тобой! Без обид только. Руки Зима отпустили инопланетное изобретение. Застегнутый браслет оказался несколько больше, чем ожидалось: он не обхватывал запястье полностью, но нельзя было допустить, чтобы высокотехнологическое украшение съехало с человеческой кожи. Иначе ещё прирастёт неправильно — Зиму такие проблемы были не нужны, а Дибу и подавно. Необходимо было зафиксировать кость предплечья до начала слияния и до самого её конца. Поэтому Зим как бы между прочим заключил кисть Диба в свою ладонь, чтобы тот случайно не дёрнул рукой или вообще не опустил её. Со второй кистью мальчика он поступил также — для полноты общей картины. — Ты что, напрашиваешься на яйца в своём желудке? — какой ярый настрой: Диб так и набивался на роль инкубатора. Вот только Зим в его услугах не нуждался. И вряд ли будет, даже если захочет себе подобных и узнает о естественном процессе размножения. Ещё портить своего человека всеми прелестями родов… На подобие угрозы Диб с неловкой улыбкой нервно ссутуливается. Свой настрой проявить себя в качестве родителя он явно поумерил. Если иркены способны воспроизводить потомство, невзирая на сходный пол друг друга как будущих партнёров, то стоило воздержаться. И Зим видит, что Диб прекрасно осознал все последствия, поэтому озаряется понимающей ухмылкой, — Всё верно: я могу это сделать, и тебе это явно не понравится. К тому же, человеческие особи не созданы для потомства. Ваши детёныши жуют камни и бросаются в открытые люки канализации, пока родители-недоумки вливают в себя кофеин и пытаются удержаться в реальности. — Ну, воспитание это тяжёлый труд. Каждый будет выматываться, когда вокруг него каждый день кружит хоровод маленьких спиногрызов, требующих скупить целый супермаркет… Не думаю, что ты бы справился с оравой маленьких Зимов лучше среднестатистического папаши. Нет, никаких детей — Зим уже чётко решил это для себя. Но разве мог он быть в чём-то хуже обычного землянина? Мог смиренно согласиться со словами Диба? Да ни за что! Элита Иркенской Империи являлась лучшей во всём, и оскорбительно было думать иначе: Диб должен стыдиться, что посмел усомниться в способностях самого Зима! — Ты понятия не имеешь, о чём говоришь! Когда до тебя уже дойдёт, кто перед тобой стоит?.. Диб вдруг чувствует, как его правое запястье плотно обхватили. Рубиновый браслет сомкнулся и принял нужный диаметр, чтобы прилегать к коже мальчика, но не сдавливать мышцы. Металл растянулся, чтобы закрывать больше, чем запястье, но до локтя оставалось не меньше половины всего предплечья. А в толщине теперь уже конусоподобный по форме подарок, как ни странно, не уменьшился. Наблюдал за процессом трансформации Диб с интересом, но и небольшим опасением. Здорово, что инопланетные технологии настолько продвинутые, раз знают, как лучше всего расположиться на человеческой руке, дабы не задеть лишний нерв. Вот только непривычно было видеть подобный интеллект со стороны неживого устройства. Не корабль Тэк, конечно, но всё же… Эта вещь сейчас на руке мальчика, и оставалось надеяться, поводов бояться её у него не было. — Для человека это может показаться невероятным, но иркены чувствуют друг друга. Так что если Зиму однажды придётся заботиться о носителе своих ген — никто не справится лучше! Даже не сомневайся! — Если только внутреннее чутьё позволит тебе не перепутать ребёнка с пирогом, который нужно поставить в духовку, то я отказываюсь даже котёнка с тобой заводить, — Диб поднял правую руку. Кисть не ощущалась, запястье охватил холодок, который спешно нарастал и направлялся вверх по немеющей коже. Локоть, плечо, шея… Всё происходило так быстро, что мальчик не успел толком понервничать, — Хотя, на чрезмерно заботливого папу-иркена я бы всё равно посмотрел… А когда холодок достиг мозга, Диб потерял сознание. Зим поспешил подхватить его, чтобы тот не заработал себе ещё несколько травм. И в следующее мгновение перед иркенскими глазами замерцало множество символов, по телу прошёлся безболезненный разряд тока, а ПАК объявил об окончании синхронизации. Когда же символы исчезли — Зим зажмурился, крепче прижал Диба за плечи и тряхнул головой. Слияние завершилось успехом. — Ещё посмотришь, Ди-иб… Обязательно посмотришь… — уверенно твердит Зим себе под нос, не смотря на то, что его уже некому слушать, кроме самого себя. Только затем приходит осознание, что именно он соглашался продемонстрировать, и пылкий самоуверенный настрой мигом сменяет отвращение, — То есть, нет! Стоп! Никаких мерзких личинок даже с тобой! Даже хвостатых!.. Зим немного наклоняется. Одну из рук он оставляет на лопатках Диба, другую же сует ему под колени, после чего выпрямляется — уже с бессознательным мальчиком в его руках. Тяжелее, чем Тэк… Но точно легче пожирающего мозги подопытного кальмара. Зим довольно ухмыляется: вот он — вес его счастья, прямо в трёхпалых руках. Даже отпускать не хочется. К тому же, Диб такой мягкий и тёплый, а как славно и умиротворённо выглядит! Будто не он совсем недавно пытался сдать иркена властям и хладнокровно стремился разрушить каждый его план. Идеальный момент, чтобы поквитаться с этим спящим «ангелочком» за всё хорошее, да только раз вражда в прошлом — иркен может лишь отнести мальчика на диван, пока тот не придёт в себя. — Вот так, гуманоидный мешок сухожилий… Надеюсь, ты высоко оценил, что тебя тут на ручках таскают, — когда Диб оказался в гостиной, Зим демонстративно отряхнул руки. Перчатки нет. Измазанная человеческими соплями, она валялась на полу в кухне. От воспоминаний иркен оскалился в отвращении. Нужна новая партия. Но сначала… Зим задирает синюю футболку, чтобы оголить живот Диба немного выше пупка. Синяк всё ещё красовался там, на боку, на кремовой коже. Да и царапины на дибовской шее не могли никуда исчезнуть… Значит, сначала необходимо было обработать раны. Пускай они небольшие и незначительные, но Зиму хотелось, чтобы они поскорее прошли и не светились на его дорогой обожаемой ценности. Ещё в порыве ласк случайно заденет одну из них, и придётся наблюдать, как бедный Диб корчится от боли — неприятно и развозбуждающе… Значит, с перчатками потом. Вторая перчатка летит на пол, и Зим достаёт из ПАК’а медицинский прибор. Небольшое устройство похоже на клеевой пистолет. Иркен выдавливает немного вязкой прозрачной субстанции прямо на синяк мальчика, после чего втирает ту пальцами. Голыми пальцами прикасаться к человеческой коже кажется весьма занятным. Сделав своё дело, иркен легко провёл когтями по лобку мальчика. На ощупь участок юного тела был таким же приятным, как на вид: мягкий, гладкий и с лёгким пушком посерёдке. Трёхпалая ладонь останавливается у края синей футболки, и Зим ловит себя на мысли заглянуть под футболку Диба, чтобы рассмотреть и пощупать больше. Но быстро отталкивает эту мысль. Идея кажется какой-то неправильной… Диб должен видеть и чувствовать, как к нему прикасается его возлюбленный! Без этого удовольствия было мало. Так что Зим незамедлительно прикрыл живот Диба и приступил к его шее и лицу, что всё ещё напоминало о недавней стычке со школьными хулиганами. Когда дело было сделано, Зим обзавёлся новой парой перчаток и задумчиво остановился посреди гостиной. Ну и что теперь? Диб без сознания, и фактически Зима снова оставили одного. Чем заняться в ожидании, пока нерадивая пассия снова составит ему компанию? Зим скучающим взглядом пробегает вокруг себя и останавливает свой взор на стопке фотографий, съёмных дисков и флешек. Ну что ж, почему бы и нет? Драгоценный Дибом хлам отпинывается к дивану, Зим хватает связку изображений с собой и усаживается на противоположной от Диба стороны. ~конец первой части, прим. автора~ Тихо. В гостиной царит атмосфера покоя и уныния. Зим без особого интереса листает фотографии под сопение Диба; пытается уловить антеннами хоть какие-то звуки интересных событий где-то вне гостиной, но ничего увлекательного не слышится. На улице тишина и спокойствие, и даже роботы-миньоны как-то странно притихли, скорее всего, спустившись в лаборатории учинять беспорядок. А когда Диб пробудится — неизвестно. В какой-то момент Зим слышит ёрзание справа от себя и отвлекается от фотографий. Бессознательный Диб решил перевернуться на бок, и теперь лежит пускает слюни на бордовый инопланетный диван… Зим хмурится. Человечишка спокойно спит себе, пока иркен тут сходит с ума от скуки и ожидания, когда его беззаботный и беззастенчивый гость наконец-таки откроет глаза. Да пока он проснётся, пройдёт вечность! Ночь долгая, и незачем её тратить на бессмысленные посиделки возле спящего мальчика. Долой фотографии — пора действовать. Как бы эффективнее всего разбудить спящего? Можно было бы сбросить Диба с дивана, но тогда есть вероятность, что он заснёт навсегда. Ещё можно покричать ему в ухо, но тогда будет больно непосредственно Зиму от последующих действий испуганного Диба. Какие ещё имелись варианты?.. Подсевший поближе к мальчику иркен монотонно разглядывал его спокойное лицо и чувствовал, что это не особо помогало думать. Скорее, рассредоточивало и наводило на странное желание улечься рядом… Совсем не то, что было нужно иркену. Но ведь ночь долгая, разбудить мальчика он ещё успеет — почему бы и не попробовать?.. Зим неспешно подползает к Дибу и останавливается, когда нависает над ним. Места на диване не очень много, позади Диба у бордовой спинки будет тесновато: ПАК не позволит удобно устроиться. Но был вариант расположить мальчика на себе, если тот не проснётся от одного касания к нему. Иркен ради небольшого эксперимента ткнул ему в щёку, и тот даже не поморщился. Тогда он несколько раз провёл когтями по его плечу, но в ответ всё ещё не последовало никакой реакции. Похоже, крепко мальчик спал. Тем лучше для иркена — можно особо не осторожничать. Сначала Зим приподнял Диба за плечи, чтобы можно было спокойно прилечь у подлокотника. А после того, как ПАК упёрся в мягкую бордовую ткань, усевшийся на диване иркен — или, скорее, полулёгший — прижал мальчика спиной к своей груди и обхватил его за рёбра. Итог удачный: мальчик не проснулся, а теперь ещё мирно покоился так, как иркену того хотелось. Насколько смущающим будет, если он вдруг проснётся в таком положении?.. Наверное, удивится тому, что иркен расположил его практически на себе, но протестовать и требовать отпустить его вряд ли будет: в объятиях Зима ему должно быть максимально комфортно. По-крайней мере, Зиму держать в своих руках Диба очень даже понравилось. С тихим урчанием Зим мягко гладит Диба по черноволосой макушке. Рука спускается к плечу — снова поглаживания. Затем следует шея — ещё поглаживания. Осознание обладания мальчиком приносит удовлетворение. В конце концов, теперь иркен сможет получить сколько угодно любви и восхищения, а с самим мальчиком делать всё, что угодно. Знать бы ещё, что именно можно делать с человеком: пока Зиму в голову пришло только тискать его как спящего домашнего питомца. Трёхпалая ладонь оказывается под подбородком Диба и чешет участок кожи. Зим замечает, как тот легко и едва заметно дёргает ногой, и усмехается. Действительно как домашний питомец. Во сне же Диба не только смешно тискали. Загребущие иркенские руки властно притрагивались ко всему, до чего могли дотянуться, и Диб охотно отзывался на грубые ласки в желании получить то, чего ему не довелось испытать в реальности. Это отражалось лёгким румянцем на спящем лице и дрожащими веками. И наблюдать за поведением человека в царстве Морфея для Зима казалось куда более увлекательным, чем листать фотографии со знакомыми лицами и местами. Ещё бы мог он проникнуть Дибу в голову и узнать, что там творилось… Тогда было бы увлекательней вдвойне. В какой-то момент Зим замечает, как ладони Диба тянутся к его рукам. Становится любопытно посмотреть, что произойдёт, поэтому Зим без особых раздумий сам протягивает ему свои руки. Диб мягко, даже слабо обхватывает иркенские запястья, сгибает ноги в коленях, но больше ничего интересного или знаменательного не происходит. Иркен чувствует разочарование. — Безэмоциональный набор хромосом… Сделай уже что-нибудь! И Диб делает: просыпается. Он резко вздрагивает всем телом, широко распахивает глаза и спешно дышит. Тяжело сразу отойти от сна, так что он озирается по сторонам в попытках понять, где он и что сейчас происходит. Расплывчатая мутная картинка перед глазами твердит, что он на инопланетной базе, где и был. Сознание ещё плавает по волнам прерванных влажных фантазий, но тело больше не ощущает грубых и исступляющих прикосновений. Теперь знакомые руки просто обнимают его за плечи. Диб резко оборачивается и как-то взволнованно смотрит на Зима, после чего издаёт облегчённый выдох и прикрывает глаза. — О боже, ты в одежде… И я в одежде… Отлично, я ничего не пропустил… Зим недоумённо хмурится. Слова Диба, конечно, ввели его в небольшой ступор. Вот только и без странных, сказанных спросонья фраз у него оставалась причина недоумевать: с пробуждением Диба его голова заполнилась каким-то монотонным шумом. Фоновый и не отягощающий своим присутствием, он казался подобием работающего процессора компьютера. Очевидно, последствие слияния ПАК’а с подарком Диба. Особого беспокойства этот эффект не вызывал, зато давал ощутимую гарантию, что дочерний прибор на руке мальчика работал исправно. Но что за эмоциональное напряжение иркен испытывал поверх механического шума?.. — Мне такая чушь снилась, если бы только видел… — Диб сонливо трёт глаза и зевает. Зим наблюдает и пытается вникнуть не столько в дибовские слова, сколько в то, какие чувства тот в них вкладывал. Без труда угадывается усталость, умиротворение, лёгкая самоирония, но это казалось неполным, недостаточным. Зим готов был поклясться чем угодно, что всем нутром ощущал отголоски разочарования и возбуждения Диба! — Кучка пришельцев захватила Землю и устроила парад гордости. А потом все смотрели, как мы брачуемся и пытаемся зачать детей прямо на фоне радужных флагов… Там даже группа поддержки была, как на всяких спортивных мероприятиях. Танцевала с помпонами, пока ты стягивал с меня штаны и… Постой… Беззастенчивые откровения прервались, когда к Дибу вдруг вернулись воспоминания того, как он потерял сознание. Он оторвал ладони от лица и с опаской уставился на запястье, где теперь красовалось иркенское устройство. Мысли в голову лезли не самые приятные, и Зим буквально чувствовал его волнение и тревогу. А вместе с исходящим от мальчика негативом чувствовал, как его страхи давят на сознание и отзываются головной болью. — Что произошло? Я помню… П-помню, как у меня рука онемела!.. А потом я сознание потерял. Зим! Диб спешно выбирается из иркенских объятий. При всём желании остаться в них, он нуждался в разумных объяснениях. Не хотелось раньше времени разочаровываться в своём возлюбленном, да только настойчивые параноидальные сомнения в безопасности иркенского подарка никак его не оставляли. Зачем в его руку вживили инопланетное устройство? Зим решил овладеть волей Диба и взять под свой контроль? Решил медленно лишить его жизни посредством введения разрушительных инъекций через своё устройство? Мальчик искренне надеялся, что ничего из его опасений не являлось истиной, но должен был знать наверняка для собственного успокоения. — Что ты со мной сделал?! — Тихо ты, ничего я с тобой не делал, — пренебрежительно бормочет Зим. Диб сидит напротив него с резвой готовностью сорвать с руки его подарок, а Зим смотрит на него с болезненным прищуром и мечтает, чтобы тот хоть немного поубавил свою панику. К чему вообще такие подозрения? Если бы Зим правда хотел сделать с ним нечто плохое, то давно бы сделал! Но нет — сколько возможностей у него уже было, а ни одной он не воспользовался. Даже наоборот оказал ему огромную услугу. Ещё бы мальчик был готов внимать к его словам, а иркен чувствовал себя способным рассказать о работе собственного изобретения… — Я всего лишь дал тебе то, что поможет тебе постоять за себя. Как я и говорил… Это твоя проблема, что ты позволяешь себе дрыхнуть у меня на базе! — иркен слез с дивана и показательно пригладил мятую ткань своей туники на груди, — Всю униформу мне обслюнявил… Спал бы как нормальный человек — не вырубался бы при первой попавшейся возможности… В последние несколько дней Дибу и правда было не до сна… Невольно он действительно задумывается над тем, что стоит побольше заботиться о своём состоянии. Но ведь сознание он потерял не от недосыпа! Он просто уверен был в этом! Что-то Зим точно недоговаривал. — У меня не было времени на сон. У меня были важные дела, — мальчик принялся устало загибать пальцы, — Самобичевание из-за влюблённости в одного зелёного придурка… Обучение нанятого отцом дизайнера основам чертежа для моей новой комнаты… Починка компьютеров, раздавленных под грудой обломков из-за одной трагедии, о которой мы не будем говорить… Обзвон всех, кому я отправлял доказательства существования внеземной жизни, и мольбы не подавать в полицию из-за моей любви к паранормальным явлениям… Ну и, конечно, разъезд по всему городу за бесценными научными данными, которые — какой не сюрприз! — никому не нужны. Всем этим мне пришлось заниматься по твоей вине! — Диб показательно скрестил руки на груди, положил ногу на ногу и горделиво повёл носом. Не считал он, что мебель Зима сильно страдала из-за его нахождения на ней. За несколько прошедших дней мальчик пережил гораздо больше мучений, чем бордовые подушки! Оттого не боялся ставить свои условия, — Так что я буду пускать слюни на твой диван столько, сколько захочу! От такой наглости Зим растерялся. Пускай в некоторых аспектах его вина и была, частично или почти целиком. Да только если он и впустил Диба в своё механическое сердце, это не значило готовность впускать того в свои дражайшие апартаменты! Вот только до злостных протестов и возмущений не дошло: Зиму пришло в голову, что от присутствия Диба он не останется без выгоды. Объект его желаний всегда будет под рукой, а значит любовь, внимание и восхищение он сможет получать гораздо чаще, чем когда мальчик будет пребывать дома, в школе или других злачных местах, далеко от своего завоевателя. — Может, тебе лучше отдельную комнату выдать?.. — Зиму было интересно посмотреть, как бы сам Диб отнёсся к идее поселиться на инопланетной базе. Совсем не удивительно было, что на тихое предложение Диб отреагировал весьма оживлённо. Весь в искренней заинтересованности и даже воодушевлении он распустил защитную позу из рук и ног и придвинулся ближе к краю дивана. Про себя иркен тогда усмехнулся: конечно мальчик хотел бы обосноваться у него. Постоянно пытался проникнуть в его дом, делал попытки шпионить за происходящим внутри… А теперь как тут откажешь, когда сам возлюбленный предлагает съехаться?.. — Честно говоря, это было бы здорово, потому что моя комната всё ещё в ремонте. Приходится спать в гостиной, а оттуда отлично слышно, как отец возится в мастерской… Он помешан на своей работе ещё больше, чем я помешан на тебе… — мальчик обиженно цокнул и опустил раздосадованный взгляд. Он прекрасно понимал желание профессора Мембрейна и семью обеспечивать, и при этом работать на благо всей планеты. Вот только стоило ли заводить детей, если ты не можешь ни на секунду отвлечься от должности всемирно известного учёного? В доме иркена ему хотя бы внимание уделять будут… Пожалуй, Зим мог бы и посочувствовать Дибу. Бедный подросток был обделён родительскими любовью и заботой, и если в чём-то и крылась его вина — то только в преданности и привязанности к своему необычному хобби, которое никто не одобрял. Вот только Зим невольно зациклился на его впечатляюще прекрасной аналогии, которая многое говорила о помешанности Диба на персоне захватчика… Когда же до самого Диба вдруг дошло, в каком месте он не так выразился, Зим уже стоял с довольной ухмылкой и держал одну руку у своей щеки, другую — на локте. — Н-не в этом смысле «помешан»!.. — спешно поправил мальчик, маша ладонью, — В самом асексуальном смысле. Ты ведь самая ценная часть моих исследований! Зим понимающе кивнул несколько раз — медленно и всё также не скрывая наслаждения от слов Диба, показывая, что своими поправками тот лучше не сделал. Диб и сам это понял, отчего ударил себя по лбу и прикрыл ладонью глаза. Помешан, ну да… На наиболее ценном паранормальном экземпляре из всех, что ему когда-либо попадались… И если раньше это можно было объяснить некоей привязанностью к иркену, некоей привычкой к их общей вражде, то сейчас точно дело было в чувствах. Но об этих чувствах иркен уже прекрасно знал, а сам мальчик успешно принял их существование — оставался ли смысл что-то скрывать или отрицать?.. Мальчик опустил ладонь на свою смущённую усмешку и зардевшие щеки и робко прошептал: — Ну ладно, может, сейчас я помешан не только из-за увлечения паранормальщиной… Своя комната на инопланетной базе… Она будет где-то наверху? Будет похожа на светлую и яркую детскую, как у ГИР’а с Минилосем? Или будет внизу — мрачной и тёмной как лаборатории Зима?.. Дибу было интересно посмотреть, что бы Зим для него приготовил. А ещё было интересно, где располагался сам Зим… Если у него имелась своя комната, о наличии которой Диб не знал, то он просто обязан был на неё посмотреть! А если нет, то, может, стоило расположить Зима у себя?.. Насколько комфортно было в иркенских объятиях во время сна — мальчик не знал. Зато просыпаться в них оказалось крайне комфортно и приятно… Хотелось хотя бы разок повторить пережитый опыт. Возможно, предварительно разбавив его чем-то не асексуальным. — А ты?.. Ты будешь спать со мной? — осторожный вопрос. Зим с серьёзной миной опускает руки, пока Диб в насмешливом смущении трёт своё предплечье. Если уж иркен имел право торопить события, то мальчик, на его взгляд, тем более, — Если я действительно перееду к тебе. На какое-то время… Вдруг тебе будет скучно у себя. Захочешь составить компанию или свой любовный «голод» утолить… Я бы мог в этом помочь. Обычно, иркены не спят: ПАК питает тело и сознание необходимой энергией, чтобы всегда имелась возможность заниматься активной деятельностью. Зачем тратить время на сон, когда можно делать нечто продуктивное? С другой стороны, обычные иркены не любят и не заводят отношения с другими иркенами, а уж тем более с людьми. Хотя мысль неподвижно лежать в темноте и бесконечно считать минуты Зима ничуть не привлекала. Что толку оттого, если рядом будет лежать Диб? Будет пачкать своим запахом его простыни, будет мирно сопеть и изредка бормотать нечто смешное и неразборчивое, будет жаться к Зиму во сне и тереться о него своей умилённой мордашкой… Размышления обернулись каким-то навязчивым нежным порывом, и Зим поймал себя на том, что совсем замечтался. Пока он молчаливо расплывался в умилении от своих фантазий, Диб умилялся от его вида, уже предвкушая согласие на своё предложение. Тогда Зим хлопнул себя по щеке, чтобы сбить с лица непрошенную ухмылку, и подошёл поближе к Дибу. — Почему-то я даже не сомневался, что ты это предложишь. Собственной комнаты и кровати тебе явно мало: нужно, чтобы обожаемый тобой Зим находился рядом. Чтобы грел тебя, вылизывал перед сном и защищал от назойливых насекомых… — иркен важно вышагивает из стороны в сторону. Без сомнений, он примерял на себе ещё одну многозначительную роль, и пускай его рассуждения звучали как насмешливое снисходительное одолжение, мальчик от его деловитых высказываний получал немалое удовольствие и успел много чего вообразить, — И что тут прикажешь делать? Конечно же Зиму придётся согласиться. Кто-то ведь должен быть рядом с этим человечишкой… Искоса поглядывая на Диба, Зим потирает подбородок. Недавняя головная боль пропала, и теперь вместо неё сознание переполняли радость, нежность, благоговение, интерес, вожделение… Всё то, что в данный момент испытывал Диб, и что теперь способен был испытывать Зим. Сомнений не оставалось. В озарении рот Зима приоткрывается, а антенны приподнимаются. Казалось, невольно он упростил себе задачу в том, чтобы иметь возможность греться в лучах чужого восхищения и обожания, ведь теперь это не просто моральное осознание, а вполне ощутимая единица информации. Причём, если негативные эмоции отзывались у него болью, то положительные наоборот одаривали какой-то эйфорией. Некий стимул почаще прикидываться паинькой?.. Так или иначе, Зиму подумалось, спешить в лаборатории не стоит — пускай изобретение на руке именинника и дальше отсылает ему данные о состоянии эмоционального фона Диба. Лучшим было сначала изучить все возможности такого побочного эффекта на практике, а уже потом предпринимать действия. — На самом деле, Зим совсем не против повоевать с тобой за одно одеяло или позаниматься бессмысленной болтовнёй. Это должно быть… весело? Так что, конечно. Конечно перебирайся ко мне на базу! — Зим присел рядом с Дибом, как можно теснее к тому. Когда его трёхпалые руки в охапку схватили мальчишеские ноги, опешевшему Дибу пришлось схватиться за спинку дивана, чтобы остаться в положении сидя. Ноги же его Зим уложил себе на бёдра, и если это была не только попытка возвратить былой тесный тактильный контакт, то явный знак того, что иркен охотно поделится своим личным пространством. При обязательном условии, что его мальчишка будет находиться рядышком, — Я обзабочусь, чтобы мои роботы удовлетворяли все твои потребности! Пища, телевизор, резиновые свинки для ванной… Ты получишь всё, что нужно для нормального существования. И, конечно же, я буду с тобой перед сном, — на зеленокожем лице примесь игривой усмешки и какой-то неприсущей, но уже начинающей становится привычной и естественной нежности. Иркен тянется рукой к голове мальчика и принимается гладить черные волосы. Другая его рука остаётся лежать на коленях мальчика, — Буду гладить эту лохматую цветочную макушку и обнимать это мягкое мясистое тельце, пока моя драгоценная мартышка засыпает. Может, даже сам попробую спать по-настоящему. Мы обычно не тратим время на такую глупость, но раз ты обречён делать это до конца своих дней, то почему бы мне к тебе не присоединиться? Дибу нравилось, что Зим вёл себя с ним уверенно и раскованно, словно проявляя себя в заслуженной роли любовника своей драгоценной пассии. Некоторая неловкость и смущение всё-таки остались, но по большей части такое поведение иркена именно симпатизировало и привлекало. Теперь иркен имел полное «официальное» право распоряжаться мальчиком как заблагорассудится, и если это не станет напоминать рабовладельческий строй, то мальчик возражать не собирался. В частности, если его возлюбленный вдруг примет решения, которые Диб всецело одобрял и предвкушал. Пока что первое решение сменить привычный уклад своих будней и делать то, что иркенам делать не обязательно из-за развитых технологий, Дибу пришлось по душе. Кому нужен сон, когда за спиной устройство, вечно питающее тебя энергией? И всё же Зим решил попытаться, чтобы проводить со своим человеком не только день, но и ночь. Это приятно трогало. А вот что не трогало, так это что иркен вновь назвал мальчика мартышкой. Диб хотел возразить, но почему-то не стал, сам не зная почему и предпочтя тактично отмолчаться. Словно промелькнуло в зимовских словах что-то, с чем он спорить не желал… Но пора было и к делам насущным вернуться. Или, точнее, к проблемам, ещё недавно волновавшим Диба: внезапные переезды это, конечно, хорошо, но в мальчика совсем недавно вроде как вживили инопланетное устройство. Нужно было разобраться с этим. Впрочем, убирать с лица милую улыбочку Диб не спешил. — Ну вот и договорились: завтра я ночую у тебя, зайка ты мой инфицированный, — мальчик принялся накручивать одну из иркенских антенн себе на палец. Не сказать, что иркену было приятно от таких действий, но препятствовать забавляющемуся мальчишке он не собирался: пусть делает, что хочет, ведь главное, что тот согласился побыть какое-то время рядом. Так что Зим просто с миловидной ухмылкой любовался Дибом, пока вдруг не почуял какие-то злые нотки в карих глазах и в голове. Затем он ощутил, как его антенну крепко взяли в ладонь, и игривый флирт действия иркенской пассии больше не напоминали, — А сегодня ты мне объяснишь, что за технологические эксперименты ты на мне ставишь. И лучше прямо сейчас и во всех подробностях, будь так добр… Закончив со своей просьбой, Диб со всей садистской строгостью потянул иркенскую антенну вниз. Предупреждение оказалось не болезненным, но всё-таки довольно неприятным. Особенно в моральном плане: какое унижение, что нежные усики на макушке имперской элиты так безнаказанно таскают… И вид Диб принял подобающий: сердитый и настроенный решительно, он так и внушал Зиму, что тот никуда не сбежит, не сменит тему разговора, а прямо сейчас расскажет ему всю правду, если не хочет лишится своего драгоценного придатка. Что оставалось делать Зиму? Принять такой же сердитый решительный вид, пока спустя несколько секунд взаимных безморгательных гляделок Диб наконец не выпустил из рук инопланетную антенну. Тогда Зим угрюмо пригладил её и фыркнул. — Повезло тебе, что мы больше не враги. За такие выходки Зим бы мог превратить твои органы в желе… — в отместку на действия мальчика иркен сбросил его ноги со своих бёдер. Не так медленно, чтобы тот успел среагировать, но и не так быстро, чтобы воплотить своё злодейство элегантно. А когда мальчик, отбивший пятки, пискнул и поджал ноги под себя, иркен озарился коварной улыбкой: превосходно исполненный план. Правда, мальчик не оценил. Только сильнее нахмурился и обиженно надул губы. — Рассказывай давай, засранец. Я должен убедиться, что ты не успел сделать этого с моим мозгом, — Диб пнул Зима в колено ботинком. Затем… вернул ноги на их прежнее место — на зимовские бёдра. Раз уж ребяческая перепалка закончилась, то можно было и возвратить прежний тактильный контакт, как он считал. Зим немного подивился тому, как быстро Диб отошёл от их перепалки. Причём, с неравным счётом… Но мысленно согласился: здесь человеческим ногам самое место. — Я уже говорил, что ты зря переживаешь? Ты должен восторгаться моей гениальностью, а не быть одержим мелкими побочными эффектами. — Потеря сознания это не мелкий побочный эффект! Ты ещё скажи, что слепота это мелкий побочный эффект, на который не надо обращать внимания! — Хватит быть таким параноиком, Диб! Я — Зим! Если бы ты ослеп, Зим бы вставил тебе новые глаза. Но это не значит, что если Зим может заменить тебе внутренности и конечности, ты должен ходить и везде разбрасываться ими! А теперь замолчи и слушай! Сам ведь просил рассказать насчёт твоей новой безделушки. Так и быть — Диб умолк на время, оставив при себе едкие замечания и недовольные высказывания. Прибережёт на следующий раз. Как бы ему не нравилось браниться с Зимом, в данный момент действительно имелись вещи поважнее. Зим же начал издалека. Сначала он вкратце пробежался о природе своего ПАК’а; о том, что цикл его работы представляет собой круговорот энергии: иркенский носитель живёт, взаимодействует с окружающей средой и тем самым питает ПАК, который позволяет ему жить и даёт силы производить ещё больше питательных биохимических веществ для собственной подзарядки. Нерушимый взаимообмен, который позволяет среднестатистическому иркену нормально существовать. Но хотя ПАК в основном служит для поддерживания инопланетной жизнедеятельности, в первую очередь он был создан в качестве оружия и дополнительного способа взаимодействия с технологиями. А уже потом выяснилось, что он разрушительно влиял на клетки мозга и практически сжигал сердечные мешки молодым неокрепшим особям Империи… Пожалуй, Диб мог бы и записать всё то, что рассказывал ему Зим. Узнать от самого иркена о том, как устроен иркен, было гораздо удобнее и увлекательнее, чем рыться во Вселенской Интернет-паутине и пытаться разобраться в корявом переводе с инопланетного языка. Вот только слушал он Зима вполуха… Пока Зим рассказывал об устройстве ПАК’а, между делом он рассматривал и ощупывал одну из мальчишеских ног. Выглядело это ненавязчиво и спокойно, подобно тому, как люди в диалоге смотрят в никуда и крутят что-то в руках. Вот подушечки когтистых пальцев трут жёсткую чёрную ткань брюк. Вот длинные фаланги постукивают по колену, затем тискают мышцы и заставляют дёргаться как студень. Вот трёхпалая ладонь в лёгком поглаживающем движении проходит по бедру человека, замедляется вдоль голени, после чего совсем останавливается у лодыжки… Наблюдать за некоей завороженностью, но в тоже время и отсутствием таковой, отчего-то казалось Дибу интереснее, чем слушать то, о чём он и сам мог догадаться. Вряд ли Зим бы стал изучать людей в научных целях просто ради интереса, а не для какой-либо коварной цели. И вряд ли бы частью его задумок стали обычные задние конечности. Но всё же было в не совсем осознанных действиях иркена что-то любопытное и даже приятное. Было. Пока внезапно иркен не взял мальчика за лодыжку и не поднял его ногу на уровень своего лица. Сам же мальчик на такой выпад опешил и впился пальцами в подушки дивана. Мало, что может выкинуть инопланетянин — нужно быть готовым ко всему… — У тебя колени только в одну сторону работают, да? Обычные скучные конечности? — Зим второй рукой взялся за мальчишеское бедро и выпрямил его ногу. Пытаться загнуть голень дальше, на птичий манер, он не стал, как ни странно. Диб даже разочаровался такому исходу. — Может, ты её ещё себе на плечи закинешь?.. — в тихом язвительном тоне мальчик не выказывал ничего, кроме замешательства. Подобные действия со стороны иркена казались совсем не милыми и не могли нравиться. Хотя при других обстоятельствах он бы с удовольствием посмотрел, как иркен исполняет его предложение… И когда тот задрал лодыжку мальчика так, чтобы конечность приняла вертикальное положение, а брюки натянулись, мальчик с ужасом решил, что тот готов перейти к действиям прямо сейчас. Но иркен лишь посмеялся: — Шутишь? Твои ноги такие длинные, что я их могу закинуть за голову! Зим посмеялся, а Диб в смущении на миг потерял связь с реальностью… Нет, не стоило искушать себя красочными образами, покуда те останутся лишь неприличными картинками в голове. В реальности всё равно дела будут обстоять куда скучнее, если только Диб не проявит терпение чтобы как следует всё растолковать невинному, но такому порочно вездесущему Зиму. Вот только не говоря о двусмысленностях: к чему иркен вообще решил сообщить о длине ног мальчика? Занятное наблюдение или спонтанный сомнительный комплимент?.. Зим всё ещё держит конечность за лодыжку, с игривой усмешкой рассматривает с новой стороны и легко касается подушечками пальцев мягких мест. Удивительно, что эволюция подарила столь неуклюжим и бездарным созданиям как люди нечто, что работало как надо, да ещё выглядело приемлемо. Было в этих костяных ходулях что-то правильное, что-то слаженное… Словно крепкий устойчивый механизм они переносили человеческие туши, невзирая на их массы и объёмы. При этом на ощупь они казались приятными и тёплыми. И иркену они нравились, подобные гладким изящным предметам антиквариата, но в то же время он смотрел на них и горел лишь одним желанием: вырвать такой подарок судьбы с корнем, если они станут длиннее. Ревностно терпеть рядом с ними конкуренции, болезненно отмечать каждый сантиметр, с которым Диб растёт всё выше своего инопланетного партнёра, Зим не желал. — Надеюсь, ты никогда не будешь выше меня… — воркует иркен, — Иначе мне придётся их укоротить… Тогда Диб всё-таки понимает неожиданную увлечённость его ногами: у маленького Зима комплекс роста… Не удивительно, учитывая, что тот очень важен и много ценится в Иркенской Империи. Только причём здесь человек? Хочется морально доминировать над ним?.. Диб так-то не возражал, даже сам не стремился стать выше Зима — ни на что это бы не повлияло, плюс быть одного роста с возлюбленным он считал предпочтительнее, прямо как в нынешние времена, когда ему не приходится дышать иркену в лоб. А если такое однажды и произойдёт — угрозы тут бесполезны: пубертатный период не так работает. — Расти быстрее, и тогда не нужно будет подпольной хирургией заниматься, — в ответ мальчик только посмеивается и вытягивает ногу из иркенских лапищ. Угрозы всерьёз воспринимать не получается: слишком уж иркен им дорожил, чтобы пытаться по-настоящему навредить. Если бы иркен что-то планировал, то действовал скрытно и осторожно… — И давай уже к делу. Я думаю, после того как ты меня облапал, мы можем спокойно вернуться к истории с твоим подарком. Верно? — Да-а-а, верно… — иркен ухмыльнулся, но сделал это как-то нервно. На мальчика теперь стало сложно смотреть, потому как близилась кульминация его жизненно-важных пояснений. И хотя он был уверен, что получит дозу восхищения и благодарности, какая-то часть его готовилась к тому, что Диб совсем не порадуется… Он с болезненной усмешкой пригладил колени мальчишеских ног, что вновь обе оказались на прежнем месте, и продолжил рассказ, — Сейчас будет самое интересное, приготовься… Не имея за спиной ПАК’а, не имея технологического могущества и силы, нельзя было тягаться с иркенской расой, как считал Зим. Как бы ему не нравился Диб и каким бы равным себе он его не видел — мальчишка так или иначе останется лишь жалким представителем людей. А вот если предоставить ему хотя бы частичку того могущества, которое иркен имел сам… Иркен видел в этом большой потенциал и тешился прекрасными грёзами о будущем союзе двух лучших особей и примеров для подражания собственных рас. В итоге всё сводилось к тому, что Зим создал устройство как можно сильнее уподобляющееся иркенскому ПАК’у, но упрощённое и никак не стесняющее человеческое тело. Просто красовался на дибовской руке рубиновый браслет, который при желании можно под одежду спрятать. Не то, что большая, технологическая капсула за иркенской спиной, которую максимум можно замаскировать под рюкзак… Правда, и недостатки у нового подарка Диба имелись: Зим не знал, насколько совместимы иркенские технологии с человеческим организмом и не последует ли за их использованием какой-либо вред. — Подожди-подожди! — Диб оказался взволнован услышанным. Он сменил позу на обычную, усевшись на диване как нормальный человек, и ненароком немного отодвинулся от Зима, — Твой ПАК подключён к твоему мозгу и работает силой мысли. Как продолжение тебя. И ты решил… сделать что-то подобное для меня? — Да, так и есть! — не мог Зим сказать точно, от радости и предвкушения Диб взволновался или от шока и негодования. Но Зим гордился своим результатом и жаждал, чтобы его усилия оценили по достоинству. И если для этого необходимо было хорошенько презентовать своё достижение, то он готов был постараться, включив всё своё самодовольное очарование, — Ты тоже сможешь управлять своим — назовём его «РПК» — подарком с помощью извилин в твоей абсолютно стандартных размеров голове. Здесь есть всё, что ты можешь представить, и даже больше! Это как если бы твой погибший телефон мог бы трансформироваться в стальной хлыст, перчатку с когтями или плазменную пушку. Плюс, ты можешь не переживать о внезапной амнезии! РПК каждый день будет дублировать твои воспоминания, и если ты вдруг всё забудешь — сможешь посетить хранилище и просмотреть прошлое как отрывки из фильма! Но фильма с твоей автобиографией, поэтому, наверное, не все отрывки будут интересными, просто имей в виду. Зим удовлетворённо замолчал. Может, он и не всеми деталями поделился, но точно должен был заинтересовать и впечатлить свою пассию кратким описанием функционала изобретения. Увы, Диб выглядел скорее так, словно подарок Зима окончательно его отпугнул. Он несколько секунд таращился на иркена, переваривая сказанное в голове и не желая верить в столь бездумный и своевольный поступок со стороны влюблённого инопланетянина. Пускай тот и хотел как лучше, перспектива стать таким же носителем как иркен мальчику не импонировала. Ещё и столь неожиданно. И когда он переключился на металлический браслет на своей правой руке, то сначала неверяще ткнул в него пару раз, а затем принялся за спешные остервенелые попытки снять технологическое устройство с запястья. Абсолютно не та реакция, на которую рассчитывал Зим, но практически та, которую предсказывали его худшие опасения… Иркен почувствовал невероятное разочарование неблагодарным мальчишкой. — Как ты посмел что-то подключать к моему мозгу и даже не спросить разрешения?! — Мне стоило спросить разрешения?.. — Нет, не стоило! Я не настолько безумен, чтобы согласиться на такое!!! В тщетных попытках избавиться от подарка, прикрепившегося к запястью почти намертво, Диб вскочил с дивана. Браслет на руке потерял даже очертания застёжки, с помощью которой оказался на его руке. Гладкая рубиновая поверхность не выделялась ничем, кроме как отсутствием любого признака коммуникатора или нейрокомпьютера. Обычное украшение, только крупное, толстое и попробуй догадайся, как его снять. Надпись на иркенском теперь выглядела как насмешка: мальчишка угодил прямо в плен своего главного врага — наивности, если не самого иркена. — Как это снять?! Немедленно расскажи мне как это снять! После всех отчаянных усилий самостоятельно справиться с ситуацией, Диб останавливается напротив Зима. Руку с непрошенным подарком он злостно и требовательно протянул прямо к Зиму. Кто-кто, а главный изобретатель точно должен был знать, как высвободить запястье от тисков металлического устройства! И иркен знал… Он осторожно заключил ладонь мальчика в свои трёхпалые конечности и внимательно посмотрел ему в глаза. Неужели это такая трагедия, что Зим всего-то хотел преподнести бывшему имениннику достойный подарок?.. Что ж, главной трагедией всё равно останется единственный возможный способ избавиться от подключённого к человеческому мозгу РПК. — Ты не сможешь просто так взять и снять зимовский подарок. Провода, которые соединяют его с твоими мыслительными процессами, идут прямо по венам к мозгу. Попытаешься разделить РПК и свой мозг — умрёшь от кровоизлияния. Единственный способ снять браслет и не повредить твои вены — отрезать руку. Заслышав не самую приятную информацию, Диб обомлел. Зим ощутил, что того всё также переполняли злость, волнение, но прибавился к этой не самой позитивной гамме эмоций и страх, отчего голову Зима принялась усиленно поражать новая порция головной боли. — Ты… Т-ты сумасшедший придурок. Как ты посмел так надо мной поиздеваться… Рубиновый металл плавится под давлением мальчишеских эмоций. Зим вскидывает антенны, удивлённо примечая, как неумело трансформируется РПК, затем спешно одёргивает ладони: нет, пожалуй, Диб это не контролирует. Браслет превращался в тягучую зыбкую жижу как раз потому, что мальчик потерял над собой контроль. — А в чём проблема? Я дал тебе силу! — Зим вскочил на ноги, желая высказать всё своё