Ряд №10 / Aisle 10

Когда мы приехали, с парковкой дела обстояли туго, и нам пришлось прошагать два квартала пешком. Думаю, это было не так уж плохо, океанариум находился как раз возле реки, и мы заодно прошлись по побережью. Однако на месте мы обнаружили длинную-предлинную очередь от двери. Так нам и надо, зря приехали вовремя. Подождали бы полчаса, и все были бы уже внутри, и мы бы зашли, как короли. Но нет, Клайд решил, что нам обязательно надо было припереться сюда ровно в восемь. Если вы думаете, что обладая терпением буддистского монаха, я легко могу перенести такое испытание, как очередь, то да, как правило это так. В парках аттракционов или на премьеру фильмов остаюсь торчать в очереди обычно я, пока Токен с Клайдом покупают корн-дог или идут в туалет. Потому что, как вам сказать, подождать само по себе не проблема. Я могу подождать. Я люблю ждать. Вот людей не переношу. Это была очередь на мероприятие, куда я не хотел идти, полная людей, которых я ненавидел. Не самое лучшее сочетание. Все эти досадные неудобства только убеждали меня в моем растущем нежелании туда идти. Клайд застолбил себе место в очереди, а сам отошёл с Кевином побродить и поискать знакомых. Твик остался со мной, разумеется, и по выражению его лица я понял, что здесь ему было так же уютно, как и мне. Я хотел сказать ему что-нибудь, завести светскую беседу, развеселить хоть немного, лишь бы отвлечь от давящего столпотворения вокруг. Но не мог. Меня дурманило от одного лишь взгляда на него. Так что мы просто молчали, в левой руке я сжимал камеру, Твик сжимал по бокам кулаки, оба желали подтолкнуть эту толпу, потому что, блин, неприятно чувствовать себя зажатым, как какой-нибудь клаустрофоб, и не дай Бог к нам подошёл бы знакомый, который нам не нравился. Вышло все не очень удачно. Для меня, по крайней мере. Я не хотел никого видеть и не хотел, чтобы видели меня, но люди проходили мимо, узнавали меня и показывали пальцем, и я знал, почему. Потому что Крэйг Такер по своей воле появился на школьном мероприятии, и, значит, народ Майя, возможно, был прав, и приближался конец света. Как дико и отвратительно. Я съежился, хотелось сказать этим людям, что хватит пялиться на меня, какого черта, но тут показался Токен. И хорошо, потому что он привел с собой целую свиту, и когда он встал с нами в очередь, его люди окружили нас, словно человеческий щит. Разумеется, все они были подружки Рэд вместе со своими парнями, и недоуменных взглядов и назойливых вопросов, вроде «А ты какого хрена тут делаешь?» избежать не удалось, но я понял, что стоило вытерпеть пару-тройку ударов, чтобы защитить себя ото всех остальных. В круг друзей Рэд входили Эстер, Салли и Энни, и пара незнакомых мне девчонок. Парней я тем более не знал, потому что кто-то из них был из спортсменов, кто-то — из других классов. И пусть мне было не в радость развлекать их своим появлением, некоторые из них хотя бы не знали меня. К тому же Рэд их отлично контролировала и отвлекала от меня, довольно мило с ее стороны. И я сделал ей комплимент. — Ты была права. Реально чумовое платье. Я не врал. Оно действительно смотрелось соблазнительно, в том смысле, что парень, которого не привлекают девушки, признал бы, что выглядела Рэд просто замечательно. Она будто вышла из фильма 80-х, но была шикарна, как никогда. На ней было короткое фиолетовое платье, шик-блеск, со свободным спускающимся с плеч вырезом и кружевами на подоле. Остальные детали ее облика она тоже неплохо продумала — золотистые и фиолетовые тени, темно-фиолетовая помада, золотые украшения. Даже волосы смотрелись неплохо, хотя пряди сзади Рэд задрала и прицепила их к выбритому виску. В ответ она подмигнула и улыбнулась: — Ты сам стиляга еще тот. Вы оба. Мои комплименты тому, кто вас нарядил. — Да, иногда она бывает такой сучкой, но в этот раз выручила. Рэд улыбнулась. Прошло еще