возмущение. Впрочем, ошибка его где-то на подсознании казалась очевидной. И последствия этой ошибки разворачивались прямо на глазах. Диб тоже невольно озаботился тем, что ещё недавно плотный и крепкий предмет на его запястье принялся разлагаться. Он попятился назад, ошарашено рассматривая собственную руку. Подобно звонкой воде весенней тающей сосульки, жидкий металл скопился у ладони сгустком. Видом своим он напоминал скорее пластилин или мармелад, нагретый жарким палящим солнцем. Да и к полу стремился также, с каждым миллиметром медленно опускаясь всё ниже блестящим, продолговатым комком. Мальчик подставил вторую ладонь, чтобы поймать убегающий металл, и его мигом передёрнуло в отвращении собственных ассоциаций. По ощущениям растёкшийся металл был холодным, склизким и зыбким. Рубиновая субстанция покрыла всю поверхность подставленной ладони и принялась проходить сквозь пальцы. Диб округлил глаза, поморщился, но продолжил попытки удержать стремящийся в никуда поток. Будто собственные кишки пытались вывалиться наружу, и он отчаянно хватался за них, сжимал в своих руках, но тщетно и безрезультатно. Металл плавился, покрывал кожу, пачкал одежду, и Дибу казалось, он больше не чувствует своих рук. Удивляло, как большая часть браслета каким-то образом всё ещё держалась застывшей на запястье мальчика. Но мальчику думалось, что это ненадолго. Что вот-вот и остальная часть браслета растечётся по конечностям словно грязь с тиной, обрамит его подобно густой алой крови какого-то неведомого существа. А вместе с ним и его кожа слезет с кости… Его кожа, его мясная плоть станут такими же зыбкими, такими же холодными и вязкими на ощупь, и Дибу не останется ничего, как столь же тщетно и отчаянно подбирать растекающиеся останки себя вперемешку с тошнотворной эссенцией, бывшей когда-то подарком. — Я дал тебе силу и могущество, с которой ты теперь сможешь постоять за себя! Как я и обещал! Ты должен быть благодарен, а не вести себя так, словно Зим отпилил тебе руку и привинтил вместо неё какой-нибудь швейцарский нож как у киборгов. Диб всё смотрел на плавящийся браслет и чувствовал, как у него подкашиваются ноги, и Зим понимал: не время для перепалок. Необходимо было срочно что-то предпринять. — А ты не почти тоже самое сделал?! — вскричал Диб, но больше не в возмущении, а в отчаянии. По виду он был на грани истерики. Рубиновый металл не планировал восстанавливать форму. Мальчик возился с ним как с пытающимся сбежать зверьком, уже и на колени сел, и всячески прижимал к себе, а тот только непослушно расползался по груди и коленям, — Я был бы благодарен! Правда!.. Но я не знал, чего ожидать!.. — Тише, возьми ты себя уже в руки, — Зим присел напротив Диба. Разыгравшаяся ситуация, где Диб вышел из себя, а Зим должен был его успокоить, казалась знакомой, если не повторяющейся вновь, — То плачешься на зимовской кухне, то сходишь с ума в гостиной… Что ещё от тебя ожидать?.. — иркенские ладони крепко, но мягко коснулись мальчишеских плеч. Диб наконец перевёл взгляд с запачканных в жидком рубиновом металле рук на Зима. Ему было страшно, и даже если страх тот был иррациональным и надуманным, виной тому являлся только Зим. Не стоило давать силу и могущество тому, кто толком не знал, как с теми обращаться. К тому же, даже не предупредив, что мальчик получит не просто блестящую безделушку. — Я думал это просто милое украшение!.. Не смертоносная штуковина, которая подключится к моему мозгу! Понимаешь?.. А теперь она почему-то тает, и я сижу и жду худшего!.. Нельзя так! Нельзя сначала делать что-то и только потом говорить, что именно ты сделал, дурак… Паническую атаку Диба от начала до конца Зим прекрасно мог ощутить на себе: его мозг раскатился такой мигренью, словно по его голове недавно проехал табун танков. При столь неприятных ощущениях сложно было сдерживать спокойный вид, но пускай Зим мимолётно скалился и щурился, морщился и фыркал, всё равно старался сохранять хладнокровный лик. Более или менее… Диб всё равно, конечно, был занят собой, но заметит он, и какие подозрения иркен у него вызовет? Не от напряжения или отвращения такую физиономию строят. Благо, Зим держался рядом, благодаря чему паника Диба отступала. Претензии больше походили на обиду, а не возмущение, да и страх замещала какая-то уверенность, что, не будучи одному, такую трагедию мальчик переживёт. Может, и не всё так страшно, как казалось. — Знаю-знаю — моя вина, понял. Что теперь, трагедию из этого строить? — в ответ на закатывание глаз Зима Диб хмурится и дует губы. Недовольство его Зиму ни к чему. Только порции гнева ему не хватало после пережитого на себе кошмара, взыгравшего в мальчишеском сознании. Оттого Зим осекается, сутулится и тихо виновато бубнит, — Извини… Тогда Диба полностью отпускает. Зим даже чувствует какую-то долю уважения к себе с его стороны. Словно только что он преодолел себя и совершил нечто значимое. И правда: не часто от горделивого и своенравного иркена услышишь извинения… Почти повод для похвалы. Немного помявшись, Диб протянул к Зиму руки. Однородная масса растеклась по всей коже рук и одежде и в целом выглядела плачевно. Бедный браслет напоминал слякоть, и Зим переживал, как бы тот при восстановлении не потерял свою целостность. Вдруг какие-то микрочастицы отделились при потере формы — тогда РПК не сможет исправно выполнять свои функции. Иркен осторожно коснулся скопления рубиновой жижи у запястий мальчика. Рубиновая жижа всё ещё казалась вязкой и склизкой, но перчатки инопланетянин не запачкал: на ощупь металл теперь был упругим, пускай всё ещё мягким и податливым. Поскольку волнения Диба утихли, технологический браслет принялся понемногу застывать. Но самостоятельно вернуть ему прежнюю форму Диб, по всей видимости, не мог и рассчитывал на помощь Зима. И тот, к счастью, уже знал, что предпринять. — РПК, как я уже сказал, управляется твоими мыслями. Но ты, кажется, без понятия как это работает, и можешь воздействовать на него только эмоциями. А это приведёт ко всяким неприятным последствиям, поэтому пока тебе неожиданно не оторвало руку взрывом… Давай я покажу, как пользоваться иркенскими технологиями? Если ты, конечно, наоборот не хочешь чтобы тебе оторвало руку. Тогда проблема с твоим подарком решится без меня. — Я ничего не имею против твоего подарка. Он будет не просто милым, но и полезным, — Диб расслабленно пожал плечами. Неужели так трудно было рассказать всё и сразу, а не доводить его до стрессового состояния? Так бы у мальчика оставалась возможность подумать и взвесить все «за и против» насчёт вечного слияния с иркенским подарком. Если только сам иркен не пытался отмолчаться с самого начала… В любом случае, теперь мальчик мечтал больше никогда не получать от иркена подарки, о чём поспешил сообщить, — Но лучше не делай мне больше таких сюрпризов. Это как минимум подло. Подло и жестоко. Ты подлый и жестокий, Зим… Зим едва перебарывает желание вновь закатить глаза от недовольства. Если бы такие словечки говорил не Диб, он бы воспринял их как комплименты. Но от своего земного избранника предпочтительнее было слушать не обидчивые упрёки, а тешащие его эго занятные романтические фразочки. Что ж, его подавленные извинения понизили градус негатива мальчишки. Думалось, что заставить его губки перестать дуться, а глаза загореться восторгом, не составит иркену труда. Поэтому он крепко и плотно обвил руки вокруг человеческого туловища, чтобы впоследствии вернуть обратно на их нагретый диван. Лучше важные дела делать не когда твои колени вновь затекают оттого, что юному человеку приспичило оказаться услышанным. — Как скажешь, человечишка: если я снова захочу тебя удивить, то сначала обязательно отправлю письмо с подробными разъяснениями. Иначе опять вместо похвалы и восхищения получу вот это вот всё… А теперь пошли разберёмся с этим недоразумением, что так неудачно растеклось по тебе. Не увидел Диб в излишне тесных объятиях Зима чего-то подозрительного. Подумал, что захотел тот закрепить любвеобильными прикосновениями их доверительный союз… И только потом, когда трёхпалые лапища вдруг опустились на его пятую точку, мальчик ощутил смятение и замешательство от действий возлюбленного. Дальнейшее же развитие событий обернулось не ещё одним фривольным ощупыванием мясистых человеческих частей, как тот ожидал, а тем, что иркен взял его на руки. Пол вдруг оказался далеко и одновременно близко, кровь прилила к голове, а ноги оказались в воздухе — одно резкое властное движение, и мальчик повис вниз головой на иркенском плече. Восхищением, которое предвкушал получить Зим, Диб почему-то не разразился. Зато закричал так громко, что на его испуганный вопль сбежались роботы-миньоны. Зим снова на своей шкуре вынужден был испытать всплеск человеческой паники, едва ли не разошедшейся сильнее недавнего опасения насчет безопасности иркенского подарка. Прижимая антенны к затылку, он впился когтями в человеческое туловище, думая, что такая пытка способна легко вынудить его разомкнуть руки и отправить мальчика в крайне недолгое свободное падение. Не отпускал он того только из собственнических побуждений не вредить своей живой и полной эмоциональных перепадов ценности. — Перестань верещать или я тебя отправлю обратно на пол! — рычал Зим, на что Диб явно протестующе задёргал ногами. Болезненная встреча с клетчатым линолеумом и так его пугала, а тут ещё иркен грозился сменить одну ужасную выходку на другую! Да только при таком яростном настрое со стороны мальчика иркену казалось он гораздо быстрее выронит того из своих рук, если как-то не угомонит свою пассию. Краем глаза он заметил своих роботов-миньонов. Те стояли в пороге кухни. ГИР держал Минилося на плече — подобно тому, как Зим держал Диба — и медленно крутился вокруг своей оси. Что только усиливало ощущение показательного выступления, так это настойчивый и пристальный взгляд маленького разведчика, направленный прямиком на хозяина. Зим сильно сомневался в том, выйдет ли из примера двух роботов что-то хорошее, но всё же принялся исполнять увиденное: он прижал бёдра Диба к своей груди, чтобы тот меньше дрыгался, и принялся раскручиваться — всё быстрее и быстрее с каждым шагом, пока дибовский торс не приподнялся в воздух. Из вышедшего Зим извлёк две вещи: не смотря на свои крики, ругательства и угрозы, Дибу понравилась внеплановая попытка развеселить его; а какими громкими и активными не были протесты и сопротивления — Зим прекрасно чувствовал истинные мальчишеские чувства, и дефект РПК-браслета окончательно решено было оставить за возможной пользой. Иркен кружил мальчика в центре гостиной, пока тот, в конце концов, не потерял способность говорить, потому что стал задыхаться от смеха. Невольно и сам иркен оскалисто посмеивался — не то из-за заразительности голоса мальчика, не то из-за ощущения чужой эйфории в голове. А роботы-миньоны, успокоившиеся и удостоверившиеся, что между хозяином и Мэри вновь всё наладилось, вернулись к себе. Спустя несколько коротких мгновений Зим остановился. Как раз когда силы стали покидать, а Диб затихал от невозможности дышать и смеяться одновременно. Тогда-то Зим и вернулся на диван, но прежде чем усесться — сдёрнул свою ношу за бока со своего плеча, так что когда он опустился на бордовые подушки — мальчик опустился прямиком на его бёдра. Диб был весь красным, лохматым, его глаза слезились, но улыбка была настолько широкой и жизнерадостной, что Зим чувствовал, как в его груди что-то щемит от умиления и других несвойственных ему эмоций. Своего он, как и хотел, добился: Диб перестал играть обиженного. Его пятая точка побаливала от отметок иркенских когтей, его восседающая на инопланетных бёдрах поза казалась слишком смущающей и откровенной, его нутро говорило о недопустимости подобного невежественного отношения к себе со стороны возлюбленного. И всё же, такой приятный и весёлый опыт пришёлся ему по вкусу, а недавний конфликт исчез из памяти. Диб отдышался, протёр один из глаз скованными руками и поднял на Зима свой взор, горящий чем-то необычайно притягательным для последнего. В себя он пришёл, но ещё немного подрагивал телом и голосом. — После такого тебя прибить мало… Ты ведь согласился с тем, что больше никаких сюрпризов! Что на тебя нашло? Внезапно захотел показать какой ты сильный и мужественный? — А разве я не такой? Или во мне невероятны только глаза?.. — Зим поспешил блеснуть своей нарциссичной сущностью. На его выпад Диб хихикнул и оценивающе пробежался по инопланетному торсу: возможно и не только глаза… Понятным теперь стало, как мальчик оказался на диване после того, как потерял сознание. И всё же не ожидал он от иркена столь удивительных физических данных: мальчику хватало прижать того коробкой к тротуару, чтобы иркен не мог оказать сопротивление, а тут он вдруг спокойно поднимает подростка и даже не спотыкается под его весом. Это поражало в хорошем смысле и вновь наводило на мысль соблазнить возлюбленного. — Конечно, нет… Ты сам по себе невероятный, — мальчик обречённо качает головой, — Невероятный идиот… На сказанное Зим не обижается — это вышло из уст Диба без какой-либо попытки оскорбить. Да и некогда ему было обижаться: мальчишеские пальцы вцепились в розовую ткань на груди Зима, и Диб притянул того к себе для поцелуя. Поцелуя резвого и крайне пылкого, и как бы иркену не нравился такой порыв, он впал в ступор от неожиданности и незнания как себя вести, когда ощутил на своей коже человеческий язык. Шершавый влажный орган уверенно и напористо проник ему в рот — мальчик, очевидно, горел большим желанием сделать это и не раз представлял каково это будет, раз воспользовался подходящим случаем для активных действий. Замешательство иркена только помогло ему свободно осуществить свои фантазии и утолить любопытство, и пока инопланетянин пытался понять насколько естественно происходящее, мальчик успел попробовать на вкус его шероховатые губы, прощупать два ряда острых клыков, пробежаться по нёбу и добраться до языка — обычно длинного и подвижного, но сейчас пребывающего в покое подобно сонной упитанной змее. И даже слюна не позволяла забыть, что Диб целовался с представителем другой расы: она слегка пощипывала, как если бы мальчик набрал в рот лимонной кислоты или газировки, но являлось это приятным, а по вкусовым ощущениям секреция казалось сладковатой, и если было так не потому что Зим постоянно налегал на сладкое, то из-за специфики иркенского организма. Для полного удовольствия и погружения в томное действо не хватало только какой-то активности со стороны Зима. Тот всё сидел в своей ошарашенности и не мог даже толком обнять Диба, не то чтобы как-то языком пошевелить или губами. Если бы только руки не были скованны, он бы сдвинулся поближе к Зиму, мягко направил его к тому чего хотел получить от него… Только необходимость разобраться с РПК и заставила его разорвать недолгий, но запоминающийся своей новизной контакт. Так-то будь иркен более смышленым и менее растерянным из-за отсутствия опыта, перспектива остаться сидеть на нём фактически связанным даже привлекала. — Делай уже, что должен, — руки мальчика отпускают ткань униформы захватчика. Ладони мягко скользят вниз. Зим смущённо закрывает приоткрытый рот и немного дёргает головой, чтобы скорее отойти от нового способа целоваться с человеком. Это было неожиданно, и если Диб стремился таким образом показать ему, как нехорошо без предупреждения врываться в чужое личное пространство или тело, как вышло с подарком — ему отлично удалось, наглядный пример излишней грубости и дерзости. И в тоже время — отличный способ продемонстрировать свою страсть в уже знакомом, но несколько отличном любовном действии. Зим задумчиво прошёлся кончиком языка по клыкам, по внутренней части щёк. Остаток человеческой слюны ещё можно было ощутить… Такой специфический, несравнимый ни с чем вкус, а та короткая бескостная мышца оказалась на удивление юркой и подвижной. Так забавно она столкнулась с его сжатым сегментированным языком, так приятно она обласкала его нёбо и дёсна… Стало жаль, что иркен растерялся, что не влился в действие как следовало и не проникся удовольствием полностью, а испытал лишь малую часть её. А оттого хотелось ещё, и одним лишь взглядом Диб побуждал его к повторению: Зим прекрасно знал, что ему следовало сделать — разобраться с вышедшим из-под контроля устройством на руке Диба, но карие глаза вновь горят каким-то озорным огоньком, каким-то томительным ожиданием и будоражащим предвкушением чего-то. Но чего именно?.. Зим снимает металл с туловища Диба. Больше не липкий, живо отходит от поверхности и напоминает гладкие провода или тягучую карамель. Он опутывает части браслета вокруг основы всего — вокруг запястий Диба, надеясь, что ни один из микроэлементов не остался где-то в ткани. А когда дело закончено, и Диб действительно походит на связанного, Зим с интересом рассматривает его туловище, к которому только что мельком прикасался, пока отсоединял растёкшийся и успевший застыть рубин. Кожа на его груди такая же мягкая и кремовая как и живот?.. Иркен осторожно прикасается к месту повыше солнечного сплетения. Ничего мягкого, только сплошные рёбра. Прощупать остальное мешают предплечья мальчика, и иркен решает их приподнять для своего удобства. Скованные запястья оказались над головой Диба, и пока Зим держал их в воздухе, другой рукой он продолжил начатое. К очередному проявлению любопытства к человеческому телу Диб отнёсся спокойно. Удивлённо похлопал глазами, когда Зим вдруг задрал его руки, но ничего не сказал. Едва ли и этот интерес был обусловлен чем-то романтическим или страстным. Хотя взгляд иркена проявлял немного больше, чем любопытство. Трёхпалая ладонь осторожно поглаживает юношескую грудь, с той стороны где есть мягкая мышечная прослойка, отделяющая кожу от костей. Переходит немного в сторону предплечья, где вновь можно ощутить когтистыми фалангами рёбра, но большой палец ещё в состоянии коснуться чего-то маленького и округлого, размером с бусину. Коснуться, обогнуть пару раз подушечкой, слегка потереть в немом вопросе, после чего трёхпалая ладонь плавно скользит вниз по мальчишескому боку, где вновь можно ощутить эту приятную рукам мягкость. Зим мельком смотрит на Диба. Прикрывший глаза, тот даже не шелохнётся. Но не в безразличии, а в каком-то странном удовольствии, что заставило дыхание сбиться. Иркен прикасался к нему, и мальчик не сопротивлялся, но даже если только потому что не возражал, то иркен видел здесь что-то правильное и естественное — он ведь владеет теперь человеком, не так ли? Вправе проявлять себя хозяином, вправе оставлять на теперь своём теле метки и трогать то как ему заблагорассудится. И Диб не мог предъявить ничего против его желаний. Трёхпалые руки перешли к животу. Зим взялся за край синей футболки. Ещё недавно он хотел узнать, что находилось под синей тканью, и вот сейчас момент, поза, время в которое Диб присутствовал в сознании — казались подходящими. Он поднял подол одёжки на несколько сантиметров вверх, где ничего нового ему не открылось, и его собственность всё-таки решила подать голос: — Может, ты хотя бы из вежливости спросишь меня о чём-то? «Ди-иб, можно я тебя раздену?» «Конечно, Зимочка! Срывай всё, что не жалко», — наглядно проведя диалог с самим собой, Диб окатил Зима строгим и немного усталым взглядом. Казалось, ничему Зим не учится, — Я думал, мы прекрасно обсудили, как важен диалог друг с другом. Но вот ты снова обращаешься со мной так, как тебе вздумается. Хотя самое ужасное здесь, что ты совершенно без понятия, чем сейчас занимаешься… Зим и правда не знал, чем его так приманило человеческое тело. Возможно, он мог бы объяснить своё любопытство романтическим влечением к Дибу, но было что-то ещё. Что-то, чего он не понимал, словно какая-то важная деталь собственного организма ускользала от полноценного осознания. Он смотрел на мальчика и ощущал тот любовный голод, о котором был наслышан, но это не походило на простое желание прикосновений, объятий и поцелуев. Он хотел разорвать его на части и одновременно с этим вылизать и обласкать подобно заботливой мамаше своего детёныша. Чтобы Диб трепетал под напором его страсти и мощи, но в то же время наслаждался действиями Зима. Если такое противоречивое желание возможно было осуществить, потому как Зиму и фантазии не хватало представить нечто подобное. — Зим… изучает человеческое тело, — робко бормочет иркен и отпускает скованные мальчишеские запястья. Не нравилось ему собственное помешательство, которое он даже охарактеризовать не мог рационально. Ещё сочтёт его Диб каким-то сумасшедшим, что проявлял чувства не так, как положено у людей… — Прямо как делал бы Диб, если бы ему попался живой образец иркенской особи. — Ага. И много ты узнал, пока щупал мои соски? В ответ на циничную насмешку Зим лишь угрюмо хмурится. Когда у него только появились чувства к Дибу, тот уже имел представление с чем столкнулся не обременённый былыми привязанностями иркен. Может, и сейчас он знал, что происходило с Зимом? Эта загадочная ухмылка, этот самоуверенный в своей правоте лик… Диб точно знал больше, чем Зим, и это раздражало и злило своей несправедливостью — по сравнению с мальчиком иркен выглядел каким-то недальновидным недомерком. И подобное отставание в развитии считалось во много раз хуже, чем если бы Диб однажды перерос Зима. Пускай и осведомлён был Диб в такой мелочи, как «секс» — Зим и слова-то такого не знал. — Слушай, ещё на кухне мне казалось, у нас может выйти небольшой интересный опыт. Но раз ты настолько сильно хочешь увидеть меня без одежды, может мне стоит показать тебе все приятные стороны человеческих отношений?.. Игривое предложение Диба только подтвердило догадки Зима: раз тот охотно готов был поделиться своими знаниями с Зимом, значит был прекрасно осведомлён о том, что крылось за простой на первый взгляд нуждой оказаться как можно ближе к объекту обожания. Хотел ли Зим узнать ответ? Окунуться ради этого во все причуды человеческих взаимоотношений и при этом удовлетворить связанное с мальчишеским телом любопытство казалось мелочью. Вот только через что ему предстояло пройти?.. Диб озорливо покусывает нижнюю губу, осторожно придвигается поближе к телу Зима своим, почти утыкается носиком в его растерянный зеленокожий лик. Неужели тот наконец ощутил то, что испытывал полосозревающий подросток? Бедный, неопытный, запутавшийся в себе инопланетянин… Мальчик с радостью бы помог ему разобраться в себе и своих желаниях. Раз возник такой момент, когда можно не ходить вокруг да около, а действовать прямо — не стоило упускать искушающую возможность. — Что скажешь, мой сильный и страстный иркен? Сделаешь мне ещё один подарок на день рождения?.. — под лукавое воркованье напористого мальчишки Зим нервно сглатывает. Диб точно просил не о ещё одном браслете. Его пылкий, почти агрессивный настрой пугал, но также и притягивал — подобно огоньку свечи: прелестный и озорной так и манил в ноющей прихоти прикоснуться к нему, вот только обжечься и навредить себе не хотелось — ни по собственной глупости, ни благодаря излишней необдуманности и решительности своей пассии. А раз мальчику в каком-то будоражащем и захватывающем действе требовалось обязательное участие «его сильного и страстного» иркена, значит, предстояло нарушить очередной закон своей Империи. Иркен к своему стыду думал, что не против пойти разок против заложенных в ПАК программ, если его и дальше будут одаривать любвеобильными словечками. Неужели настолько сильным являлось влияние человека на него, раз он готов был даже на миг позабыть о собственной консервативной родине и слове собственных Высочайших?.. Пальцы Диба медленно, но уверенно обхватывают воротник розовой униформы. Диб приподнимается на коленках, немного возвышаясь над Зимом, прижатым к диванным подушкам. В брюхо тому упирается раскалённая причина всех гадких и постыдных, но таких любопытных и привлекательных подростковых фантазий — Зим не успевает глянуть вниз, как Диб продолжает ворковать, — Обещаю, тебе он тоже понравится… Только освободи мои руки, и мы сразу перейдём к делу. Причин не верить Дибу у Зима не имелось: ему прекрасно запомнилась картина того, как ещё недавно мальчишка под ним стонал и извивался от удовольствия. И если не меньшее удовольствие ждало и иркена, может и переживал он зря? Зим неспешно облизывается; задумчиво прикусывает кончик языка, когда тот достигает уголков его губ. Ещё ничего не началось, а ему вновь жарко и душно, вновь какая-то часть в нём отказывалась работать как надо и изнывала в требовании сотворить с осмелевшим мальчишкой нечто непостижимое для иркенского ума. Даже ПАК сходит с ума: детали какой-то установки грозятся слететь с катушек если не от возбуждения, то от того, что Зим испытывал это самое возбуждение — запретное и нежелательное для особей Империи. Последствия за сильным искушением представлялись крайне опасными… В глазах расплывается от кружащей голову похоти. Его ли это похоть? Дибовская ли?.. Зим кладёт руки на бёдра Диба. Умереть ради Империи — большая честь. Умереть ради мгновения удовольствия с юным человеком — большая глупость. Но отчего-то угроза собственной жизни от познания страсти не отталкивала. Диб здесь, рядом с ним, тогда как Империя отослала его далеко-далеко. Должна ли его заботить судьба той, кого не заботила судьба Зима?.. Безумием и настоящим преступлением было так считать, да только Зим уже преодолел порог многовековых устоев. Пути назад не осталось — только вперёд. Только в объятия того, кто согласился быть с ним до самого конца. — Конечно… Я сейчас же помогу тебе с твоим подарком, — Зим озаряется оскалистой усмешкой, почти очаровательной, но всё-таки выдавленной едва ли не через силу. Ему не хотелось подавать виду на наличие каких-то страхов, каких-то внутренних противоречий, но жажда жить в нём была столь же сильна, как желание по-настоящему овладеть Дибом. Он был почти уверен, что ему всё понравится, и всё же расстаться с жизнью в процессе или на страшном суде казалось столь же страшным, сколь и неотвратимым. Судьба его предрешилась едва он влюбился в эти лучистые, карие глаза… — А потом ты расскажешь и покажешь, почему смотришь на Зима так, словно хочешь сожрать его живьём. Такой отзывчивый настрой со стороны Зима заставляет Диба смеяться. Неужели он и правда выглядит так нелепо, как его и описали?.. По-крайней мере, своего он добился — теперь Зиму от его желания не отвертеться, сам согласился исполнить с ним первый раз. Вот только всматривается он в зеленокожее лицо и кажется, словно Зим от предстоящего процесса не в восторге… Под взором рубиновых глаз игривое и любвеобильное расположение духа почему-то сходит на нет, Диба начинает переполнять тревога и волнение. Вместе с мальчиком начинает переживать и иркен — чего такого тот завидел в нём, что от всей разгоревшейся страсти вдруг не осталось и следа? И почему его обеспокоенное лицо теряет свои очертания?.. — Я… Я не… Б-боже мой… — спешно Диб слазит с зимовских колен. Он в ужасе, насколько Зиму видно из-за размытых образов перед собой. В ужасе и панике от него, и в не меньшем ужасе от самого себя, — Прости меня! Я не хотел быть таким навязчивым!.. Я действительно думал, что ты не против… Растерянный и ошарашенный, Диб не знает, что делать: у него буквально связаны руки. Он кружит в лихорадочных беспокойных раздумьях, пока не решается позвать ГИР’а и Минилося на помощь, и когда роботы-миньоны снова оказываются в пороге, когда видят произошедшую ситуацию, то тоже переполняются паникой и тревогой и исчезают куда-то. И только Зим всё сидел на месте и никак не мог понять, в чём вообще причина того, что все вдруг разом посходили с ума. Сидел и недоумевал, что за влага бежит по его щекам, по его шее прямиком к воротнику, пока не пришло закономерное и логичное осознание: единственный, кто среди всех оказался не в себе, это сам иркен. Спустя время непрошенные ненавистные слёзы наконец-то прекратились. Видно, не только от страсти расплывалось в глазах… Но и обстановка сменилась, стала какой-то поникшей. Зим держал в замотанных руках кружку горячего шоколада, которую услужливо притащили ему роботы вместе с пледом, в который укутали его. Минилось расположился на голове хозяина, ГИР сидел рядом с ним и гладил его по спине — заботливые миньоны старались по-своему оказать иркену поддержку, показать, что они рядом и что тому не о чем переживать. И не сказать, что их усилия оказались напрасны. А вот Диб… Зим боялся и в его сторону взглянуть. Оправданий своему странному и неожиданному эмоциональному всплеску он найти не мог. Было не по себе от такого поворота событий, и омрачалось всё тем, что он предстал в таком ничтожном и беспричинно разбитом виде как перед слугами, так и перед дражайшей пассией. Зря только заставил всех распереживаться… И Диб, как Зим мог ощущать, переживал больше всех, поскольку сидел на другом краю дивана — как можно дальше от сгруппировавшейся троицы, не в состоянии даже приблизиться к тем. Переживал за состояние иркена и целиком был погружён в самобичевание, поскольку думал, что причиной слёз возлюбленного являлся он и его неприемлемое, не знающее рамок поведение. Он ведь даже ни разу не спросил у Зима, хотел ли тот близости с ним, всё на себе зациклился и на своих мимолётных, возникших в порыве гормонального буйства желаниях… Как глупо и эгоистично. Чрезвычайно плохой пример для того, кто только начал отношения — что теперь скажет Зим? Что Диб обладал темпераментом насильника? Видимо, так, раз дошло до настолько ужасного и врезающегося в память зрелища как плачущий иркен: уж кто-кто, а горделивый и вечно во всём уверенный захватчик никогда не создавал впечатление того, кого можно довести до слёз. Оказалось, что можно — настолько плохим являлся мальчик и его бесстыдные игрища, в которые он затянул бедного невинного инопланетянина. — Проваливайте уже, — тихо фыркнул Зим. Заботливые роботы так облепили его, что это даже казалось неловким и смущающим… Прямо няньки, которых не хотелось показывать близким приятелям, чтобы избежать насмешек, — Всего заобнимали, молодцы… Займитесь теперь другими делами, подальше от Зима. Приказу оставить хозяина ГИР и Минилось последовали безропотно. Зим часто обращался с ними грубо и резко, но повода обижаться у роботов не имелось — в глубине души тот всё равно их любил, а привычный жёсткий тон являлся настолько естественным, что в какой-то мере считался показателем нормального состояния иркена. А свою священную миссию по успокоению иркена роботы исполнили, так что со спокойной совестью можно было удалиться. Правда, ГИР не спешил это сделать… Когда уже стоило скрыться в коридоре, он остановился на выходе из гостиной. Диб понурым взглядом провожал зимовских слуг и очень удивился, когда один из них вдруг обернулся к нему. Затем маленький СИР принял враждебный режим, при котором все яркие голубые лампочки становились красными. Он окатил мальчика злобным взглядом и предупреждающе провёл рукой по своей шее, после чего беззаботно убежал вприпрыжку, мигом вернувшись в своё нормальное дурашливое состояние. А мальчик остался пребывать в шоке и боязливом волнении, крайне серьёзно восприняв угрозу лишиться головы, если он вновь как-то обидит хозяина роботов. Он пришёл к удручающей мысли, что теперь в этом доме ему не рады. И если даже самый дружелюбный андроид больше не хотел с ним общаться, то оставаться у Зима нет никаких причин. — Думаю, я пойду домой… — нервно и тихо подал голос Диб. В сторону Зима он тоже боялся смотреть, поэтому не видел, как тот старательно выпутывался из пледа. А стоило ему озвучить не желание, но необходимость скрыться с глаз того, кому он, по всей видимости, навредил, как раздался грохот, и мальчик вздрогнул от неожиданности, но остался сидеть и взгляда не бросив на иркена. Толстая пушистая ткань никак не способствовала тому, чтобы можно было спокойно держать кружку. А уж держать её и одновременно с этим выпутываться из плотного пледа… И всё же, выронил кружку с горячим шоколадом Зим скорее от удивления. Кружка разбилась, тёмный напиток образовал лужицу под ногами, а Зим застыл в страхе собственных опасений и в грозном отчаянии уставился на Диба. Нет, не мог тот уйти… Не мог уйти сейчас! Но его состояние, его вид говорили о том, что мальчик скорее уйдёт, чем сменит свою скованную сгорбленную позу и перестанет винить себя в случившемся. Ещё и РПК в волнительной обстановке успел расплавиться, застыть и снова неуклюже свисал с мальчишеского запястья толстой плотной тянучкой (но хотя бы руки теперь его были свободны)… Нет-нет, нельзя было дать ему уйти, нельзя было оставлять нелепый разыгравшийся случай с таким ужасным концом — Диб ведь мог и не вернуться!.. Зим, оставивший попытку выбраться из пледа, разорвал тот паучьими лапками и почти в панике вскочил с дивана. — Ты не можешь уйти! Ты только недавно пришёл, мы ещё с твоим браслетом не разобрались! Ты знаешь, сколько я ждал тебя?! — иркенские ладони впились в плечи Диба. Зим злостно заглядывал тому в лицо, но тот отказывался смотреть в ответ, только лишь отворачиваясь. Такая реакция ещё больше злила и подводила к отчаянию, с которым иркен остервенело боролся: он заставит мальчика передумать любой ценой, — Не смей оставлять меня сейчас! Я запру тебя в лаборатории или снова прикую к хирургическому столу, если ты попытаешься это сделать! А если даже ты и сбежишь, то через защитный режим тебе не пробиться! — Но я не заслуживаю того, чтобы оставаться здесь! — мальчик спрятал виноватое лицо в ладонях. Иркену подумалось, что если ещё и он заплачет, то это будет просто смешно, — Не после того, что произошло. Я такой придурок!.. Как Зим понял, Диба переполняло отчаяние не меньше, чем его самого. Что ж, выход здесь виднелся только один: диалог. Тот самый, про необходимость которого Диб и говорил, и если это поможет им уладить возникший конфликт, то Зим готов был попробовать. Он отпустил мальчика, обречённо вздохнул и уселся рядом с ним. Вроде такая несложная вещь, как разговор, а ощущалась как целое испытание… Пускай ему и нравилось поболтать с кем-то время от времени, ненавязчивый лёгкий диалог совершенно не сочетался с раскрытием каких-то внутренних терзаний и разговорам по душам, который ему и предстояло совершить. — Я не плакал. — Нет, ты плакал! — тоскливо стонет мальчик на угрюмый отклик. Стонет прямо в ладони, которые как дополнительный барьер ограждают его от возможности встретиться с осуждающим иркенским взглядом, — Я был слишком настойчивым и совсем не думал о тебе! Мне так жаль, что я заставил тебя согласиться на моё идиотское предложение. Мы ведь только начали встречаться, а я уже полез к тебе со своим зудом в штанах! Таких, как я надо, изолировать от нормальных людей и других существ!.. — Я абсолютно без понятия, что ты несёшь сейчас! — ни в одной самообвинительной фразе Диба Зим не видел никакого смысла. И вряд ли это было связано с тем, что он не разбирался в человеческих традициях или отношениях как таковых. В конце концов, все попытки Диба выставить себя в плохом свете разбивались об один простой факт, — Но если кто-то из нас и может быть опасным, то это я! Потому что, позволь тебе напомнить… Я — иркен! У меня есть оружие за спиной. У меня куча всего способного уничтожать города и людей… У меня даже руки выглядят опасными! Ты просто детёныш собаки по сравнению со мной! Милый, большеглазый, пушистый зверёныш. — Морального давления никто не отменял! — Диб всё-таки не удержался и раскрыл своё лицо. Как бы не боязно ему было встретиться с глазами Зима, стремление доказать свою правоту казалось намного важнее: Зим просто обязан был знать, что внешность обманчива, — Я был навязчивым, я пытался манипулировать тобой, я думал только о себе. Это плохо! Я не должен был так поступать, я заставил тебя плакать! — Да не плакал я! — в возмущении иркен встал на ноги, — Я был растерян, потому что не понимал, чего ты хотел. Но это не значит, что я возражал насчет твоего идиотского предложения! Я абсолютно полностью готов был узнать, чем ещё занимаются люди кроме обмена слюной и обжиманий! — Тогда что произошло?! — на все попытки отрицать очевидное не сдержался и мальчик и тоже вскочил с места, — Я ведь видел твои глаза! Ты был таким нервным и напряжённым, почти испуганным!.. Но когда ты только рассматривал меня, мне показалось, что ты… Что мы могли бы… — Диб запнулся и робко опустил глаза. Не лучшее было время для недомолвок, но прямо сообщить о своих желаниях казалось сложным — не до конца ещё стыд атрофировался… Тем не менее, Зим тоже понимал, что если тот жаждал от инопланетянина откровенности, то ему стоило и самому быть откровенным. — Мы могли бы что? Говори, человечишка. Ты и так сделал намного больше, чем сказал. — Мы могли бы заняться сексом… — смущённо выдавил из себя Диб. И правда: спустя несколько раскованных объятий и страстных лобзаний стесняться обычного слова было как-то глупо, — Мне показалось, что ты тоже хотел меня… Поэтому я был в шоке, когда у тебя глаза намокли. Я почувствовал в тот момент, что перестарался со своими попытками соблазнить тебя. Решил, что ты был не готов к такому серьёзному шагу, но боялся сказать… Вот на тебя и нахлынуло… Извини, что сразу не заметил твои переживания… И всё равно Зим не понимал ничего, как бы ни старался… Пустые фразы, толком ничего не значащие и не говорящие ничего об истинных намерениях Диба. Не думал он, что однажды пожалеет о своей принадлежности к инопланетной расе, потому как, наверное, только настоящий человек не станет переспрашивать ничего по поводу услышанного. Диб достаточно разоткровенничался, и Зим хотел бы сделать вид, что прекрасно всё понял. Хотел бы, но не мог, потому что понимание мальчишеских желаний помогло бы пролить свет и на его собственные желания. Быть может, не такими отличными они и были — если мальчик угадал один раз, то и во второй раз вряд ли ошибётся в своём всезнании. Диб скромно и растерянно мнётся на месте в надежде, что озвучил и объяснил всё возможное. Левая ладонь скованно потирает локоть — от собственных откровений было немного стыдно, но также это принесло какое-то облегчение. Не пришлось делать какие-то намёки, обошлось без физического давления, всё вышло достаточно прямолинейно — можно было похвалить себя за смелость в признании собственного нездорового влечения к инопланетянину. Вот только Зиму оказалось мало уже сказанного: — Ты всё ещё ничего не объяснил мне. Чего ты хочешь конкретно от Зима? — Ч-чем ты меня слушал? — Диб теряется от возмущения и негодования. Зим вообще присутствовал во время их диалога? Или всё прошло мимо его антенн?.. — Я только что рассказал о своих желаниях! — Твои «человеческие» объяснения для меня ничто! Я должен знать, что ты хочешь, чтобы Зим делал с тобой! Во всех подробностях! — Ладно! Я скажу, раз ты настаиваешь! — мальчик буквально пылает от смеси злости и смущения, но на брошенный вызов не теряется. И его пылкость в словах и жестикуляции вызывает у иркена странный гипнотический восторг, — Я хочу, чтобы ты обнимал меня так крепко, что я не мог бы дышать!.. Чтобы ты впивался в мои губы и кожу так страстно, что я забыл собственное имя!.. Чтобы… Чтобы ты вытворял со мной такое, что я бы кричал! Кричал от удовольствия, кричал от осознания твоей полной власти надо мной, кричал от того, какой ты грубый и одновременно нежный. Но ты даже целоваться не умеешь, поэтому я совершенно без понятия, зачем так стараюсь что-то разжевать тебе… Если я во всех красках распишу свои фантазии, всё равно ничего не произойдёт, — Диб прикрывает половину лица ладонью и нервно смеётся. Горькое осознание того, что его поток громких фраз снова ни к чему не приведёт, заставлял чувствовать себя нелепо и незначительно. Какой толк выворачивать себя наизнанку, если собеседник будто бы никаких усилий не прилагал к тому, чтобы услышать его? Возможно, это и не вина Зима. Возможно, его инопланетное происхождение и высокомерный темперамент просто не позволяли опуститься на человеческий уровень, на уровень их порочных и первобытных желаний. Хотелось просто поскорее закончить неловкий разговор на том, что Диб впредь будет ставить разум превыше ничтожных потребностей растущего организма, но лишь бы вернуть прежний комфорт между ними с Зимом. — Твои очень нужные «разжёвывания» пригодились бы нам намного раньше, — иркен обиженно фыркает. Порыв мальчишеских желаний по-хорошему его впечатлил, вновь вызвал заманчивую и неподобающую мысль пойти против устоев Империи. Если бы ещё Диб не закончил на крайне нелестной и обесценивающей ноте: слова о том, что Зим «даже целоваться не умеет», тот воспринял остро. Разве у иркена имелась возможность проявить себя как следует? У него вся практика ограничивалась лишь несколькими считанными чмоками и объятиями! Может, незнание Зима и сыграло роль в их недопониманиях, но Диб со своей игрой и хождением вокруг да около виновен был не меньше, — Почему ты молчал всё это время? Почему ничего не сказал? — Серьёзно? А ты прям сразу признался мне в своей симпатии? Что-то я такого не помню! — Диб вновь смеётся, но поводов для веселья здесь не виднелось: Зим не имел никакого права упрекать его ни в чём. Сама идея того, что мальчика могло что-то останавливать от излишних откровений, не должна была вызывать у того удивления! Он сам мучился со своими чувствами, пока, в конце концов, не пришлось принять очевидное неравнодушие к человеческой особи. И он вдруг так просто сводит все переживания мальчика на нет… Дибу казалось, он должен быть в ярости с такого расклада, — Что тебя останавливало, Зим? Может быть, стыд? Может, смущение? Может, ощущение, словно ты испытываешь что-то неправильное?.. Скажи же мне, о великий и могучий захватчик! В напряжении Зим сжал губы ровной линией и агрессивно вздыбил антенны. Нормы морали и общественные установки человеческого общества не шли ни в какое сравнение с консервативным и строгим порядком жизни Иркенской Империи! Но как обычный человечишка мог знать, через что проходил Зим каждый день своего существования? Как мог знать, чего иркену стоили их с мальчиком отношения? И знать ему, скорее всего, не следовало: так Зим только усугубит ситуацию и чувство вины Диба. И всё же не хотелось слышать подобные обвинения, когда дела обстояли куда серьёзнее, чем глупые стыд и смущение. — Закон, — холодно бросает иркен. Всего одно слово, но хватает мальчику, чтобы полностью измениться в лице: худшей причины робости и смятения возлюбленного нельзя было и представить… — Закон Империи мешал мне признаться в чувствах человеку и вступить с ним в отношения. Что творилось в голове Диба в тот момент — Зим прекрасно представлял: обременённый чувством