полчаса, очередь задвигалась несмело, но все же задвигалась, и минут через десять мы прошли внутрь. В океанариуме Денвера я бывал всего дважды, в первый раз — в третьем классе, от школы, и во второй — просто так, с Токеном и Клайдом, в девятом классе, когда их выкупила компания, производящая морепродукты, и это место переименовали в Центральный океанариум. Давненько я тут не появлялся, и мне не терпелось осмотреть все, как следует. Я люблю животных, люблю морских животных, хорошее это было место. К сожалению, едва мы вошли, как в уши с силой ударил пульсирующий бас и пронзительный гул синтезаторов, вдобавок нас ослепили прожекторы и быстро меняющиеся разноцветные огни. Моя голова разболелась сразу на месте. Прямо перед нами был центр всего действия — главный зал, что-то вроде фойе, а я знал, что раньше здесь работало кафе и стояли столы. Их убрали, отодвинули в другой угол, чтобы освободить танц-пол, который я опознал только по тому, что там расположился диджей и гремел своей хреновой музыкой. Рэд сразу завелась и отпросилась с ним поговорить. Подружки ее потащили парней ко столам, чтобы сложить туда свои вещички (кошельки, платки, туфли). А я с друзьями остался у входа. Ах да, и Кевин тоже, но ему до звания почетного друга было еще работать и работать. Словно радостная собачка на коротком поводке, Клайд вертелся, выпучив широко распахнутые глаза, и, будь у него хвост, вилял бы им, как безумный. Взглядом он метался то на танцпол, то на караоке, то на незанятых девушек, как будто не знал, с чего начать. И остановился на столе с едой. — Не спускай с него глаз, — тихонько напомнил я Токену. — Сегодня я пас, дружище, — улыбнулся Токен. — Я вместе с прекрасной дамой. Клайд — не моя забота. И разумеется, словно по заказу вернулась прекрасная дама Токена, сообщила ему о своем выборе песен и потащила на танцпол, по пути Токен мне подмигнул. Клайд давно куда-то свалил и увёл с собой Кевина. На мою память, когда дело касалось розыгрышей и заварушек, эта парочка всегда особенно отличалась, так что пришлось отправиться за ними. Твику я вкратце объяснил, куда я пошел, так и не взглянув на него. Торчать здесь одному не хотелось, и Твику ничего не оставалось, как пойти со мной. Когда мы добрались до столика, Клайд успел запихать себе в рот четыре-пять печенюшек и пытался затолкать еще две. Кевин, по-моему, подбадривал его. Суть была в том, чтобы засунуть в рот как можно больше печенья и не подавиться. Я собрался высказаться, какой же Клайд все-таки свинья, но меня перебил неприятно знакомый голос неподалеку: — Пень, ты сделал это! Думаю, Кенни представлять лишний раз не нужно. Он стоял в нескольких шагах от нас и направлялся сюда. Я обернулся, чтобы глянуть, откуда шел голос, и не успел моргнуть, как Кенни прямо на лету схватил мои пальцы и крепко переплел их со своими. — Чудесно выглядишь, дорогой, абсолютно сногсшибательно, — снисходительным тоном заливался он, покачивая нашими сцепленными руками, и засмеялся, когда я резко отцепился. —Сногсшибабельно, я бы сказал. — Отвали от меня. Он снова засмеялся, громче и сильнее. — А как мне еще развлекаться? Что за гулянка, блин, тут нет пунша. — Он показал на стол, заваленный дешевым фаст-фудом и банками с газировкой, но без пунша. — Самый нешаблонный выпускной на свете. Чем теперь закидываться? Скучноватый ожидается вечер. Ты мне нужен, Пень. — Иди тусуйся с Картманом. — Может быть, и придется, — слегка раздраженно буркнул Кенни. — Слушай, ладно, ты не хочешь тусить со мной, понял, а ты, Твик? Тоже прекрасно выглядишь, кореш. Твик дернулся, будто не ожидал, что с ним заговорят. — Крэйг выглядит лучше, чем я! В животе у меня все перевернулось, а Кенни насмешливо хихикнул. — Правда, хорошо выглядит, да? — Его пальцы легко скользнули по ткани моего пиджака, вверх к плечу. Я содрогнулся, на что он улыбнулся: — Шмотками твоими