вины за стремление склонить к физической близости наивное девственное существо он принялся корить себя за то, что вообще сошёлся с тем. Даже скверное поведение Зима отчасти оправдалось в его глазах: раз тот переживал за свою жизнь, за свою безопасность и свободу, то наверное имел право метаться меж двух огней — желанием быть с мальчиком и не желанием переступать многовековые устои своей родины. — Теперь я чувствую себя ещё ужаснее… Поникший, почти разбитый… Его отношения строились не только на руинах былой вражды, но и боли и страданиях одного из них, на борьбе о которой другой и не знал. Если бы только Дибу с самого начала были известны истинные причины нежелания Зима встречаться с ним… Едва ли его пыл начать романтические отношения с инопланетным соперником поугасли, но хотя бы он не был так резок с иркеном — тому, очевидно, имелось, что терять, раз он никак не мог переступить через себя. Хотя, фактически, самым ценным и значимым, что мог потерять иркен, являлось его собственной жизнью. И ценной и значимой она была лишь потому, что была единственной, что у него имелось. — Вот только не надо строить из меня жертву рабской ксенофобной системы. Тебя вообще не должно волновать, какие у Иркенской Империи взаимоотношения с её детьми! — Но меня волнует, — Диб обречённо качает головой. Казалось, ничто не могло убедить его в том, что Зим по собственной воле поддался искушению вступить в запретную связь с представителем Земли. Ведь если бы программа отсутствовала, то от множественных противоречий Зима бы это не избавило, — Потому что я не хочу, чтобы ты страдал из-за меня… Как ты этого не понимаешь, Зим?.. Какая очаровательная жертвенность… Раздражала с непривычки, но всё-таки по-своему умиляла Зима. Пожалуй, Диб и правда заслуживал больше волнения и заботы, чем собственная Империя, которая даже не думала о своём изгнанном отпрыске. И сейчас Зиму больше всего хотелось, чтобы Диб вновь стал самим собой: оказывается, не только на иркена нестабильно влияли новые, ещё непривычные чувства и отношения — в то время как хладнокровная натура инопланетянина постепенно оттаивала, подросток только больше терял всякую оболочку и становился излишне чувствительным. Хватит уже переживаний на сегодня и завтра, хватит считать себя проблемой для себя и остальных… Зим даст ему то, в чём тот нуждался — чтобы не только своё имя забыл, но и как мучить иркена своими эмоциональными перепадами. Даже если ПАК выйдет из строя или скоропостижная участь явится в следующее мгновение… Нет… Нет! Никакой скоропостижной участи! Если сам Диб не думал о последствиях и просто следовал своим желаниям, то и Зиму пора бы взять с него пример и перестать ждать чего-то плохого. Иначе в его руках действительно останется только собственная жизнь, а вещи намного ценнее и важнее неё просто исчезнут. Диб исчезнет… — Я понимаю… Я всё понял, человек. Зим встаёт вплотную к Дибу. Второй не знает, что от него ожидать; понуро и устало поднимает на того голову. Лицо его такое, словно он вот-вот заплачет. Глядя на Диба, Зим отчаянно и тяжко выдыхает через ноздри, затем озаряется какой-то лёгкой, снисходительной и безнадёжной улыбкой и мягко похлопывает черноволосую макушку — неисправимый нытик… Но нет, рыдать мальчику никто сейчас не позволит. Иркен целует его в губы, целует как умеет, но именно так, как и необходимо в данный момент — осторожно и ласково… Трёхпалые руки опускаются на мальчишеские бока и томно идут вниз к бёдрам, после чего вновь поднимаются вверх в поглаживающем жесте… Мальчик не сопротивляется, робко отвечает на поцелуй и подаётся поближе к иркену. Но, видно, что-то перемыкает в голове после продолжительных поглаживаний, и он упирается ладонями в иркенскую грудь и отодвигается назад. Зим подмечает, что на оборонительный настрой Диба РПК среагировал как надо: перестал волочится по полу, а обволок рубиновым металлом кисть и пальцы, готовый в любой момент трансформироваться в оружие. Забавно будет откладывать мысли о плохом на задний план, когда прямо под носом расположилось неконтролируемое и опасное технологическое устройство. — Перестань… Что ты творишь?.. — спрашивает Диб, хотя прекрасно понимает, к чему своими действиями подталкивал его Зим. Но когда это они успели всё обсудить? Пришло время для каких-то примирительных ритуалов или Зиму просто надоело вести с ним нелёгкий диалог? Такое пренебрежение только отталкивало, да и вдобавок мальчик не мог сказать, что у него осталось хоть какое-то желание для плотских утех: перед глазами всё ещё стояла недавняя ужасная картина с плачущим возлюбленным… — Просто пытаюсь дать тебе то, чего ты так хотел: Зима, — в ответ иркен любезно воркует, обвивает мальчишескую талию и вновь сокращает расстояние со своей пассией до минимума. Мальчик тогда болезненно усмехается. Забавляла его иркенская настойчивость и даже казалась привлекательной… Вот только повторить недавний неудачный опыт он совсем не желал. — Сейчас я уже ничего не хочу… Побудь паинькой и отпусти меня. Уголки губ Зима опускаются вниз сначала в удивлении, затем в обидчивой злобе. Вот оно как? Никчёмные протесты и сопротивления?.. Зим не собирался принимать отказ Диба. Он лучше знал, что требовалось Дибу! Даже если не до конца понимал, как работала подобная помощь. Ладони мальчика всё ещё упираются в иркенскую грудь. Диб пытается вырваться из объятий трехпалых рук, но те только крепче прижимают к себе. Тогда он смотрит на Зима серьёзным суровым взглядом: «нет» значит нет. Зим глазеет на него продолжительные секунды, пока вдруг надбровные дуги не опускаются до лукавого прищура рубиновых глаз, а на зеленокожем лице не вспыхивает самоуверенная ухмылочка: «нет» сейчас — «да» потом, стоит только приложить побольше усилий. Зим снова пытается поцеловать Диба, но тот усердно старается отодвинуться сам или отодвинуть от себя внезапно любвеобильного инопланетянина. Трёхпалые руки столь тесно сжимают его бока, что сбежать из плена иркенских объятий думается маловероятным. Но мальчик не сдаётся и подаёт спиной назад, чтобы оказаться лицом подальше от иркенских губ. Даже закрывает рот иркена ладонью, отчего на миг победно улыбается, пока сам иркен глазеет на него как на дурака… Когда-нибудь он обязательно сдастся… И Зиму приходит в голову, как одним простым движением свести все усилия Диба на нет. Хмурый взгляд рубиновых глаз обрамляет тень коварства. Диб не знал, что задумал Зим, и не хотел узнавать. Пришлось… Зим навалился на него всем туловищем и заставил Диба ещё сильнее прогнуться в спине. От его действий Диб вскрикнул и спешно схватился за ткань униформы захватчика. Вот уж прекрасный поворот событий: иркен держит его в каком-то подобии лимбо или особо развратного танго, и теперь мальчику никак не отодвинуться и никуда не сбежать. Это осознаёт и нависающий над ним иркен, отчего довольно улыбается, явно гордый своей задумкой и удовлетворённый тем, что излюбленный человечек полностью в его распоряжении. Только бы не переусердствовал со своей властью и не выронил мальчика из рук — Диб переживал из-за этой вероятности больше, чем от грядущих похотливых действий со стороны Зима. — Плохой инопланетянин, место! Нельзя так навязчиво домогаться других созданий. — Ты просто злишься потому что я раньше не был таким активным, не так ли? Но не переживай, я обязательно исправлю этот маленький момент, Ди-иб… — Свой шанс поактивничать ты упустил, раньше нужно было думать. Теперь отвянь. На столь жестокую бескомпромиссность Зим угрюмо фыркает — какие там мысли об активных действиях, если он только недавно узнал о распаляющих людских желаниях?.. Раз уж нужда Диба была озвучена, лучше позднее привести её в исполнение, чем совсем оставить мальчишку наедине со своими удручающими раздумьями. Зим снова делает попытку поцеловать человека, но тот сжимает губы и отворачивается. Казалось бы, даже в безвыходной для сопротивлений ситуации нашёл способ противостоять иркенским чарам… Это злит. Что ж, раз мальчишка такой упрямый, придётся довольствоваться чем есть: на одних губах свет клином не сошёлся. А нужно будет — Диб сам его обязательно поцелует. — Я хочу обнимать тебя так, чтобы ты не мог дышать… — шепчет иркен и трётся губами о шею мальчика, будто в собственническом желании оставить на нежной кремовой коже свой аромат. Его касания, его тихий вкрадчивый голос заставляют мальчика раздосадовано прикусить губы: неправильно заводиться после того, что ему пришлось увидеть, но проклятые порочные фантазии, проклятые гормоны, проклятые чувства… Он ощущает, что просто не в силах остановить Зима! А когда одна из трёхпалых рук вдруг ныряет под плащ и под футболку Диба, тот с жарким взволнованным выдохом вздрагивает и изгибается навстречу беззастенчивых прикосновений. Кажется, для того, чтобы соблазнить его, Зиму и особых усилий не требуется… Его присутствия вполне хватает, чтобы распалить, а кроткие и едва начавшиеся ласки лишь усиливают и так разыгравшуюся эйфорию, — И целовать так, чтобы ты забыл обо всём на свете… — Зим оставляет на шее Диба влажный поцелуй. Трёхпалые руки крепко сжимают податливое разгорячённое тело; ладонь под футболкой властно сминает кожу запотевшей мальчишеской спины. Диб дрожит от удовольствия, невольно поглаживает пальцами спину своего инопланетянина, но и без измождённых откликов с его стороны Зим физически ощущает его наслаждение. И это томное приятное эмоциональное колебание в голове только побуждает к дальнейшим действиям. Иркен трётся о щеку мальчика своей, проводит языком по зарумянившейся коже и с сожалением понимает, что не может вспомнить последнюю фразу из списка пылких подростковых желаний. Только неуверенно заключает, — И делать ещё что-то третье, что до Зима так и не дошло… Диб посмеивается про себя, что отражается лёгкой улыбкой на лице. Пускай Зим всего лишь повторял сказанное им недавно, всё равно слушать это доставляло удовольствие: его хрипловатый тон и грубоватая манера речи, его осознанное и ответное желание обладать мальчиком… Впрочем, степень этой осознанности легко можно было оспорить. — Твои желания совершенно не сочетаются с твоим недавним лицом. — Да забудь ты уже про моё лицо! — срывается Зим, полный недовольства. Зачем портить момент наслаждения ненужными беспокойствами! Неужели до конца жизни Диб теперь будет припоминать ту неловкую ситуацию? Видно, чтобы тот, наконец, отпустил её, придётся предоставить хоть какие-то объяснения, — Зим просто… п-переволновался, ясно? Ничего больше! — Честно?.. И как можно обмануть эти большие, полные невинного благоговения и наивной надежды карие глаза?.. Зим на миг теряется, заглядывая прямо в них, после чего, переполненный странной нежностью, улыбается. Улыбается так уверенно, чтобы Диб не сомневался в его словах, но так очаровательно, чтобы тот и сам не мог сдержать улыбки. — Разве я когда-нибудь лгал тебе, Диб?.. — Ой, иди ты! — от любовных иркенских воркований мальчика переполняет циничное негодование и едкая насмешка: вопрос, мягко говоря, очень спорный. Мальчик обиженно смеётся и хлопает иркена по спине — такие слова точно не гарантия честности бывшего врага! Иркен не строит из себя святого, а посмеивается вместе с мальчиком. И всё же, может, не стоили его волнения такого внимания? Зим всё ещё с ним, не смотря ни на что, и это, наверное, серьёзный показатель важности Диба для него. Раз приходиться лгать, изворачиваться, подавлять какие-то эмоции… В таком случае, необходимо было знать совсем другое, — Но серьёзно… Я должен быть уверен, что я не сделал тебе ничего плохо. — Что ж… Ты сплошная головная боль, когда неожиданно начинаешь пускать сопли или устраиваешь громкие словесные потасовки, но — нет. Ничего плохого Зиму ты пока не сделал… — Вижу, ты прям в восторге от меня… — нелестно, но необидно: Зим явно подтрунивал, пускай и с насмешливым недовольством и частицей правды. Диб робко улыбается, имея отличное представление, как он выглядел со стороны в последние дни, и хочется даже как-то пообещать исправить своё поведение. Самому себе он таким не особо нравился тоже, — Неужели я и правда так часто плачу?.. — Тебе стоит чаще улыбаться! Ты выглядишь здоровее, пахнешь лучше и радуешь своей милой мордашкой Зима. Подумай об этом. — Обязательно, были бы только причины улыбаться… Не хочешь побегать за мной также, как бегал за Тэк? Совсем немножко… Может, это расшевелит мою жизнерадостность, — лукавая задорная усмешка. Зим с недоумением расценивает его просьбу: неужели Диб хочет такие же безумные отношения, какие были у Зима с непрошенной своенравной завоевательницей? И можно ли было вообще их так назвать?.. Иркенка явно пользовалась земным изгнанником, кроме односторонней симпатии ничего отдалённо похожего на романтический союз в их взаимоотношениях не было. Но человек… Мальчишка — совершенно другое дело! Ласковый, отзывчивый, неравнодушный к иркену — он точно будет ценить то, что для него делают. Как надеялся Зим… А если у Диба станет меньше поводов для огорчений, то появится больше времени для обожания своего инопланетянина! — Считай, что я уже закупился цветочными сорняками и стейками в форме сердец… Диб собирался было сказать, что он лишь пошутил. Ему хватило бы и просто, чтобы Зим был в меру заботливым и милым. Но улыбка Зима такая самоуверенная и любвеобильная, что как-то не хочется перечить его желанию проявить себя с лучшей стороны ради улыбки мальчика. Ничего… Обязательно скажет потом. Сейчас персональный повод для радости должен был проявить себя в другом, совершенно новом ключе, и мальчику думается не терять время. Пока снова что-то пошло не так, стоило ещё хотя бы на шаг приблизиться к желаемому, поэтому он обвивает иркенскую шею и сливается с возлюбленным в поцелуе. ~конец второй части, прим. автора~ Иркенский язык кажется настолько длинным, что будто способен оказаться глубоко в человеческой глотке. Тем не менее, здравый смысл не позволяет Зиму проводить такие эксперименты над своей пассией, хотя он и не знает толком, как обращаться со своим сегментированным органом. Уровень зимовских навыков столь низок, что его действия больше неуклюжие и боязливые, чем осторожные и направленные на изучение и получение удовольствия — одновременно вытворять такой фокус сложно. Но Диб не перенимает инициативу на себя, а терпеливо ждёт, пока Зим освоится в более глубоком и интимном проявлении чувств. Всё ещё хочется вернуться к старой технике, где не нужно было проявлять столько манёвренности, где движения были простыми и монотонными. И всё же Дибу, судя по ощущениям в голове, нравится, и Зим старается прислушаться и к себе — быть может, ещё немного приноровиться, и французский поцелуй раскроется во всей красе… Но пока всё, что иркен испытывал, это сочувствие к человеческим особям: маленький и мало вместимый рот, тупые бесполезные зубы, короткий шершавый язык странной формы… Внутри человека едва хватало места! Весь этот жевательный набор сильно сужал пространство для каких-либо манипуляций, и сколько бы Зим не огибал горячее и влажное нутро, он то и дело сталкивался с шершавой бескостной мышцей. Пришлось принять это как знак того, что стоило уделить той особое внимание, раз она занимала почти всё пространство ротовой полости человека. Короткий шершавый язык странной формы… Немного ощупав его поверхность, Зим решил, что не такой тот и шершавый. Вполне гладкий и мягкий, подобно какой-нибудь выпечке, пропитанной сладкой смесью. И не такой уж и короткий: очень даже способен вытягиваться навстречу иркенской сегментированной змее. А вот форма всё ещё странная. Сколько бы иркенская плоть не обвивалась вокруг него, он никак не мог прийти к согласию с собой: то слишком широкий и плоский, то слишком объёмный и узкий, и симметрия под чужим воздействием никак не соблюдалась! Иркен пережал его или наоборот недожал, и где и как именно?.. Бескостная мышца вновь и вновь изучалась со всех сторон, но в своей борьбе за идеал инопланетянин никак не мог одержать победу. Стремление заставить человеческий язык приобрести нужный вид были безуспешными и бесконечными попытками обуздать саму человеческую суть, воевать с которой не имело смысла. Вот инопланетный орган обвивается вокруг мальчишеского языка — на миг он принадлежит Зиму как и сам мальчишка. Вот уже мальчишеский язык кружит вокруг инопланетной сегментированной змеи, будто в желании ублажить и обольстить. Вот, наконец, оба сплетаются друг с другом как в неотвратимом противостоянии кто кем овладеет, кому достанется больше любви и удовольствия, но в итоге каждый как отдаётся другому, так и делится феерией пылкого наслаждения — непостоянного, а оттого ненасытного и не знающего передышки. И Зиму даже нравится как устроена чувственная симфония. Он постепенно вливается в красочное действо, пока полностью не отдаётся любовному процессу, пока движения языка не становятся выработанными на автомате, пока желание продолжать не перерастает в нужду не останавливаться! Можно снова переключиться на Диба, на его податливое пылающее тело, что никуда не денется как и его влажный озорной орган. Можно снова уверенно сжать его в руках, пройтись перчаткой по кремовой коже спины, свободной ладонью зарыться в чёрные волосы. Можно снова заставить его немного прогнуться в спине, потому как к объятиям пары человеческих рук прибавилась нога, обвивающая иркенская бедро, чтобы ничто не мешало прижиматься к возлюбленному самым чувствительным местом человеческого тела. Что ж, раз Диб так невербально настаивал на более раскованных ласках, Зим не мог ему отказать в удовольствии. Его трёхпалые руки съехали вниз к паре мягких округлостей и сжали те когтями, на что мальчик пискнул и застонал ему в рот, но только вряд ли от удовольствия. Кулачки принялись колотить по иркенским лопатками, пока инопланетянин не сжалился над ним и не ослабил властную хватку. Но когда он заставил таз мальчика прижаться к своему чреслу и подался ближе к его телу — красочная вспышка в голове обозначила высокую дозу наслаждения человека. — Да что у тебя там такое в штанах?.. Оно живое? — Зим не смог сдержать любопытства, и хотя из-за их прижатых друг к другу с Дибом тел ничего рассмотреть было невозможно, он всё равно старательно заглядывал куда-то вниз. В голову тогда пришло, что можно и выпрямиться, чтобы всё интересующее оказалось поближе и обозримее. Всё равно Диб больше не делал попыток сбежать и едва ли захочет вырваться из иркенских объятий. Ну, большая его часть точно пока что не хотела… — Да-да, порти дальше атмосферу своей недалёкостью, милый. Это ведь так заводит… Стервозное нутро горделивого захватчика неумолимо просило разомкнуть руки и дать Дибу свалиться на пол. Как он смел строить такие усталые недовольные рожицы, когда Зим всего себя посвящал его удовольствию! И всё же, ничего хорошего бы из такого поступка не вышло, а Зиму более интересно было узнать, существовала ли граница у человеческого блаженства. Тело Диба при желании он ещё сможет изучить. Так что он всё же сдерживает порыв негодования и просто выпрямляется, возвращая мальчика в былое положение стоя и себя заодно. Но от едкого комментария сдержаться сложно: — Зато хотя бы один из нас может завести кого-то… Реакция Диба на зимовское высказывание оказалась столь же злостной и обиженной, как если бы его отправили в свободное падение до фундамента гостиной. Вот только если его самого не уронили на клетчатый линолеум, то его самооценку точно заставили опуститься на неопределённый уровень. Зим думает, что он недостаточно хорош для таких вещей?.. Вот уж неожиданно слышать подобное от того, кто едва ли знал, что находится в его собственных кожаных штанах… Диб выбирается из объятий Зима и как-то холодно отстраняется. Для самого Зима такое поведение — веский повод поубавить самодовольную лыбу, если не переполниться паникой. Думается, что всё снова оборвётся на негативной неопределённой ноте, но иркен не спешит забирать свои слова назад, потому как результатом его язвительных слов становятся неожиданные, но крайне любопытные действия со стороны мальчика. Под взволнованным рубиновым взглядом Диб неспешно сбрасывает плащ с плеч. Браслет на правой руке медленно стабилизировался, принимая свою первоначальную форму. Стало видно, что вены мальчика слегка светятся пурпуром из-за проходящих по ним проводам. Иркен рассматривает его светлые конечности, его небольшой закрытый синей тканью торс, его тонкую шею… Не то, чтобы он не видел мальчишку без его излюбленного чёрного одеяния, но это лишний повод напомнить себе, какой может быть маленькой и хрупкой человеческая жизнь. Почти завороженный Зим поднимает глаза обратно на лицо Диба. Тот держится уверенно, глаза так и горят лукавым напоминаем иркену о том, что тот сам напросился. Ладони берутся за подол синей футболки, и снятая — она летит на пол, где присоединяется к плащу. Эмоций у Зима от представшего пред ним зрелища оказалось столько много, что он не знал толком на какой из них сосредоточиться. В жизни он повидал не мало, но ни одна туманность не имела такого приятного оттенка, как человеческая кожа, а даже лучшие корабли Империи едва ли обладали более плавными и притягательными формами, чем юное тело подростка. Можно было и сравнить увиденное с чем-то живым и полным жизни, но единственную полуобнажённую фигуру Зим мог застать только в зеркале. Теперь же оголённая излюбленная пассия стояла прямо перед ним, всего в паре шагов; провоцировала рассмотреть его как следует, вдохнуть аромат тепла, попробовать на вкус, всячески коснуться; вызывала ноющее страстное желание обладать… Иркен всё смотрел — в страждущем восхищении и любовании запечатлевая каждую деталь в памяти — и понимал, что какая-то часть его никогда не станет прежней. — Хочешь что-то сказать, Зимочка?.. — Диб читал много эмоций на зеленокожем лице. В основном — изумление, восторг и какое-то неосознанное вожделение, которое иркен не понимал. Такая реакция со стороны инопланетянина мальчику, естественно, импонировала. А вид замершего Зима, словно собирающегося с духом чтобы сообщить что-то важное, но не способным выдавить из себя ни слова — очень забавлял. — Н-нет, ничего… Н-но я вдруг вспомнил, что целый день ничего не ел. Может, поужинаем потом?.. Овладевание людьми много калорий сжигает, знаешь ли… С ещё большей насмешкой Диб кивает — он точно пробудил в Зиме «аппетит». Но демонстрация того, что желал увидеть Зим, являлась только началом. Далее он устремился возвратить прерванную близость, и когда он вновь оказался в объятиях возлюбленного, то продолжил распалять его более ощутимым способом. Всё-таки не одному мальчику получать удовольствие, пусть и иркен почувствует на себе пленяющую жажду плотского наслаждения. Диб обнимает Зима за плечи, целует в губы, в уголок губ, припадает к иркенской шее со своими поцелуями… Зиму импонирует его стремление ублажить инопланетную персону, вот только нежные ласки пускай и приятны, но не вызывают и близкого к тому удовольствию, что испытывал от иркенских ласк Диб. Пока мальчик занят своим делом, он решил заняться своим. Не хотелось избавляться от новой пары перчаток, но иркен посчитал, что ощущения прикосновений к открытому мальчишескому телу того стоят. Первым делом он провёл обнажёнными коготками по человеческим позвонкам. Какой интересный приятный изгиб… Точно также коготки проходят по лопаткам, рёбрам, плечам и предплечьям — всё кажется таким любопытным, таким занимательным. При желании он мог бы легко повредить тонкие ткани. Как вообще столь юное существо могло спокойно находиться рядом с ним?.. Зим не понимал, с какой стихией столкнулся, а Диб вот так слепо следовал за своим порывом отдаться ему… Какая прекрасная глупая наивность. Иркен просто не мог подвести его на сей раз, не так ли? Ладони осторожно касаются загривка и плавно скользят вниз по гладкой кремовой коже. Мягкость горячей поверхности вызывает восторг; запах более чем будоражащий; собственническое осознание принадлежности чужого тела… нет, не чужого… своего. Своего человека! Осознание принадлежности мальчишки лишало контроля. Зим распалено выдохнул, почти рыча. Трёхпалые конечности грубо прошлись властным жестом поперёк человеческой спины, и Зим сдавил рёбра подростка в крепких ненасытных объятиях. Он буквально чувствовал, как человеческое шумное спешное сердцебиение отдаёт ему в грудную клетку! И ему хотелось прочувствовать больше; прочувствовать, как сама жизнь пульсирует, трепещет, изнывает в его руках; как сам Диб всё больше и больше теряет себя, сливаясь с возлюбленным в страстном головокружительном порыве. В утробном низком рычании Зим трётся о щеку Диба, об ухо, шею, исполняя неизведанный зов прошлого. Влажные антенны оставляют на обласканных участках иркенский аромат, ещё больше делая мальчика собственностью захватчика. Человеческое обоняние не способно было ощутить всю глубину любовных феромонов иркенской особи. Диб лишь чувствовал небольшую щекотку от прикосновения гладких усиков и забавлялся тем, что Зим настолько возбудился, что у него запотел затылок и стволы его членистых придатков. По-крайней мере, хотелось думать, что он возбудился, судя по поведению, ибо соответствующий отклик об этом Диб не получил: может, сам иркен и не был уверен в том, что находилось у него в штанах и как этим следовало пользоваться, мальчик и представления не имел о наличии хоть какого-то выпирающего органа в районе иркенского паха. Обездвиженный в тисках трёхпалых рук, он оставил попытки распалить иркена, но азарт хоть как-то нащупать у того эрекцию привёл его к единственному возможному способу. Осторожные, почти незаметные толчки напоминали странную попытку сблизиться с Зимом или смягчить и ослабить крепкие объятия, пока в лёгких Диба оставалась хоть капля кислорода, а мозг не отключился в невозможности свободно дышать. В целом, он не жаловался — получил от Зима что хотел… Вот только поисковый эксперимент его не оправдался, ибо если иркен прекрасно исполнит первые пару пунктов в списке страстных подростковых желаний, то насчёт последнего мальчик сильно сомневался: может, обнимать и целовать его Зиму и было чем, но до полноценного коитуса по неопределённым причинам дело вряд ли дойдёт. Впрочем, сильно об этом Диб не задумывался… Не сейчас, не когда Зим так близко и позволяет его маленькой озорной попытке найти у возлюбленного гениталии вылиться в интенсивный любовный фроттаж. Увлечённый и погружённый в удовольствие он может думать только том, что даже столь простые действия, но с кем-то, намного приятнее самого усердного способа самоудовлетворения. Он томно гладит иркенские плечи и лопатки, прижимается к Зиму всем телом в ненасытных объятиях, покорно подаётся зимовской прихоти вновь исследовать себя руками и языком. Но пока он обмякает в ласках своего инопланетного партнёра, пока кусает губы от удовольствия и старается не терять голову в наслаждении, Зим никак не может справиться с ощущением, словно Диб даже обнажившись никак не может до конца расслабиться и полностью довериться ему. Зим вслушивается в его рваные жаркие вдохи, в изнывающую дрожь каждой клеточки человеческого организма, в упоительный опьяняющий водоворот нежных и страстных эмоций; вновь смакует солоноватый запах тепла и сладкий аромат похоти, приятно заполняющий сознание, и неумолимый жар излюбленного создания, волнительно сотрясаемого в удовольствии во власти своего иркена; неохотно, но неравнодушно снисходительно отдаётся незнакомому чувству возбуждения, терзающего всё иркенское нутро. Бесстыдные телодвижения Диба веселили Зима, и он бы даже посмеялся, но слишком был поглощён изнурительным процессом подросткового петтинга. Да и некогда смеяться, пока человеческое существо ищет удовлетворения в его руках, но при этом взамен неосознанно провоцирует то же самое сводящее с ума животное чувство. Но это ничего, всё прекрасно — иркен не без удовольствия перетерпит желание какого-то его органа выйти из-под контроля хозяина; не без блаженного восторга продолжит давать мальчику то, чего не понимал сам, но в чём его пассия отчаянно нуждалась. Взамен же — самая малость… Лишь полная честность и открытость с тем, кто решился предоставить любовное прибежище в своих объятиях. Ещё бы возможным казалось добиться той открытости и честности… Сколько бы Зим не вылизывал Диба, сколько бы не целовал и не обнимал, тот всё никак не мог дать волю своему голосу. Ему было недостаточно хорошо? Нет. С ним вели себя скованно и сдержанно? Тоже нет! Неужели можно было продолжать стыдиться и смущаться собственных действий, когда твой партнёр даже не знает, что их нужно испытывать в этот самый момент? Неужели можно неосознанно готовиться к худшему после всего случившегося, к каким-то неожиданным последствиям с тем, кто просто хотел дать своей пассии немного удовольствия? У Зима создавалось ощущение, что как бы Диб не хотел его, сам отдаваться полностью Зиму и без остатка посвятить себя в его руки он не желал. И не то, что бы такой расклад бил по самолюбию Зима, но точно ранил какую-то часть иркенской души… В какой-то момент Зим вновь опускает руки на пятую точку Диба и впивается в неё когтями, заставляя своё похотливое создание прерваться. Диб замирает, но закономерно кричит — от неожиданности того, что его замечтавшуюся увлёкшуюся персону прервали и от нежеланной почти болезненной грубости возлюбленного. И неизвестно, что злило больше. — Хватит тискать это место своими когтями! Это тебе не стрессовые мячики, животное ты неотёсанное!.. — Надо же какие мы чувствительные… А ещё недавно ты мечтал о грубостях, — Зим разжимает хватку когтей и как бы извиняясь гладит одну из округлостей ладонью. На ощупь больше напоминает пару лучших резиновых свинок с подогревом… Но не об этом в данный момент стоило вести речь и точно не об этом думать: у иркена была гораздо более важная причина прервать их чувственный небесный фрот, о которой он просто обязан был сообщить, — И хотел кричать, но сейчас даже не стонешь. Почему, Диб? — Считаешь, я могу делать это на заказ? — смущённо хмыкает Диб, не особо понимая, к чему Зим заговорил на тему его проявления страсти. Разве, недостаточно было того, что он демонстрировал своё удовольствие физически?.. Или Зим вдруг захотел добиться того, чтобы мальчик не мог посмотреть ему в глаза от стыда из-за своей распущенности? — Нет, но ты ведь можешь делать это, потому что ты очень особенный для меня?.. Тихое сладкоголосое мурчание прямо в ухо Диба звучит почти как признание в любви… Диб в сладкой истоме прикусывает нижнюю губу, готовый в эту самую минуту воспарить к пику блаженства от одного голоса своего захватчика, хотя и так понимает, что его в любом случае не хватит надолго. Вот уж неожиданно, что не знающий обо всех прелестях интимной жизни пар иркен решил вдруг раскрепостить его… И даже если только в силу своей неопытности иркен никак не осудил желания мальчика, то это точно был повод призадуматься: а так ли неправильно то, чем они занимаются? Рано или поздно они всё равно пришли бы к плотскому проявлению своих чувств, как к ещё одному способу познать друг друга и получить взаимное удовольствие от разыгравшихся отношений. Имел ли Диб право так быстро раскрывать для себя физическую оболочку той души, что уже знал весьма продолжительный срок? Имел ли Зим право нарушать моральные устои Земли на пути к губам желаемого молодого существа? Имели ли, в конце концов, они право опустить считанные романтические ритуалы, прежде чем их распалённые тела могли бы глотать один воздух в тесных переговорах полюбовных ласк? Время, общественные установки, верность не писаным традициям — всё это казалось таким неважным и незначительным рядом с тем, кто так далёк был от всего этого. Но даже если то, что они с иркеном делали, не правильно — что с того? В своей неправильности, по крайней мере, мальчик был не один. И раз уж Зиму хватило смелости безропотно заниматься тем, что он даже не понимал полностью, Дибу хватит смелости наслаждаться этим вместе с ним. — Ну, я… Могу?.. Н-наверное… Если это не странно. — А тереться об других это не странно? Я вот сомневаюсь! Но лучше не спрашивай у меня ничего о своей земной недокультуре. Просто!.. — Зим растерянно смотрит вниз. Может быть, Дибу нужна более удобная поза? Может, ему нужно было полностью ощутить себя во власти Зима?.. Если таким образом тот наконец-то проявит все свои эмоции… В конце концов, если мальчику было настолько хорошо с ним, что он готов стонать, то пускай! Иркен совершенно не против, только за: эти звуки по-странному вдохновляли и лучше всяких красноречивых фраз говорили о том, что тот всё делал правильно, — Просто иди ко мне на руки! И!.. И продолжай свой танец червячка. Если это поможет тебе перестать давиться звуками восхищения. Которые я должен слышать… — Мне нравится твой порыв, Зимочка. Правда… Но, — Диб отчего-то хихикает. Зиму уже не нравится, что он нашёл момент для препираний. О, а его едкий насмешливый взгляд… Ну прямо под стать совсем не радушным высказываниям, — Чтобы получались «звуки восхищения», должно быть что-то чем восхищаются. Верно? Ну конечно… Хочет Зим полной отдачи со стороны Диба — соизволь взять на себя инициативу. Какой хитрый человечишка… Зим самодовольно посмеивается. Заслужить расположение мальчишки будет просто! Он ведь великий и ужасный иркенский завоеватель — такой, которого, видимо, и хотел видеть Диб. Иначе к чему такие броские заявления?.. Мальчик щурится, с лукавой ухмылкой поднимает бровь, и иркен окончательно убеждается, что всё понял правильно… Трёхпалые ладони мягко касаются боков мальчишки. Дибу слышится, что Зим будто снова мило урчит, и с его улыбочкой на зеленом лице не трудно так подумать. Вот только хватка когтистых фаланг становится сильнее, улыбочка опускается вместе с надбровными дугами… Дибу становится немного страшно, когда ласковое урчание оборачивается злостным глухим рычанием; когда Зим пронзает его таким неистовым взглядом, словно человек сейчас лишится чего-то важного на своей драгоценной мордашке; когда иркен всёго лишь медленно приблизившись к боязливому лику своей обожаемой пассии, невольно кажется больше и вновь заставляет мальчика прогнуться в спине назад. Может, Диб немного перестарался в своих дерзостях?.. Провоцировать Зима на доминирование столь не лестными комментариями… И ради чего? Ради того, чтобы поглазеть на спешно вздымающуюся грудь, на напряжённые в решительности действовать мышцы, на вздыбленные антенны, хищный оскал, горящие пламенем глаза?.. — На руки, — властно и вкрадчиво бросает Зим прямо в дибовские губы, — Сейчас же. Диб медленно кивает несколько раз, едва дыша. За что боролся, на то и напоролся… Вот теперь Зим будет овладевать им столько, сколько сочтёт нужным во всей своей звериной сути. Мальчишка должен был быть доволен проделанным. И он действительно был доволен… Настолько, что заулыбался бы в предвкушении, если бы не восторженное разглядывание своего пылкого монстра. Один лишь завораживающий грозный вид Зима внушал Дибу мысль, что жалеть ему совершенно не о чем. А если уж вид инопланетного любовника заводил подростка, то когда дойдёт до действий — Зим определённо получит от него того, чего хочет… Грубые объятия обрываются. Зим не стал ждать, когда Диб выйдет из вожделенного ступора. Да и каких действий тот он него ожидал? Что мальчишка подпрыгнет ради его удобства или вскарабкается на него?.. Лучше уж самому всё сделать. Так, иркен опустился к ногам мальчика, взял его за бёдра и оторвал от пола, чтобы прижать к себе нижней частью туловища. В воздух мальчик по воле иркена поднялся не в первый раз, но всё равно немного испугался. Он с тихим визгом впился пальцами в иркенские плечи и для дополнительной подстраховки обвил ногами талию инопланетянина, скрестив лодыжки. Что ж, примерно на такую позу и рассчитывал Зим… Он хмуро сощурился от того, что Диб так непристойно среагировал — в первый раз его ведь не выронили — фыркнул и обречённо покачал головой: он уже называл мальчика обезьянкой?.. «Обезьянка» же только нервно надула губы: обязательно исправит свою реакцию, если у них с иркеном будет больше практики, давить не нужно со своим негодованием… И Зим быстро отпускает не прельстившую его ситуацию: желаемую им позу они осуществили, а благодаря Дибу она даже стала надёжнее — самое время продолжать. Судя по тому, что ещё недавно вытворял Диб, Зиму просто стоило сымитировать его действия. Просто воплотить в жизнь то, что отпечаталось в его памяти… Он неуверенно переместил трёхпалые ладони обратно на пятую точку человека. Это не должно быть сложным… Обычные возвратно-поступательные движения. Зим сосредоточенно прикусывает клыками нижнюю губу и принимается за действия. Ощущения чужого удовольствия мигом возвращаются, и он облегчённо решает, что всё у него выходит как надо. Вот только по отрешённому виду мальчика кажется, будто желанная инициативность иркена скорее обескуражила его, чем обольстила. Он растерянно и почти неверяще уставился вниз, сжимая иркенские плечи — уставился туда, где его вздувшийся пах тёрся об лобок инопланетянина. Пожалуй, в каком-то смысле такая поза и правда являлась удобнее: теперь с телом возлюбленного соприкасался весь его орган, а не только часть… А сам возлюбленный не только властно и крепко держал его в своих руках, но и уверенно подводил к точке кипения. Крайне приятно… Может, и не нужен иркену какой-то отросток для подобных дел, с его-то напористостью. К тому же, у него имелись язык, пальцы, механические щупальца… Не всё так плохо, как-нибудь выкрутятся. — Ты даже не пытаешься… — негодующий комментарий заставил Диба вырваться из собственных размышлений и поднять глаза на Зима. Тот внимательно следил за тем, как Диб всё также кусал губы, рвано дышал и, может, немного скулил, но желанных от него звуков Зим так не дождался! Что ещё нужно было мальчишке, чтобы подать голос?! — Я делаю всё возможное, задница бесчувственная… П-просто… П-попробуй немного ускориться… — произносит Диб дрожащими губами, и Зим живо исполняет его просьбу. В удовольствии Диб прикрывает глаза, запрокидывает голову и раскрывает рот, но к негодованию Зима — к последнему действию он приходит лишь чтобы удобнее было ловить воздух. Один толчок, третий, десятый… Ничего. Ничего! Открыто вздрагивает от волн томной эйфории, беззастенчиво отдаёт своё тело на растерзание иркенских лапищ, но всё также сдерживается в том месте, где действительно не стоит!.. Со злости Зим решает насильно вынудить его издавать хоть какие-то звуки. Он делает шаг назад и опрокидывает Диба на себя. По инерции тот прижимается к его груди своей, а поскольку мальчик вновь так близко к иркену всем своим обнажённым торсом — иркен кусает его в плечо. В ответ от мальчика следует болезненный восклик удивления и возмущения, но показалось в голосе что-то сходное с мазохистской истомой. Наконец-то, хотя бы короткий миг, когда можно услышать, что излюбленное тело трепещет в экстазе… Но Зим на этом маленьком достижении не останавливается. Клыков в своём требовательном жесте он не размыкает и при этом решается доставить Дибу ещё больше неудобств: иркенские когти, в очередной раз впивающиеся в человеческую пятую точку, вызывают у Диба наплыв яростного негодования, но сосредоточиться только на негативе не получается — руки иркена принялись двигаться в настолько спешном темпе, что стало сложным не то, что бы дышать, но и оставаться в сознании. Диб впивается ногтями в иркенскую кожу, Диб жмурится и скалится, Диб выстанывает угрозы, выстанывает проклятья, выстанывает имя Зима… и в конце концов просто стонет на каждый ожесточённый толчок, потому что любимый инопланетный мерзавец никак не может оставить его равнодушным своими выходками. Всё-таки добившись своего, Зим милостиво выпустил бедное плечо Диба из тисков своих челюстей. Пришли долгожданные радость и удовлетворение своей замечательностью и восхитительностью… Зим спешно зализал тёмный укус на кремовой коже и постарался сосредоточиться на всём хорошем, что сейчас происходило между ним и Дибом, потому что с болезненными ощущениями в своём теле — в голову вернулись мысли о плохом, и пока Диб мечтательно грезил о последующих разах их страстных слияний — Зим тешился надеждами о скором конце и невозврату к подобным занятиям. Он мог понять удовольствие мальчика, ведь он и сам испытывал какую-то долю этого удовольствия, пока самая горячая часть мальчишеского тела тёрлась о его лобок и половую складку. Но насколько бы приятным не являлся коитальный контакт твёрдой человеческой плоти с его сегментированным «яйцекладом», отделённым от первого толстой кожей брюха, сопровождало наслаждение мучительное жжение — прямо там, где скопившаяся кровь должна была оживить орудие страсти, но что-то ей мешало. Вместе с ноющим нутром не в лучшем свете проявлял себя и ПАК. Снова какая-то странная деталь дала знать о себе, раскалённая и дребезжащая, будто бы в любую секунду готовая задымиться. Знай бы Зим, как правильно его тело должно было проявлять себя в момент физической близости, он бы сложил два и два и понял связь паразитического устройства и своих застопорившихся вен. Но, увы, посчитал, что раз организму не по себе, раз ПАК сходит с ума, то всё дело в его преступных действиях. Не в том, что предусмотрительная Империя держала своих детей на коротком поводке… А прерваться Зим уже не мог: какой бы невыносимой не являлась опьяняющая эйфория, ему не хотелось останавливаться на пути к своей цели, оставлять Диба в своей неудовлетворённости. Нет, пока он мог дышать, пока собственные органы не вывернуло наизнанку, пока внутренности ПАК’а не перегорели в напряжении носителя, иркен даст мальчишке всё, в чём тот нуждался. Пускай довольствуется своим ощущением любви, нужности и желанности — сейчас иркен ему позволяет! Даже если его старания останутся в тени мальчишеского эгоизма, даже если его излишняя жертвенность никогда не выйдет на свет из-под горделивого замка неразглашения, даже если его шествие против устоев родного дома однажды обязательно обернётся против него: сейчас, пока Зим мог ощутить себя таким же любимым, нужным и желанным — смерть не играла никакой роли. Подступающее чувство тошноты встаёт комом в иркенском горле. От всей этой чувственной, интенсивной любовной практики Зима буквально укачало, и он не знал, что произойдёт быстрее: либо он сожжёт кожу человека вырвавшимся наружу желудочным соком, либо человек наконец-то завершит процесс своего удовольствия. Не могло же оно длиться вечно, верно?.. Когда-то сладострастные эмоции просто обязаны были переполнить сосуд дибовского наслаждения, ибо с каждым властным изнурительным движением трёхпалых рук его сознание всё больше и больше накрывало волной экстаза. И на упоительное облегчение Зима — финал пылкой