любуюсь, спокойно. Хоть я не поверил ему, это походило на правду. Одет Кенни был неплохо, но пиджак на нем был простоват и очевидно, с чужого плеча. Определённо, он выглядел поношенным. Из всех людей в этом зале самым состоятельным человеком я, может, и не был, но рядом с Кенни смотрелся чуть ли не миллиардером, и по одежде это было видно. — Чего такой нарядный, Пень? — продолжал Кенни. И потом, потише, чтобы никто, кроме меня не услышал, пробормотал: — Ааа, впечатление пытаешься произвести. Захотелось ударить его, да так, чтобы он взлетел. Пока Кенни не сказал ничего, чтобы вызвать у меня такую агрессию, но после всего пережитого за вечер, включая этот разговор, мне действительно необходимо было кого-нибудь стукнуть. Но Кенни я не ударил и на вопрос его не ответил. К нему подошли Стэн и Венди, оба до отвращения прекрасные и совершенные, она — в бледно-лиловом наряде, и он — с галстуком того же цвета и в безупречном черно-белом костюме. Даже волосы у них были идеальными и блестящими. Красивая пара. И поэтому я невзлюбил их еще больше, чем прежде. — Отлично выглядишь, Крэйг, — сказала Венди, но по тону ее голоса на комплимент это не походило. Она задрала нос так, словно я оскорбил ее своим нарядом. — Спасибо? — Что ты тут делаешь, чел? — спросил Стэн. Думаю, Венди как раз это имела в виду. Я оделся, словно на вечеринку, а Стэн знал, что ни под каким предлогом я не стану делать подобное, разве что под влиянием наркотиков. Я собрался рассказать ему, что именно я здесь делал, но Венди опередила: — Он снимает. Для dvd. — И бросила суровый взгляд в мою сторону. — Ты не должен был одеваться. Ты не гость, ты на работе. — Гм, если только ты не хочешь, чтобы я тут прямо за столом с едой разделся, то уже несколько поздно. Венди тяжело вздохнула и покачала головой, остроумного ответа у неё не нашлось. Я знал, что победил, и ухмыльнулся. — У тебя даже камера не включена, — нахмурилась она. — Откуда ты знаешь, может, я как раз собирался включить? — Самое время. Жду от тебя хороших кадров, Крэйг Такер, не разочаруй. Венди схватила Стэна за руку и ушла, не взглянув в мою сторону. Стэн сконфуженно пожал плечами и помахал на прощание, когда Венди потащила его на танцпол. Со вздохом я выложил чехол на ближайший столик и вытащил камеру. Эта модель — не чудо техники. Моя лучше. Но на такой случай? Сойдет. — Что ты творишь? — негромко спросил Кенни, наблюдая за мной. Спросил не ради любопытства. Ради осуждения. — Исполняю приказы моего повелителя и господина, Венди Тестабургер. — Не, что ты творишь, разве ты dvd снимаешь? Я думал, ты на свидании с Твиком. Поэтому вы вместе пришли, так? Я ударил по столу и испепелил его взглядом. — Так. Это, блин, не свидание. Мы же друзья, черт тебя дери, и можем делать все, что, блин, захотим. Кенни нахмурился. Ответ ему не понравился. На самом деле, уверен, ему не понравилось, что все пошло не по его сказочному сценарию, который он придумал для нас двоих. — Ну и хорошо, потому что он только что ушел с Клайдом, и минуты не прошло. — Что? — Я быстренько огляделся. Разумеется, ни этих двоих, ни Кевина поблизости не было. — Он ушел, когда Венди сказала, что ты не гость. Со стоном я закрыл глаза ладонью, бормоча под нос ругательства. — Но ничего страшного, так ведь? Это не свидание, и вы можете делать все, что хотите. Хотелось забахать что-нибудь в ответ, что-нибудь остроумное, саркастическое и едкое, но не нашлось во мне сил. Когда я убрал ладони от лица, Кенни и след простыл. Чудесно. Бесподобно. Охренеть, как потрясающе. Люблю быть один. Один и спрятавшись за камерой. Для меня это привычное дело. Я всего лишь очутился в худшем на свете месте, но все чудесно. И я сделал, что хотела Венди. Сделал свою долбаную работу. Включил эту дрянь, а не камеру, обошёл этот адский бомжатник, запечатлел и увековечил в памяти самое крупное на планете скопление