пытки завершается быстрее, чем тот успел совсем выбиться из сил: Диб срывает горло в отчаянной просьбе — немедленной и крайне необходимой, так что Зим никак не может её не исполнить. Он крепко обнимает мальчика; столь крепко и хищно, словно говоря, что ни за что не выпустит свою драгоценную пассию из своих объятий, какие терзания ему не пришлось бы перенести. Первобытный танец их пылающих тел сменяет нежный порыв тесной и более осязаемой близости. И если томные секунды и останавливаются на миг, то кульминация иркенских деяний неумолимо приближалась, чтобы дать ему волю продержаться ещё немного до необратимого поражения в борьбе с собой. Зим жмурится и рычит в усердной попытке подавить выход всего неприятного, что скопилось в нём за время запретных страстных игрищ. Не сейчас… Ещё немного. Он не может снова напугать Диба своей неадекватной реакцией на естественные людские проявления отношений! Не когда он так упоительно царапает иркенскую спину и исступлённо сжимает ногами талию возлюбленного… Зим чувствует, что на какую-то долю секунды теряет дыхание Диба, теряет сердцебиение. Феерия долгожданного удовлетворения целиком поглощает мальчика. В своих измождённых действиях тот упирается в плечо иркена намокшим лбом. Дрожь распалённого юного тела, пульсация возбуждённой плоти, немой крик — и Зим жарко, опустошённо выдыхает, по-своему разделяя с Дибом этот момент блаженства. Лишь отблеск ярких красок наслаждения, но Зим проникается подростковым оргазмом как своим собственным. Ни с чем доселе несравнимое ощущение оставляет звонкую трещину в фундаменте его мировоззрений. Всё, во что он верил, всё, что он знал — песком осыпается под напором восторженного, высвобождающего потрясения. И сразу люди как-то становятся симпатичны с их никчёмным образом существования, и иркенская раса отчего-то кажется не такой превосходящей на их фоне… Но нет, ничего подобного — это не его мысли, это лишь странная томная усталость говорит в Зиме, вызванная моральным удовлетворением. Зато теперь Зим видел, к чему вели все стремления Диба сойтись с ним в интимном физическом действе, все попытки разжечь в Зиме страсть. И Зим вполне мог сказать, что ему было хорошо. Настолько же хорошо, насколько и плохо, поэтому вновь вступить в запретную телесную связь — ни за что, никогда, ни при каких обстоятельствах! Несколько продолжительных и бесконечно глубоких секунд постепенно завершаются. Зим устало глотает воздух с высунутым языком и расслабленно глазеет в никуда. А когда вдруг ощущение безмятежного блаженства сходит на нет — он удивлённо прикусывает сегментированный орган: и это всё? Теперь только окончательно приходить в себя?.. Совсем обесценивала столь неприлично короткая кульминация все старания иркена… Разочарованный инопланетянин думает о повторении с человеком любовного фроттажа, может даже и о продолжении в виде полноценного соития — не без помощи Диба, конечно, ибо о соитии как таковом он подозревал только потому что посчитал, что людская фантазия вряд ли ограничивалась бы трением друг о друга в одежде. И если в итоге его ждёт ещё более потрясающий финал — иркен готов был перетерпеть очередные терзания изнывающего в боли нутра. Готов был, по крайней мере, морально. Тело же совершенно не желало ещё одной изнуряющей гонки за дозой экстаза через путь мучительного удовольствия… Так, едва эмоциональный накал Диба спал, настрадавшийся организм вновь напомнил о себе: без чужого наслаждения в голове, словно без болеутоляющего, остались лишь самые неприятные и совершенно нездоровые отклики. Зим прижал к затылку антенны и плотно сжал губы — лучше бы он сейчас умер, чем терпел подобные последствия его с Дибом утех… Отойдя от оргазма, Диб плавно опустился на ноги. Нужды и дальше висеть на Зиме не осталось, хотя из объятий его вырываться он не стремился. Да и, едва он вернулся на пол, как у него появился повод снова оказаться как можно ближе к своему инопланетянину… Зим с изумлением отмечает в голове ещё одну вспышку эйфории, только более короткую и менее интенсивную. Повторный залп?.. Что ж, со сменой позы ушло напряжение из-за необходимости держаться в воздухе, ушло ощущение излишнего сжатия гениталий жёсткой тканью брюк — повод выпустить остаток всего скопившегося в подростке за те разы, когда за возбуждением не последовало необходимой разрядки, как решило полное гормонов тело. Такой подлости от собственного организма Диб не ожидал и рефлекторно схватился за пах, чтобы не то сдержать финальный аккорд семяизвержения, не то облегчить. Не ожидал и Зим, но воспринял очень кстати, так что пока его пассия выдавала последний измождённый стон, уткнувшись ему в грудь — иркен благосклонно заурчал и почти поощрительно погладил мальчика по спине. Диб не без удовольствия перенёс краткосрочный миг дополнительного удовольствия. Вот только последующая мысль о том, с каким водоёмом ему придётся иметь дело, когда он снимет штаны, удовольствия не приносила от слова совсем… — Видишь?.. Зим ведь говорил, что у тебя есть голос… И звучишь ты как надо, моя пернатая обезьянка, — спешит проворковать Зим, всё также продолжая урчать. На ехидные подначивания и всё ещё не лучшее прозвище Диб укоризненно хлопает его в грудь: ещё бы не стонать, когда твою пятую точку проверяют на прочность… Да только хлопок выходит настолько слабый, что и стакан на столе бы не сдвинул. Ладонь остаётся лежать на иркенской груди, и пальцы мальчика в какой-то момент сжимают ткань розовой туники. Немного подумав, мальчик бы сказал, что с удовольствием повторил бы подобный опыт. Но вместо слов выражает это лёгким поглаживанием иркена, после чего обвивает его шею двумя руками. Нет, обязательно надо будет это повторить… А пока хочется ещё немного насладиться моментом близости с возлюбленным напоследок; вместе безмятежно подождать, пока запах страсти окончательно утихнет вместе с их остывающими взмокшими телами. Потом придётся суетиться с бельём, решать проблемы с ужином, заниматься мыслями о дальнейшем увлекательном времяпровождении… Дожить бы ещё до всех этих забот, сейчас Диб может только позволить себе забыться на какое-то мгновение. Видно, совсем не до слов мальчишке… Зим почти разочарован тем, что не вывести Диба на занятный диалог. Разочарован, но совсем не огорчён. Даже лестно от того, что он настолько измотал свою пассию, что та неспособна говорить. И, по-видимому, стоять тоже… Зиму кажется, что с каждой секундой Диб становится тяжелее, пока в конце концов тот совсем не повисает на Зиме. Приходится вновь крепко обхватить туловище мальчишки руками и настойчиво упереться ногами в пол, дабы не свалиться парой ослабших туш на пол. Ох, не в состоянии иркен его сейчас держать, совсем не в состоянии… Как бы на душе хорошо и легко иркену ни было, физическое состояние с моральным совсем не совпадало. А тут ещё мальчишка отцепиться от него не может… И что, заснуть решил в таком вот состоянии?.. Зим недовольно фыркает: пусть только попробует снова потерять сознание и оставить своего иркена одного! Может, он и подержит Диба и смиренно подождёт, пока тот придёт в себя. Всё равно ему самому тоже нужно время, чтобы восстановиться… Мало ли, что Диб увидит в его лице. А не заметит, как побледнела иркенская кожа, как потускнел рубиновый взгляд — Зим избежит лишних вопросов и переживаний с его стороны. — Лишь бы ты не привык виснуть на Зиме, человечишка… — Мой сильный и мужественный захватчик меня не выдержит?.. Мне казалось, ты прекрасно со мной справляешься, Зим… — тихо щебечет Диб куда-то в иркенскую грудь. Антенны Зима улавливают нотки очевидной провокации в усталом голосе. Мальчишка, по-видимому, прекрасно знает, куда нужно надавить, чтобы заставить горделивого инопланетянина почувствовать себя самым важным и одновременно с этим — грозиться лишить важную персону этого ощущения. И ведь Зим не настолько по-глупому самоуверенный, чтобы в очередной раз поддаваться на столь явные подстрекательства! И состояние у него совсем не то, чтобы таскать Диба на ручках. И желания особенного делать это нет… Диб на самом деле не называл его сильным и мужественным, верно?.. Он ведь даже не думает так! Только дурачится с Зимом, да? — Н-не в этом дело!.. — иркен напыщенно смеётся, пытаясь скрыть неуверенность в себе, — Просто… даже такие восхитительные ребята как я иногда изматываются! Понимаешь? Ты же не хочешь, чтобы Зим однажды потерял всю свою восхитительность?.. — мальчик повернул голову и положил на иркенскую грудь щёку. Зим не видел его довольной улыбки, с которой тот прикрывал глаза. Зато лукавые мыслишки и насмешливые интонации — чувствовал и слышал прекрасно. — Конечно не хочу, мистер восхитительный… Могу заверить, что буду изматывать тебя только в случае крайней необходимости… — Ты лжец… — в ответ Зим только безобидно усмехнулся, не в укор второму констатируя заметный факт, — Я даже не стараюсь почувствовать твою ложь! От тебя так и разит ею. Пахнет как… — иркен на миг сощурился и внимательно принюхался. Знакомые нотки витали в воздухе, но теперь они стали отчётливее: всё такой же едкий, и по странному приятный аромат, мало с чем сравнимый. Если Зим и мог подобрать к нему какую-то характеристику, то только единственным словом из трёх букв: Диб, — Как сосновое яблоко?.. — Сосновое что? Может, ананас?.. Ох, блин, не важно… Помимо озорливой лжи, конечно, у Диба были и другие причины разить чем-то, что мог почуять и его инопланетянин. А это, как ему показалось, дополнительный повод разобраться с последствиями страстных игрищ, пока «сосновое яблоко» ещё не напрягало зимовское обоняние. Так, Диб неохотно поднялся на ноги, отцепился от иркенской шеи и принялся сонно тереть глаза под очками. Усталость ощущалась заметная, но в большей степени она являлась приятной. И стоял мальчишка, на радость Зима, на своих двоих вполне неплохо. Да и сам Зим, что его радовало, отлично давал отпор притяжению своей кружащейся головы и клетчатого пола гостиной. Может, потому что ему стало легче, но в любом случае проявить очередную слабость в присутствии мальчика ему не хотелось. — Слушай, можешь оказать мне маленькую услугу? Мне немного неловко о таком просить. Но… — по тому, как Диб мялся, Зим предполагал, что просьба его окажется серьёзной. С другой стороны, людям для счастья мало чего было нужно, и едва ли у Зима отсутствовало что-то такое, в чём нуждался его человечишка. А когда он всё же услышал просьбу, то засомневался в способности подсобить Дибу: при всём желании видеть мальчишку радостным, иркен думал, что это уже слишком, — Одолжи мне парочку своих вещиц, пожалуйста… На время. — По-крайней мере, тебе неловко. Но всё равно просить не стоило, — по скривившейся мине Зима Диб предположил очевидный ответ, — Нет. Даже не мечтай. Это элитная униформа иркенских захватчиков! Если ты её не испортишь, то обязательно запачкаешь своей человеческой вонью. — Ничего я не испорчу и не запачкаю! И мне не обязательно давать ничего элитного. Просто футболку какую-нибудь и… н-не футболку. Я всё верну, обещаю. Мне очень надо, Зим… Молящий жест скрещенных пальцев, несчастный взгляд, жалобная сгорбленная поза… Подобную картину Зим мог видеть разве что в своих несбыточных мечтах, но вот Диб прямо перед ним и почти отчаянно просит Зима об одолжении. Не слишком ли много усилий для такой мелочи как одежда?.. Иркен тяжко нахмурился и выпустил сердитый утробный рык закрытым ртом. Вроде действительно мелочь, а всё равно не хочется делиться чем-то настолько сокровенным захватчику. Наверное, мальчику действительно очень нужно, раз он позволяет себе просить о столь личном для иркена. Рубиновые глаза скользнули вниз и остановились на месте, где на брюках, не смотря на тёмную ткань, вполне отчётливо виднелось не маленькое мокрое пятно. Если не это причина, по которой Диб всё дальше и дальше проверял границы своих возможностей ассимилироваться в личном пространстве Зима, то лучше бы ей быть действительно стоящей… — Я вижу… — Зим красноречиво сощурился. Его пристальный взгляд заставил Диба обратить внимание, куда тот пялился, и он с нервной смущённой улыбкой прикрыл пах ладонями. А была бы на нём футболка до сих пор — натянул бы на выделяющееся место на штанах подол, лишь бы скрыть от иркенских глаз причину его очередной наглости. Вот только сколь бы стыдливо не было за естественные реакции собственного организма — веселье и общее удовлетворение как-то сглаживали эту невольную нужду проявлять робость и нормы приличия. Веселье оттого, что Зим не видел всей картины целиком, а приятное удовлетворение оттого, что незнание не помешало тому доставить Дибу удовольствие. — Да-а, это… Это твоя заслуга, в общем-то… Зиму подумалось, никогда ещё обвинения его персоны в чём-то не звучали столь хвалебно и льстиво. В чём именно была его заслуга, он не знал и даже предположить не мог. Но Диб перед ним выглядел мило со своим насмешливым смущением, с робкими блестящими глазами, отведёнными в сторону — и этого Зиму казалось вполне достаточным, чтобы быть довольным собой. Он дёрнул антеннами, многозначительно покачал головой и обречённо выдохнул: ладно, пускай, всё равно это ненадолго, и Диб обещал всё вернуть… Повод выдать тихое «Хорошо, будут тебе вещи…», на что Диб мигом нашёлся с ответным поводом для радости, для облегчения… — Спасибо, Зимочка! Отведёшь меня в туалет? Или, лучше, в ванную. …и для ещё одной просьбы… Иркен чувствовал, что точно должен был высказаться насчёт мальчишеского отсутствия меры. Но, в конце концов, не этого ли он хотел? Иметь Диба всегда под боком, чтобы тот чалился в его доме и пользовался его оборудованием на равных правах… Видимо, Диб таким образом просто обустраивался! А нужда мальчика, какой бы та не являлась — лишь повод для экскурсий. Не за чем сердиться и строить угрюмые гримасы, когда иркен сам предложил мальчишке переехать и даже пообещал собственную комнату… Опоздал, после того как перебрал со своей гостеприимностью. Теперь оставалось только озариться широкой очаровательной улыбкой во все клыки, где-то внутри подавляя праведный гнев. — Конечно, сокровище моё… Чувствуй себя как дома. Подвоха Диб, судя по своему умилению, не распознал: Зим был слишком мил и услужлив для него, чтобы стало возможным раскрыть истинный настрой хозяина инопланетной базы! Улыбка, ласковое прозвище, игривое тихое воркованье… А стоило Зиму отвернуться, как он нашёл момент в яростном оскале попронзать атмосферу, пока Диб за его спиной не видел сего зрелища. Секундный порыв выразить в одной физиономии всю хлестающую внутри злость к непрошенному переселенцу, прежде чем двинуться в сторону ванной, дабы проводить Диба… Правда, всего несколько шагов с места он сделал, прежде чем в удивлении резко остановился: мальчишка, который должен был идти за ним, пошёл рядом и взял возлюбленного за руку. Максимально легко и ненавязчиво… И всё равно его прикосновение заставило иркена застыть и уставиться на сплетение человеческой руки с его собственной. — Что-то не так?.. — Диб вмиг запереживал за свой нежный порыв. Не стоило пока прикасаться к Зиму после того, как они и так сделали достаточно в чувственном порыве физической близости? Или сейчас ещё слишком рано для того, чтобы держаться за ручки? В конце концов, Зим сам не так давно говорил, что подобное проявление чувств не для него… И мальчик бы выпустил иркенскую ладонь из своей, если бы не тихое, но отчётливое: — Нет… Не в первый раз Зим держал Диба за руку. Но отчего-то только на сей раз это ощущалось не как попытка чужого для него существа сблизиться; не как своевольное и нежеланное нарушение личного пространства. Нет, ощущалось это теперь совсем по-другому… Это была рука его человека. Рука, которую не хотелось выпускать, и что самое приятное — рука, которая вместе с её человеком готова была следовать за иркеном, и следовать по своей воле. Было в этом что-то приятное, и в то же время — правильное и естественное… Но равнодушным это точно оставить не могло. Зим уверенно обхватил человеческую ладонь пальцами и ответил на взволнованный вид Диба удовлетворённым спокойствием. Кажется, их желание, их необходимость ощущать рядом с собой объект воздыхания являлись взаимными. И всё же, больше Зим хотел чувствовать и демонстрировать то, чем обладал, тогда как Диб наоборот жаждал не иметь и мнимой причины на своё прежнее, бесконечное одиночество. Один простой, изящный жест виделся неплохим решением для обоих. — Нет, всё так, — подтвердил иркен, чем заверил мальчика в правильности его действий. Мальчик с кроткой, робкой улыбкой кивнул, и они отправились в коридор. И спокойно бы радоваться сейчас мальчику и наслаждаться моментом, да что-то не получается: посматривает он на своего иркена мельком и ощущение, словно что-то с ним не так, не даёт ему покоя… Будто выбился тот из сил и посветлел кожей, почти в болезненной бледности. Именно так и должны были выглядеть иркенские мужские особи после момента кульминации? Был ли у Зима вообще момент кульминации?.. Диб не мог быть уверен ни в чём, а оттого считал состояние Зима каким-то ненормальным даже для инопланетянина. — Мне кажется, или ты какой-то бледный, Зим?.. — С чего это тебя смущает моя кожа? Ты вот, между прочим, постоянно цвет меняешь, но я тебе ничего не предъявляю, — в ответ Зим только недовольно фыркнул, сетуя на дибовскую предвзятость. Что ж, если он так настаивал, что с ним всё в порядке — пускай, Диб лишь проявил беспокойство, и Зим был вправе отказать в откровенности. В конце концов, если действительно захочет, то и сам расскажет что надо: Диб не хотел снова давить на Зима и демонстрировать ему своё недоверие. Да и слишком хорошо сейчас было мальчику, чтобы лишний раз загружать голову ненужными переживаниями… В конце коридора почти незаметная тёмная дверь. Зим небрежно говорит что-то про третий ящик стального шкафа, после чего Диб отпускает его руку и скрывается в ванной. Вот, наконец, Зим и один… Он тяжко выдыхает и устало опирается ПАК’ом о стену. Присутствие Диба помогало держать себя в руках, помогало отвлечься от боли. Сейчас же, ненароком оставшись наедине с собой, можно было полностью погрузиться в страдания своего измучившегося организма. Иркен взялся ладонью за ткань туники, в том районе где располагался его живот. Ощущения тошноты больше не осталось, но в горле ещё стояла неприятная горечь, а брюхо продолжало странно ныть. И всё же… Не так беспокоило внутреннее кровотечение, как ПАК. Тот посылал неопределённые команды носителю, но чего тот хотел добиться от иркена — понять казалось сложнее, чем причины открывшейся раны. Зим съехал на пол и снял ПАК со спины. Трое круглых розовых участков мигали подобно гирляндам — суматошно и безостановочно. Система настырно оповещала о внутреннем сбое в устройстве даже визуально. От самого же устройства пускай и едва уловимо, но веяло гарью… Зим переживал, как бы ни произошло ничего серьёзного и несовместимого с его дальнейшим существованием. Впрочем, вторая мысль логично развилась, что если и с самим ПАК’ом всё было относительно в порядке, то сигнал о сбое обязательно дойдёт до Имперского Мозга Контроля. А уж если дойдёт сигнал, то выявится и причина… И догадки о том, что в последствии ждало дефектную, в очередной раз нарушившую закон иркенскую особь, являлись совсем не утешительными. — Заткнись… На Зима вновь невольно накрадывала паника. Не стоило ему заниматься с Дибом тем, чем они занимались… Что если Высочайшие узнают о его чувствах к человеку?.. Что если они уже знали?! — Заткнись!.. — в злости и смятении Зим бьёт кулаком по ПАК’у. Устройство никак не реагирует. Всё также продолжает мигать и отсылать в разум носителя предупреждения о сбое. Плохо. Дело дрянь! Зим чувствует, как страх переполняет сознание в невозможности унять взбесившееся устройство. В яростном порыве он швыряет ПАК на пол и принимается истошно колотить по нему в отчаянном, но безнадёжном стремлении прекратить свои моральные терзания, — Заткнись-заткнись-заткнись! Я не сделал ничего плохого, чёрт побери! Я даже ничего не нарушил!.. Не нарушил ведь?.. Кажется, что не будь после физической близости такой непонятной реакции со стороны организма, со стороны ПАК’а — Зим бы и не пришёл к мысли, что произошло нечто плохое. По ощущениям всё вышло прекрасно. По тому, что творилось в тот момент в голове Диба, всё вышло почти фантастически! Вот только на себе все эти потрясающие эмоции иркен не испытал, и оттого больше думалось, что не то, что они с мальчиком сотворили являлось неправильным, но он сам. Ведь он чувствовал также, вожделел также, но того восторженного переживания как человек он не постиг… Какой-то незадачливый дефект из него вышел: от своей расы отдалился, но к людям ближе стал лишь минимально. Даже как-то обидно от этого было, словно зря только переступил через закон и помрёт теперь, почти не познав человеческого удовольствия. Розовое мерцание всё никак не смолкает. Зим смотрит на ПАК как на предвестник своей дальнейшей участи, и каждая резкая спешная вспышка всё больше нагнетала творящееся в захватчике напряжение. И что теперь его ждёт? С устройством для жизни понятно: разберут, но что с носителем?.. Как минимум — кремация, если не отправка на потеху для публики. Прикрепят скородельный сердечный мешок за спину и отправят в долину смерти, пока иркен на забудет собственного имени или не подорвётся на какой-нибудь из мин… Зим обречённо взялся за голову. Не уверен он был, что подобные наказания существовали в родной Империи, но отчего-то ему казалось, словно он слышал взрывы. Прямо у себя в голове… И от богатого воображения становилось не по себе физически. Сознание заполнил гул, в глазах померкло, а по телу прошёл холодный пот, и Зим не мог понять до конца, действительно ли всё происходило по собственноручно устроенному срыву или же это являлось реакцией на отсутствие ПАК’а за спиной. Но, так или иначе, пока кровь стыла в жилах — время не замедлялось, и нужно было срочно разобраться со своим жизненно важным механизмом. Пускай иркен и не знал, хватит ли ему времени хотя бы в себя прийти… Трёхпалая ладонь неуверенно тянется в сторону ПАК’а. Вот пол… Вот металлическое круглое устройство… Зим щурится: давай же зрение, возвращайся! Только мутные образы перед глазами, и на сей раз это точно не ненавистная влага, но нечто столь же невыносимое и раздражающее. Ну ничего, нужно всего пару кнопок зажать… Проникнуть внутрь, нащупать их и зажать — иркен с этим справится, раз плюнуть. Проблема лишь в том, чтобы отыскать верхушку своего оружейного прибора жизнеобеспечения. Зим осторожно берёт тот в руки и одной из ладоней тщательно шарит вдоль и поперёк металлической поверхности. В глазах теперь не только давящая тьма, но и недавнее розовое мерцание. Ещё недавно нагоняющее панику, сейчас оно стало практически поводом для радости… Но гул в голове, вышедшее из-под контроля воображение, тревожное расстройство — всё это не покидало и вдобавок создавало стойкое ощущение собственной беспомощности. Поддаваться этому ощущению не хотелось: на кого ещё Зиму положиться, если не на самого себя? И вот вроде верхушку ПАК’а нащупал, и очертания его серо-розовые в глазах проявились, но открыть доступ к механизированным внутренностям никак не получается. Что он делал не так?.. Зим злостно жмурится. Глупые дрожащие пальцы никак не могут попасть по нужной комбинации, а сил не хватает и на пару секунд задержаться на одной из кнопок… Нет, сам он не справится, и от этого тяжкого осознания антенны понуро опустились. Пожалуй, теперь он мог сделать только одну вещь. И как бы ему этого не хотелось — особого выбора у него не имелось. Усы-антенны навострились на макушке. Зим сосредоточился на колебаниях окружения. Спешные сердечные импульсы; лёгкое, но напряжённое сотрясение воздуха… Он не один, и это в какой-то степени успокаивало. Иркен опустил ПАК на пол и заставил откатиться в сторону дополнительного источника волнения в этом коридоре. Зрение восстановилось настолько, насколько достаточным считалось разглядеть фигуру в розовом — когда та, в конце концов, перестала мяться у двери ванной и подошла поближе, чтобы очертания проявились в бесконечной тьме фасеточных рубиновых глаз. Диб присел рядом с Зимом, взял в руки иркенское устройство жизнеобеспечения, и теперь второму оставалось только ждать. Отлично — сначала инопланетный возлюбленный беспричинно рыдает, потом тускнеет прямо на глазах, и в конечном счёте ползает по полу словно слепой… Дибу думалось, не совать нос не в своё дело будет сложно, прямо как и унять терзающее беспокойство где-то внутри. По-крайней мере, теперь стало ясно, почему его восстановившийся РПК на запястье замигал прямо в ванной: что-то приключилось с ПАК’ом Зима. Но с чего вдруг такая связь между двумя устройствами? Может, Зим изначально планировал некий сигнал о помощи в случае чего?.. Горделивый и независимый иркен вдруг доверился земному мальчишке… Также умилительно, как и нелепо — чем мальчик-то мог помочь? Он держал в руках ПАК и не имел ни малейшего понятия, что с тем делать. Но что-то сделать он просто должен был. Пока Диб возится с инопланетным устройством, Зим гадает, долго ли тот стоял в коридоре. Вполне возможно, он слышал иркенские душевные терзания наедине с собой, пока примерял на себе вещи захватчика. Неужели теперь придётся рассказывать мальчишке всё, что творилось с иркеном?.. Он ведь и сам толком не знал о своём состоянии, и если вдруг иркена спросят — он сможет рассказать только об укладе жизни в Иркенской Империи. Сможет… Но не расскажет. Незачем земному мальчишке такая информация! Да и кто он вообще такой, чтобы делиться с ним настолько личными вещами? В какой-то момент колебания в воздухе заставляют Зима вздрогнуть: Диб вскочил на ноги, держась за одну из ладоней, и заскакал на месте вокруг себя. Судя по всему — он вскрикнул от болезненной встречи с паковскими внутренностями. Глядя на то, как расплывчатая фигура в розовом кружит на месте, Зим находит в себе силы на наглую самодовольную усмешку: ещё бы ПАК не бил током непрошенные ручонки чужих существ! Мало ли, что те сделают с тем. Зим тихо смеётся, затем удивлённо и растерянно прижимает антенны к затылку: Диб сумел открыть его ПАК… — А ты и впрямь знаешь путь к сердцу иркена, человечишка… Диб перестаёт скакать и с шипением потирает пальцы. Неприятно, но терпимо… Приподняв одну из бровей, он смотрит в сторону Зима: и что это такое было? Непрошенное признание в любви? В любом случае, звучало гораздо лучше вчерашних откровений про заражение и любовный голод… Мальчик даже усмехается немного — ну раз сделал это буквально, то и фигурально обязательно заполнит собой иркенский сердечный мешок! Но это после того, как он покончит с делами. Что-то говорило, он почти справился. Загадочные, но интуитивно верные действия приводят к тому, что ПАК перестаёт мигать. Тогда Диб закрывает крышку и берёт его в руки, чтобы вернуть на законное место. А после того, как тот снова оказывается на спине Зима — иркену остаётся только прикрыть глаза и подождать пару секунд, пока перезагрузка системы не завершится полностью и не отразится на носителе. И тогда его отпускает… Никакого гула в голове и потемнения в глазах, никакой ноющей боли где-то в брюхе, никаких тревог, страхов и ощущения бессилия. Только сплошное удивление и оправданное подобие восхищения. — Как ты это сделал?.. — в изумлении Зим обратился к Дибу, но от внезапной неприятной идеи напряжённо нахмурился, — Ты уже рылся в моём ПАК’е раньше? — Ничего подобного! — Диб честно отнекивается. Если когда-то у него и имелась возможность изучить иркенский ПАК, то ему не довелось ею воспользоваться. Большую часть времени тот был прикреплён к его груди… — Я понятия не имел, чем занимался. Серьёзно… Просто потыкал куда-то и всё. Может, я действительно нашёл путь к зимовскому сердцу?.. На лице Диба вспыхнула уверенная, циничная улыбка. И всё же руку Зиму он протянул с какой-то робостью… Зим ничего не ответил: всё может быть! Даже такие самоуверенные и дерзкие теории. (Хотя, более вероятным было, что какие-то заложенные в РПК знания отпечатались в человеческом мозгу). Он лишь с невольной усмешкой опустил голову на бок, разглядывая мальчишку. Розовый тому не шёл, но наводил на определённые идеи наряда, в котором иркен бы хотел видеть человека как своего напарника. Нужно будет этим заняться на досуге… Он принял ладонь Диба, поднялся на ноги с его помощью и продолжить смотреть ему в глаза, продолжая держать за руку. Взгляд подростка теперь был каким-то другим. Каким-то более непринуждённым, более доверительным, более… влюблённым. И всё равно нашлось в нём место для какой-то тоски от невозможности проявить своё любопытство и добиться от Зима определённых ответов. Неужели и правда придётся ему открываться?.. Так не хотелось этого делать, ведь Диб даже не спрашивал! Не устно. Но, казалось, если Зим стремился добиться от карих глаз полного спектра обожания и отсутствия и капли смятения — придётся пойти на поводу этих грустных крапинок в больших, завораживающих зрачках. В конце концов, он заслужил какой-то признательности и доверительности со стороны иркена после оказанной помощи с ПАК’ом. Зим прижимается щекой к дибовской, поближе к уху. Не смотря на новую одёжку, он до сих пор прекрасно мог ощутить всю гамму ароматов, которую источал Диб. Он пах потом, гормонами, но что самое приятное — Зимом. Иркен практически готов был заурчать от удовольствия, что теперь его запах носил объект воздыхания. Зимовский смитер… Руки сами собой обвиваются вокруг талии Диба, после чего Зим по-деловому вкрадчиво, но всё-таки с какой-то теплотой произносит: — Зим очень признателен за оказанную услугу, человек… Если Диб пообещает не распространяться насчёт жизни детей Империи — Зим может ответить на некоторые вопросы. После, иркен отлипает от мальчишеской щеки. Теперь в карих глазах не стало прежней тоски, но любопытство загорелось в двойной мере. Настолько не удивительно, что Зим только ухмыляется: от возможности получше узнать своего космического избранника Диб не откажется ни за что. — Да я бы даже если захотел кому-то что-то рассказать, то не смог бы… Некому, — мальчик с некоей досадой пожимает плечами. Впрочем, это ли хотел слышать от него иркен? Иркен, который мог поделиться чем-то сокровенным и который наверняка хотел быть уверен в том, что мальчику можно доверять! Стоило воспринимать такую возможность с максимальной серьёзностью. Поэтому, немного осёкшись, Диб всё-таки постарался заверить возлюбленного в том, что ему можно доверять, — Н-но!.. Я точно ничего не расскажу ни одной душе! Живой или мёртвой. Можешь на меня положиться, Зим… Всё останется строго между нами. И Зим ухмыляется ещё шире. Конечно Диб никому ничего не расскажет — Зим слишком особенный для него, чтобы тот попытался играть с его доверием. Горькая, но лестная правда о том, что у мальчика имелся только его драгоценный иркен, лишь благостно заверяла в этом… — Отлично. Я знал, что могу на тебя рассчитывать, — Зим медленно покачивается. Вместе с ним покачивается Диб, что находится в его объятиях. Монотонные движения телесами напоминают вальсовое шатание на месте. Импровизированное подобие танца вызывает у Диба некоторое удивление, но вместе с тем его забавляет, как зимовское тело выражает свою страсть. Можно и по-настоящему потанцевать… Сменить бы обстановку на более романтичную, да музыку прибавить. Но и близости мальчику вполне хватает для удовольствия, — Я могу рассказать много интересных вещей, и тебе… Тебе лучше быть хорошим землянином, если хочешь их услышать. — Разве я недостаточно хороший? — с невинной мордашкой Диб обвивает руками иркенскую шею. Ох, Зим бы ему высказал! Высказал бы, что при всей своей ужасности каким-то образом он продолжает быть в глазах иркена просто замечательным… Но вместо всяких слов иркен лишь смеётся, затем склоняет голову на бок с важной ухмылочкой: перед кем это мальчишка играет в святошу? Перед Зимом, что видит его насквозь и легко раскусит любой замысел?.. Отчего-то кажется, что нет поступка, который действительно вывел бы Зима из себя и не удостоился оправдания, прощения… И это казалось неправильным: нельзя было настолько сильно привязываться к человеку, чтобы тот получил способность вертеть им как хотел. Нельзя, но ничего поделать Зим уже не мог: если это тело принадлежало ему, то иркенское сердце постепенно и необратимо переходило во власть этого тела — Диба… Столь много читалось в заворожённом рубиновом взгляде… Диб был в предвкушении того, что Зим мог рассказать ему; в волнении от того, что сам осмелился бы спросить. Но эти глаза… Это лицо… Дибу думалось, самое главное Зим ему и так сказал и не один раз, и скорее всего обязательно ещё повторит. Повторит своими поступками, своими мимолётными намёками, своими ненавязчивыми жестами и языком тела. Даже антенны будто бы причудливо закрутились дугой в романтическом порыве, пока Зим смотрел на объект своего обожания… Диб чувствовал себя таким особенным благодаря ему. Таким любимым и нужным… Ничто не хотелось променять взамен на это ощущение. Но и в ответ, наверное, хотелось, чтобы Зим тоже чувствовал себя особенным с ним, чтобы остался рядом навсегда. Пускай и выразить свои чувства, свою признательность Диб мог немногим… Лишь такими же поступками, намёками и языком тела, вкладывая в каждый взгляд и в каждое прикосновение частичку себя и своей неистовой привязанности. Диб мягко сплетается с иркенскими губами в поцелуе. Вроде всё так же, но ощущение, словно какая-то мелочь стала другой, вяжущим осадком остаётся на языке. Не прежний сладковатый оттенок теперь отчего-то был у Зима во рту, а горький, почти ржавый привкус. Будто бы кровь… Хочется прерваться от неприятия, но Зим делает это сам, только по другой причине: резко вскидывает вверх голову с антеннами и с волнительным напряжением глазеет в потолок. Снова взрывы… Откуда-то сверху. Больше не в его воображении? Они реальны как и те, что были ранее?.. Зим вопросительно смотрит на Диба. Тот ведь тоже это слышит, не так ли? Диб в недоумении что такое нашло на его захватчика. Тоже глазеет в потолок, прислушивается… Затем усмехается, распознав причину иркенской нервозности. — О, кто-то что-то отмечает! Не знал, что сегодня какой-то праздник. — Хочешь сказать, это не война там внезапно началась? — Что? Нет! С чего ты?.. — мальчик рассмеялся. Услышанное иркеном точно не могло быть серьёзной причиной для волнений. Впрочем, у всех ведь свои страхи и бзики, не стоило судить возлюбленного. Так что он, чтобы не обижать иркена своей реакцией, принялся утешительно гладить его по макушке, — Это просто фейерверки! Громыхает, конечно, ужасно… Но выглядит очень впечатляюще! Может, хочешь посмотреть? Предложение спорное и совершенно не привлекательное. Зиму не хотелось бы присутствовать под открытым небом в момент таких раскатистых, терзающих бедный слух звуков, как бы прекрасно и совсем не угрожающе, по словам Диба, это ни было. Да и покидать с Дибом запрограммированную под охрану базу, когда того вроде как преследовали?.. Зря он что ли так напрягся ради него с системой безопасности? А теперь отключать всё ради его детского добродушного энтузиазма… — Хорошо! Мы посмотрим на твои фейерверки, — Зим выражает милостивое агрессивное согласие. Если уж он не насладится зрелищем в небе, то пускай это хотя бы Диб сделает. Лишь бы на его условиях, — Но мы будем смотреть на них не снаружи дома! Я всё ещё не готов превращать в паштет земных военных. И сам в консервную банку попасть не хочу… — мальчик вроде как согласно кивнул, с неким замешательством. Тогда иркен взял его за руку и повёл к месту лифтовой платформы. Радовало, что человек снова без промедлений и противостояний следовал за своим инопланетянином… А вот что не радовало, так это не то попытка обелить себя, не то невольно обесценить все волнения иркена за этого несносного мальчишку! — Ты всё ещё думаешь, что мне угрожают военные? — А я не знаю! Тебе угрожают военные, Диб? — будучи уже на платформе, что сливалась с полом коридора, Зим со всей укоризненностью взглянул на Диба. Неужели тот снова будет закрываться от него? После того, как они оба уяснили, как важны доверие и искренность в отношениях… В конце концов, Зиму было плевать, что там натворил этот вездесущий паранормальный исследователь! Лишь бы не бродил неизвестно где бесследно, — Ты ведь мне так ничего и не рассказал. — Да, я знаю… Я расскажу… — с виноватым вздохом Диб замялся. И за ним имелся грешок в виде намеренной недосказанности, он этого не отрицал. И всё же сомневался он в том, стоило ли Зиму знать обо всех подробностях его суматошного денька. Сомневался, но прекрасно понимал, что дальше молчать нельзя, если сам Зим готов к открытому диалогу с ним, — Обязательно. Просто, может, не сейчас. Попозже… Слишком неприятные воспоминания. Зим ловил себя на мысли, что замолчанная история интриговала его всё больше и больше. Можно было и настоять на рассказе, но Диб очевидно не хотел портить едва отправившийся в гору вечер мрачными байками и портить им с Зимом наладившееся настроение. Что ж, пускай — его право. По крайней мере, он сказал, что обязательно поведает обо всём, а это уже прогресс. Кнопка отправки лифта располагалась на стене за картиной. Маленький милый рисунок осьминожки… Зим отодвинул его локтём и также локтём нажал на кнопку, после чего платформа отправилась вверх. А спустя короткую поездку на этаж выше — они с Дибом оказались в кромешной темноте. Это был чердак, единственный источник освещения которого — небольшое окошко — было закрыто стальными рольставнями, как и все остальные окна в доме. Зим приказал открыть крышу, и та разделилась на две половинки и разъехалась в стороны, подобно распахнутой коробке лапши. Под светом уличных фонарей и ночных звёзд окружающее пространство стало более-менее видно. Большую часть места занимала металлическая подставка не малых размеров, на которой стоял иркенский корабль, оторванный на пару метров от пола. Оставшуюся часть чердака заняли горы хлама и технического мусора, среди которых только при большом усердии можно было сыскать что-то полезное. Когда крыша раскрылась, небо стало видно сквозь призму того зеленоватого энергетического поля. Пожалуй, так смотреть фейерверки было бы неудобно. Но поскольку целостность инопланетной базы оказалась нарушена, то и поле исчезло, предоставив полноценный вид на ночной пейзаж и творящееся в небе красочное безумие. Антенны Зима вздрагивают и поджимаются от каждого взрыва. К этому вообще возможно было привыкнуть?.. Такое всё громкое и раздражающее… А вот Диб даже мускулом не поведёт в своём бесстрашии, не без удовольствия глазея вверх. Вот только не любоваться ведь им фейерверками, стоя посреди чердака? У Зима имелась мысль получше. Так что он отпустил человеческую руку и оказался позади Диба, после чего крепко обхватил его талию. Придётся тому снова ненадолго побыть в воздухе… Впрочем, когда паучьи лапки отрывают их с иркеном ноги от пола, то мальчик не визжит и не дёргается. Только спокойно кладёт ладони на трёхпалые руки и терпеливо ждёт, когда его вновь вернут на твёрдую поверхность. Такая реакция приятно утешала… Хоть какого-то расположения Зим добился, прекрасно. На паучьих лапках Зим добрался до возвышенной парковочной платформы посреди чердака. Не заняло особых усилий вскарабкаться на ту, после чего он оказался над кораблём, нависая над тем на своих металлических придатках. Благодаря последним он плавно усадил себя в сиреневое сидение, и лапки можно было вернуть обратно в ПАК. Не диван какой-нибудь, конечно, и не пляжная кушетка, но всё ещё неплохая альтернатива, чтобы спокойно посидеть и поглазеть в небо. Всё лучше, чем стоять на своих двоих. — Я думаю, теперь я могу сесть… — тихо подал голос Диб. Всё-таки, в корабль они уже взобрались, а руки Зим всё не размыкал, заставляя сидеть на своих бёдрах… Неловко и смущающе, хотя в каком-то смысле и приятно. И Зим, опомнившись, в смятении угукнул и отцепился от дибовского тела. Не хватало ещё ноги себе отдавить под весом подростка!.. Сам пускай сидит, раз есть на чём… И всё-таки когда приятное мягкое тепло покинуло его конечности и брюхо, он немного затосковал. Размера сиреневой сидушки вполне хватало на двоих. Диб уселся рядом с Зимом и позволил себе ненадолго оторваться от вида неба, чтобы рассмотреть внутреннее убранство иркенского корабля. Так необычно было вновь оказаться в нём… Зим чувствовал, что того переполнял восторг. Пожалуй, если в чём-то их вкусы были схожи, то это любовь к хорошей технике. А если техника являлась инопланетной — ещё легче было впечатлить мальчика. С его жаждой к новому и способностями к изобретательству из человека вышел бы неплохой напарник! Вон, даже форму иркенскую надел… Не полностью, правда… Зим только заметил, что Диб всё ещё в своих брюках и ботинках. Отчего-то отказался от нижней части униформы захватчика… Слишком хороши для него были кожаные штаны?.. — Эй, а почему моих штанов на тебе нет? Я думал, тебе нужна была парочка вещей. Но на тебе только туника… — Я пытался надеть твои штаны, но они на мне не сошлись, — с неловким смехом Диб уставился вниз. Ладони легли на коленки и пальцами похлопали по чашечкам несколько раз. Парочка… Да, парочку вещиц он и одолжил. Вот только как Зим отнесётся ко второй вещице, которую у него стянули, можно было только предполагать. Мальчик решил подвести его к этому мягко и осторожно… — Налезли, вроде, но не застегнулись. Зато твои трусы… — Трусы, — повторил Зим с нескрываемым негодованием, постепенно подходя к заданной мысли, — Ты стащил мои трусы, — Диб кивнул, всё также неловко улыбаясь и искоса глядя на Зима. Ну и какую реакцию тот ожидал?.. Воровать у инопланетного завоевателя бельё — как низко нужно пасть, чтобы дойти до такого? Иркен надеялся, что тому оно нужно было в крайней (!) степени необходимости! Иначе столь ужасный, осквернительный поступок не оправдать ничем, — Чёрт тебя побрал, человечишка! Если твои упитанные подставки для тазовых костей их растянут, то можешь не возвращать! — Ничего я не растяну! Не такое то место и большое!.. Иначе все говорили бы не про мою голову, а про… сам знаешь что, — едкое замечание Зима отчего-то задело Диба. В злостном смущении он всячески протестовал по поводу того, что мог обладать немного большими формами, чем обычно положено. И не сам факт обладания заставлял его возмущаться, как озадачивающее неприятие Зима. Но на его открытую обиду Зим только посмеялся: — Да у тебя корма мясная постоянно под плащом! Конечно, никто ничего не скажет! Я вообще удивлён, что твои конечности сразу не сливаются с позвоночником. Без всяких округлых переходов… — А может я специально ношу длинную одежду, чтобы особо любопытные инопланетяне не засматривались?.. Не думал об этом? Глядя на обиженно надутые губки и нервный прищур карих глаз, Зим в задумчивости трёт свой подбородок. Учитывая, какой неожиданный эффект на него произвело обнажённое туловище человека, он бы совершенно не удивился, если бы ещё какая-то часть его заворожила. Те же ноги… Вот только, что толку от каких-то тел и конечностей? Здесь дело явно крылось за чем-то большим, ведь анатомия без души оставалась простым сплетением клеток и тканей. Обладателем же человеческой плоти являлся Диб, и вероятнее всего именно поэтому простые ноги и туловище вдруг странно преображались под взором Зима. Любимое тело вместе с подростковой энергетикой манили подобно неизведанному дикому океану, что так и просился обуздать его. И в то же время, имелось в этой податливой стихии что-то безопасное, что-то уютное. Далёкое от холодной родной имперской земли, непохожее на коварных агрессивных сородичей, а оттого прекрасное и расслабляющее, как глубины прародительского бульона, когда примитивная жизнь была простой и понятной на уровне инстинктов. И вот Диб сидит рядом, древние знания затерялись в веках, но Зим смотрит на него и чувствует острую потребность находиться рядом в ожидании зова, что заставит его действовать подобно цепному псу, по первой необходимости вгрызаясь в распалённую плоть своей самки или в плоть её врагов. Волны его радости или страсти, гнева или беспокойства в иркене преобразятся в цунами, прольются обратно на мальчика или на тех, кто посмел вывести того из себя. Но, в конечном счёте, хаос должен был быть приведён к порядку, буйство эмоций упразднено, а шторм превращён в мягкий штиль. Иначе иркен так и будет выхаживать вокруг, не находя себе места, потому как если пассия с содроганием отзывается на нагрянувший раздражитель — игнорировать трепет нуждающегося станет преступлением. — Это интересная идея, — обрамлённый в розовую ткань силуэт будоражит рассудок. Диб облачён в иркенский наряд и выглядит столь же показательно принадлежащим Зиму, как будучи в любовных отметинах на своей кремовой коже, в собственническом запахе иркенского завоевателя. Взрывы огней над головой и сияние звёзд освещают мерцающим светом всё, что теперь является зимовским. Плавные линии шеи, запястий, лодыжек; слаженные изгибы позвонков, тонких аккуратных пальцев, округлых бёдер; очаровывающие уголки алых губ, золотистых глаз, черноволосых вихров на источающей приятный аромат макушке — куда ни глянь, всё это его: такое желанное, такое драгоценное, такое обожаемое… Страшно навредить и не менее страшно потерять! Только созерцать, любить и ни за что ни с кем не делить, — Но продумана она плохо: Зиму и без этого есть на что засматриваться… Под взором рубиновых глаз Диб чувствует себя голым. На научный интерес совсем не похоже. Что-то среднее между вожделением и кровожадной жаждой плоти… Видно, сильное пламя он разжёг в своём почти невинном инопланетянине. Или это было влияние голода?.. Настоящего… Невольно вспомнились слова Зима, сказанные, пока тот разглядывал его обнажённое тело. Может, всё дело в пропущенном обеде? Тогда Диб видел в рубиновых глазах тоску по несостоявшейся встрече с пищей, вместо желания снова отведать человечины. А жаль — мальчик бы ему не отказал. — Ты, кажется, говорил, что весь день ничего не ел, да? — Диб расслабленно откинулся в кресле с лукавой усмешкой. Одну из ног он поставил на сиреневую сидушку и обернул руками её голень. Нравилось ему осознание своей привлекательности по меркам Зима. По меркам других иркенов он вряд ли бы сравнился с образцовой мужской или женской особью, а оттого приятно было стать первым, на ком сосредоточились рубиновые глаза, — Мы могли бы заказать пиццу или суши. Или что-нибудь другое. Я всё ещё не уверен в том, чем ты питаешься… Но ты точно что-то ешь. — Блеск: сначала ты хотел, чтобы я получил инфаркт под взрывающимся небом, а теперь решил меня отравить, — мысли о еде вызвали у Зима раздражение. Впрочем, не смотря на недовольство, он вполне бы отведал земных яств. К сожалению, в данный момент ничего поблизости не имелось, до холодильника ещё нужно добираться, и единственное, чем Зим бы мог заполнить желудок — газировка в бардачке, — С чего это мне давиться недосъедобной земной гадостью? Она такая же ужасная как ваши недофейерверки. Я имею в виду — ты только взгляни на это! Это что, фейерверки по-вашему? Жалкое зрелище! — Зим негодующе указал в сторону ночного небосвода. В руке его уже находилась одна из банок газировки, вскрытая. Отметив совершенно не впечатляющее, на его взгляд, зрелище, он принялся вливать в себя шипучую сладкую жидкость, почти залпом. После чего продолжил высказываться, — Какие-то рассыпанные по воздуху цветные блёстки… На большее, видимо, воображения не хватило. Ваш народ разочаровывает меня всё больше и больше с каждым разом. Негодование Зима Диб слушал спокойно, всё также улыбаясь. Учитывая, что рядом с ним сидел инопланетный представитель далёкой и, вероятно, высокоразвитой цивилизации, Диб вполне мог понять его недоумение некоторой отсталостью людей. Да и привык он к тому, что в сторону человечества Зим практически ничего хорошего не говорил… Смысла переубеждать его не виделось. Но если что и помогало ему пропускать через себя нелестные отзывы — то это умиление от пылкости возлюбленного. В манеру речи иркена, ему думалось, он мог вслушиваться бесконечно. — И что же, по-твоему, настоящий фейерверк, солнце? — Ты ещё спрашиваешь? Это когда небо просто разрывает на части! Когда оно трепещет в агонии! Настоящая война за то, какой оттенок заполонит Вселенскую бездну. Синий, красный, зелёный — всё сливается в безумной схватке! Прямо над головами тех, кто ничтожно стоит внизу и смиренно смотрит вверх!.. Смотрит на то, как будто худшие кошмары воплощаются в жизнь и вот-вот прикончат всё живое! Прикончат так, что ты будет дрожать от восторга и держать эту фантастическую картину до самого финала своего испепеления!.. В ходе активной жестикуляции Зим успел неплохо забрызгать салон своей газировкой. А под конец рассказа он выглядел настолько по-хорошему взбудораженным, что готов был залиться своим обычным безумным смехом. Диба же это только веселило и ещё больше умиляло. Предложили бы ему взглянуть на описанную картину — он бы задумался, выбирая между увлекательным диалогом с иркеном и разрывающим красочной палитрой небесами. И всё же отрицать было сложно: иркенское видение на ночное шоу пускай и пугало немного, в целом звучало как довольно привлекательное и любопытное зрелище. — Хотел бы я на это посмотреть. Наверное, это что-то потрясающее… — Да, ничего так картинка… — Зим пожал плечами и сделал ещё несколько глотков из баночки. Равнодушия в нём показалось столько, будто бы и не он только что описывал нечто фантастическое и запоминающееся. Но так он лишь выражал своё отношение. Человека-то чем-то неизведанным впечатлить было легко… — Первые пару раз глянуть можно. Потом надоедает. Или укачивает… Нет, подожди, укачивает от десантных дымовых шоу… Или просто от дыма… В задумчивости Зим принялся тереть о губы края алюминиевой банки. Стойкое ощущение, что на него смотрят, заставило его перевести ответный взгляд на Диба, а затем изумлённо замереть. По эмоциям в мальчишеской голове казалось, что тот очень впечатлился представлениями об Имперских фейерверках. Но взгляд его по-своему намекал, что всё впечатление отчего-то перенимала персона возлюбленного. Приятно, пускай и неожиданно… Может, что-то ещё Зим мог сообщить или сделать, дабы получить больше положительных эмоций от мальчика?.. — А ведь я могу запустить один… может, два заряда для тебя. Если ты действительно хочешь взглянуть на то, как выглядят настоящие фейерверки. — По-настоящему меня поразит, только если ты перестанешь жаловаться хоть на что-то земного происхождения. Но, конечно! Дерзай. Покажи мне лучшее, что есть в арсенале великого и могучего захватчика Зима… — игривый настрой Диба заставил что-то в Зиме всколыхнуться. Было нечто приятное в том, как он мило ворковал фальшивое звание иркена; как лестно воспевал его лучшие надуманные черты. Под этим ласковым взглядом Зим действительно ощущал себя величайшим из всех существующих завоевателей… Только не время было купаться в лучах чужого внимания. Сейчас Зим (!) должен был впечатлять Диба! А уже потом можно и заслуженные комплименты отхватывать. — В арсенале Зима и так только лучшее! — с надменной усмешкой Зим вручил Дибу свою банку газировки. Не таскаться ведь с ней в поисках нужного агрегата, — А сейчас подожди, пока твой великий и могучий сходит за специальной пушкой… Зим спешно выбрался из корабля и скрылся в чердачных глубинах. Какое-то время Дибу предстояло провести одному. В руках пребывала недопитая банка инопланетной газировки, и это как-то само собой переключило на себя внимание. По запаху напиток не представлял из себя ничего примечательного. Не скажешь даже, что внеземного происхождения, если не обратить внимание на этикетку… А вот вкус — осторожно набрав пару глотков, Диб задумчиво прополоскал рот. Нет, простая газировка… Может только немного слаще и пузырьков побольше, да только ничего такая мелочь не меняла. — Что ты там пьёшь?! — негодующий восклик Зима оглушительно прокатился по чердаку. Будто бы почувствовал, как на его священный напиток покушаются или, что более вероятно, заслышал плеск в алюминиевой банке и дальнейшее полоскательное хлюпанье, — Оставь в покое зимовскую газировку! Мне хватает твоих микробов когда мы с тобой лижемся! Ну что за грубости?.. Жаднический порыв Зима не так зацепил, как его презрительный отзыв о Дибе, словно о переносчике заразы. Ещё бы заявил, что поцелуи с человеком ему вредят… В отместку Диб решил выпустить обратно в банку всё, что набрал в рот. И сделал он это настолько громко и выразительно, чтобы Зим точно всё расслышал. Ответ последовал незамедлительно: — О-ой, как ты об этом пожалеешь, человечишка… — вкрадчиво и злостно пролепетал Зим. Он почти уверен был, что Диб расплылся в насмешке. Сидит там теперь и ждёт, что Зим ему приготовит за столь бесцеремонный проступок… Ну что ж, не стоило его разочаровывать и оставлять в нетерпении. Всё-таки отыскав нужное устройство, Зим выцепил его из гор остального хлама. Хотелось надеяться, что оно работало. Впрочем, сейчас это стало неважным! Важнее казался Диб и его ужасная участь, которую немедля стоило осуществить. Так что Зим спешно вернулся на парковочную платформу и небрежно швырнул найденный аппарат рядом с кораблём. Сидящий в салоне Диб едва завидел его, когда тот резко накинулся на него сзади. Иркен вцепился в мальчишеские плечи и прижал того грудью в сиреневую сидушку. Банка газировки укатилась на пол салона корабля, паучьи лапки свернулись в ПАК, иркен взгромоздился на пятую точку мальчика… И дальнейшее суматошное развитие событий вызвало столько же страха и волнения, сколько испытывают к чрезмерно радостным домашним питомцам. — Стой-стой-стой! Я всё понял! Перестань! Я весь трепещу в ужасе! Пощади ради всего паранормального! — Диб кричал в истерическом хохоте и колотил по мягкому сидению руками и ногами. Усевшийся на нём Зим рьяно вылизывал его затылок. Или, скорее, просто спешно водил по тому языком в стремлении оставить как можно больше слюны на волосах и коже. А вместе со слюной останутся на нерадивом мальчишке и микробы, и месть иркенская будет свершена! И его задумку мальчик раскусил быстро. Вот только злорадные действия пускай и вызывали подобие отвращения, больше они смешили своей глупостью и почти щекочущими прикосновениями подвижного сегментированного органа и распалённого дыхания. Когда же Зим наконец оторвался от его замученных волос, Диб всё ещё немного смеялся и дрожал. Снова приходить в себя после спонтанных буйных выходок своего ненаглядного инопланетянина… — Ты маленький вредитель, ты знаешь об этом? — подниматься с пригретого туловища подростка Зим пока не спешил. С насмешливой, но беззлобной улыбкой он разглядывал Диба, визуально довольствовался плодом своих стараний. На вкус, конечно, чёрные волосы оказались куда хуже, чем на запах… Но какой же потрясающий эффект это всё произвело на его пассию! — Специально для тебя стараюсь, радость моя… — расслабленно выдохнул мальчик и прикрыл глаза. Лишь небеса над Всемогущими Высочайшими знали, сколько уже прозвищ он перебрал, всячески окрещивая своего иркена, и видел Мозг Контроля — в поисках идеального останавливаться он не собирался! И Зим почти не возражал: ничего плохого в подобном проявлении дибовской любви он не видел, пока Диб делал это из глупых романтических побуждений. Главное не как называет, а какие эмоции при этом выражает… А Зим в основном чувствовал нежность и тепло, даже если тон мальчишки порой был насмешлив. Может, он бы и сам попробовал найти Дибу более подходящее для него прозвище, но он предпочитал выражать свои новые чувства тактильно. Зачем нужны слова, когда можно мирно зарыться иркенским обонятельным органом в черноволосую макушку и прижаться губами к источнику сладостного аромата? А затем со столь же игривым любовным настроем куснуть человека за ушко и немного взбудоражить своим великодушным лукавством… — Можешь взять себе выпить, Дибушка. Только не порти больше мою газировку, прояви милосердие… Если она закончится, придётся идти заказывать себе новую, а страницы с магазинами под землёй грузятся медленно, и мне так не хочется возиться с ними!.. Затем Зим, наконец, слез с Диба и вернулся к тому, чем собирался заняться изначально. Когда он вновь покинул корабль, Диб не спешил воспользоваться добродушной милостью захватчика. Польщен был, конечно, но желал заполнить чем-то приятным взор, а не желудок. Так что положил руки на край корпуса инопланетного транспорта и принялся с интересом наблюдать, как Зим на парковочной платформе возится со своим агрегатом. На вид тот, скорее, напоминал не оружие, а некий генератор. Оттого было немного спокойнее, что ничего страшного увидеть не предстоит и ждать непредсказуемого поведения от иркенской техники не следовало. А если что-то и случится — Диб отчего-то был уверен, что Зим обязательно справится с возникшими сложностями. — Ты сегодня такой щедрый, Зим… Что на тебя нашло? — Что нашло?.. А, да так… — Зим старался выражать настолько сильное безразличие, насколько это являлось возможным. Ему не нужно было смотреть на Диба, чтобы видеть, с каким умилением тот смотрел на него. Он и без того прекрасно чувствовал, какую влюблённеческую палитру вкладывал мальчишка в свою физиономию… Вот только нравилось это иркену настолько же, насколько это и отвлекало, — Один человек. Немного старше, чем ребёнок, скорее всего самец и вдобавок ещё бывший враг. Нашел, и отпускать никак не собирается… Совершенно нормальная ситуация. — Более чем нормальная… — мальчик с усмешкой опустил на скрещенные запястья подбородок, — В конце концов, теперь я иркенская собственность, и однажды мы с тобой обязательно сыграем свадьбу. Велика показалась вероятность устроить шоу прямо на чердаке, поэтому Зим замер, дабы ненароком не нажать ничего лишнего. Как же нравилось человеку говорить под руку… Зим злостно покосился на него: нашёл время смущать иркена и пугать скорым бременем ответственности! Будто нравилось Дибу выводить своего возлюбленного из себя. А вид у него был такой надменный, словно это не Зим им владел, а он Зимом!.. Ох, как бы иркену не пожалеть о своём решении связать с этим любвеобильным созданием жизнь… И ведь явно нравилось мальчику осознавать себя принадлежащим инопланетянину. К чему тогда злорадства? Чтобы иркен ещё раз серьёзно подумал о решении связать с ним своё дальнейшее существование? — Конечно. И мы с тобой будем вместе до самой смерти. Так что привыкай, зимовская мартышка, — холодно, но в тоже время властно бросил Зим. Глядя на него, Диб лишь посмеялся: пускай уже сейчас мирится с мыслью о том, что мальчик будет рядом, и после всех иркенских терзаний, заглядываний и предложений просто так не отпустит влюблённого инопланетянина. Впрочем, не будет миссия в том, чтобы делать человека счастливым, длиться вечно. Можно и немного «облегчить» негатив Зима: — Не переживай так: земные мартышки обычно живут до пятидесяти или шестидесяти. Потерпишь меня несколько десятков лет и снова станешь свободным парнем-инопланетянином… Совсем неутешительная попытка утешить взъевшегося Зима, естественно, сработала отвратительно: лучше пусть эта нахальная заноза и дальше треплет иркенские нервы, чем вообще окажется мёртвой! Зачем вообще переходить на такие мрачные темы?! Ни одна иркенская особь не жила столь мало! А люди ещё как-то мирятся с настолько коротким сроком существования? Немыслимо! Зим было переполнился смятением и негодованием — как на Диба, так и на весь его людской род, но затем вдруг решил: а разве это вообще проблема для настолько продвинутого создания, как великий и могучий захватчик?.. Можно найти тысячу и один способ увеличить продолжительность жизни человека! Неужели иркен с этим не справится? Нужно только задаться целью, и если всё-таки существовала вероятность, что не получится сделать мальчика подобным иркенским долгожителям — Зим обязательно сделает его бессмертным после кончины, но в могиле Диб от него не скроется. — Пятьдесят лет? Ха! Это мы ещё посмотрим… — оставалось всего пару рычагов сместить на развлекательном аппарате. Будь это способ продлить существование или воскресить Диба, то он бы дёрнул их незамедлительно. Также уверенно он и завершил подготовку своего прибора — уверенный как в правильности своих действий, так и мотивов. Сейчас он снова порадует свою драгоценную пассию, та влюбится в него настолько сильно, что не сможет жить без своего захватчика, и Зиму останется только все оставшиеся годы питаться удовлетворением от чужого восхищения и обожания… Только дожить до этого момента, — Так скоро ты от меня не сбежишь. А теперь все зрительные органы в небо! Дибу было крайне любопытно, что там задумал Зим. Неужели побороть смерть или каким-то образом отсрочить человеческую кончину?.. Но раз всё оказалось готово к просмотру иркенского видения фейерверков — придётся смотреть, Диб всё равно хотел этого. Он поудобнее устроился в кресле малинового корабля и поднял голову. Тогда Зим активировал свой настроенный прибор, и тот отправил подобие некрупной ракеты прямо в ночное небо… Со взрывом заряда всё вокруг на миг померкло. Диб с Зимом погрузились в такую же тьму, в которой оказались совсем недавно, когда только явились на чердак. А вместе с ними во тьму погрузился как минимум город… Затем началось непосредственно шоу, и Зим со своими рассказами не преувеличил: с возникновением первых красок в небе Диб почти вжался в сидение иркенского корабля. Зрелище оказалось настолько же фантастически прекрасным и завораживающим, насколько и страшным и угрожающим. Словно взрыв сверхновой звезды разливался по чёрному небосводу полярным сиянием, что закручивались во множественные зияющие пульсары, которые точно также самоуничтожались и разбивались на другие источники ужасающего света, грозящегося разорвать планету на куски. И звуковое сопровождение у захватывающей визуальной составляющей являлось подобающим: не жалкое громыхание пороха, но шумный и пронизывающий само пространство глухой рёв, подобный столкновению титанов Вселенной… Диб скрепя сердце внимал к небу, в изумлении распахнув глаза и рот. Точно также с ним, наверняка, и другие жители мегаполиса взирали вверх, не веря своим глазам и теряясь в ощущениях — должны ли они сейчас испытывать ужас или восторг. А Зим с усмешкой наблюдал за Дибом, облокотившись о корпус салона своего корабля, стоя рядышком. Хороший выдался момент и для него позлорадствовать над мальчиком, да только не особо хотелось: немного больно от страхов в дибовской голове, но крайне приятно от его восторга… Желаемое он, всё-таки, осуществил. Пускай Диб спокойно наслаждается. — Наши отношения… — одной из рук Зим подпёр голову. Но другая ладонью лежала на малиновом металлическом краю салона корабля. Именно её Диб нащупал не глядя и взял, словно желая ощущать присутствие Зима или получить немного уверенности, что переживать ему не о чем. По-крайней мере, не о чем, если говорить о творящемся над головой. Другой важной деталью в своей голове озабочен он был не меньше, — Они и правда запретные, Зим?.. Из-за происходящего в небе безумия голос Диба звучал как сквозь стену воды или через толстое стекло. Стоило ли разговаривать с ним, пока его было еле слышно даже для Зима? Едва ли, да и в небе уже не осталось места для дальнейшей феерии красок, что значило совсем скоро запал иркенского энергетического заряда истощится, и шоу прекратится. Подождать только, когда все краски угаснут, всё окружающее вновь погрузится во тьму, после чего небо станет выглядеть так, каким оно и было прежде… Вот теперь можно и поговорить — в состоянии услышать друг друга и спокойно смотреть в глаза другому. — Только в пределах моей Империи… В остальной части Вселенной это обычные, тоскливые, ничем не примечательные отношения, — Зим специально говорил настолько расслабленно, что почти безразлично. Он считал, что должен показать Дибу, что всё в порядке, и подобным им пар полно. И Диб охотно проникся его настроем, но не упустил момента насмешливо передёрнуть иркенские слова: — Но ты ведь не считаешь их тоскливыми и непримечательными, верно?.. — Нет. Скажем так: я более чем удовлетворён, — с такой же насмешкой вновь успокоил мальчика иркен. Но на миг нахмурился, чтобы тот не слишком радовался обыгранному в свою пользу вопросу, — Пока что… — затем включил серьёзность, поскольку и сам хотел узнать у мальчика нечто важное для себя, — Но у меня столько вопросов! Как, например… Чем мы с тобой занимались?.. Там в гостиной… Это было так странно и необычно, но и… Приятно, наверное?.. Люди постоянно этим занимаются? — Ну, вроде того… Особенно когда они в отношениях, — Диб смущённо хихикнул. Неужели теперь придётся просвещать Зима на тему секса? Едва ли он был готов к этому! Плюс, показать казалось гораздо проще, чем рассказать. Да и как вообще рассказывать о таком?.. — Это почти как целоваться и обниматься. Только… В более интимном плане, — мальчик задумчиво пробежался пальчиками по шероховатой трёхпалой ладони. Ещё недавно иркенские руки вводили его в исступление, а теперь Зим как нерадивое дитя гадает, что такое необычное и приятное они делали с ним. Неужели не было способа сделать так, чтобы иркен сам пришёл к верной мысли? — Интимном? Разве бывает что-то интимнее, чем вместе чинить один корабль?.. — по виду и тону Зима Диб понимал, что тот лишь шутит. Впрочем, это довольно занятный способ провести вместе время… Диб немного теряется, переваривая подобие невинного иркенского флирта, после чего тоже отшучивается: — Надо же, а я сказал, что ты совсем не романтик… Приятно знать, что я ошибался. Но да, бывает — представь себе. Не знаю даже, что привести в пример… Ну, вот… Слушай. Диб решил позаимствовать идею Зима и развить, немного приукрасив. Влажные подростковые фантазии вели к тому, что после тяжёлого дня возни с неисправным двигателем космического транспорта — любому захочется отпраздновать успешно завершённую работу и получить закономерный отдых. А тут ещё пара механиков полураздетая; влажная от пота одежда запачкана машинным маслом, как и разгорячённая кожа в некоторым местах… И какая мысль должна найти на подобную парочку? — Починить ещё что-нибудь?.. — Нет, остановимся на корабле! — смеялся Диб, — Неужели после того, как перетрогаешь кучу металлолома и инструментов, не хочется переключиться на что-нибудь другое? Не хочется вместо холодной и бездушной техники прикоснуться к существу из плоти и крови?.. — светлые ладони мягко скользят по иркенским предплечьям. Зим уже сталкивался с попытками человека соблазнить его, так что реагирует спокойно. Разве что — с интересом и любопытством… Ведь в каждый новый раз можно было ожидать от Диба чего угодно, — Уверен, что тот, кто прекрасно разбирается в машинах, легко способен освоить, как обращаться с живым созданием. А если у него крепкие и сильные руки, если он полон уверенности в себе и своих действиях… — Да-да, поцелуи, обнимашки, скачки… Довольно! — Зим взял Диба за запястья и отстранил его ненасытные ручонки от себя, — Рассказывай мне уже о том слове на букву «с»! Иначе корабли мы с тобой чинить будем не скоро. — Ладно, хорошо! — почти обиженно фыркнул Диб. Он откинулся на сиреневой сидушке и скрестил руки на груди. Нечестно, что иркен видел его без футболки, а мальчику даже прикасаться к себе запретил… Может, получится стащить с него тунику после того, как они закончат с теориями и перейдут к практике? У Диба уже столько представлений имелось о том, как выглядел его возлюбленный инопланетянин без одежды… Оставалось надеяться, в своём любопытстве он не разочаруется, — Секс, да? В общем, когда люди влюблены, перебрали с алкоголем или решили отомстить бывшим, они этим и занимаются. Есть множество видов, как с поцелуями. Но если поцелуи это просто приятно, то секс это в несколько раз приятнее… — Значит… Мы занимались сексом? — Не совсем, — Диб покачал головой. Зим положил запястья на корпус корабля и приготовился внимать поступающей информации. Видимо, на множественные палитры чувств людей имелись и множественные способы выразить эти чувства… Так не хотелось запутаться во всём этом — иркен едва разобрался с поцелуями, а тут что-то ещё назревало! — То, что мы делали, скорее, петтинг. Не настоящий секс… Но создан именно для того, чтобы получать удовольствие. Это как… Ну я не знаю! Ты расчёсывал когда-нибудь то, что у тебя целый день чесалось? Или испытывал огромное облегчение после того, как сходил в туалет после отстаивания огромной очереди? — Да! Я знаю это чувство, — иркен озарился понимающей улыбкой. Проскользнуло в ней также нечто насмешливое, что вместе со словами заставило мальчика залиться краской от стыда, — И ты недавно говорил про какой-то зуд в штанах. А потом скакал передо мной так, словно вот-вот штаны обмочишь… — припомнив финальную картинку после удавшегося петтинга, Зим засмеялся, — И действительно обмочил! О мой Ирк, это нечто!.. Не просил Диб воспринимать свои слова буквально. Он просто желал показать наиболее близкие ассоциации к тому, на что похоже плотское удовольствие, а не вызывать у Зима повод для смеха. Как можно было быть таким наивным и таким злобным одновременно? Диб нащупал на полу салона опустевшую банку из-под газировки и запустил ею в Зима. Пролетела она над иркенским плечом и исчезла в глубинах чердака, но пускай Зим продолжал ухмыляться, хотя бы он прекратил хохотать над Дибом. — Умолкни! Да, мне было хорошо, — с нервной улыбкой прыснул мальчик, — Но нет! В облегчении или чесалке я не нуждался. Я просто… — запнувшись, Диб робко потупил взгляд. «Тёрся об тебя, чтобы достичь разрядки» звучало бы не то, что грубо, но крайне нелепо. Зим нуждался в объяснениях, а Диб не знал, как их предоставить, когда не был уверен, что они испытывали одно и то же. Да и как устроен иркенский организм он представлял смутно даже со всеми своими исследованиями… Но если Зим всё-таки испытывал возбуждение, значит и подобающие приспособления для удовлетворения возбуждения у него должны были иметься, не так ли? — Ничего, если я кое-что спрошу?.. Возможно, это прозвучит грубо, но… У тебя есть гениталии, Зим? Та штука, которой делают детей или в туалет ходят. — Так сказал, как будто Зим не знает, что такое «гениталии»… Конечно у Зима они есть! У всех они есть, идиот… Но Зим с ними детей не делает. Никто с ними детей не делает! Иркены уже несколько столетий не размножаются естественным способом. Только генетическая лотерея и пробирки. — Но ведь… Они наверняка работают у тебя, верно? Секс нужен не только для размножения, но и чтобы удовольствие получить. Размножение, секс, гениталии… Гениталии, петтинг, удовольствие… Удовольствие, возбуждение, отношения… Зим снова и снова прокручивал в голове заданную цепочку. Картинка прояснялась всё больше, по-новому раскрывая доселе неочевидные детали. Что ещё могло находиться в дибовских штанах? Конечно же гениталии! Неуклюже располагающиеся снаружи организма и по своей прихоти увеличивающиеся в размере, но всё ещё гениталии. И раз секс или его подобие служили не только для того, чтобы обзавестись потомством, то не удивительно, что Диб жаждал всяческих прикосновений к тому месту между своих ног и стонал при осуществлении этой потребности. Просто потому что это приносило приятные ощущения как объятия или поцелуи с его возлюбленным… — Нет… Они не работают… Они бесполезны, — на фоне полосозревающего подростка иркенский дефект с колкой обидой мозолил глаза. Не так уж они с Дибом и отличались: оба испытывали нежные чувства, оба наслаждались моральной и физической близостью, но в то время как человек способен был достичь пика удовольствия — обременённый мучительным жжением иркен не мог получить ничего, кроме боли. И не важным стало, насколько неправильно поступал Зим и сколько запретов успел нарушить под влиянием Диба! Важным стало, что Зим неспособен был получить своё по праву, но как бы ему не хотелось мириться с этим — ничего поделать с собой и своим собственным телом он не мог. А от этого было горько, как никогда, — Они лишь ноют как незажившая рана на отрубленной руке. Вот только рана закроется, но новая рука не отрастёт. С потерянным омрачённым лицом Зим отвернулся и опустился на пол. После его слов Дибу даже представить было страшно, что создатели Иркенской Империи сотворили с Зимом и всем его народом! Но Зим нашёл в себе силы высказать тяжкую болезненную правду, значит и Диб должен был найти в себе силы принять ту. Не знал он, чего иркену стоили их отношения, а теперь, полностью осознавая как писаные запреты, так и подобие механической кастрации — окончательно счёл, что стоит умерить свои эгоистичные порывы. Кое-кто нуждался в не меньшей заботе и любви, в не менее бережном отношении, чем мальчик. И правильным было бы думать об иркене не меньше, чем о себе. — Мне жаль это слышать, Зим… — Диб перекинулся через край корпуса корабля и крепко обнял инопланетянина за плечи. Не знал он, что ещё сказать. Не знал, что вообще уместно было бы сказать ситуации с Зимом. Только молчаливо сопереживал и в любовном жесте обещал, что постарается быть более обходительным и понимающим… И Зиму почти импонировал его настрой. Почти, ибо — чёрт возьми! — просил ведь не обращаться с собой как с жертвой, а теперь ещё проявил себя в мальчишеских глазах как инвалид какой-то! — Мне тоже жаль, что ты всё это услышал, человек. Но подумай вот о чём… Я ведь всё ещё могу доставлять удовольствие тебе (!). Могу продолжать заставлять тебя писаться оттого, какой я страстный, мужественный и невероятный… Разве обязательно иметь копулятивные органы, чтобы заставить тебя кричать? — Конечно не обязательно… — тихо усмехнулся Диб, припоминая недавнюю свою мысль про язык, пальцы и щупальца Зима. Вот только в тот момент он считал, что у Зима просто нет выраженных признаков самца между ног, но что физическое удовольствие тот получать был способен каким-то образом. А теперь, от понимания, что Зим не сможет в полной степени насладиться активным обладанием своего человека, желания сливаться с ним в страстных действах почти не осталось, — Но я не думаю, что хочу продолжать заниматься с тобой такими вещами, зная, что ты не получишь удовольствия… Это как-то нечестно. Ты так не считаешь? Ну, слово казалось подходящим — действительно нечестный расклад. И всё же, если пришлось смириться со своей неполноценностью перед самим собой, то перед Дибом мириться в своей коитальной недееспособности он не собирался! Зим уже прекрасно знал, что требовалось Дибу, дабы одаривать иркенскую персону своим вниманием, обожанием и восхищением. Поэтому небольшой телесный дефект не мог являться значительным препятствием на пути к любви мальчишки, на пути к его непреодолимой искренней зависимости от своего инопланетянина. Пускай Зиму и не суждено было познать все прелести соития с излюбленной человеческой особью, он будет получать удовольствие другого рода. Всё-таки, Диб в порыве страсти выглядел и звучал прелестно, а его приятное эмоциональное потрясение Зим получил способность испытывать на себе… И если это всё не являлось достаточной мотивацией к тому, чтобы закрыть глаза на неравное вознаграждение за проявленные усилия в чувственной физической близости — то для чего вообще ему нужны их отношения и его мальчишка?.. — Может, это и нечестно, но мне всё равно хочется научиться обращаться с созданием из плоти и крови. Хочется однажды испытать то желание «расслабиться» со своим человеком после тяжёлого и напряжённого дня… — Зим обратил к Дибу самоуверенный взор, — Разве ты можешь отказать в таком Зиму? В твоих интересах было бы согласиться! Диб понял его порыв. Он бы сравнил его со стремлением готовить второй половинке тосты с арахисовой пастой, при этом самому имея аллергию на орехи. Только какими бы милыми не являлись такие усилия во имя отношений, можно ли спокойно смотреть на то, как кто-то с упоением поглощает то, что ты никогда не сможешь попробовать? Вот и в перспективах неравноценного физического контакта Диб видел недостатки и терзался в правильности подобного подхода, ведь последствия могли оказаться самыми неприятными. Но если что-то он и мог сделать, кроме отказа принимать маленькие сладостные радости, то, пожалуй, заниматься не меньшей отдачей в сторону Зима. А раз так, то пускай Зим спокойно следует за своим порывом — Диб постарается отыскать ему лучшую замену арахисовых тостов! — Хорошо… Мы обязательно что-нибудь придумаем, чтобы ты тоже получил какое-то удовольствие, — с мирной улыбкой заключил мальчик. Вновь всё между ними с иркеном разрешилось, и тот выбрался из тесных объятий и поднялся обратно на ноги. Пожалуй, неплохая штука эти диалоги… Зим даже как-то свободнее себя чувствовал после того, как раскрылся Дибу. Будто уверен был в том, что тот завяжет со своей навязчивой настойчивостью или передаст эту прерогативу Зиму. Да и Диб теперь мог унять свои беспокойства, получив значительную часть объяснений: не в мальчишке крылась проблема иркенского поведения. Радоваться здесь, разумеется, было нечему, ведь истинная причина являлась ничуть не утешающей… Зато приятным казалось, что Зим не оставил его совсем без ответов, — Спасибо, что поделился со мной всем этим… Должно быть, тяжело держать в себе такую ношу. Неуверенно кивнув, Зим перевёл взгляд на свой фейерверочный аппарат. Совсем недавно ведь атмосфера располагала к веселью и романтике, а теперь они вновь перешли к чему-то тягостному и грустному… Ну как так? Удивительно, что Диб до сих пор не сбежал после всех этих нескончаемых эмоциональных горок, и ещё больше удивляло, что сам Зим оставался в таких нестабильно развивающихся отношениях. Лодка их любви всё ещё полноценно стояла на плаву, и более того — тонуть не собиралась, а увереннее готовилась к новому возможному шторму. Закалённая в недопониманиях и размолвках, она всё больше казалась способной пережить буран любой силы. А когда тучи рассеются, и солнечные лучи озарят морскую гладь — приятно будет встретить тёплый свет, став немного ближе друг к другу: пережитая вместе горечь отчего-то только усиливала ощущение счастья. — Давай ещё один заряд в небо запустим?.. Я всё равно никогда не использую эту штуку, а у тебя сегодня повторное празднование дня колбовылупления… Надо отмечать как можем. Широкая благодарная улыбка стала Зиму согласием. Тогда он охотно активировал своё устройство на повторный запал красочного шоу и вернулся в салон корабля. Диб успел подвинуться и услужливо протянуть ему открытую газировку. Да и себе взял баночку, раз Зим недавно ему разрешил… И Зим мнения своего не изменил, спокойно отнесясь к тому, что Диб пользовался его благами. С таким же спокойствием он отнёсся к тому, что мальчик взял его за руку и положил голову ему на плечо. Эти наглые хозяйнические выпады и бездумные нарушения личного пространства были непозволительными ранее, но теперь они становились какими-то естественными и закономерными, ведь это делал его человек. Его человек, с которым он вновь мог насладиться взрывным зрелищем над головой, в приятной компании потягивая сладкий напиток… — С днём рождения, Диб… Не тащи больше в мой дом всякий хлам. Зим даст тебе всё, что потребуется. — Ты уже дал мне всё, в чём я нуждался… Но если позволишь мне устроить небольшую фотосессию, то я буду только рад. — Новая комната, не завешанная зимовскими снимками — не комната, да?.. — Именно так, сладкий. Придётся тебе согласиться, раз ты пообещал дать своему дорогому Дибушке всё, что потребуется… — Ну раз пообещал, то придётся… Иначе эта миленькая маленькая заноза не оставит бедного замученного инопланетянина в покое, не так ли? — Ни за что на свете. ~конец третьей части, прим. автора~ Зим довольно смеётся. Вскоре энергетический заряд и второго отправленного в небо снаряда подходит к концу. Вместе с ним и восторг Диба утихает, а газировка в алюминиевой баночке как-то сама собой испарилась раньше всех… Как же быстро завершаются все мимолётные радости — вот оно томное ощущение романтики и умиротворения, и вот оно необратимо растворяется в пустоте прямо как яркие шумные краски ночного небосвода. Не хочется расставаться с тем приятным ощущением, как и не хочется прощаться с последним удавшимся способом развлечь Диба. Впрочем, может и не обязательно устраивать ещё одно разноцветное шоу? Тогда и не обязательно ждать, когда всё вокруг померкнет: пускай яркий фейерверк продолжается в голове мальчика. Для этого и особых усилий иркену прилагать не надо… Сначала он выбросил на пол салона свою баночку, затем как ни в чём не бывало выхватил у Диба недопитую газировку и также отправил под ноги. Его непонятливое поведение заставило Диба оторвать голову от иркенского плеча. В карих глазах горели удивление и растерянность, но когда те присмотрелись к хищническому рубиновому взору — Диб всё понял и сам подался к Зиму. Город, улицы, чердак погрузились во тьму, ознаменовав очередное окончание имперских салютов, но между уединившейся среди небытия влюблённой парочкой фонтан красок смолкать не собирался. В который раз хорошо обученный солдат, высококвалифицированный захватчик, лицо своей великой Империи утопает в поцелуе с практически единственным гением Земли, неукротимым защитником планеты от инопланетных сил и помешанной на паранормальщине человеческой особью. В который раз сегментированный язык осторожно скользит по всем уголкам распалённого рта подростка, трёхпалые руки мягко сжимают румяные щёки, изогнутые антенны улавливают каждый приятный слуху вздох и стон. В который раз Зим теряет себя и целиком отдаётся этому томному ощущению любви и наслаждения, отдаёт себя этим податливым алым губам и нежно обнимающему его разгорячённому телу. Пускай он и целовал бывшего врага, но сейчас — в разгаре пылких чувств, на пике доверия и взаимности — неважно было ничего: ни прошлая неприязнь, ни отличная расовая принадлежность, ни что-либо другое. В объятиях Диба — Зим всего лишь обычный влюблённый инопланетянин; в объятиях Зима — Диб всего лишь обычный влюблённый человек. И без всех отброшенных условностей всё ощущалось настолько легко, что даже правильно. Словно так и должно было быть: два существа, что обрели мир друг в друге. Трёхпалые ладони мягко поглаживают мальчишеское лицо. Пальцы натыкаются на металлические дужки, и на миг Зим отрывается от излюбленных губ. Очки… Иркен почти невесомо проводит по грани круглой линзы. Нет, не сейчас… Не интересно. Аксессуар снимается и забрасывается в хранилище ПАК’а. Побудут пока там. Зим же приглядывается к карим глазам. Разницы почти никакой — что с очками, что без. Разве что… Зелёные губы осторожно прикасаются к одному из век мальчика. Даже в таком месте у людей волосы — удивительно. А сам орган дрожит под шероховатой кожей, словно пойманный мотылёк. Иркен отрывается и задумчиво облизывает кончиком языка уголок своих губ: и правда словно пара мотыльков с этими ресницами. А глаза — будто чёрная дыра, что искрится медовым оттенком, в центре которой Зим видит в себя — прямо в расширенных чёрных зрачках. И Зиму это нравится. Одна из ладоней Зима опускается на бедро Диба. Рука задумчиво проходит по мягкой плоти, сокрытой под жёсткой тканью брюк. Невольно кажется, что Диб мог бы и поближе к нему сидеть в данный момент. Мог бы поудобнее корпус свой развернуть для объятий с Зимом… А Зим ведь только лучшего для него желает. Для него и для себя. Ну и, может, уделить внимание той части, которую он недостаточно обласкал… Повод вновь уложить мальчишеские конечности себе на бёдра, что иркен и делает. Как мальчик на него смотрит, он не знает, но слышит тихий смех и ещё больше прячет робкий взгляд и смущённо прижимает антенны к затылку. — Может, я их и не укорочу… — коготки поглаживают одно из колен, — Неправильно будет оставить свою мартышку без ног. — Как это мило с твоей стороны… — Да, мне кажется, они мне нравятся. Не так как твоя шея, но… Вроде бы нравятся. Так что… — с неловко натянутой улыбкой Зим всё-таки поднял глаза на Диба и похлопал его по одному из бёдер, — Можешь не переживать за них!.. Диб спокойно согласно моргнул. Беззлобная милая насмешка на его лице стала ещё шире. Можно было обойтись и без нелепых очевидных откровений… Зим и сам это знал, а оттого чувствовал себя недоумком. Действительно паразиты завелись или мозг разъело под влиянием любви?.. Так глупо тратить момент, когда он мог сообщить действительно нечто важное! Слова так и просились наружу, в то время как он смотрел на Диба… В конце концов, тот тоже смотрел на Зима с безукоризненной преданностью, ни следа не осталось от былых страхов в своей сохранности. А раз Диб всецело доверял своему инопланетянину, значит и Зим мог доверить свои признания своему человеку. — Зим… давно хотел сообщить кое-что. Но никак не решался… Не решался, потому что такая информация человеку не полезна! А теперь всё по-другому, поэтому… — иркен решительно выдохнул: сейчас или никогда, пускай мальчик знает правду, — Я ем фастфут! Ем синтетику. И сладкое… Много сладкого! Просто решил, что ты захочешь быть в курсе. — Конечно… Я тоже ем сладкое, солнце, — Диб с понимающей улыбкой гладит Зима по голове. Теперь будет иметь в виду, что тот не питается какой-то космической энергией, раз вечно голодает в школьной столовой. Впрочем, он бы и сам не захотел питаться людской пищей, если бы видел только ту в качестве основной земной еды! С мыслью, что нужно бы куда-нибудь сводить Зима, Диб легко трётся кончиком носа о его лицо. Выпирающих органов обоняния у того нет, приходится