ненавистных мне людей. Заснял парочки, протискивающиеся в главный вход, и волей-неволей натыкался и подставлялся под внимание каждого и всякого, кто входил сюда. Позже я нашел зал для азартных игр, специально отведённый уголок со столами для покера и блэкджека, где мои несовершеннолетние одноклассники развлекались перед очередным заходом на танцпол. Каким-то образом я оказался в комнате с караоке и не удивился увидеть там Баттерса, в обнимку с микрофоном и фальшиво горланившим песню Black Eyed Peas. Клайд тоже там был, с Кевином, и без Твика. Сразу, как только увидел меня, он побежал на сцену, вырвал у Баттерса микрофон и показал пальцем. Если кто в комнате не заметил меня раньше, то заметил сейчас. — Крэйг, Крэйг, Келли Кларксон, прямо здесь, прямо сейчас! — Судя по невнятной речи Клайда, Кенни сумел донести свой алкоголь в массы. Я тут же развернулся и ушел. — Кто-нибудь, дайте пацану выпить! Когда толпа стала плотнее и активнее, я решился пробежаться камерой по крайним на танцполе людям. Как они терлись и касались телами — это было отвратительно, словно оргия осьминогов под плохо ремикшированный хип-хоп. Но пришлось стоять и снимать. Временами подходили девчонки, спрашивали, не хочу ли потанцевать, я их всех посылал. Пару раз девочки узнавали во мне парня, который дружил с Клайдом, и жаловались на него, как будто я был его нянькой. — Можешь передать Доновану, что его пикаперские фразочки не работали с самого начала, и сейчас не работают? — Он этим, что ли, сейчас занимается, — пробурчал я в ответ. Что и говорить, позже, оглядевшись вокруг, я нашел Клайда неподалёку. Еле ворочая языком, он обратился к отшатнувшейся от него девчонке: — Ты знаешь карате? Потому что твое тело просто с ног сшибательно! И пнул с этими словами по воздуху. Прошло два часа или около того, и я добрался до второго яруса, прислонился к ограждению и смотрел прямо под собой, на толпу дергающихся и трущихся друг о друга в ритм музыки людей. Сперва я поднялся сюда в поисках интересного ракурса (если уж собрался снимать, то делай, как надо), но давно плюнул на это, и камера валялась у ног без дела. — Похоже, ты неплохо проводишь время, — сказал голос рядом со мной. Я повернулся. Кенни. — Отвали. — А сейчас я снова тебя спрошу, и ты хорошенько подумаешь перед тем, как ответить. — Он наклонился поближе. — Что. Ты. Делаешь. Я знал, что именно Кенни имел в виду, но не собирался идти у него на поводу. — Это же все ерунда, так? Спорим, ему все равно, есть я рядом или нет. — Ты специально это делаешь. — Это мероприятие всучила мне Рэд, прости, что забыл сказать до того, как ты начал тыкать пальцем. — Ну да, и ты, конечно же, чертовски рад. Я уставился на него. — Чему мне радоваться? Как, блин, тут радоваться, если от этого говнюка скручивается живот, и я не могу находиться рядом, потому что не знаю, что делать с этим чувством? — Потому что ты боишься. Хотелось сказать, что нет, не боюсь, как и в первый раз, когда Кенни упрекнул меня. Хотелось сотворить с Кенни все те ужасные вещи, о которых я всегда мечтал. Сделать именно то, что ожидал Клайд, когда я сказал, что иду на этот дурацкий вечер, а потом сжечь здание. Но если бы я мог, все равно не сделал бы. Кенни был прав, как ни крути. Да, боюсь. Аж до жути, блин. А как же иначе? Больше тем для разговора у нас не нашлось, мы просто так стояли бок о бок, опираясь на ограждение, и молча разглядывали танцпол. Кенни первый прервал молчание, но всего лишь предложил поснимать вместо меня. Полагаю, он знал, что занимало мои мысли. В общем, я согласился. От него я отправился, сам не зная куда. Свой путь я держал далеко от главного зала, гораздо дальше — в ту часть океанариума, куда еще не заходил: к экспонатам. Здесь их было много, как оказалось. Одни из Северной Америки, другие из тропиков. Я прошел мимо аквариумов с угрями и морскими коньками, с медузами и