импровизировать… Иркен на порыв его нежности никак не реагирует, но слова мальчика заставили его счастливо улыбаться. Словно родственную душу нашёл… В новом романтическом порыве Зим вновь припадает к губам Диба. Его поцелуи рваные и неторопливые. Ему не хочется подавлять Диба, не хочется заглушать. Не когда юношеское тело отзывалось о своём удовольствии всеми возможными способами; не когда юноша сам чувственно отзывается на каждое его действие и прикосновение. Сам… и Зиму остаётся только упиваться этим, растягивая момент неспешного соблазнения как карамель: такую же сладкую и податливую, как Диб в его руках. Зим сминает мягкую плоть мальчишеских бёдер, гладит талию и плечи, зарывается пальцами в черноволосую макушку… Ни на кого Диб не посмотрит так, как на Зима. Никому не улыбнётся столь же по-особенному и никому не отдастся с таким же рвением и искренностью. Только Зима и больше ничей: эти игривые ладони, что увлечённо шарят под его туникой и гладят напряжённые зелёные мышцы; эти стройные ноги, что волнительно шаркают по сиреневому сидению под прикосновениями любимых трёхпалых рук; эти трепетные пульсации каждой клеточки распалённого организма вместе с шумным безудержным сердцебиением, что питают подростка жизнью будто благодаря иркену и погружают в бесконечный поток страсти только для иркена — всё принадлежит Зиму. И никто не смеет встать между ним и его мальчишкой. Где-то над головой раздался нарастающий шум. Диб неохотно разорвал поцелуй и поднял голову. Зим замер и тоже присмотрелся в небо: всего лишь вертолёт — появился на миг и скрылся в ночи, пролетев по небу. Недостойная внимания мелочь… И всё же Диба почему-то она заставила задуматься о чём-то, почти взволновала. Возможные предположения напрашивались сами собой — та нерассказанная история, о которой мальчик смолчал с самого начала. — Ты здесь в безопасности на моей базе. Ты помнишь об этом? — Зим мягко прикасается к лицу Диба, стирает большим пальцем дорожку слюны с уголка алых губ, томно заглядывает в тревожные карие глаза. Разве всё, что он говорил, не имеет смысла? Разве у Диба ещё остались причины переживать, будучи со своим инопланетянином?.. — Никто тебя не тронет. Диб вглядывается в иркенские глаза и немного краснеет. Зим кажется таким уверенным, что сложно ему не поверить. Так и хочется отдаться этому чувству безопасности под чужой защитой… Хочется надеяться, что в руках иркена с ним всё будет в порядке. И иркен считывает его эмоции — в лице, в голове, и теряется: ну какой из него защитник? Для кого? Для паранормального исследователя, который постоянно пытался нажить себе неприятностей на свою огромную голову? Пускай сам разбирается со своими проблемами! Зим ему не нянька! Никакая любовь не изменит того расклада, что иркен не станет опекать мальчишку, какой бы собственностью тот не являлся. Собственностью, которая, как хотел бы Зим, всегда была в порядке… Неужели и правда придётся заботиться о человеке и защищать его?.. Как же Зиму этого не хотелось!.. Но видеть его слёзы, чувствовать боль — не хотелось бы больше… Выбора почти не имелось. — Никто, если не хочет переступить дорогу иркенской элите и пожалеть об этом. Затем теряется и Диб. Нет, ощущение защиты, конечно хорошо — но не когда придётся вредить другим! Впрочем, примотать скотчем к флагштоку это ещё не самое ужасное деяние. Да и ладно с детьми справиться, но Зима пугали хомяки и аниматронные куклы! Какой из него защитник… Так, персонаж, претендующий на роль самого злого, самого могущественного и невероятного создания во Вселенной. Полагаться на него не стоит, но ещё хуже — сбрасывать на других свои проблемы, при всём желании укрыться от тех в чужом доме. Возможно, настал тот самый момент, когда пора покончить с молчанием. — Да, со мной всё будет в порядке, — понуро выдыхает мальчик, практически убеждая себя в этом, — Но моя семья!.. Я беспокоюсь за них. Из-за меня сбежал опасный преступник. Мне так кажется… И если меня ищут — то в первую очередь будут смотреть среди родных. Поэтому я хотел бы убедиться, что с Гэз и отцом всё в порядке. И посмотреть, угрожает ли мне что-нибудь… — Ты ведь понимаешь, что я никуда тебя не отпущу?.. Трёхпалые руки крепко и властно сжимают мальчишеские бока, так и заявляя, что тело это никуда не денется с инопланетной базы. Раз все опасения Зима оправдались, и Дибу действительно угрожала опасность, то куда-либо отпускать его было бы больше, чем просто глупо! И не важно, что там совершил Диб: Зиму было плевать на его возможную ошибку — каким бы идиотом не являлся человечишка, это всё ещё его человечишка. А отправлять своего человечишку на растерзание злого и жестокого мира — занятие совершенно не стоящее и бесполезное, и Диб, кажется, это понимает. И всё равно не унимается. — Понимаю, но… Если я не могу пойти один, то пойдём вместе! Там будет торт, музыка, развлечения… Если люди в форме меня ждут — мы сразу же уйдём. А если всё хорошо — мы можем остаться и повеселиться. Что скажешь, Зим? Зим фыркает и приказывает закрыть крышу. Приказывает вернуть их с Дибом в ту неприступную защищённую крепость, в которой они находились с самого начала… На что рассчитывал этот несносный мальчишка? Что иркен, разузнав о правде, отнесётся к той спокойно? Нет, отнёсся к ней он может и спокойно… Но чего хотел от него мальчишка? Что тот, кто мечется между тем, стоит ли быть опорой и защитой для своего драгоценного гуманоидного создания, станет рисковать во внешнем мире не только им, но и собой? Зачем? Диб даже «пожалуйста» не сказал! А тут вдруг просит о сопровождении… Зим ни за что не решится на такое: ни ради торта, ни ради того, чтобы проявить себя перед Дибом, ни ради каких-либо целей, связанных с самоуважением. Лучшее решение проблем — просто оставаться как можно дальше от тех. И не важно, к чему это приведёт: к затяжному бесцельному затворничеству или к тому, что однажды на пороге дома иркена окажется армия. Крыша смыкается, чердак погружается во тьму, Зим обречённо стонет. Ох уж эти отношения — на что только не приходится идти ради них… Но, по крайней мере, Диб будет рядом! Всё будет отлично: они сходят посмотрят, как обстоят дела в зарезервированной закусочной, и вернутся обратно на базу. Проще простого. — Только не говори, что мне придётся брать корабль ради этого… — Нет! Тут недалеко. И у меня велик есть, если что… Не переживай так, — судя по голосу, Диб благодарно улыбается. Впрочем, Зим и так прекрасно видит это, тогда как Дибу приходится на ощупь отыскивать его лицо, чтобы одарить поцелуем: ни очков, ни ночного зрения — жалкие несовершенные создания, и к одному такому иркен почему-то привязался… — Ладно, как скажешь, плевать… Но сначала нам нужно кое-что закончить. Давно уже надо было… Из ПАК’а иркенского выходит небольшой, но длинный провод. Он так искрится, что Диб невольно видит всю окружающую обстановку затемнённого чердака в его тусклых электролучах. Немного страшно оттого, что столь неаккуратное орудие подключения прямо перед глазами, что Зим затеял что-то сотворить с ним с помощью этого неустойчивого в своей энергетике кабеля. Но Диб не должен бояться… Столько уже было поводов, и Зим до сих пор ничего ужасного не сотворил с ним. Вот и сейчас Зим просит его задрать розовый полосатый рукав, и Диб без промедления делает это — довериться своему инопланетянину это лучшее и единственное, что он сейчас может. Диб задирает свой рукав, и Зим делает, что давно должен был… Искрящийся кабель из ПАК’а металлической змеёй огибает тело носителя и подключается к рубиновому РПК на правом запястье. Ещё мгновение, и вместо глаз Диба Зим видит перед собой спешные, мимолётные образы. Чужие видения, чужая жизнь, чужой мир через призму не принадлежащих ему глаз. Не такой эффект должен был произойти, но что пошло не так? Зим разрывает образовавшуюся связь быстрее, чем произошло подключение к дочернему устройству. По ощущениям это длилось как целая вечность, но на деле — лишь пара секунд… Иркен спешно дышит, выпучив глаза, и по лицу мальчика он легко может сказать, что тот видел то же, что и он: другой мир чужими глазами… Нужна ещё попытка. Зим вновь подключает кабель к запястью Диба. Эти образы… Не смотреть. Проходить мимо! Всё дальше и дальше в мальчишеское сознание… Туда, где должно было запечатлеться нужное знание, но которого не смог найти в себе Диб. На это мгновение он сольётся с иркеном воедино… «Закрой глаза и расслабься» — проносится в голове Диба. Он не может понять, в ушах ли стоял зимовский голос или проник в его разум как сознание инопланетянина, но сказанное безукоризненно исполняет. Зим заполнил его голову больше, чем обычно, только при этом сделал это буквально. И если бы Диб хотел как-то противостоять этому, то в бесконечном цикле технологического слияния он не смог сделать ничего. Тьма в глазах сменяется слепящим светом. Притяжение неотвратимо ускользает вместе со временем, ощущением жизни и целостности и самой реальностью. Голову заполняет невероятное напряжение и общая перегруженность из-за развернувшихся мыслительных процессов. Диб больше не чувствовал себя собой. В мозг произошло вторжение, и на подкорке словно засланный паразит выжигал нечто чуждое мальчику и насильно отнимал принадлежащее ему. Отнимал привычные, но такие бесполезные рамки человеческого сознания. Единственное подаренное знание, показанный на необозримом примере навык казались чем-то фантастическим и всё остальное на их фоне, чем полнилась голова Диба за многие годы, меркло. В ментальном отторжении приятно ощущалось, будто теперь Диб больше, чем человек или даже органическое создание. Отклики боли и неприятия переплетались с ласковым утешением и чувством навеки забытого одиночества. Единство потерявших себя друг в друге организмов грозилось расцвести новой вселенной. А затем всё закончилось. Всё закончилось, коннектизирующий кабель вернулся в ПАК, и Зим спешно вскочил с сидения корабля. Сброшенный с иркенских колен Диб не обиделся такой яростной резвостью. В полной темноте чердака он не видел, но прекрасно представлял, чем тот занимался: судя по неприятным звукам, иркен опустошал желудок, свесившись с края малинового корпуса. И мальчик не мог его винить, потому как и сам чувствовал себя не лучше: голова гудела, мозг почти что плавился, а из носа текло… Не лучшие последствия того, что под конец стало практически приятным духовным взаимодействием. Пускай начало совсем не задалось и заставило позабыть кто, зачем и когда… Но самым главным и волнительным во всём этом являлось то, что именинник наконец смог полностью осознать, чем являлся его подарок. — Ты там хоть что-нибудь видишь? Из корабля не вывалишься?.. — судя по ощущениям, нос кровоточил. Диб зажал ноздри пальцами, а правую руку вытянул перед собой. Сила заставить РПК работать теперь находилась где-то на подсознании и казалась такой же естественной, как заставить кисть покрутиться или сжаться в кулак. Мальчик сосредоточился, пожелал появиться свету, и корпус браслета вспыхнул словно неяркий розовый фонарь. От неожиданности мальчик подскочил на месте. Не думал он, что из его мысленных команд что-то выйдет… Но его подарок сиял каким-то тёплым оттенком, погрузив кабину корабля в атмосферу, пропитанную лучами сгорающего заката. Почти завораживающе… Диб изумлённо улыбнулся, не смотря на своё состояние. Да и возможность наконец контролировать свой подарок искупала пережитый, не особо приятный опыт. Теперь он был как Зим… Едкая смесь крови, газировки и желудочного сока с бойким шипением принялась разъедать поверхность парковочной зоны. Отплевавшись, Зим обтёр рот о край малинового корпуса и устало обернулся к Дибу. Привычную для себя процедуру он представлял совершенно по-другому, а в итоге оказалось, что подключаться к созданию из плоти и крови совершенно не похоже на исследование какой-либо техники. Все эти процессы жизнедеятельности, все эти мыслительные и двигательные функции… И попробуй ещё разберись в устройстве чужого мозга, пока тебя опутывает и отторгает вся человеческая суть! Но в итоге, кажется, всё прошло успешно, и ни мозг мальчишки не пострадал, ни иркен не повредил свой разум. Мальчик с какой-то наивной детской радостью наблюдает за тем, как сияющие краски металлического корпуса плавно перетекают из одного оттенка в другой — столь же плавно, подобно языкам каминного пламени. Наблюдает за своей новой игрушкой, а иркен наблюдает за ним и с каким-то умилением ещё раз убеждается, что все его усилия оказались не напрасны. Может, и свои заслуженные комплименты и благодарности он ещё получит… «Убить мальчишку! Он знает слишком много!» Зим напряжённо опускает антенны. Что за видения пришли в его голову при первой попытке слияния?.. Такие живые… Всё ещё стояли перед глазами, будто бы только что оказались пережиты Зимом. Рваные, пропитанные ленивой тоской, отчаянием и страхом… Он точно знал, кому принадлежали эти воспоминания — Дибу, и если образы одного дня не врали… Да, теперь и Зиму стало интересно, правда ли угрожало что-то его пассии. Что-то или кто-то. — Идём… — холодно бросает Зим. Чем быстрее они окажутся в зарезервированном кафе, тем быстрее вернутся обратно на базу. Диб не ожидал от Зима такой скорой готовности отправиться в путь, но раз пора, значит так тому и быть. Свет РПК отключился по мысленной команде, и Диб протёр рукавом ноздри. Кровь идти перестала. Запачканные пальцы он также очистил с помощью подола розовой туники. Не лучшее обращение с одолженной вещью, и мальчик надеялся иркен простит ему эту оплошность… Впрочем, со стороны захватчика ни одного едкого комментария не последовало. Словно не обратил внимания на действия мальчишки, и явно это было не из-за чердачной темноты — Диб предполагал, ночное зрение у того развито отлично. Только взял Диба на руки, как до этого нёс на диван, и потащил прочь на паучьих лапках. Тёмная комната с множеством мониторов… Грязный пустой автобус в предрассветной синеве… Улицы, здания, люди… Диб явно заморочился с тем, чтобы успеть объехать все места перед встречей с Зимом. И обязательно чему-то нужно было пойти не так! Последний и самый долгий путь транспорт проделал за город, до военной базы. Диб не врал, нет… Диб оказался ещё большим идиотом, чем Зим мог представить! — У меня голова всё ещё ноет… Что ты такое сделал вообще? Какое-то научно фантастическое проникновение в человеческий разум? — Диб с Зимом оказались на первом этаже. В свете коридоров Диб уже мог спокойно встать на ноги и продолжить идти самостоятельно, да только Зим отчего-то его не отпускал. Всё продолжал нести его, сжимая в руках и уставившись куда-то в прострацию… Не знал толком Диб, нужно ли было за него беспокоиться, или нет, — Зим? Ты там?.. Земля вызывает… Мерзкая едкая ухмылочка… Чувствует себя главой ситуации… Посмотрел бы Зим, каким главой тот себя чувствовал, будь рядом иркенский захватчик! Жаль, наглый тип теперь, вероятно, разорван на части… Иркену остался, по крайней мере, второй такой же любитель распоряжаться чужими жизнями. По приходу в гостиную Зим всё же возвратился в реальность. Он остановился, всё также с Дибом на руках, и одарил того долгим, пронзительным взглядом. Что-то знакомое видел Диб в его глазах… Праведный гнев горел в иркене, но направленный не на мальчика. Вот только взволновали его не эти ожесточённые нотки в зеленокожем лице, а странное ощущение, будто иркен всё знал. Знал правду… Но откуда?.. Диб удивлённо распахнул рот. Маловероятно, но ведь каким-то образом он увидел воспоминания Зима! Его лаборатории, его суетливые копания в рубиновом металлическом подарке, его томительные выглядывания в окна дома… Если мальчику достались эти образы прошедшего дня, то и иркену могло передаться всё произошедшее с ним за пережитые сутки. Похоже, и правда иркен проник в его голову… — Ты идиот, — после продолжительного молчания заключает Зим. Противопоставить Дибу нечего: вероятно, так и есть… С понурым вздохом он опускает голову и тихо говорит, что знает. Но иркен его не винит, лишь упрекает. Зеленокожая мордочка утыкается в щёку мальчика, иркен урчит и как бы утешающе трётся о кремовую кожу… Не стоило проявлять излишнюю доверчивость и соваться куда не стоит. А к чему это привело — не важно, главное Диб жив и невредим, — Постарайся больше не быть таким опрометчивым… Иначе в следующий раз тебе придётся самому постоять за себя. По-настоящему. — Постараюсь, но… Я не думал, что мне так не повезёт в этот вечер. Если нельзя доверять людям, то кому вообще можно? В подобии вызова Зим уверенно вскидывает голову. Понять его намёк Дибу не составляет труда: доверяй инопланетянину. Доверяй, люби, восхищайся… Наверняка это и окупится несколько раз! Диб совсем не против. Может быть, уже доверяет и на полпути ко всему остальному… С лёгким смешком он обнимает Зима за шею: если его иркен будет рядом, то постоять за себя мальчик сумеет. Если же даже это не прибавит ему решительности — придётся уповать на высшие силы. В конце концов, Зим не защитник. Зим всего лишь захватчик, который не хотел, чтобы его собственности причиняли вред. По приказу Зима защитная система отключилась. Вместе с Дибом он вышел во двор, где поставил того на ноги. Повезло тому, что Зим внёс человека в список лиц, которым разрешено появляться на участке инопланетной базы. Если бы не это, то Дибу точно не поздоровилось бы от гномов; не смог бы мирно прятаться в кустах, пока иркен был вынужден вести беседу с его сестрой. С другой стороны — почему его сестра спокойно появилась на пороге иркенского дома?.. Её Зим в список разрешённых лиц не вносил… Пока Зим размышлял о загадочных способностях мрачной, помешанной на видеоиграх девочке, Диб спотыкаясь и запинаясь добрался до кустов, где оставил свой велосипед вместе с новым, набитым материалами о внеземной жизни рюкзак. Небольшой транспорт он выкатил на асфальт, за территорию зимовского двора и поставил на подножку. Поставил раза с третьего, потому как не мог попасть по той, ибо металлическая спица в его глазах сливалась с колесом… — Можешь вернуть мои очки?.. Или и дальше продолжишь наблюдать за моими страданиями? — А ты совсем ничего не видишь без них? — препираться иркен не стал, а спокойно достал аксессуар вместе со своим запасным маскировочным набором. Всё равно с его прекрасным зрением людская вещь для него бесполезна, да и мальчишке наверняка она нужнее. Просто не понятно, насколько, — Что ты будешь делать, если они, допустим, потеряются? — Ты имеешь в виду, после того как перестану паниковать? Ну, либо свернусь калачиком и буду ждать чуда, либо пойду домой и закажу новые. Я плохо вижу, но не настолько, чтобы жить не мог без очков. Но вот если ночь — это мрак и отчаяние, да… — Глаза твои иметь мрак и отчаяние, — по пути к мальчишке иркен напялил свой парик и линзы. В руках остались только очки, и оказавшись перед мальчиком, он бы мог просто вручить их. Диб наверняка не раз совершал такие приевшиеся действия, как одевания своих приборов для зрения. Но Зим захотел сделать это сам, и когда Диб потянулся к своей вещице — издал протестующее шипение, отчего Дибу пришлось опустить руки. Далее, Зим прикусил кончик языка, тщательно прицелился и осторожно вернул аксессуар на лицо подростка, — Идеально… — с самодовольной улыбкой выдохнул иркен, и мальчик где-то в душе усмехнулся: определённо, так профессионально на него очки ещё никто не надевал. — Не у всех, к сожалению, глаза со встроенным ночным видением и оптическими имплантами… Поэтому здорово иметь зрячего парня, который всегда проводит до дома, если что. С милой улыбкой Диб взял Зима за руку. Поспорить с ним второй не мог: парень с глазами это почти также прекрасно, как парень с наличием пульса. Или не парень вообще, но Зиму было лень задумываться о других возможных перспективах. Понимающе переглянувшись с мальчиком, иркен принялся рассматривать их транспортное средство. Небольшой розовый велосипед тоже оставил отпечаток в воспоминаниях, которые он перенял. Являлся тот таким же чужим, как и видения в иркенской голове, но если за что-то и можно было осудить мальчика — что он никогда не владел чем-то столь же очаровательным! Цвет металлического корпуса в сочетании с россыпью цветов Зиму пришлись по вкусу. Вот только сам транспорт восторга не вызывал: пара колёс, странный руль с корзиной, какие-то причудливые механизмы под сидением… Машина это или что? — Ну и… Как мы поедем на этой примитивной штуковине? — Не знаю, на самом деле. Я не думал об этом… Заднего сидения здесь нет, так что придётся тебе либо в корзину лезть, либо сесть на руль. — И как ты не предложил просто рядом бежать… — нахмурился Зим, но Диб лишь пожал плечами: лучшего варианта у него не было. Пришлось и Зиму подключаться к мыслительному процессу. Сам он за управление велосипедом ни за что не возьмётся, значит нельзя лишать Диба возможности держаться за руль. При этом, сидеть на твёрдом металле руля или рамы Зиму не хотелось. Выход казался только один и почти очевидный, — Подожди, у меня есть идея. Тебе точно понравится. Своим самым громким криком, способным кого угодно достать из-под земли, Зим позвал ГИР’а и Минилося. Ненадолго оглохшему Дибу показалось, что кто-то из соседей выглянули в окно. Наверняка все они давно привыкли к тому, что в их районе поселился инопланетянин. И всё же, оставалось только представить, каково им приходилось с таким сожителем и устраиваемым им безумием… А прежде, чем Диб оторвал от ушей ладони, ГИР в маскировке щенка и Минилось предстали перед своим хозяином, отдавая честь. Зим приказал им держать велосипед, и они дружно взялись за исполнение. У выровненного розового транспорта Зим убрал подножку и взгромоздился на сиденье. Взгромоздился таким образом, что оказался спиной к рулю. Роботы спокойно продолжали держать велосипед, не смотря на вес хозяина. Что, впрочем, не удивительно, даже не учитывая лёгкий вес иркена: по ощущениям мальчика, тот обладал ещё более стройной фигурой, чем он. Почти тощей… И на силовые характеристики Зима это мало влияло. От тех, собственно, и зависела идея Зима: когда он похлопал по своим коленям, это красочнее всяких слов говорило о том, в чём заключался план их с Дибом общей поездки. — Я вижу слишком много причин, почему нам не стоит ехать так… И то, что мне понравится, одна из них, — Диб смутился, не зная, что и сказать насчёт зимовского плана. Это не безопасно, это странно, это просто неудобно… И как бы подобное предложение не привлекало мальчика, за этой притягательностью он видел опасность потерять управление велосипедом. — Да брось! Ничего страшного не случится. Ты как будто не доверяешь Зиму. — Я доверяю! — возражение мальчика на иркенское недовольство было искренним, — Но здравому смыслу я доверяю больше. — Здравому смыслу? — не в силах найти подходящее сравнение усшышанной глупости, Зим просто рассмеялся. Диб смутился ещё больше. Вполне вероятно, в последние дни такой важной вещью он пользовался минимально. А оттого отказ в совместной поездке на фоне множества пережитых вещей казался Зиму нелепым, — Не неси чушь! Запрыгивай давай, нас ждут торт и твои ужасные родственнички. Порадуем их своим появлением. Выбора у Диба не было. Обречённо вздохнув, он подошёл поближе к Зиму. Пожалуй, такая поездка не должна быть опаснее, чем соблазнение девственной иркенской особи. Но только как бы ещё осуществить посадку? Диб кладёт ладони на колени Зима и понимает, что совершенно без понятия с какой стороны подступиться, чтобы уже нынешний пассажир никуда не упал. Зим понимает его взволнованный вопросительный взгляд и живо находит решение: из ПАК’а выходит несколько металлических щупалец и крепко обвивает велосипедную раму, чтобы носитель точно удержался в небольшом сиденье. Теперь осталось дело за малым — усадить к себе человека. Иркен протягивает мальчику руки и помогает подняться в воздух, ступив на шину заднего колеса. После — иркен берёт мальчишку за бока и притягивает поближе к себе. В конечном счёте, Диб оказывается на иркенских бёдрах — в столь же откровенной и смущающей позе, с какой он восседал, пока Зим с ним пребывал на диване после головокружительной потери ориентации в пространстве. Иркен упирается ПАК’ом в руль, мягко обнимает мальчишку и с особым интересом рассматривает. Будто бы знает, что хотя они с мальчиком ещё не тронулись с места — у второго уже захватывало дух. Пускай как можно лучше запомнит этот взгляд… Пускай недавние неприятные видения окончательно исчезнут из его головы… В глазах Зима Диб всего лишь слишком влюблённый подросток. И если этот подросток проявляет свою страсть и желание быть обладаемым в навязчиво извращённой форме — Зим не станет возражать или препятствовать. Теперь он подобно мальчишке стал частью этого прекрасно развращённого общества. — Я не достаю до педалей… — за руль Диб взяться ещё не успел, но уже нашёл проблему в копилку имеющихся. Вторую только озвучивать постеснялся, но Зим и так её чувствовал в гормональных всплесках его сознания и считал хорошим знаком: может, и не отпечаталось в голове его пассии сидение на коленях как триггер. — Предоставь это мне, пчёлка. Мне и моим роботам. Берись за руль и скажи, как будешь готов. — Да, сейчас… — Диб последовал словам и взялся за управление велосипедом. То, что затеял провернуть Зим со своими роботами, он уже представлял и надеялся, что справится. А Зим, для его удобства, оторвал ПАК от руля и выпрямился, чтобы ничто не мешало Дибу. Ничто, кроме тесных иркенских объятий и причинного места между ними, — Готов. Но… почему пчёлка? — Потому что я знаю, откуда жало у этой занозы растёт… — промурчал иркен в мальчишеское ухо. Когтистые пальцы на миг впились в мягкое место человеческой пятой точки. Диб с удовольствием бы что-то возразил ему на приевшееся развязное покушение на его плоть, только не успел, оглушённый восторженным зимовским криком, — ВПЕРЁД! Роботы толкнули велосипед и в полёте схватились за заднюю часть металлической конструкции. Получив благодаря ГИР’у и Минилосю подобие ракетных двигателей, примитивный розовый транспорт рванул вперёд что есть мочи. Ночь оглушили всплеск топливного огня, оголтелый хохот Зима и неистовый крик его человека. Велосипед промчал несколько кварталов по прямой. Дибу нужно было время, чтобы преодолеть волнение и освоиться с управлением. Но когда он сделал это, то вышло у него всё более чем гладко: пара колёс скользила по асфальту словно по озёрной глади и безо всяких проблем маневрировала между редкими машинами. Такого же впечатления, как полёты на кораблях, такая поездка не приносила, конечно же, но Диб быстро вошёл во вкус. Даже сначала забыл, куда и зачем они едут. Хотелось просто бездумно кататься по ночному городу и наслаждаться атмосферой прохладной весны, наслаждаться мгновением беззаботного задора и азартной эйфории, жить… Диб занимался тем, что забросил с самого детства, но делал это не один. И это разделение с кем-то незначительных маленьких радостей дарило ощущение того, словно он наконец нашёл себя и начал жить по-настоящему. Словно он был там, где и должен быть. С тем, без кого теперь не мог. — Неплохо справляешься! — похвалил Зим не без язвительных ноток, — Рад, что мы ещё не разбились! — Я тоже рад, что ты в меня веришь, Зим! Но ещё больше — что ты со мной!.. — Я в-вообще-то!.. Я-я же… Аргх! — искренний добродушный мотив Диба обесценивал весь издевательский настрой Зима. Ну как над ним потешаться, когда он действительно наслаждался поездкой со своим инопланетянином?.. И не сказать, что Зим верил в способности Диба. Всего лишь передал ему тягостные муки управления модифицированным транспортом. А тот посмел не только быстро и прекрасно совладать с ними, но и смутить иркена! Зачем, когда и так очевидно, что их радость была взаимной?.. — Просто доезжай уже до своего кафе. Топливо у нас не бесконечное! Грубый ответ на милости Зим компенсировал тем, что уткнулся носом в плечо Диба и заурчал. Перед глазами пролетали дома, многочисленные огни окон и фонарей, нередкие гуляющие по улицам прохожие. Ветер холодил кожу, развевал волосы и одежду, уносил в никуда рекламные листовки и городской мусор. Звуки расслабленных голосов, сигналов машин и повседневного шума доносились отовсюду и сливались с симфонией колёс велосипеда и двигателей маленьких роботов. Жизнь кругом не утихала, несмотря на сменившееся время суток, а в её бодрствующий поток попали Зим с Дибом и приятелями андроидами. И не было в происходящем какой-то магии, не было в полном сумеречных искр знакомых серых строений чего-то особенного или необычайно впечатляющего. Всего лишь скоростная поездка в среде дорог и кварталов, и тем не менее — что-то всё равно заставляло сердце замирать от восторга. В первую очередь у мальчика, а следом отголосками и у иркена, вдохновлённого его радостью. Когда вдали показалась нужная закусочная, Диб объявил о том, что они на месте. Роботы остановили велосипед на парковке, но придержать его для пары не удосужились. В предвкушении сладостей и веселья, они убежали на давно разыгравшуюся вечеринку… Пришлось Зиму выкручиваться, чтобы не завалиться вместе с Дибом на асфальт. С помощью протянувшихся до самого низа щупалец он заставил транспорт сохранять равновесие. Дальше можно было обойтись без нежностей, поэтому Зим почти консервативно снял Диба с себя и поставил на ноги, а потом спустился с сиденья вслед за ним. Механизированные щупальца свернулись в ПАК, и велосипед со звонким треском рухнул. И всё же мальчик не хотелось оставлять его вот так неаккуратно лежать, поэтому поднял с парковки и зафиксировал подножку. Почти заботливо, будто проявляя молчаливую благодарность за свершенную поездку или извиняясь за то, что пришлось незаконно присвоить транспорт. Велосипед стоял на подножке. Зим и Диб оказались на месте. Самое время идти разведывать обстановку праздника, но отчего-то именинник не спешит. Всё стоит и держит розовый транспорт за руль и думает о чём-то. Гадать о чём, иркену долго не приходится: — Это, наверное, глупая идея, но… Может, как-нибудь повторим? Ну, поездку… Даже не так! Возьмём пару велосипедов в прокате! Заедем на пляж, посмотрим лучшие места города, поднимемся на какие-нибудь холмы… Мы могли бы кататься всю ночь. — Зим ни в жизнь не сядет за руль того, что не пожирает топливо или энергию для передвижения, — категоричным отказом Зим мог бы обрубить все наивные мечты своей пассии. Только не мечтал Диб об озвученном предложении, идея вышла под волной приятного впечатления. И именно то приятное совместное удовольствие он бы хотел вновь получить с Зимом, и неважно как. Поэтому даже понимающе отнёсся к холодности возлюбленного. — Конечно, я не удивлён! Ты управляешь кораблями и роботами. Велосипеды по сравнению с ними даже в качестве детских игрушек не годятся, я понимаю… Я сам любил велики только когда-то в детстве. Просто, ну… — мальчик нервно прикусил губу, не зная как лучше озвучить свои мотивы. Он мялся немного, но все потирания затылка окончились тем, что он просто улыбнулся. В конце концов, перед ним стоял иркен, а не кто-нибудь ещё. К его желанию тот должен был отнестись более, чем благосклонно… Поэтому Диб мигом собрался с мыслями, — Я хочу проводить время с тобой. Хочу узнать, что тебе нравится кроме разрушений и зла. Я никогда ни с кем ничем не занимался, и даже не представляю каково это! Иметь общие интересы… И считаю, что нужно попробовать всё возможное. Не радовало Зима, что Диб озарился какими-то грандиозными планами. Сколько это займёт? День? Неделю? Месяц? У Зима миссия! Он не может откладывать её бесконечно. С другой стороны, провести с Дибом время он совершенно не против, да и огорчать его бы не хотелось… Возможно, уничтожение Земли могло подождать ещё немного. Всё-таки, планета никуда не денется от него. — Ну… Сама идея не такая плохая, если подумать. Ночью меньше людишек, меньше вони и шума… — постепенно подводя к своему согласию, иркен отвернулся с наигранным отвращением. Так неловко было признаваться в чём-то, что он делать не умел… Пускай это и был навык, с которым сталкивались только земляне, — Но Зим не умеет кататься на ваших хлипких ненадёжных устройствах. Так что, полагаю, тебе придётся учить Зима… — Да! Без проблем. Я научу тебя… И мы будем кататься всю ночь. И, возможно, это нам вообще не понравится! — Диб засмеялся, а после следующей фразы залился краской. Тон становился всё тише и интимнее, — Но это нормально. А, возможно, мы захотим повторить, и у нас появятся какие-нибудь особенные места. Знаешь, такие запоминающиеся… Где люди признаются друг другу в чувствах, впервые целуются или… занимаются любовью. — Занимаются любовью?.. — догадаться Зиму, о чём шла речь, не составило труда. В конце концов, не зря Диб провёл с ним познавательную лекцию о том, как люди проявляют свои чувства. Впрочем, завидев в зеленокожём лице какие-то напряжённые (по его мнению) нотки, Диб постарался замять сказанное. Достаточно с него было влюблённеческой навязчивости. — Д-да, но!.. Это не обязательно должны быть какие-то романтические вещи! Можно найти место, откуда лучше всего будут видны звёзды. Или где было бы прекрасно устроить палаточный лагерь. Или, не знаю, отыскать руины василиска или поселение гномов пожирателей плоти… — Или всё вместе? — Зим значительно сократил расстояние между ними. Пожалуй, как бы ему ни не нравились город и его окрестности, не всё ведь время проводить на базе и в школе! Для разнообразия можно и на природу выбраться. Вместе со своей ненаглядной пассией, что со сдержанным, почти целомудренным энтузиазмом выразила своё одобрение… Лишь бы чего лишнего и непристойного не взболтнуть. — Или всё вместе… Уедем за город. Попробуем сделать какое-то паранормальное открытие. Потом разобьём лагерь, разожжём костёр… Будем есть плавленый маршмеллоу, болтать и смотреть на звёзды. — И заниматься любовью! — почти негодующе дополнил Зим. Как Диб мог замолчать столь интересный вариант совместного времяпровождения? Зим ни за что не откажется от возможности получить физическое проявление любви к своей персоне! И Диб пускай не строит из себя паиньку, после своих многочисленных попыток соблазнения невинной иркенской особи. Да и он, впрочем, не строит… Теряется по началу со столь ярого энтузиазма, затем смущённо смеётся. Вот и сам возлюбленный предложил ему нечто «непристойное»… Вместе с приятным удовлетворением ненароком думается, что он испортил инопланетянина. — Хорошо, и это тоже… — Диб взял Зима за руки, — Должно получиться неплохое свидание. — Нет, Диб… Ты будешь с Зимом! Свидание получится лучшим. С насмешливой миной Зим уверенно щурится. Дибу возразить нечего: ничто не мешает стать их первому настоящему свиданию лучшим. Картинки в голове вырисовывались довольно привлекательные и весьма многообещающие, и казалось, что всё пройдёт как надо. Нужно лишь довериться иркену и точно также решительно настроиться. Поэтому мальчик с уверенной улыбкой кивает и целует его в губы — день поездок и походов выйдет изумительным, и на меньшее он рассчитывать не станет… Шумная двухэтажная закусочная выглядит мирно, обычно. У Диба есть предположения чего ожидать внутри: если вечеринка закончилась, то никого кроме обычных посетителей они там не найдут; если вечеринка продолжалась, то там скорее всего будет Гэз, Профессор Мембрейн, пара коллег отца и нанятые дети-актёры. Он много раз видел обе эти картины — когда на его день рождения никто не пришёл или когда кругом были только фальшивые улыбки и совсем не искренние поздравления. И вот Диб стоит, смотрит на здание в тоскливом напряжении и сжимает одну из ладоней Зима. Убедиться в своих догадках — горько и больно, пускай и привычно. А вот ошибиться в тех… Слишком невероятное событие, не смотря на закономерный восторг. Невероятное и пугающее… Пожалуй, к такой картине Диб пока не готов. — Что ж… Пойдём посмотрим?.. — мальчик с натянутой улыбкой крепче сжимает трёхпалую ладонь. В его глазах иркен читает почти умоляющую просьбу не отпускать его руку, не смотря ни на что. Должен ли он что-то сказать, чтобы поддержать мальчика? Должен ли что-то сделать? Быть рядом… Вселять уверенность всем своим видом… Нет, у Зима не получается. Секунды тянутся, а он так и ничего не предпринял. Только стоит и почти не моргая глазеет на Диба. С одной стороны не хочется соваться туда, где будет большое скопление людей, духота и забивающие нос запахи людской еды — Зим почти кричит об этом, пока его фиолетовые глаза-линзы трясутся. С другой: если всё равно придётся следовать за Дибом — он, более или менее, готов, что тоже отражается в напряжённых надбровных дугах и губах. Затянувшееся молчание кажется неловким, продолжительный взгляд друг другу в глаза — смущающим, и всё же Диб почему-то улыбается. Улыбается расслабленно и искренне. Плохо, наверное, но его приятно забавляло, что кто-то здесь нервничал как и он. — Я, наверное, должен предупредить тебя… Если вдруг отец тебя заметит и полезет обниматься — постарайся отнестись к этому спокойно. Ты ему нравишься, и он считает, что наши отношения хорошо повлияют на меня… — Я не хочу обниматься с твоим папашей… Я лучше самоуничтожусь… — Ну, ты не хочешь, но что поделать? Ты будущая часть семьи Мембрейнов. Привыкай! Зим жалобно и сокрушённо стонет, и Дибу хочется зайти в закусочную только ради описанной встречи новоявленного жениха и тестя. Волнений теперь гораздо меньше, и он чувствует себя способным появиться на своём празднике хотя бы на пару минут. Он ведёт за собой Зима, который тащится рядом с ним подобно промокшему под дождём и провинившемуся щенку. И в то же время — который ни на шаг не отойдёт от своего мальчишки, не смотря на возможные неприятности в лице людей закона, отвратительной кухни или любвеобильного учёного. Не отойдёт не потому что должен, но потому что не хочет оставлять драгоценную пассию. Первый этаж закусочной выглядит стандартно, повседневно. Не стоило приглядываться, чтобы понять — здесь сидят обычные посетители, которых обслуживают обычные официанты. Вся активность и праздничность, судя по звукам, проходила выше. Диб осторожно шагает по ступенькам и останавливается, когда почти достигает второго этажа, но дальше не взбирается. Глаза на уровне пола, голова в тени перил… Профессор Мембрейн арендовал целый зал. В качестве развлечений гостям принёс разные необычные игрушки, как антигравитационные камеры и прибор виртуальной реальности. Даже о клоуне не забыл и нанял какую-то знаменитость со стэндап каналов. Хорошо постарался… А кто в качестве гостей?.. Мальчик примечает пару коллег отца, троицу каких-то совершенно незнакомых ему ребят… Но основная масса! Основная масса гостей — его одноклассники! Как минимум половина класса! Веселятся, танцуют, играют, едят сладости и счастливо общаются с именинником… А кто в качестве именинника, если не Диб? Какой-то двойник, ничуть не похожий на паранормальщика. У него чёрная картонка на голове вместо волос, его очки пластмассовые, а вместо плаща на нём халат… Но всех это устраивает! Хулиганы, которые недавно избивали «его», обнимаются с ним как лучшие друзья! Когда такое успело произойти?! Почему?! Из-за смазливой мордашки подставного именинника и по-голливудски блестящей улыбки?! Диб не может найти слов. Не может толком понять, что испытывает в данную минуту. Как будто самый важный момент его жизни проходил прямо на его глазах, и он не участвовал в том. Чья заслуга того, что все эти люди здесь?.. Если не его, то именно этого большезубого двойника? Диб чувствовал себя преданным оттого, что даже родной отец не задавал никаких вопросов. Оттого, что окружающие его много лет одноклассники запросто купились на дешёвую подделку. Неужели даже дешёвая подделка была куда лучше настоящего Диба?.. Подросток в который раз ощутил себя никому не нужным, жалким фриком, и в данный момент — это проявилось гораздо лучше, когда собственный день рождения все проводили без него: без лишнего ненормального именинника… Так бы Диб и продолжал смотреть на веселье всех тех, кого он — как считал — знал, если бы не голос за спиной. Голос, который решительно сказал, что им пора идти, и который потянул его за собой. Теперь Зим шёл впереди, а Диб плёлся позади него. Плёлся подобно брошенному котёнку… Но пускай так. Лучше в который раз удостовериться в своей никчёмности, чем наивно предполагать, как могло бы выйти. Ведь всё, что не убивает — делает сильнее. И сейчас мальчик силён как никогда, покорно следуя за тем, кто больше всего желал оградить его от увиденного и от той боли, которую принесла ему красочная показательная картина своей пустой жизни. Покинув закусочную, Зим с Дибом остановились недалеко от стеклянных входных дверей. Зим не мог сказать, что понимал всю ситуацию и осознавал причины мальчишеских терзаний. Единственное, в чём он был уверен, это что Дибу не стоило там находиться. А всецело чувствовать его боль, слышать его спешный пульс в руке, пребывать вместе с ним в тени чужого веселья — это было выше способностей захватчика. Но теперь всё позади, они покинули не прельстившее их празднество! Мальчик придёт в себя, и жизнь, их весёлые будни обязательно продолжатся!.. Зим взволнованно наблюдает за Дибом. Диб неотрывно глазеет под ноги… Сердце внутри него разрывает на части… Иркен готовится к очередному всплеску тоски и к тому, что придётся утешать разбитого мальчика. На деле же всё оказывается по-другому… Мальчик улыбается. Улыбается, почти смеётся… И иркена это зрелище пугает до невозможности. — По-моему, это лучший день рождения, который у меня был… Ко мне на праздник никогда не приходило столько гостей. И я почти со всеми из них знаком! Не знаю, как такое возможно, но это потрясающе. Отец отлично постарался… — Прекрати это. Немедленно. Жёсткое пресечение дальнейших беззаботных речей заставило Диба растеряться. Что не так он сказал?.. Зим смотрит на него не то, что как на врага народа, а как на состоявшегося разрушителя миров! Как на обезумевшего маньяка, от которого не знаешь, чего ожидать. Как на предателя, который недавно клялся в доверии, но теперь снова лез в свою скорлупу… В скорлупу, от который иркен едва его освободил. Не нужно ему это шоу. Не нужно мучительно выдавливать из себя улыбки, когда на душе очевидная режущая боль. Не нужно так старательно изображать для Зима свою ничтожную радостную фальшь, словно он не способен справится с чужой горечью. — Я ненавижу чужие слёзы. Терпеть их не могу! Но больше меня выводит из себя то, что ты здесь устраиваешь! — кричит, трясётся от злости, настойчиво сжимает мальчишескую руку, — Если ты хочешь плакать — плачь! Но не смей смеяться, когда я знаю, как тебе паршиво! Не смей делать этого при мне, придурка кусок! — О, Зим… Я не хочу плакать, — Диб искренен в нежной умилительной улыбке. Ощущения