акулами, с тюленями и выдрами, и, конечно же, с множеством рыб. Я нашёл его именно там, где и ожидал, но и понятия не имел, что привело сюда нас обоих. Здесь, на деревянной скамейке, в люминесцентном свете воды, что раскрасил всю его фигуру бирюзовым сиянием, сидел Твик. А перед ним был до верху наполненный аквариум со скатами, и только скатами: короткостволы, калифорнийские орляки, манты, — все кружились стайками с таким изяществом, как будто танцевали. Блики сверкали на них, да так, что скаты казались почти нереальными, словно из какого-то сна или с картинки, а не плавали прямо здесь и сейчас передо мной. Я ничего не мог поделать, застыл на месте и тоже залюбовался ими. Они были прекрасны, настолько прекрасны, что отвлекли меня от Твика и моей необратимой тошноты. Потом я на минуту отвел глаза от скатов, упёрся взглядом в его спину и вспомнил, зачем пришёл. Бесшумно и медленно я подобрался к Твику сзади и опустился на скамейку. Думал, он испугается, но нет. Как будто знал, что я буду здесь. — Кстати, — неожиданно сказал я, — есть одно место, где ты можешь их потрогать. — Контактный аквариум? — спросил он. Я хорошо умею отличать сарказм, чтобы не отвечать на такие риторические вопросы. — Мы можем сходить и посмотреть, — сказал я. — Они же закрыты сейчас! — Мы можем вернуться. — Я кашлянул. — Вместе. Если хочешь. Он не ответил, а я тем более. Мы еще немного посидели в тишине, любуясь аквариумом. Вскоре скаты выпали из фокуса моего зрения, и я обратил внимание на отражение в стекле, на нас, сидящих на скамейке рядом с этими галлонами воды плечом к плечу. — Я, гм, рад, что ты пришел со мной. Сюда. Он резко развернулся и недоверчиво уставился на меня. — Да, забавно же ты это показываешь! — Просто я бо…— Живот сжался при упоминании этого слова, и я не стал озвучивать его. — Прости. Он отвернулся, опустил взгляд на ботинки, которыми елозил по полу. Я поглядел на свои и тоже поводил ими. — Как вечер проходит? — спросил я. Он повел плечами. — Клайд хотел, чтобы я спел с ним и потанцевал, но я не стал. Только смотрел. — Он помолчал. — А ты? — Теперь у меня есть видеодоказательство, что весь наш класс — это кучка озабоченных идиотов, но не обязательно было самому смотреть, чтобы убедиться. Короче, эта вечеринка сосет по-крупному. Слабая улыбка коснулась кончиков его губ. — Эй, а не хочешь слинять? — спросил я, подтолкнув его плечом. — Что? — Глаза его распахнулись. — И уйти рано? — Да, почему бы и нет? Нам все равно не очень тут весело, и вряд ли мы можем что-то исправить. — Но как же Клайд? — Он не захочет уйти. — Я глянул на часы и увидел, что время как раз подошло к одиннадцати. — Я догадывался, что быстро устану от этого места и заранее посмотрел расписание автобусов в интернете. Есть один автобус, он уезжает через двадцать минут. — Где ближайшая остановка? — Возле дома за углом. Он затих, в задумчивости нахмурил брови. Было видно, что он усиленно раздумывал над моим предложением и сам хорошо понимал, как и я, что оно было весьма привлекательным. Наконец, он кивнул. Прежде, чем сорваться с места я написал сообщение Клайду и Токену, рассказал про наш план, надеясь, что они прочитают его до того, как пойдут нас искать. Напоследок написал и Кенни тоже, чтобы тот пожелал мне удачи. Я встал, обернулся и протянул руку Твику, чтобы помочь ему подняться. И тут же пожалел, подумал, вдруг он обидится, что опять ему помогаю. Но нет. Он взял мою руку, позволил сдвинуть свою задницу с места, и мы зашагали к выходу. Моя ладонь сжимала его пальцы и не торопилась их отпускать. Мы прошли несколько шагов и все время держались за руки. Потом, конечно, нам пришлось расцепиться, но я шагал вплотную к нему и будто бы случайно, как по ошибке можно было подумать, тыльной стороной ладони касался его пальцев, ощущая и жадно впитывая в себя их тепло. Твик не проронил ни слова, и я тоже.