тягостной боли в голове Зима это слабо перебивает, и он не может понять, затеял ли мальчишка ещё один фарс. А это, в свою очередь, сводит с ума! Что если и раньше тот говорил вещи, эмоции которых не совпадали с его лицом? Что если и сейчас он поступает также?! — Я всегда знал, что я никому не нужен. Только никак не хотел принимать этого до конца… Всегда в душе надеялся на что-то. И мне больно, да… Паршиво. Но также я счастлив. Ведь ты со мной, и этого достаточно. — ТЫ ЛЖЁШЬ! — Зим со всей возможной яростью одёрнул дибовскую руку. Не сходился подобный расклад в его голове! Никак! И то, что Диб, не смотря на его вспыльчивую истеричность, сохранял улыбку, бесило ещё больше, — Не можешь ты быть счастливым сейчас! Это просто невозможно! — Ты не можешь поверить в то, что я счастлив с тобой? Зим запнулся и растерялся. В это как раз поверить было можно. Но из-за того, что Зим никак не мог избавиться от ощущения, словно с его доверием снова играют, снова отказываются быть искренним и откровенным с ним — он не мог воспринимать слова Диба как данность. Может, он просто старался отвлечь иркена от чего-то важного? Может, пытался своим льстивым враньём чего-то добиться? Откуда Зиму знать! — Зим, я ведь нужен тебе?.. — не дождавшись ответа, Диб делает попытку обосновать причины своего счастья. Да, печальная тоска не сможет покинуть его так просто и всего за несколько минут. Но это не повод поддаваться отчаянию! К своей безрадостной жизни он привык, а повод для новой радостной главы возник перед ним сам, и мальчик не собирался продолжать пребывать в хандре, когда мог быть счастливым в своих новых отношениях. Мог, хотел и стремился! О, этот вопрос… Сколько он уже преследовал Зима за последние дни и всегда приводил к положительному ответу! Ну что изменят его слова для Диба? Разве не был бы нужен этот мальчишка, Зим бы находился сейчас с ним?.. Иркен напряжённо надувает щёки и хмурится. Мальчик знает, что нужен! Ему говорили, ему показывали — так ведь?.. — Да! — без капли сомнений в голове выдаёт Зим, — Да, нужен! Ты нужен мне, Диб! — Тогда я счастлив. Беззаботная улыбка, сияющий карий взгляд, отголоски счастья в голове… И эти искры радостных эмоций ничто (!) на фоне той мрачной завесы в мальчишеском сердце! Зим готов взвыть от терзающего непонимания того, как можно испытывать хоть что-то положительное, утопая в горестной бездне. Если Диб действительно счастлив — Зим не должен так страдать! Но эта боль в его голове и брюхе… Не страх, который можно заглушить. Не физическая рана, поддающаяся лечению. Нет — тупая, ноющая боль, которую он не хотел делить с мальчишкой. Эксперименты зашли слишком далеко. Иркен должен порвать связь ПАК’а с мальчишеским браслетом при первой грядущей возможности! Лечения против такого просто не существовало. В отчаянии Зим хватается за Диба как за единственную возможность не сойти с ума и не перегореть. Не знает он, чего хочет больше: заглушить свои терзания или отвлечь Диба от этих гнетущих эмоций. Да и сложно совладать с собой, когда в голове всё перемешалось в одно, и чья там была злость или страсть — казалось неважным. Но поскольку ключ к свободе, к спокойствию и гармонии крылся в спокойствии и гармонии повязанного к инопланетянину мальчика, то инопланетянину следовало уделить ему должное, трепетное внимание. Не вгрызаться со всей жадностью двумя рядами острых клыков в его алую плоть! Не впиваться когтями в мягкие бока и не сдавливать трёхпалыми лапищами хрупкие рёбра! Не заставлять того задыхаться, давиться слюной и сегментированным языком, едва держаться на подкашивающихся ногах! Только было уже поздно: иркен обезумел от чужой боли, от ненависти к обидевшим его пассию, от опьяняющего ощущения любви. И всё равно старался в каждое грубое действие вложить свои нежное сочувствие и бесконечную нужду в человеке. Диб не плакал, но та готовность сказать и сделать для него всё, что угодно, теплилась где-то в Зиме словно запасной план на случай, если ему не удастся достаточно одурманить мальчишку, чтобы хотя бы на миг оторвать от земных оков. На тот короткий миг, когда сам Зим сможет избавиться от цепей эмоциональной связи и окажется наедине с собой. Тело в неудобном положении ноет, расцарапанная спина жжётся, прокусанная губа болезненно щиплет… Дибу так и хочется сказать Зиму остановиться, но какая-то часть твердит о необходимости происходящего. И не только в том плане, что счастливее подросток не станет просто потому что: если Зим действительно хочет осчастливить его, то принудительность во благо не пойдёт, и он должен это понять. Но также Дибу кажется, что Зим не столько пытается оказать поддержку своими звериными методами, сколько сам нуждается в той. Словно нашёл момент раскрыть и показать свою неравнодушную эмпатичную сторону, и отпугнуть иркена мальчик никак не мог: принять такого инопланетянина было куда важнее неоправданных беспокойств оказаться с вывихнутыми позвонками, выбитым зубом или откушенным языком. Противится он способен только когда солоноватое тепло начинает переполнять рот, а лёгкие изнемогают от недостатка кислорода, и всё же разрывает ненасытный поцелуй Зим — словно на интуитивном уровне всё понимая или испытывая то же безвольное головокружение в невозможности дышать. По возвращении в реальность Диб держится за иркенские плечи. В глазах рябит жёлтым, но желанный кислород снова без каких-либо препятствий наполняет лёгкие. Зим тоже спешно и жадно глотает воздух, высунув язык и держа мальчишку за бока — как гарантию того, что тот не упадёт. Мальчик разглядывает его с долей сочувствия и насмешки: быстро же иркен учится… Неприятные последствия, конечно, мальчик получил, но удовольствие всё-таки испытал в процессе. Да и сам в качестве компенсации наверняка расцарапал зеленокожие лопатки и сдавил иркену всю шею… Они были почти на равных с возлюбленным. — Ох… О, блин… — Диб выдыхает паром на каждом слове. Температура на улице понизилась, и незначительные красные струйки текут по подбородку с заметной прохладой. Пальцами мальчик прикасается к влажной коже и смотрит на те, чтобы лишний раз убедиться в наличии ран, — Ты мне губу… Всю губу раскроил… — Вижу, и правда… — на своих губах Зим всё ещё может отметить привкус солоноватых капель. Нервно облизываясь, он улавливает эмоции дибовского взгляда: забавляющийся и немного тревожный… Необузданная страсть заводила Диба, а настолько пылкое её проявление, способное привести к болячкам, в какой-то мере льстило и забавляло… И всё же, болячки эти — совсем не приятная и не располагающая к себе вещь, и иркен прекрасно понимает, что не стоит впредь вытворять подобных трюков. Не хотелось ему причинять мальчику вред, да и вкус крови его отвращал. Снова вынужден был наглотаться её… Как ещё расстройство желудка не получил?.. — Кажется, меня сейчас стошнит… — Чт?.. С-стой, не смей! Только не на ботинки! Благодаря услышанным словам и Зиму — Диб вмиг пришёл в себя. Когда Зим взял его за локти и резко наклонился вперёд, то он подскочил на месте и почти отшагнул назад. Слышал он, что творит с твёрдыми веществами иркенский желудочный сок! Не хватало, чтобы пострадала его обувь или, что хуже — ноги! Вот только слышанных ранее неприятных звуков от Зима не исходит… Диб с опасением ждёт чего-то, но тело Зима только подрагивает немного, после чего слышится смех. Разыграли… — Трусишка… — тихо посмеиваясь, Зим медленно выпрямляется, всё ещё держа руки Диба. Неплохой отвлекающий манёвр… Ещё одна попытка поднять подростку настроение и заставить позабыть о собственных эмоциях? Или попытка скрыть нечто большее?.. Дибу и присматриваться не стоит, чтобы всё понять: снова довёл бездушную и бесчувственную машину до слёз… Но в этот раз намокшие глаза инопланетянина не пугали, а приятно трогали. — Знаешь, страхи или слёзы не делают кого-то менее мужественным, Зим… Нет, теперь Зиму точно не до слёз… Но и не до смеха! Он угрюмо фыркает, смущённо дует губы и отворачивается. Как будто дело здесь только в половой принадлежности… Не положено захватчикам сопереживать кому-то! И не то, что бы по уставу, но глупости всё это: когда твоей целью является приближать к уничтожению живых мыслящих существ, о какой эмпатии могла идти речь? А мужественность… Не отвалятся ведь у иркена его антенны от проявления эмоций! Не отвалятся ведь?.. Вот и у Диба не сменилась половая принадлежность до сих пор. И в глазах карих всё ещё Зим самый-самый… Но так и должно быть? Он хочет видеть рядом ласковое, сильное и неравнодушное существо? Пожалуй, такие характеристики совсем не присущи монстру, который отпугивал мальчика. И неравнодушие это… Диб полон нежности, счастья, взбудораженности, и они вполне заглушают негативный поток тоскливых отягощающих эмоций! Только ощущение боли, душевной боли где-то в брюхе, в груди никак не унималось в иркене, и он сам не знал почему так… Диб мягко обнимает Зима под лопатками, его ладони касаются ПАК’а. Неужели и правда у иркенских особей сердца располагались в этих небольших круглых аппаратах за спиной?.. Проверить наверняка вряд ли удастся, но Диб всё равно делает попытку, прикрывает глаза и прислушивается к собственным ощущениям. На коже кистей еле уловимые монотонные вибрации, словно от работающего системного блока компьютера… Действительно ли таким способом отзывался иркенский сердечный мешок или то всего лишь разыгравшееся воображение — Диб не знает, но пускай сердце у Зима сделано из металла — оно было совсем не металлическим, и такой расклад радовал мальчика всё больше и больше. Иметь рядом парня, который не только всегда с сочувствием и пониманием отнесётся к твоим слезам, но и будет плакать вместе с тобой, а то и вместо тебя — в душе или в реальности… Диб никак не ожидал чего-то подобного; только не от Зима. Слишком сказочно и поразительно… — Тихо ты… Сам как-нибудь разберусь, что делает Зима менее Зимом. Давай, знаешь что? — Зим взял Диба за плечи и оторвал от себя. Прекрасно, что Диб столь охотно принимал его не монстрообразную сущность! Вот только Зиму пока неловко от этого, не готов он. В данный момент хочется только позабыть обо всём увиденном на неудачном вечере празднества и после него, и он очень надеялся, что Дибу тоже, — Давай просто уйдём отсюда. Уйдём, и не будем вспоминать о произошедшем здесь. И повеселимся где-нибудь. Это ведь твой день рождения! Ты наверняка хочешь чем-то заняться. — Да, я бы хотел… — предложение Диба становится отличным поводом задуматься о том, как бы ещё он хотел провести время. В свете фонарей легко крошится мелкая морось, почти что снег. На улице всё продолжало холодать, и не много мест они могли посетить в такое время суток. Как вариант, Дибу вспомнилось место, куда он так и не явился пару дней назад, — Эй, мы можем сходить в наш торговый центр! Пока он не закрылся, у нас будет время поесть и в автоматы поиграть. Что скажешь? — Скажу, что пошли, пока мы себе конечности не отморозили, — посмеивается иркен и берёт мальчика за руку, и вот они уже готовы идти в назначенное место… Как чей-то знакомый грозный голос заставляет прервать планы и застыть на месте: — Никуда вы не пойдёте, влюблённые болваны! Зим с Дибом обескуражено обернулись к дверям закусочной. Гэз стояла на пороге заведения. Сложно сказать, сколько она там провела, но вид у неё был поистине сердитый и яростно требовательный. А схваченные ею роботы-миньоны, измазанные кремом и шоколадом, каким-то образом только придавали девочке жути. Зелёного щенка она держала за шкирку, маленького мини-лосика держала за рог, и едва разомкнула руки — как андроиды спешно ринулись к хозяину и скрылись за его ногами. Зим поморщился от того, что ГИР и Минилось снова липли к нему, но нутро озаботилось не их излишней привязанностью. Нутро пронзил злостный укол негодования из-за того, что кто-то смел бессовестно хватать и пугать его (!) роботов… Но выступать в их защиту или демонстрировать излишнее беспокойстве — себе дороже. В конце концов, они всего лишь машины. А вот Диб, с другой стороны… — Ты совсем мозги потерял со своими ксенофильскими закидонами?! Ты уже как два часа должен быть на празднике! — Гэз ринулась к брату, и намерения её казались столь же зловещими, как и её вид, — Знаешь, чего мне стоило найти тебе замену, имбицилище?! Гэз свирепо протянула руку к шее Диба, и Зим заметно напрягся… Но ничего не произошло. Девочка застыла напротив взволнованного брата, и порыв придушить его в ней не утихал — это было видно и по скалящемуся лицу, и по дрожащей в ярости руке… Вот только какой-то незаметный барьер не позволял её ладони справедливости сдвинуться и завершить оставшееся расстояние до провинившегося подростка. Девочка растерялась, опустила руку и с новым решительным всплеском праведного гнева попыталась ударить брата. И снова кулак замер на полпути к лицу Диба. Гэз задрожала всем телом и оскалилась ещё больше… Не барьер. Что-то с мозгом! Что-то в ней усиленно твердило в неприкосновенности мальчика. Что-то вызывало неприсущие ей позитивные эмоции в отношении своего брата… — Почему я?.. Не могу?.. Прибить тебя?!.. — сокрушалась девочка. Кулак вперёд всё не шёл, и чем дольше она стояла напротив мальчика, тем больше хотелось сделать какую-то несвойственную ей глупость. Да и мальчик крайне озадачился тем, что до сих пор не получил от сестры оплеух. Виновником в происходящем безумии являлся если не он, то его дружок, и озлобленная девочка живо переключилась на стоящего рядом инопланетянина, — А ну живо говори, что ты с ним сделал! Какого хрена я хочу его обнять?! Я прижимала Диба к себе только когда пыталась свернуть ему шею! Грубо схваченный за воротник Зим напряжённо заглядывает в налитые кровью карие глаза. Почти такие же, как у Диба… Только ресницы длиннее, темнее и покрыты толстым слоем туши. Встревоженный Диб хватает Гэз за руку и просит отпустить своего инопланетянина, и Гэз отчего-то даже хочет послушать его! А взгляд Зима скользит дальше вниз… Черты лица тоже напоминают дибовские, и всё же — какие-то более плавные они, более приятные на вид. И тело её почему-то создаёт ощущение большей привлекательности, нежели у его мальчишки… Плечи не такие широкие, грудь какая-то выделяющаяся, талия действительно походит на талию. И ноги… Ноги в полосатых колготках просто стройнее, не смотря на большую мясистость вокруг костей. Под пристальным иркенским взглядом Гэз поначалу теряется. Ей ведь не чудится? Зим перед ней действительно имеет наглость стоять и вот так преспокойно рассматривать её?.. Проигнорировать такое, а тем более простить девочка ни за что не может! Смущение и злость помогают ей прийти в себя от странных наваждений, она отталкивает от себя брата и бьёт иркена кулаком по щеке — настолько сильно, что у того с головы слетает парик. — Гэз?! — Держи своего извращенца на поводке! Какого чёрта он разглядывает меня как коллекционное издание «Охотника на свиней-вампиров»?! Согнувшийся пополам Зим болезненно мнёт попавшую под удар щёку. Клыки вроде бы не выбиты, но дёсна точно пострадали, судя по покрывшему ржавому привкусу язык. ГИР и Минилось сочувственно гладят ноги хозяина, а Диб спешит поднять его парик и нацепить обратно на зеленокожую макушку. Вот уж не думал он, что кто-то получит от Гэз… Надеялся, что у той в кои-то веки сестринские чувства проснулись! А она всё также размахивает кулаками при первом признаке недовольства. — Тебе показалось! Он не хотел тебя обидеть!.. Зим пока только осваивается, что в обществе нормально, а что нет… — мальчик усердно гладит иркена по спине. Тот сплёвывает ему под ноги смесь крови и слюны и плавно выпрямляется. Пурпурная лужица на асфальте стремительно темнеет… Действительно ли Зим как-то неприлично разглядывал Гэз?.. Как бы то ни было — это не повод бить других! Диб ещё усерднее гладит зеленокожий затылок и плечо, не пытаясь скрывать раздражения под верой в свои убеждения, — И поднимать на кого-то руку — это точно ненормально! И ладно на меня!.. — Диб оставил Зима и встал напротив Гэз. Желание высказаться в нём било фонтаном злости. Всего один волнительный миг всколыхнул в нём всё живое, и даже направлен сестринский негатив был не на него… Но оставаться в стороне и смиренно принимать тот он не хотел всей душой, — Ладно на меня! Я привык, что ты постоянно меня бьёшь. Бьёшь за то, что я действую тебе на нервы, за то что просто не нравлюсь… Плевать. Мне уже всё равно. Но Зим?.. — с лица мальчик снимает очки и протирает затуманенные линзы подолом туники. Со стороны слышен тихий смех, в котором нет ничего весёлого. Скорее, в нём остервенелые нотки хладнокровной ярости. А за ними — готовность без каких-либо промедлений уничтожить того, кто причинил вред единственному любящему мальчика существу, — Просто за то, что он смотрел на тебя?.. Нет, Гэз. Это зашло слишком далеко. Очки возвращаются обратно на похолодевшее лицо. Гэз всеми силами сохраняет самообладание, но даже ей это даётся с трудом: с каких пор братец научился выпускать коготки? Диб и раньше противостоял ей и демонстрировал агрессию, но не так открыто и разрушительно! Да и Зим если и видел вспышки юношеского гнева, то обычно направленные против земного завоевателя. А сейчас это изумляло и по странному восторгало. Он невольно узрел ещё больший потенциал в мальчишке как в своём напарнике… Где-то ГИР с Минилосем раздобыли тарелки с тортами, пока наблюдали за развернувшимся зрелищем. Зим отобрал одну из тарелок у ГИР’а и со сладкой закуской продолжил восхищаться своим поводом для веры в человечество. Обернувшаяся снегом морось стремительно покрывала окружение. Белые ледяные песчинки напоминали пепел и придавали происходящему ещё большую тяжесть и мрачность. Что-то стремительно холодело вместе с наступлением ночи… Не что иное, как и без того натянутые отношения между детьми семейства Мембрейн. — Не смей к нему прикасаться. Никогда. Если ты выкинешь нечто подобное ещё раз… Я клянусь. Я клянусь чем угодно! Я закрою всю игровую индустрию! Я доведу до ручки каждого разработчика… Каждого издателя. Каждого продюсера! И ты знаешь, что я могу!.. — мальчик снова невольно повышает голос, — Шрам ведущего «Загадочных загадок» подтвердит!.. Но я сделаю всё, чтобы люди больше не прикасались к созданию видеоигр! — и снова возвращает хладнокровный, вкрадчивый тон, — И ты навсегда (!) останешься без того, что ты любишь. Гэз продолжительно молчала, пребывая в некоей прострации. Диб грозился лишить её самого дорогого, что имелось в её жизни. И всё почему? Потому что она подняла руку на того, кого брат ещё недавно ненавидел? Кого ещё недавно сам бил в попытках остановить на пути к завоеванию Земли?! Видно, нехило по его мозгам проехалась эта безумная ксенофильская привязанность… Гэз серьёзно сомневалась в его словах, в его способностях, и всё же испытывать волю судьбы не собиралась. А тем более — не собиралась связываться с сумасшедшими! С совсем поехавшим братцем и его не менее психотичным дружком!.. Простое указание «баш на баш» она исполнит. Пока что… Но то, что Диб не пожалеет о своей очередной выходке — гарантий у неё не имелось. — Да пошёл ты, Диб, — выплюнула девочка и развернулась в сторону закусочной, — Пошли вы оба. Только посмейте снова заявиться на празднике! Я вам такую шестьдесят девятую позу устрою, что вы свои головы из задниц не вытащите… Пассивно-агрессивная Гэз по возвращению в помещение громко хлопнула стеклянными дверьми. Официанты и посетители проводили её ошарашенным взглядом, с долей сочувствия взглянули на стоящую снаружи четвёрку и вернулись к своим повседневным делам и заботам. Сестра больше не стояла напротив. Больше не виднелась за витринами закусочной. Ушла… И с её уходом Диб выдохнул так, словно только что дал отпор движущемуся на него поезду: ситуация по ощущениям напоминала тот критический случай, когда от исхода буквально зависела жизнь! Диба всего успело вывернуть наизнанку, и хотя всё закончилось неплохо для него и для Зима — поступком своим он не гордился. Гэз ушла, но после неё остались ноющая пустота и чувство вины… Зато кого точно порадовало случившее, так это Зима! Быть объектом защиты ему понравилось. Как яро Диб вступился за него!.. Как волнительно противостоял своей страшной сестре!.. Зим испытывал чистый восторг и неописуемое удовольствие. Вот, что любовь творит… Превращает людей в монстров, а монстров в людей. И иркен даже был не против такого расклада. Пока мальчик ради него становился бушующим цунами, ради желания мальчика не так уж и тяжело будет побыть ласковым и нежным зверёнышем. В конце концов, опуститься на столь низкий неприемлемый уровень поведения — почти что доказать Зиму свою безропотную привязанность. — И как бы ты избавил человечество от видеоигр? — вернувшемуся человеку Зим суёт под нос ложку торта. Своеобразную благодарность и сладкий комплимент Диб охотно принимает, после чего обнимает себя руками и трёт локти. Холодно… — Не знаю. Наверное, делал бы то, что у меня получается лучше всего: надоедал бы всем и всех раздражал! — мальчик самокритично смеётся, и иркен с понимающей усмешкой даёт ему ещё ложку. Роботы-миньоны носятся кругом и судорожно пытаются делать снежных ангелов, — Но, мне кажется, всегда можно собрать группу «неравнодушных» граждан и засудить кого-нибудь. За насилие, за обилие гендерных стереотипов, за плохой облик расовых и сексуальных меньшинств… Может, от всех игр Земли я бы не избавился, но у любимой студии Гэз точно возникли бы проблемы. Зим скармливает мальчишке ещё немного торта и прижимает к себе в попытке согреть. Пока он беззаботно доедает остатки с пластиковой тарелки, Диб грустно трётся щекой о его плечо и полностью пытается переварить случившееся. Стоило ли оно того?.. Почерневшая от встречи с чужеродной средой лужица успела приобрести лаймовый оттенок, гемэритрин из кровянистой жидкости выпарился… Определённо неправильно отвечать на невербальные жесты насилием. Диб сделал то, что должен был, или, по крайней мере, считал единственным возможным предпринять, дабы завершить конфликт. Гэз всё равно не являлась примером для подражания и не считалась лучшей сестрой!.. Да и из подростка вышел не лучший старший брат… И почему-то собственные несовершенство и несостоятельность действительно коробили, словно от его поведения и поступков зависело состояние младшей сестры. — Как считаешь… Я не слишком вспылил с Гэз? Мы с ней ругаемся иногда, но ни к чему серьёзному это обычно не приводило… Не хочу ещё больше разочаровать её в себе. Она и так постоянно бесится от того, какой я безумный и помешанный на паранормальщине. Как и другие… — Да забей ты на неё!.. — крайне наплевательски, но всё же с долей раздражения протягивает Зим. К чёрту кого бы то ни было… Но Диб не должен подрывать своё состояние из-за какой-то мрачной девчонки, — Ты никогда никому не нравился! Ну и что? Как будто нравиться другим это цель твоей жизни, ха!.. Гез всего лишь сосуд схожих с твоими ген. Не относись к ней так серьёзно. — Но я не могу! Она моя сестра. Моя семья… — Ну и что? Ты хотел, чтобы Гез была твоей сестрой? Я так не думаю! И я считаю, это отвратительно, что вам, людям, приходится жить с теми, кто вам не нравится. Почему? Просто потому что вы родились там? Бред же! У Зима вот никогда не было семьи, и Зим чувствует себя прекрасно! Вроде бы… Н-но если Зим всё же захочет завести семью, то только с теми, кто этого заслуживает!.. — Да… Наверное, самому выбирать кто твоя семья было бы правильнее… Диб понуро выдыхает и сильнее жмётся к Зиму. Не то он хотел услышать в данный момент, но определённо то, в чём он нуждался. Давно бы уже мальчику наплевать на мнение других и расставлять приоритеты как угодно именно ему! Не обязательно нравиться окружающим, чтобы жить полноценной жизнью. И семью всегда можно сменить: жить с теми, кто принимал его таким, какой он есть, и любил, не смотря ни на что… В окружении отца и сестры необходимой заботы, поддержки, понимания он не получал. Так почему эти люди должны считаться его близкими? Его семьёй?.. Что-то здесь было не так, и самое странное — что об этом говорил инопланетянин из космоса. Инопланетянин, которому мальчик всё-таки нравился, в отличие от остальной людской массы… Опустевшую тарелку Зим вместе с ложкой вручил ГИР’у. Минилось заботливо выбросил второе в урну, а с первым они стали играть, бросая подобие фрисби друг дружке. Снег продолжал идти, хотя температура опускаться перестала. Вот только терпеть и без того холодную обстановку Зим не желал! Дойдёт либо до того, что он окоченеет вместе с Дибом, либо в попытках согреть того — тепловые микросхемы в ПАК’е расплавятся. Пора бы убираться отсюда и вернуться к планам, на которых они недавно сошлись. — Диб? Торговый центр, еда, автоматы… Помнишь?.. Мозги ещё не заледенели? — Т-точно! Совсем из головы вылетело… — Диб отрывается от Зима и с беспокойством разглядывает его лицо. На щеке запечатлелся яркий лаймовый синяк, но сам Зим в меру расслаблен и беззаботен. Когда же мальчик легко подносит к его травме пальцы, тот хмурится — не то прикосновений не желая, не то излишней тревожности, — Ты в порядке хоть? Зубы целы? — Сам посмотри… В качестве доказательств Диб получает широкую улыбку во все клыки. Диб с насмешкой приглядывается к зимовским зубам, и как только теряет бдительность — те с хищным щелчком смыкаются прямо у его носа. От внезапной попытки оказаться с откушенным органом мальчик вздрагивает и ошарашено поднимает взгляд обратно к глазам иркена в синих линзах. Иркен же, в свою очередь, только лукаво щурится и хихикает… В порядке всё с ним, зря только тот переживал! Диб с нервной улыбкой безболезненно хлопает Зима по груди — ничуть не напугал!.. Затем — целует: хорошо, всё-таки, что с его внеземным возлюбленным всё в порядке… — Всё никак поверить не могу, что Гэз тебя ударила, дурачину зловредную… Что на неё нашло? Ты действительно её разглядывал? — Диб! Она вцепилась в меня своими ужасными ручонками! Конечно я её разглядывал — что мне оставалось делать? Никто бы не смог оторвать взгляда от летящего на тебя стихийного бедствия. Не знал Диб, что вызывало у него большее беспокойство: что Зим рассматривал его сестру (!), или что он рассматривал кого-то при нём… Впрочем, по-настоящему беспокоиться, он считал, ему не стоило! Зим только начал разбираться в собственных предпочтениях, и даже если он вдруг сочтёт кого-то привлекательным, кроме мальчика — ничего страшного не произойдёт, пока иркен будет сохранять к нему свои чувства. Мальчик также мог найти кого-то привлекательным, но пока не возникало повода для ревности или недоверия — всё должно быть в порядке. — Думаешь, она милая?.. — и всё же какой-то эгоистичный порыв не даёт Дибу не задать сего вопроса. Словно навязчивое желание услышать, что для Зима он один единственный и сравнению с другими не подлежит… — Нет, она не милая. Она зло. Она ещё хуже, чем я! Я был рожден, чтобы быть злым. Но она! Она была рождена злом! И Зим кажется таким уверенным в своей злобе и отвращении, что Дибу хочется смеяться и умиляться одновременно. Поводов для ревности у него, пожалуй, нет. А если хочется Зиму сравнивать, пускай и неосознанно, то ничего: Диб должен быть единственным не потому что он первый, но потому что в глазах Зима он — лучший. — Я думаю, у вас много общего, — мальчик берёт иркена за руку. Его собственные ладони уже окоченели, но иркенские почему-то ещё тёплые… Они вместе идут в сторону парковки, предвкушая грядущую, ветреную холодную поездку. Хотелось как можно скорее оказаться в тёплом месте и заняться чем-то расслабляющим, — Если бы вы не поубивали друг друга, то стали бы хорошей парочкой Зим отпускает мальчишескую ладонь. Дибу думается, его шутливые слова задели его, но тот лишь обнимает его за талию, не сбавляя шаг. Будто стремится отдать дрожащему и околевшему человеку остатки тепла… В таких погодных условиях ехать на велосипеде просто нелепо. Ему ничего не стоит отправить ГИР’а или Минилося за кораблём, чтобы они в комфортных условиях добрались до нужного им торгового центра! Ничего не стоит… Всего несколько секунд. Такой простой выбор между язвительным ответом, обеспокоенно-заботливым предложением и строгим приказом. А Зим выбирает застыть на месте, не произнося ни слова. Стоит как вкопанный и надеется, что и Диб не двинется с места и не издаст ни звука… Звук лопастей теперь не далеко над головой, а прямо позади. Очевидно, что не простой, мимо пролетающий вертолёт. Не стал бы он приземляться у какой-то местной забегаловки! А вместе с ним слышно пару остановившихся подле машин, слышно спешные шаги каких-то людей… Не время трястись от холода, и Зим не трясётся. И Диб не трясётся… Потому что усиленно сдержанная дрожь вызвана не разбушевавшейся погодой, а страхом. Страхом за свою жизнь, за чужую, и тем, сколько проблем может доставить возня людей правительства с тем, кто ни в чём не виноват. Не стоило быть Зиму здесь… Не тогда, когда у Диба за спиной образовался хомут проблем. Шумный двигатель разгоняет снег, затихая. Зим осторожно переходит к Дибу, останавливается напротив него, чтобы тот продолжал находиться спиной к разворачивающему тревожному действу. Это иркенская попытка разведать обстановку, и в то же время — укрыть мальчишку в образовавшихся дыму и метели, в объятиях ласки и тепла. Больше никаких источников температуры: ещё немного, и регулятор выйдет из строя. Теперь только Зим и его истлевающее тело… Он мягко касается посиневших мальчишеских губ, зарывается пальцами в заснеженный чёрный затылок и робко заглядывает за плечо Диба. — Что там происходит?.. Это то, о чём я думаю?.. — Да, военные… Большая часть зашла в закусочную, а другие стоят у машин, — губы недостаточно тёплые. Трёхпалые ладони только заставляют мальчишку ещё больше мёрзнуть. Пар изо рта напоминает клубни тяжёлых облаков. Зим больше не гладит дибовское тело руками, но пытается вылизать озябший рот, опущенные уголки, пока в конце концов просто не трётся о белое лицо Диба своим, с грустным урчанием: большее он сделать не в состоянии, — Мы должны уйти… Я прикажу вызвать корабль… — Не смей! — за поиневшими очками ярый протест и неподдельная тревога, — Я не хочу рисковать!.. Давай переждём в каком-нибудь супермаркете… Они улетят, и ты займёшься кораблём… Пожалуйста… Нежданный протест вводит Зима в небольшой ступор, но причину поведения Диба он понять способен, и от этого даже как-то приятно: ещё недавно мальчишка всеми силами пытался сдать злобного пришельца властям, а теперь рискует собственным здоровьем, чтобы наоборот защитить от тех… И всё несмотря на то, что в большинстве случаев Зим оставался в тени чужого внимания, но даже малейшей вероятности оказаться под угрозой Диб пытался избежать! Глупое наивное дитя… Иркен нежно улыбается, и если бы щёки мальчика (вместе с носом) не покраснели от холода, то он точно залился бы краской: снова в глазах инопланетянина читается нечто большое и глубокое, не смотря на то, что они сокрыты линзами… Холодные шероховатые губы любовно касаются лба подростка. Зим выдыхает с тихим рыком, и очки Диба спешат покрыться паром. Ещё одной попыткой расшевелить в Дибе кровь он проводит тёплым языком по озябшей шее и не без удовольствия подмечает, что возможно всё закончится быстрее, чем они думали: военные, вломившиеся в закусочную, спешно покидали её. Цель оказалась у них в руках, а значит делать им там больше было нечего… Зиму хотелось смеяться от представшего зрелища. Всё сложилось вполне удачно. — Тебе повезло, сахарок… Не тебя сегодня заберут… — воркует иркен, и то, что могло бы вызвать у мальчика облегчение, заставляет его не на шутку встревожиться. Тогда иркен вспоминает, что имеет дело с человеком, и не просто, а с повышенным чувством справедливости. То, что порадовало бы инопланетянина, его и не должно было радовать… Наоборот, у него мигом просыпается давящая терзающая вина под взыгравшей необходимостью поступить правильно. И Зим каждой клеточкой тела жалеет о бездумно сказанном. Диб так и рвётся в сторону военных — всем своим видом, всем своим воспылавшим организмом… Зим хватает его за локти, когда тот пытается сбежать. Хватает, крепко держит и со всей возможной яростью и нескрываемым волнением заглядывает ему в глаза. Не смей туда идти… Не смей даже поворачиваться. Пусти всё на самотёк ради себя! Ради иркена!.. К чему эти бессмысленные геройства?.. — Пожалуйста, Зим… Я не могу просто стоять в стороне… — Тебе там делать нечего, человек!.. Если твои извилины ещё не превратились в лёд для коктейлей — ты послушаешься Зима и останешься с ним… Лицо Диба округляется в недоумении. Послушаться?.. Кого это Зим из себя строит? Одно дело называть себя в шутку иркенской собственностью, но совсем другое всерьёз подчиняться указаниям инопланетного собственника! Зим чувствует его замешательство, чувствует нарастающие гнев и тревогу. Насчёт того, чтобы бежать к военным, вряд ли передумал, а вот бежать куда подальше от иркена… Вновь представать монстром в глазах мальчишки не хотелось, но терять его не хотелось куда больше. У иркена стоял выбор либо рисковать его чувствами, либо его телом, которое он так отчаянно хотел сберечь… Если придётся защищать своего человека — Зим постарается сделать всё возможное. Но в данный момент, никто на него не покушался. Тот сам жаждал, поддавшись на альтруистичный импульс, погрузиться в непрошеные приключения и лишний раз нажить себе проблем. Зим не собирался мириться с таким раскладом. Раз единственный способ сберечь Диба — защитить от самого себя, то отступать Зим не будет. — Мы пришли вместе, — уголок губ нервно подрагивает. Зим плавно кладёт ладони на дибовские бока, неотрывно смотрит в карие глаза исподлобья, старается звучать уверенно и неоспоримо… Может, он и не имел права как-то ограничивать Диба, да только и тот не имел права закрывать глаза на мнение не постороннего для себя существа, — Значит, мы уйдём вместе. И мы сделаем это сейчас, и обсуждать здесь нечего. Сегодня ты проводишь время со своим иркеном, а не с рабами земного правительства… Подставной именинник, что ещё недавно улыбался и веселился, теперь рыдал от безысходности своего положения. Да и никто больше не улыбался и не веселился. Одноклассники «местного фрика» провожали того неравнодушными взглядами. Профессор Мембрейн вместе с ними стоял у входа в закусочную и столь же недоумённо и обеспокоенно воспринимал происходящее. Но, как и дети, он не в силах был что-либо предпринять. Атмосфера наводила ужас и отчаяние, и невыносимый холод на улице прекрасно этому способствовал. В такую погоду ждать, когда пребудет корабль, значит терять драгоценные минуты, что доведут до обморожения. А укрыться где-то необходимо было немедленно, и Зим выбрал самый оптимальный вариант, который углядел в отдалении парковки. Ведя за собой мальчишку, Зим тихо приказал ГИР’у на иркенском пометить одну из машин военных. Мало ли, как может пригодиться знание о местоположение их базы… Маленький андроид-щенок прихватил с собой рогатого приятеля и поспешил исполнять приказ. Пока он возился на крыше закусочной с тем, чтобы трансформировать Минилося в отслеживающее устройство, Зим с Дибом добрались до нужного первому транспорта. Автомобиль располагался за зданием общепита, фактически в слепой зоне от происходящего у фасада. Мальчик догадывался о замыслах иркена. Всё недолгое время иркен чувствовал на себе его тяжёлый взгляд, оледеневший как и его ладонь… Но хотя и ему не нравилось, как захватчик себя вёл, он молчал и безукоризненно следовал за ним. Молчал во время того, как Зим без проблем взломал дверцу пассажирской стороны, и молчал после того как оказался в салоне. Зиму сложно было сказать, нравилось ли такое поведение со стороны Диба, ведь тот так и излучал негатив в его сторону. И всё же — первостепенной задачей являлось обеспечить им обоим тепло, а уже потом, возможно, выяснять, что кому не нравилось. Внутри автомобиля едва было не холоднее, чем снаружи. Исполнившие приказ ГИР и Минилось запрыгнули в салон, и только после этого Зим закрыл за собой дверь водительской стороны и устроился в сидении. Роботы дружно расположились на Дибе: щенок уселся на мальчишеские колени, а мини-лосик лёг на черноволосую макушку. Отнёсся к этому Диб спокойно, хотя и немного удивился насчёт беспечности ГИР’а. Либо андроид простил маленький проступок мальчику, либо попросту забыл… Так или иначе, мальчик воспользовался его жизнерадостным расположением духа и приобнял робота двумя руками, после чего устало отвернулся к окну. Заставить очередной примитивный транспорт ехать Зиму не составило труда. Сначала завести хорошим разрядом тока, потом кое-как вывезти на дорогу, потому что ноги до педалей недотягивали… Продолжать сбивать мусорные баки оборвала идея, что с нажатием на газ и тормоз помогли бы механические щупальца. А, немного потыкав, нашлась и печка, и вскоре салон заполнило тепло. Дибу так и напрашивался вопрос, откуда пришелец из космоса знает, как управлять автомобилем. Когда это тот успел побывать в человеческом транспорте?.. Но голос не подавал и вообще не уверен был, что сможет и дальше спокойно общаться с Зимом. Из-за его прихоти держать мальчишку рядом военные забрали невинного ребёнка! Как Диб мог допустить такое?! Ему даже не дали шанса исправить ошибку… Зим настолько уверен был, что Диб ничего не сможет сделать? Ну так отправился бы с ним! Показал бы, как надо действовать! Оказал бы помощь, раз настолько переживал за его жизнь! Это на его поддержку и защиту рассчитывал мальчик? Это в его руки собирался вверить собственную жизнь? Мальчику просто не верилось! Что за трус?.. Впрочем, действительно ли он ожидал от иркена чего-то иного? Автомобиль неспешно едет по сонным дорогам. Снег мирно кружит в свете фонарей. Знакомый путь ведёт в знакомое место. Диб гладит по макушке прикорнувшего робота-щенка и украдкой смотрит в сторону Зима. Что за бесчувственный монстр?.. Так бессовестно наплевать на чужую жизнь… Раз ни за что не согласился бы помочь спасти постороннего человека Дибу, дал бы тогда самому Дибу шанс проявить себя. Он легко бы принял страх Зима перед людьми в униформе. Не стал бы втягивать его в дальнейшие разборки, справился бы сам. Обошлось бы одним разговором? Или ожидалось нечто плохое?.. Они с иркеном ведь так и не выяснили, по какой причине военным нужен был паранормальщик! Упустили свой шанс и скрылись в тени на чужом автомобиле!.. И всё из-за иркенской паранойи. Очевидно, Зим не хотел проблем для себя. Не хотел мёрзнуть. Мог бы спрятаться в супермаркете, пока Диб бы разбирался с военными… Почему Диб вообще его послушал? В глубине души желал, чтобы кто-то его отговорил? Приятно, конечно, что тому было не всё равно, чем занимался мальчик и какой опасности себя подвергал в своих увлечениях, но всё же… Не мог иркен распоряжаться мальчиком. Если мальчик решил нажить себе ещё больше проблем, то нечего стоять у него на пути. И не важно, насколько сильно хотелось оградить человека от них. Насколько сильно хотелось, чтобы человек оставался в целости и сохранности… Неохотно думается, что Зим всё-таки предпринял лучшее решение из возможных. В подобной тактике отступления никто не пострадал от его рук. Пришлось, конечно, пожертвовать свободой одного создания ради более ценного для себя, но так уж сложились обстоятельства. Не обязательно с кем-то сражаться, чтобы продемонстрировать заботу или защиту. Достаточно было того, что Зим его не оставил и отнёсся к Дибу так, как тот уже давно не относился к себе сам: с безукоризненной любовью. И всё равно приказами разбрасываться не стоит… Мальчик ему не робот-прислужник и не какая-нибудь иркенская личинка! Парковка торгового центра была полна машин. Зим поставил её поближе к входу, в гуще остального транспорта. Тёплый салон позволил ненадолго позабыть о холоде, но теперь вновь предстояло выйти на улицу, пускай и ненадолго. В центре же стоило найти где-нибудь одежду: снег, попавший на ткань, растаял за время поездки, и теперь в мокром было некомфортно. Да и заболеть можно… Зим-то как-нибудь справится, а вот Диб с его человеческим иммунитетом как?.. — Почему я должен спокойно воспринимать то, что ты угнал чью-то машину?.. — тихо спросил мальчик. Иркен ответил без капли колебаний: — Потому что лучше угнать чей-то ничтожный бесполезный транспорт, чем помереть от переохлаждения, не? Придумал бы что-то посложнее. — Хорошо, — как бы зимовский поступок Диба не отталкивал, сложно было отрицать эту необходимость. Плюс, Зиму всегда сходили с рук постоянные уничтожения города. Значит, и кражу с его стороны едва ли кто-то заметит… Тем не менее, вопрос посложнее у Диба имелся, — Тогда почему я?.. Не протестовал насчёт ярых намерений Зима сдержать его? Не желал высказать свой злостный порыв негодования после случившегося? Не видел серьёзной проблемы в иркенском распоряжении мальчиком? Зим смотрит ему в глаза, облокотившись о руль. Смотрит с таким довольным мирным настроем, будто знает, что Диб хочет сказать, и ему остаётся только ждать в предвкушении. Под его взглядом Диб поджимает губы и смотрит вниз, заливаясь краской. Нет, у подобного проявления власти определённо имелись минусы… Вдруг ещё захватчик решит, что каждое его слово мальчик должен исполнять беспрекословно, раз сделал это ранее. Всё-таки мальчик самостоятельно мог принимать решения и не нуждался в покровителе. Не секс, а реальная жизнь. С другой стороны — проявление власти Зимом исходило из намерений дибовской защиты. Диб действовал эгоистично, тогда как Зим поступал в интересах их обоих. Вынужденная мера, в правильности или неправильности которой можно было спорить бесконечно. В какой защите Диб нуждался? В молчаливом телохранителе, который просто будет рядом, закрывая глаза на все его поступки? Или в своенравном создании, которое имело характер высказывать своё недовольство и смелость выступать против самого Диба? Диб уже знал, что мог рассчитывать на поддержку Зима; мог не сомневаться в его расположении к мальчику. Не должен ли он, в свою очередь, считаться с мнением иркена? За доверием своей жизни неминуемо следовало проявление власти, и пока иркен распоряжался человеком во благо, следуя единственной установке: заботиться и оберегать. Конечно же до других ему дела не было, и мальчик сколько угодно мог возмущаться таким пренебрежением к землянам! Инопланетянин так или иначе не собирался всё время быть милым и ласковым, даже когда дело касалось его пассии. Но пускай Дибу не нравился такой расклад — мотивация Зима безумно располагала к себе. — Почему я влюбляюсь в тебя быстрее, чем пытаюсь заново узнать… Спящий робот-щенок мирно дёргает лапкой. Зим с удовлетворённой усмешкой мягко берёт Диба за челюсть, гладит вновь потеплевшую кремовую кожу большим пальцем. Возможно, он вполне справится с заботой о несовершеннолетней человеческой особи. Возможно, это будет даже увлекательно: займёт предначертанную ему главенствующую роль в их отношениях, покажет мальчишке составляющие бытия иренским солдатом, сделает своей незаменимой правой рукой… Нужна ли будет Земля Дибу, когда тот даст ему нечто гораздо большее? Единственный защитник перейдёт на сторону своего завоевателя, планета будет порабощена Империей, и их ждёт прекрасное совместное будущее… Может, даже Вселенную покорят! Кто знает? Но пока это лишь размытые далёкие грёзы… Сейчас всё должно было развиваться размеренно и естественно. Зим и дальше продолжит обхаживать свою кареглазую ценность, чтобы пассия окончательно осознала, что ни один людишка никогда не подарит столько внимания и любви! Что Дибу будет намного лучше под иркенским крылом и оторванным от своей никчёмной планетки. — Давай подумаем об этом позже, Диб. Сейчас мы должны облачить тебя в сухие тряпки, чтобы ты не стал источником простудной заразы. Зим не хочет, чтобы у его сокровища отказали здоровые клетки… Идею сменить вещи Диб и сам хотел предложить, так что согласно робко кивнул. Минилось покинул его макушку, когда они с Зимом вышли из машины, но ГИР ещё спал, поэтому пришлось его нести. Зим надеялся, непоседливый робот не привыкнет виснуть на людских руках. Впрочем, маленький андроид открыл глаза, когда пара с его приятелем вошла в торговый центр, но слазить не спешил. Да и мальчик не возражал против того, чтобы немного поносить андроида. Стоило пройти через главные двери, как в глаза ударило яркое освещение, а в ушах заиграла музыка. Посетителей внутри оказалось больше, чем обычно бывало в тёмное время суток. Вероятно, непогода на улице заставила прийти. Большие просторные залы прогревались кондиционерами, и всё-таки недостаточно было тепла, чтобы ходить в мокрых вещах. Диб постарался вспомнить, где находился магазин с недорогими подходящими для них с Зимом вещами, и четвёрка отправилась на недолгие, увенчавшиеся успехом поиски. Когда Диб с Зимом и роботами появились в магазине, то все находящиеся там обратили на них внимание. ГИР спрыгнул на пол и убежал куда-то вместе с Минилосем, но на роботов никто даже не взглянул, продолжая рассматривать пару. Под чужим взглядом Диб чувствовал себя неловко. Они как-то не так выглядят?.. Да, одежда и волосы были влажными, но как он считал — их с Зимом внешний вид был волне приличный. А когда они оба отправились выбирать вещи, то мальчик понял, что все взгляды были прикованы только к его персоне… Хотел на миг уточнить у иркена, не разыгралась ли у него паранойя, но всё говорило именно об этом, и непонятным казалось лишь с какими эмоциями глазели на него любопытные посетительницы и продавщицы. В желании поскорее укрыться от посторонних взглядов, Диб схватил первые попавшиеся футболку и толстовку и отправился в примерочную. Зим взял себе примерно то же самое и зашёл следом. Не так важно было, что надеть. Главное, чтобы вещь была сухой, плотной и комфортной, а раз Диб преследовал похожие цели — довериться его выбору можно. Но если что и забавляло Зима, то что они вновь будут в одежде одинакового цвета. По крайней мере, в одинаковых толстовках, ибо отказаться от розовой футболки иркен не мог себе позволить. — У меня такое ощущение, что на меня все пялятся. Мне ведь не кажется? — вещи на примерку Диб повесил на крючок и принялся стаскивать с себя полосатую тунику, — Я уже на весь город прославился? Или я настолько в розыске? Блин, я не готов переезжать! Может мне тоже начать носить маскировку как ты? Когда влажная розовая ткань осталась только на руках, Диб с внезапным озарением уставился в большое зеркало, которое висело на стене. В том отражался Зим, стоящий рядом. Только развёрнут был лицом к стене. Как и Диб, он заботливо оставил магазинные вещи висеть на соседнем крючке, а ПАК с париком положил на полочку, и сейчас готовился снять свою униформу. Мальчик с замиранием сердца проследил, как трёхпалые ладони неспешно оголяют иркенскую спину; как обнажается бравая солдатская осанка, пара стальных круглых разъёмов для подключения к кабелям ПАК’а, оставленные человеком в порыве страсти заживающие царапины… После, иркен сложил полосатую тунику и попытался унять параноидальный мальчишеский порыв: — На тебя и правда заглядываются… Я тоже это заметил. Но ты зря переживаешь, — Зим отложил тунику и подошёл к Дибу. Он остановился позади и мягко приобнял человека за талию. С наглой усмешкой он прикусил мочку его уха и властно проворковал, — Никто не посмеет отнять тебя у Зима… После продолжительного нахождения на улице Дибу хотелось только хорошенько прогреться. Объятия возлюбленного иркена неплохо способствовали тому, чтобы позабыть о выходках непредсказуемой весны. Даже без ПАК’а с его регулятором температуры от Зима веяло жаром. Освободившаяся от влажной одежды зелёная кожа с лёгким дымком испарила остатки растаявшего снега. Мальчик избавил свои руки от снятой туники и коснулся иркенских локтей. Да, он принадлежал только инопланетянину: именно так гласила надпись на запястье. В отражении с искажёнными символами она выглядела ещё непонятнее, и оставалось только догадываться, как звучал родной язык иркена — Диб всерьёз сомневался, что слышал, как Зим бы на нём говорил. Вспомнить не мог точно. — Ты можешь прочитать то, что написано на моём браслете? — Конечно могу — я сам написал то, что ты видишь. — Я не об этом! — мальчик посмеялся с очевидной констатации факта. Конечно же иркен написал о своём властном заявлении… Но как звучало это на его языке?.. — Я знаю, что ты можешь, гений. Я просто хочу услышать твою фразу на иркенском… Скажи на иркенском, что я принадлежу тебе. Не без удовольствия Зим пошёл навстречу Дибу. Мало в каком земном языке имелась столь гремучая смесь шипящих и хрипящих. Численность слов превышала саму просьбу. Сказанное по-видимому зависело от конструкции предложения и эмоциональной окраски. Дибу думалось, он ни в жизнь не повторит то, что так легко давалось Зиму. Да и пробовать он не желал, но вот услышать ещё что-нибудь точно не отказался бы: иркенский язык ласкал слух подобно игривым рычаниям, но при этом являлся не простым набором монотонных звуков, а осмысленным посланием. — Можешь сказать что-нибудь ещё?.. — с лёгкой насмешкой Диб провёл пальцами по зеленокожим предплечьям. Без ПАК’а за спиной Зим не слышал эмоциональных откликов от подростка, в голове остался только шум. Но даже без связи с ним он мог сказать, что в данную минуту испытывал мальчишка и насколько его взбудоражил иркенский слог. — Всё, что угодно, сахарок… Дай только одеться. Зим вернулся к части примерочной, где висели его приготовленные вещи. На его уход Диб почти обиженно надул губы. Не хотел он так скоро расставаться с чужим теплом. Плюс, пока Зим был без одежды и ПАК’а — у Диба имелась возможность как следует рассмотреть инопланетное тело и прильнуть к тому сзади. Царапины на лопатках неплохо гармонировали с укусом на шее Зима. Диб осторожно коснулся оставленных им отметин. Сколько приятных воспоминаний… Пока Зим разворачивал свою футболку, дибовские ладони плавно перешли вверх к его плечам. Диб обнял его за шею, прижался к его спине грудью и привстал на носочки… В следующий миг иркен заслышал неожиданный для них обоих жаркий выдох, который заставил его вздёрнуть антенны и пожалеть, что ПАК был снят. Он и раньше прекрасно понял, что завёл подростка. Теперь же человека накрыло с необузданной силой, вспыхнувшее тело готово было сравняться с иркенским по температуре, а вздувшийся пах бесстыдно прижимался к пятой точке захватчика. Вот только происходящее больше озадачивало, чем прельщало. — Когда это я успел ещё что-то сделать?.. Или тебе достаточно находиться рядом со мной, чтобы возбудиться? — Это тоже, но… Мне кажется, у тебя что-то с телом, — в соприкосновении с человеческой грудью грубоватая горячая кожа не скользила подобно шелковому платку по стеклу. Наоборот, шероховатой поверхности с трудом давалось беспрепятственное пересечение гладких кремовых участков. Но в этом и оказалась вся прелесть, потому как Диб с изумлением отметил, что она невольно задевала его чувствительные места. Вдобавок к основному источнику удовольствия, стальные разъёмы в позвонках отдавали приятным холодком. Взволнованно облизнувшись, мальчик опустился обратно на пятки. Грудь снова ощутимо проехалась по зеленокожей спине, что вызвало ещё одну волну приятных ощущений. Слуху Зима предстало довольное сладостное мычание, после чего Диб обвил его талию и уткнулся губами в иркенское плечо, — Если бы только я знал какие-нибудь ругательства на иркенском… — Я легко обучу тебя всему иркенскому языку, если захочешь. Можно сделать это быстро и эффективно, а можно медленно и… ну ты понял. Просто для первого варианта мне снова придётся проникнуть в твою голову. — О, также как ты делал до этого? Услышать объяснения о произошедшем ещё на зимовской базе Диб был не против. Ради этой информации он даже отлип от Зима. Тот тогда повернулся к нему, чтобы согласно кивнуть. Прежде, чем иркен надел розовую футболку, мальчику предстала возможность рассмотреть перед инопланетного торса. До этого сам иркен впервые видел чужое полуобнажённое тело, и для мальчика нынешний момент тоже являлся первым опытом. Правда, в отличие от невинного завоевателя, сравнивать увиденное у него было с чем, благодаря фильмам для взрослых. Оказался Зим не таким уж и тощим. Скорее, просто очень стройным. А в целом — Диб оказался не впечатлён. Ему представлялось, что внеземной избранник без одежды будет столь же внеземным на вид. Но у него было такое же обычное тело, как и у подростка, за некоторым исключением. И всё же назвать его непривлекательным у Диба бы язык не повернулся… — Когда ты подключился к моему РПК, у меня буквально отказали мозги… Это было так больно. Сначала… Но потом стало даже приятно. — Не думай, что ты один пострадал. Я, между прочим, говорил тебе расслабиться, — после футболки Зим надел толстовку. Тогда Дибу пришлось окончательно оторваться от разглядываний его торса, потому как толстая ткань лишила его вида иркенских рук, плеч и ключиц, — Проникновение в живое существо — сложный процесс. Естественно, сначала это может быть больно. — Нет, больно быть не должно… — Да, не должно. Поэтому ты должен был расслабиться и предоставить всё мне, — Зим прижал к спине ПАК. Для подключения к разъёмам кабелям пришлось порвать ткань одежды. Теперь вещи точно придётся покупать, но ничего: сидели они вполне по размеру. Может, немного больше, чем надо… Так или иначе, новая одежда не вызывала и доли забот, как загадочная ухмылка на лице Диба. Словно они говорили о разных вещах, и Зиму снова не хватало опыта его понять… — В следующий раз я так и сделаю, сладкий… — лукаво щебечет мальчик и опускает брови с коварным прищуром. О, этот озорной блестящий взгляд, это эмоциональное напряжение в полной гормонов голове… Они и правда говорили о разных вещах, смысл которых впрочем был схож. — Вот и прекрасно, Ди-иб, — иркена постигло ощущение, словно мальчишка желал повторения их пылкого фроттажа. Сам он, впрочем, тоже был не прочь… С игривой ухмылкой он касается правого плеча подростка. Коготки идут вниз, пока не останавливаются у рубинового браслета на руке. Взгляд синих линз чувственный и неотрывный, — Пускай наши сознания и тела сольются воедино… Мой блестящий кабель снова войдёт в твои вены. А мой… Зим растерялся на миг. Пожалуй, с пенетрацией непосредственно в человеческое тело имелись сложности. А терять облик желанного самца в глазах юноши не хотелось… Но не растерялся Диб. Он приобнял совего завоевателя за плечи и нежно чмокнул в губы. Его любвеобильный взгляд напротив говорил иркену, что быть желанным тот не перестанет с какими травмами не пришлось бы столкнуться… — Пальцы, язык или щупальца… — предложил Диб, и Зим вновь озарился уверенной ухмылкой: — Да-а… Что-нибудь из этого. Войдёт в тебя. Знать бы ещё куда… — Я покажу. Не переживай… Так что ты там сделал? Проник в моё сознание? Часто ты такое вытворяешь? — Человеку будет сложно понять, что произошло, но да: Зим соединился с дибовским сознанием, — в разговоре иркен опустил руки на пятую точку мальчика, — Зим пытался найти участок в человеческом мозгу, который отвечает за управление биотехнологиями. Но не нашёл… И решил сам создать этот участок. И теперь ты можешь полностью контролировать свою новую игрушку. Воистину, нет никого сообразительнее Зима. — Это да, но… Это всё? Ничего больше не произошло? — Диб выглядел не то, чтобы обеспокоенным, но озадаченным. Его наводку Зим понял сразу. Хотя и не думал, что человеку тоже могут стать доступны видения чужой жизни, — Мне показалось, что я видел кое-что… Как будто я целый день прожил за тебя. И ты… Ты ведь тоже видел это! Верно? — Побочный эффект… Так вышло, что мы перехватили воспоминания друг друга. Ничего страшного. — Больше никаких побочных эффектов? — Никаких, — безоговорочно отрезал Зим, и Дибу оставалось только понятливо кивнуть. Знать мальчишке о том, что иркен теперь способен отслеживать его местонахождение, не стоило. Знать о том, что иркен теперь способен чувствует его эмоциональный фон — не стоило тем более. И Диб вроде не собирался выпытывать его ни о чём. Только доверительно улыбнулся и чмокнул в уголок губ, после чего отправился одеваться. Прилаживая парик к голове, Зим не мог не отметить, что не такая уж и большая пятая точка у его Диба. Вполне стандартных средних размеров, какие только могут быть у стройных подростковых особей мужского пола. Даже милая на вид… Всё в порядке будет с иркенским бельём. Ничего не случится с чёрными трусами, когда мальчик их вернёт. Но может и себе оставить… Может и тунику оставить… Диб с лёгкой улыбкой как раз складывает её; в явном предвкушении от предстоящего коитального изучения иркенского языка. На его предложение купить рюкзак, чтобы упаковать их вещи, Зим охотно соглашается. Что за милое создание… Когда они покидают примерочную, мальчик делает это первым. Кажется, впервые ничего не прикрывает всё находящееся ниже его пояса — ни безвестный плащ, ни полосатый наряд захватчика. И от такой картины иркену думается, что он совсем не прочь отведать мясца. Плохая идея, конечно, но по крайней мере от человечины он не откажется… На его лёгкий шлепок Диб резко останавливается и поворачивается к нему. Смотрит с какой-то примесью недовольства и похоти, будто взвешивая, допустимы ли такие действия со стороны возлюбленного… Подходит поближе к Зиму, касается ладонью его филейной части и сжимает пальцами… Посмеивается над тем, как Зим подскакивает в неожиданности, после чего с довольной ухмылкой уходит к кассе… Да, иркену можно всё — особое пикантное разрешение с его стороны получено. Разгорячённый иркен выпускает пар ноздрями и игриво смотрит вслед своему мальчишке… Ох, он будет пользоваться своими любовными привилегиями как следует! По возвращении в зал взоры всех посетительниц и продавщиц вновь были устремлены в сторону Диба. Не мог он точно сказать, с каким настроем те на него смотрели. Но, казалось, точно не с негативом. Когда же он подошёл к кассам, чтобы сообщить о покупке надетых им с Зимом вещей, то продавщица была до невозможности мила. Обходилась она с новоявленным покупателем как с какой-то знаменитостью, о появлении которой в её магазине только и мечтала. И мальчику такое отношение импонировало, но также он счёл его как знак. Сначала Гэз его не тронула, потом всеобщее внимание, теперь ещё и неожиданно хорошее отношение от незнакомого человека… Может, и правда иркен что-то с ним сделал? Что ж, что бы тот не сделал — у мальчика это беспокойства не вызывало. Вместе с покупкой футболок, толстовок и рюкзака пришлось также разориться на корону принцессы, балетную пачку, фетровую шляпку с яркой ленточкой и галстук… Зим крайне возражал насчёт того, чтобы столь бессмысленно отправлять деньги в воздух. Всё-таки, у Минилося и шеи не было, а ГИР не нуждался в дополнительных маскировочных средствах, пока имел свой костюм щенка. Но Диб успокоил его и в конечном счёте оплатил всё, как изначально и собирался. Пускай детишки развлекаются, и у всех будет хорошее настроение… Имениннику не сложно. Спустя какое-то время четвёрка расположилась в фудкорте. Выбор еды пал на веганский фастфуд, в связи с излишней чувствительности Зима к мясному и бобовому, на удон и на горячий шоколад с маффинами в виде обязательного десерта. Все продавщицы также были крайне милы и приветливы. Купленная еда оказалась неплохой даже для привередливого инопланетянина. Атмосфера ресторанного дворика казалась по-своему умиротворяющей и даже сонной из-за того, что посетителей в торговом центре становилось всё меньше. Так непривычно было наблюдать, как Зим действительно ел что-то… Так непривычно было сидеть рядом с ним и есть что-то вместе… Непривычно, но кране приятно. Диб не мог сказать, что его завораживало больше: способность Зима элегантно набивать рот или не пачкаться при своей прожорливости. Зато за тем, чтобы и у мальчика лицо оставалось чистым, следил крайне внимательно… Следил в перерывах между жалобами на пресность своей картошки и отбиванием от назойливых лапок ГИР’а, которые так и норовили отобрать у хозяина маффин. В то время как Зим рассказывал что-то, Диб ел лапшу и с какой-то горечью понимал, что день того ограничился пребыванием на своей базе. Перед глазами Диба стояли тёмные лаборатории, серые комнаты поверхностной части дома, бесконечная возня в своём рубиновом изобретении и такая же бесконечная беготня к окнам. Зим тосковал, никак не мог найти себе места, но всё преобразилось, когда явился Диб. Только даже после своего недолгого пребывания на базе он умудрился покинуть иркена… Спал он прилично. И всё равно иркен находился рядом, и возможно мальчик и правда зря потратил время на свои разъезды: проведённые часы со своим живым захватчиком Диб точно запомнит надолго. Но кое-что волновало… Раз Диб узрел в своих перенятых воспоминаниях каждую мелочь, то и Зим, выходит, тоже?.. — Ты не против, если я тебя перебью, солнце? — как можно более осторожно подал голос мальчик. От его слов иркен растерялся, а потом всё равно перешёл к негодованию, которое мальчик хотел избежать. — Что? Конечно против! Для кого я тут распинаюсь?! — Не хочу обижать, но слушать это невозможно… Я ведь был там, Зим. Я сам тебе во всех подробностях могу рассказать, как ты меня пленил в тот раз! Так что, ну... Сам понимаешь, — в качестве извинений за прерывание истории Диб окунул пару фритюрных картофелин в джем и протянул Зиму. Тот не задумываясь взял их в рот и принялся угрюмо жевать. И о чём вообще им с Дибом разговаривать?.. О чём должны разговаривать подобные им пары? Может, у Диба нашлось предложение получше? — Дааа, ты был там и сам всё видел… Проклятье. Ну так что ты хотел? — Просто уточнить решил… Вот ты получил мои воспоминания. И что?.. Ты видел всё? Во всех подробностях? Нет, не лучше… Зим не знал, что ещё сказать на эту тему. ГИР всё яростнее покушался на его кекс, так что он взял его в руку, подкинул пару раз и отправил куда подальше. Не стоило говорить, что робот-щенок исчез в одно мгновение… Минилось же одарил приятеля сочувственным взглядом и продолжил спокойно есть. Что видел Зим? День от пробуждения Диба до самого момента, когда подключил ПАК к его руке. Какие пояснения и подробности нужны были ему? Зим думал, они всё поняли ещё по выходу из базы. Может, мальчишка считал, что иркен мог что-то понять неправильно? Пожалуй, всё произошедшее до появления на военной базе воспринималось как повседневная рутина. А дальнейшие события и правда выглядели запутанно… Но не смотря на отсутствие полного понимания случившегося, Зим всё равно чувствовал, что там случилось что-то неправильное, если не плохое. — Думаю, что во всех, но не всё было понятно… Например, что хотел сделать с тобой тот человек в пятнистой форме? — Ну, я хотел спросить про походы в туалет и мастур… Н-но если тебя интересует именно это, то я расскажу. С мирной улыбкой Диб попросил Минилося удалиться. Рогатый робот одарил его непонимающим взглядом, но затем услужливо пискнул. По дороге он прихватил доедающего маффин приятеля, и иркенские миньоны отправились сеять хаос среди посетителей торгового центра. Зим не безосновательно предположил, что разговор предстоял серьёзный. Хотя бы по изменившемуся лицу Диба. Возможно, некоторое уединение должно было помочь мальчику поведать не очень приятную историю своего вечера и прошлых душевных травм. Так или иначе, иркену стоило отнестись со всем имеющимся в его злостной душе пониманием. — С чего бы мне начать?.. Я уже объяснил, что такое секс, да? Обычно люди занимаются им по взаимному согласию. Но бывают такие ненормальные, которые любят доставлять другим страдания. Сначала ты сидишь в палате психушки и вдруг понимаешь, что кто-то кричит за стенкой… Кричит, плачет, умоляет о помощи. А ты заперт и связан смирительной рубашкой, не можешь ни помочь, ни уши руками закрыть. Остаётся только слушать и рыдать… Потом ты в тюрьме за то, что «мучил» щеночков в зоомагазине. И вот уже на твоих глазах пытаются сделать то, что ты ещё недавно пытался выбросить из головы… То, что происходило в соседней палате… Всё это отвратительно и бесчеловечно. Но, знаешь… Ни с чем не сравнить, пока сам не попадаешь в такую ситуацию. Подземный этаж. Маленькая тёмная комнатка оказывается не обещанным складом. Военный прикрывает стальную дверь и грозит оружием делать, что говорят. Ситуация пугает до невозможности… Шансов провести мужчину почти нет, но каким-то чудом сбежать всё-таки удаётся. Коридор кажется невыносимо длинным… В какой-то момент бег обрывают грязные ногти: вцепляются в шею, в воротник плаща, и властная грубая рука прижимает лицом к стальному ледяному полу. Тяжёлую мерзкую тушу со спины не сбросить… Крики о помощи безнадёжно растворяются в глухой давящей тишине… Горькое ощущение собственной беспомощности неумолимо погружает с головой… Дальнейшее предрешено и оспариванию не подлежит. Но крики не остаются без ответа. Стальная дверь тюремной камеры слетает с петель. Теперь военного прижимают к ледяному полу, а бег продолжается под звуки разрывания человеческой плоти где-то позади. Недолгая свобода, которую затем пытаются отнять вместе с жизнью за невольное освобождение опасного преступника. В кровопролитной потасовке удаётся вырваться из серого здания почти без принятых пуль. Затем ноги обречённо шагают по длинной пустой дороге… Раскалённая пустыня тянется на мили… Долгий путь обрывает заправка со случайными путниками. В руках оказывается велосипед, а с ним с новой силой воспылает только одно желание: домой. Туда, где безопасно. Туда, где ждут… — Так ты… переживал, что делаешь со мной что-то подобное? — Зим сумел провести аналогию между происходившим с Дибом и между его реакцией на повторную неудачную попытку соблазнения. Переживание Диба оказалось осмысленным. В меру… Но всё же по-дурацки незначительным для Зима, — Переживал, что пытаешься насильно получить удовольствие за мой счёт? — Мне показалось, я превращаюсь в то, что видел. Я так испугался, когда решил, что ты напуган как те люди в психушке и тюрьме… Как я на военной базе… — Диб… Дибонька. Пташка моя… Давай устроим томографию твоей прекрасной безразмерной головы: ты, кажется, не видишь разницы между «оказаться под кем-то» и «просить оказаться под кем-то», — посмеиваясь, иркен взял мальчика за руку и сочувственно похлопал по тыльной стороне. Может быть, в излишней напористости имелись проблемы. Но сравнивать себя, обычного школьника, с вооружённым военным? Иркену последствия неудавшегося соблазнителя казались надуманными, — И потом… Зим не боялся тебя. Не именно тебя… У нас всё было настолько взаимно, насколько возможно. Диб понуро пожал плечами и глотнул горячего шоколада. Взаимно ли? Что ж, если Диб и начал первым активно приставать, то Зим по крайне мере заигрывал с ним, трогал его где не надо и не просил останавливаться. Или мальчик и не давал иркену такой возможности? Ещё пара картофелин опускается в джем, но Зим не съедает их, а прикусывает протянутые к нему мальчишеские пальцы. Под удивлённый взгляд карих глаз губы смыкаются на кремовой поверхности. Диб чувствует, как сегментированный язык обвивается вокруг его фаланг. Действия горячего влажного органа заставляют воображение вырисовывать крайне интересные изображения… Сложно не домогаться того, кто так и норовил продемонстрировать длину своей бескостной мышцы, остроту властных клыков или охотное желание припасть в поцелуе зеленокожих губ. Отойдя от смущения, Диб остаётся с понимающей ухмылкой: пожалуй, всё и правда было взаимно. Хотя бы на инстинктивном уровне. — Ты бы сказал, если бы не хотел меня?.. Сказал бы остановиться? Если бы я делал что-то, что тебе не нравилось… Я просто… — допив горячий шоколад, Диб придвигается поближе к Зиму. Он обвивает руками его предплечье и кладёт голову на иркенское плечо. Опустевшие тарелки компенсируются заполненными желудками, что приносит крайний комфорт. В конце концов, мальчик за целый день тоже почти ничего не ел, обошёлся лишь завтраком. Большее удовлетворение и расслабленность приносило только присутствие близкого существа рядом, — Хочу быть уверен, что никто из нас не причинит друг другу боль. Настоящую… И не то, что бы это касалось секса. Это… Насчёт отношений в целом. Я… — Ты слишком заморачиваешься, Диб. Мы уже давно друг друга поняли. Лучше скажи… Тот человек мёртв? — Думаю, да… Так странно, когда помощь появляется откуда не ждёшь. Когда тебя спасает преступник… От того, кто должен служить и защищать. Или когда тебе помогает твой злейший враг… — Просто твой мир сумасшедший, Диб. — Да… И иногда страшный. Грустное согласие заставляет Зима думать, что переманить бывалого защитника Земли на свою сторону окажется проще, чем он думал. Всего-то и нужно, что превратить его обиды в гнев, который они вместе направят против ужасной планеты… Милый иркенский приёмыш может не сомневаться, что с его завоевателем ему ничего не грозит. Как можно по своей воле вредить тому, что тебе принадлежит? Что ещё хуже: как можно вредить тому, что принадлежит другому?.. Будь у Зима возможность, он бы насадил неудавшегося насильника головой на флагшток. Повезло тому, что не познал гнева имперской элиты… Разорван на части каким-то беглым преступником. Даже обидно немного: разве это не прерогатива иркена защищать своего человека? Руки Диба кажутся нежными и мягкими, а сам он такой тёплый… Свободной ладонью Зим легко гладит его по макушке. Пахнет иркеном… Носит имя иркена на запястье… Даёт иркену желанное чувство наполненности и удовлетворения… Зим не будет героем ради него. Не сможет. Но если придётся — станет таким монстром, который не остановится ни перед чем в своей необходимости оберегать своего человека. Пока жизнь Диба принадлежит ему — он позаботится о том, чтобы та оставалась не обременённой болью и печалью. После еды территорию фудкорта пора бы сменить. Зим хочет к обещанным автоматам. Диб переживает из-за того, что ГИР и Минилось где-то потерялись, и не хочет уходить без них. До чего заботливый… А ведь они гораздо самостоятельнее мальчишки! Неужто нельзя оставить роботов развлекаться самих по себе? Зиму вот они только мешали постоянно. Возможно, если Диб поживёт с ними, ощутит на себе каково это, когда пара металлических детишек вечно путается под ногами — не так будет привязан к ним. А-то словно новых друзей нашёл себе… По пути в игровой зал Зим засматривается на салон красоты. Засматривается настолько, что останавливается, а вместе с ним останавливается и Диб, идущий за руку. Не нужно много времени, чтобы понять, чем занимались две женщины за большой витриной: одна другой делала маникюр. Забавное зрелище… Заставило Зима обратить внимание на собственные ладони. В печальном состоянии его когти, в неподобающем потрескавшемся виде. И пострадали только зря… Диб уловил его понурый взгляд. В случившемся он себя не винил, ведь, в конце концов, тот разрушил комнату паранормального исследователя и по собственной глупости повредил пальцы. И всё же не хочется оставлять своего иркена с этим осадком на оставшуюся часть их времяпровождения. Мальчик вполне может что-нибудь сделать с его коготками. Пускай игровой зал ещё немного подождёт. Работница салона без проблем одалживает пилку и пару бутыльков краски для ногтей. Дибу приятно кажется, словно все знают, что у него день рождения, и решили оставить на день обычное пренебрежительное отношение к нему. Они с Зимом занимают одну из мягких скамеек в просторном зале торгового центра. Там Диб принимается приводить когти своего инопланетянина в порядок. Зим совсем не возражает… У него для подобных целей специальные приборы имелись, по сравнению с которыми примитивные земные инструменты только смешили. Но проявление заботы мальчишки, конечно же, прельщало… Когти постепенно затачиваются в привычную аккуратную острую форму. Пока Диб занимается делом, Зим скучающе озирается кругом. Людей в торговом центре становится всё меньше и меньше… Такие странные они. Такие непохожие на его сородичей, но и на Диба мало кто похож. Половая принадлежность, рост, цвета других примечательных внешних признаков… Это его мальчишка такой неидеальный по сравнению с другими? Или, наоборот, мальчишка неогранённый гиацинт в отличие от остальных земных представителей?.. Иркен столь далёк от понятий стандартов красоты не то что земных, но и каких-либо ещё! Если в человеческой среде нормально быть больным, калечным уродцем, то он без проблем так себя назовёт. Но это ведь не значит, что и другие такие же больные, калечные уродцы? Диб вроде не такой. Должно ли Зима волновать, какой тот по земным меркам? Должен ли он вообще разбираться в этих стандартах, когда по-настоящему его взгляд приковывал лишь один человек? — Так… Тебя привлекают люди? — бегающие вокруг пристальные взгляды Зима не могут оставить Диба равнодушным. Это ревность в его глазах, тщательно старающаяся скрываться за хладнокровием?.. — Что? Нет! Фу! — Зим искренне фыркает. Люди? Нет. Человек? Да. Знать бы ещё почему… — Никто из этих мясных мешков не может привлекать Зима. Ты — исключение. Большое милое исключение… Но… — вот глаза у кого-то почти как у излюбленного человека. Вот волосы похожего оттенка. Вот фигура такая же робкая и длинноногая. Не удивительно, что у других встречаются похожие признаки внешности на Диба. И всё же, почему они так цепляют взгляд? Подобно каким-то отпечатавшимся в подкорке идеалам, — Возможно… В какой-то степени… Какие-то их черты мне симпатичны. — Например? Кто тебе больше симпатичен: мужчины или женщины? — Понятия не имею! — иркену кажется странным, что мальчик пытается говорить об этом. Не нравится ему, что иркен рассматривает кого-то? Или что считает кого-то симпатичным? Зачем тогда спрашивать?.. Особенно у того, кто едва способен различить половую принадлежность окружающих, — Я вообще не вижу особой разницы между вашими самцами и самками. Они как будто оба созданы усложнять себе жизнь! И ладно с мужскими причиндалами я разобрался. Но что за штуки у ваших женщин на груди? Спальные подушки?.. — Нет, это… Для кормления младенцев, — от удивления Диб прерывает покраску иркенских ногтей. Почему ему вообще кажется странным, что Зим не знает, что такое грудь?.. Всё-таки, особи Имперской Империя размножаются искусственным путём, — У иркенок нет молочных желез? — Молочных что?.. Нет, зачем? Иркенские дети питаются свежей плотью. — Ты шутишь, — почти в вызове Диб с ухмылкой опускает брови. Не может сказанное Зимом быть правдой. Но с другой стороны Империя запрещает отношения с другими особями… Каким-то образом кастрирует своих мужских представителей… Мало ли, что может быть правдой?.. Мальчик больше не так уверен в неправдивости иркенских слов, даже теряется, — Или нет… Не шутишь?.. С рассудительной миной Зим тогда принимается за рассказ. Диб продолжает покрывать его когти бесцветной краской, чтобы заполнить трещины, и слушает… Иркенская сказочка на ночь началась с того, что когда процветало искусственное размножение, то новорождённые смиты частенько убивали собственных родителей. Женщин становилось так мало, что мужчинам пришлось научиться делать детей друг с другом. Преобразовать генетический материал в младенческие яйца оказалось несложно… Но выносить, не имея матки, казалось невозможным. Приходилось нейрохимической хитростью завлекать на свою сторону третьего. В привлечённом партнёре заготовки детишек разрастались подобно мицелию, тонкие нити получали из желудка и лёгких питательные вещества и кислород. А в конце периода вынашивания — смиты пожирали свой живой инкубатор изнутри и выползали на белый свет. Это всегда были девочки, поэтому жертвы оказались оправданны, и популяция постепенно восстановилась… Потом пришло знание, как размножаться искусственным путём, и обошлось совсем без крови. — О боже, это правда?.. — Диб не мог найти слов, чтобы как-то прокомментировать рассказ. Но он точно испытывал смятение и замешательство. Дополнительное время на то, чтобы окрашенные иркенские когти высохли — мальчику точно требовалось какое-то мгновение, чтобы прийти в себя. — Не знаю, но оправдание никогда не размножаться вроде неплохое. Возможно, не всё так безумно было в иркенских союзах… Но наверняка не узнать. Если только… — насмешливый коварный взгляд Зима Диб расценил однозначно и замахал руками: — Ой, нет-нет-нет! У меня нет желания участвовать в таком кошмаре. Да и детей заводить мне ещё рано… Я не такой старый!.. — мальчик запнулся, — То есть, не такой зрелый… — снова запнулся, — Нет, ты нифига не зрелый… Но, в общем, ты понял! — Кто это тут ещё не зрелый? — иркен почти обиженно фыркнул, — На себя посмотри, мальчишка… И вообще. Может, Зим и сказал, что ему почти сто шестьдесят, но это только в земных годах… В иркенских — мне где-то шестнадцать или семнадцать. Так что я не намного старше тебя. Просто жил дольше… — Оу… Ну и хорошо! Цифры не играют никакой роли, но… Приятно знать, что у нас с тобой не большая разница в возрасте. И что ты не педофил, конечно… — в своём желании подначить возлюбленного Диб затем призадумался. Будь у Зима большой возраст, и при этом какие-то нормы приличия в голове — это точно помешало бы их роману. А Диб однажды так обжёгся, когда надеялся найти близкое лицо в своём голубоглазом директоре, — Хотя, наверное, это меня бы расстроило… Ну ладно. Готов ко второму слою? — мальчик вскрыл бутылёк с сине-сиреневой краской. Её он подобрал под цвет иркенских линз, — Сразу говорю, я никогда этого не делал. Так что если будет много пятен, или тебе случайно разъест кожу, или отвалится один из коготков… Постарайся не сильно злиться, ладно? На такой выпад Зим только протянул растерянное «Эээ…», после чего Диб с миловидной улыбочкой продолжил начатое. Проблемы второй явно преувеличил. Да и Зим считал, что лучше размазанная краска на пальцах, чем жуткие трещины. В итоге, вышло пускай и не очень аккуратно, но вполне мило. Зим оказался доволен и отблагодарил Диба за старания удовлетворёнными киваниями. Неплохо, весьма… Столь сдержанная похвала мальчика не устроила, так что он сам прильнул к иркену с нежными объятиями. Всегда рад помочь… А после — они вернули инструменты и краску в салон красоты и отправились развлекаться дальше. Видеоигры могли бы стать неплохой альтернативой прежней вражды. Вот только пропала ненависть, а с ней пропали и желание низвергнуть другого, и получить признание собственного превосходства. Кто-то выиграл? Ну и хорошо, вот тебе поздравительный шлепок по корме. Кто-то проиграл? Не страшно, вот тебе утешительный поцелуй. Дух соперничества настолько ослаб под взаимными нежными чувствами, что его сменил дух командный, и пара всё больше стремилась к тому, чтобы сплачиваться против виртуальных противников. В итоге, все хорошо и весело проводили время. Включая ГИР’а и Минилося, которые вскоре решили присоединиться. И хотя Зим не очень был рад их непрошенному внедрению в его маленькому команду, он не мог отрицать: забавно было наблюдать, как сначала мальчик с роботом-щенком яростно участвовали в гонке, а потом весело кружились под яркую цепляющую музыку. Когда торговому центру пришла пора закрываться, ГИР с Минилосем настояли на покупке торта для именинника, ибо из-за хозяина тот так и не смог ни желания загадать, ни праздничного десерта отведать. Диба по-хорошему смущала такая напористость, но если Зим не хотел — зачем настаивать? Тем не менее, Зим на удивление поддержал идею, и они купили самый большой торт из имеющихся. Так вышло, что им стал свадебный… Многоярусную цветастую сладость они выкатили на безлюдную детскую площадку. Снег на улице уже перестал идти, но холод ещё стоял. Благо, на ребятах были толстовки. В безмятежном свете фонарей Зим поджёг самую верхушку торта огнемётом. О свечах они, как-то позабыли, выкручивались как могли… Под весёлые визги роботов растерянному имениннику пришлось трансформировать браслет на руке в оружие. Пока не случился пожар или весь десерт не сгорел, Диб спешно выстрелил в разгоревшуюся часть торта. Та свалилась в заснеженную щебёнку и мигом потухла. Мальчик даже желание загадать не успел… РПК снова принял вид браслета, мальчик вытер взмокший от волнения лоб и с изумлением решил, что загадывать ему нечего: иркен с щенком хлопают в ладоши, рогатый андроид дует в праздничный гудок, все искренне радуются за него и наслаждаются его компанией. Можно ли в данную минуту желать большего? Ну разве что — объятий, которыми Диба затем решили дружно одарить… В любом случае, он счастливо считал, что день рождения удался. После поедания торта, ГИР с Минилосем принялись носиться по площадке. Диб и Зим сидели на цепных качелях, висящих по соседству. Праздничный десерт заметно уменьшился, но в основном благодаря стараниям роботов. Пара ещё держала в руках по картонной тарелке и отчаянно пыталась впихнуть в себя очередной кусок. Когда же поняли, что им это не удастся, то насмешливо переглянулись и поставили тарелки под ноги. Мальчик взялся за холодные цепи и устало, но вместе с этим удовлетворённо выдохнул: — Что ж… Если не считать нескольких нервных срывов, парочку болезненных синяков и одну паническую атаку, я думаю вечер прошёл весьма… неплохо. Эйфория в мальчишеской голове говорила сама за себя. Зим самоуверенно усмехнулся на его сдержанную реакцию, и улыбка Диба невольно стала шире. Но не хватало чего-то ещё для полного счастья… Тогда он придвинулся поближе к соседним качелям, притянул к себе Зима за цепи и приобнял его одной рукой. Зим всё понял, когда Диб возвёл над ними свой преобразованный для фотоаппаратных функций РПК. Как же без его любимого занятия… Неужели так боится забыть сегодняшний день? Или просто хотел совместное фото с возлюбленным?.. Ладно уж, отказывать своей пассии иркен не стал. Он с готовностью оскалился, улыбающийся мальчик прижался к его щеке своей, и устройство сымитировало звук вспышки. Снимок был готов, а мальчик радовался как никогда. — Можно ещё один?.. — осторожно предложил Диб. Надеялся, что не много доставил проблем Зиму со своим желанием. Тот спокойно кивнул, и получил поцелуй в губы. Не успел иркен избавиться от удивления на лице, как снимок был готов. Затем мальчик отпустил качели, отодвинулся и принялся разглядывать сделанные фотографии в виртуальных окошках. — Что ты будешь с ними делать? — Не знаю… Может, буду рассматривать их в старости и вспоминать, какими мы были, — Диб заставил браслет принять исходное положение. Из кармана брюк он достал бальзам для губ, и за его дальнейшими действиями Зим проследил с особым интересом. Иркен протянул руку, и мальчик без лишних слов вручил ему помадный тюбик, после чего поднял глаза на звёзды, — Сейчас идея провести с тобой всю жизнь кажется мне реальной. Это было бы… Было бы здорово, Зим. Думаю, я действительно хочу этого. — Если ты сомневался, то почему согласился стать моим?.. — Чтобы посмотреть, что я зря сомневаюсь. Приятно было услышать, что теперь желание Зима Диб осознанно и всецело разделял. Он вернул использованный тюбик и тоже поднял глаза на звёзды с обнадёживающей улыбкой. Когда Диб собирался закрыть бальзам крышечкой, то заметил, что от него ничего не осталось. Видно, поедатель синтетики решил закусить им после торта… Ничего, Диб только посмеялся про себя, убрал опустевший тюбик в брюки и прислонился виском к одной из цепей своей качели. Не хотелось, чтобы день заканчивался, но желание поспать настаивало сделать перерыв от реальности. А не высыпался он уже достаточное количество времени, и что-то говорило — этой ночью ему будет сниться только хорошее. — Ну и ещё я не знал, что твой подарок отрывается вместе с рукой… Но теперь это не важно. — Так и есть. Всё равно снимать тебе его не надо: до конца своих дней ты мой. — Можешь ещё раз сказать те слова на иркенском?.. На ещё одну исполненную лингвистическую просьбу Диб легко усмехнулся и прикрыл глаза. Зиму подумалось, что если Дибу так нравились его изречения на иркенском, то у него имелось ещё несколько интересных фраз. Всё-таки произносить их на родном языке было проще, и всегда имелась возможность соврать об истинности высказывания. Так, он неуверенно промурлыкал несколько нежных слов и нервно облизнулся. В ответ не последовало никаких вопросов… Только тишина ночи и померкший шум в голове. Иркен взглянул на мальчика и с некоторой тоской понял, что тот заснул. Дабы Диб не свалился с качели, Зим взял его на руки. Вероятно, самое время возвращаться домой. По его приказу ГИР и Минилось отправились за кораблём, а он остался на площадке, покачивая в руках спящего именинника. Пожалуй, вечер и правда выдался неплохой. Запоминающийся… Но для него день ещё не окончился. Вернётся на базу, уложит мальчишку в постель, займётся делами… Надо бы ещё не забыть разорвать связь между ПАК’ом и его рубиновым изобретением, но иркена терзали сомнения, стоило ли это делать. Вдруг он не сможет отслеживать дибовское местоположение?.. Да и этот эмоциональный шум в голове перестал мешать… Напоминал о том, что Зим теперь не один. И пускай бывали моменты боли и терзаний, они исчезали за последующими радостями и эйфорией. Пожалуй, стоило оставить эту погрешность ещё на пару дней. Мало ли, как она пригодится… Корабль прилетел, и Зим не выпускал Диба из рук до самого возвращения домой. Когда же спящий оказался в постели, то хотелось только быть рядом. Хотя бы ненадолго… Зим посчитал, что вполне мог себе это позволить. Всего несколько минут: послушает мальчишеское сердцебиение, понаблюдает за ворочаниями в свою сторону, погладит ненароком опустившуюся на свою грудь руку. Однозначно пребывание на базе и Земле стали намного приятнее.