***

Дорога в автобусе заняла два часа, и когда мы приехали в Южный Парк, было полвторого ночи. Сидели мы в самом конце автобуса, Твик у окна. Разговаривали не много. Твик пялился в окно, а я теребил пальцами, не зная, чем еще себя занять. Когда автобус остановился и мы вышли, я повернулся к Твику и спросил: — Тебе надо домой? Он покачал головой со слегка озадаченным видом. — Хочу тебя кое-куда сводить. Хорошо, что он не стал вдаваться в подробности. Наверняка ведь хотел. Он всегда подозрительно относится ко всему, что я ему говорю. Но по какой-то причине прямо сейчас он доверял мне. Минут десять мы шагали в тишине, я вел, он за мной, так и шли без остановки вплоть до конца Мэйн Стрит. Вплоть до магазина Джонсона. Я вытащил ключи из кармана, лукаво улыбнулся Твику и открыл дверь. Весь вечер я планировал это. На самом деле, я все распланировал уже давно, вынашивал идею в свободные часы на работе в магазине, так что это все равно бы случилось. Заранее положил ключи в чехол для камеры и рассказал Клайду о своем намерении. Как именно мы бы подобрались к этому моменту, я не продумал, но главное было подобраться. Колокольчик над дверью зазвенел, и мы вошли в темный магазин, только уличный свет проникал через окна и освещал его. Я объяснил Твику, что по правилам ночью мы не должны здесь находиться, и свет включать нельзя. Он кивнул, но в глазах его блеснул страх. Я утешил Твика, сказал, что здесь безопасно, но он воспринял мои слова в штыки и упёрся: «Знаю!». Хихикнув, я направился дальше. Мы направились вглубь магазина, мимо полок с товарами, к нужному мне ряду. С каждым шагом я все сильнее ощущал ужас вперемешку с головокружением или что-то вроде того. Каждый раз мои скрипелки поскрипывали по полу, каждый раз им тут же вторило ни на что не похожее поскрипывание шагов, следующее за мной. Так ходил лишь один человек в мире, и звуки его шагов постоянно напоминали, кто именно был со мной здесь, в магазине, в долбаных два часа ночи, кто именно следовал за мной по пятам, полностью доверяясь мне, куда бы я не вел его. Голова закружилась в ступоре, и я убеждал себя, что стоило мне протянуть за спиной руку, как Твик тут же бездумно схватил бы ее. Но не сделал этого только потому, что от волнения ладони покрылись потом, и одно прикосновение, наверное, испугало бы Твика. Мы пришли, куда мне хотелось, я остановился, он встал рядом со мной, взглянул на номер ряда. — Ряд десять? — спросил он и вопрошающе посмотрел на меня. Как у ребёнка, который собирался раскрыть секретный пароль для своего тайного клуба, мое лицо приняло чрезвычайно серьезное выражение. — Это мой любимый ряд. Бросив один взгляд на мое серьезное лицо, он рассмеялся, я тоже, и мы зашли туда вместе. — Хочешь увидеть кое-что классное? — с улыбкой спросил я. Не дожидаясь ответа, я скрылся на другом конце ряда, направился прямо к прилавку. И вернулся секундами позже, немного запыхавшись от бега, встал рядом с Твиком. Не долго мешкая, я схватил его за руки. Вы скажете, что я смелый, и, поверьте, в обычных обстоятельствах мне понадобилась бы вечность, чтобы решиться на такой поступок. Но я рассудил, что и так уже слишком далеко зашел, не останавливаться же на полпути, и подталкивал сам себя на всякие и всевозможные безумные дела. Мое поведение застало его врасплох, словно он сомневался, в своём ли я уме. — Меня Рэд научила. Посмотри и скажи, правильно ли делаю. Из колонок в магазине хлынули звуки музыкальных инструментов и вокала из песни Нэт Кинг Коула. Я начал считать про себя и делать движения по памяти, как Рэд учила меня. Твик не знал, как себя повести, похоже на то. От моего захвата он сжался и что-то нервно пискнул. Я сделал пару шагов назад, и он запнулся. — Ни хрена не понимаю, что делаю! — закричал он и покачал головой. — Просто повторяй за мной, хорошо, постараюсь помедленнее. Я так и сделал. Как можно медленнее шагал вперед и назад, иногда вбок. Твик схватывал гораздо быстрее, чем я в свой первый раз, и вскоре я мог крутить его за руку и придумывать движения на ходу, как тогда с сестрой. Песня длилась всего две минуты сорок секунд и вскоре закончилась, в конце я покрутил его, он — меня, без музыки, и оба резко остановились, неуклюже и не очень изящно. Сама мысль о том, что мы только что сотворили, была настолько забавна, что мы оба прыснули от смеха, прикрыли рот ладонью, заглушая хихиканье. — Так тебя Рэд научила? — спросил Твик между смешками, как будто не поверил. — Ну да, это такой танец. Решил, что стоит попробовать. Я прирожденный танцор, правда? — Гм, рад, что ты решил выпендриться здесь, а не там, где все тебя могли увидеть. Когда мы перевели дыхание от смеха, я сказал Твику сесть возле полки с Coco Puffs. Сам вернулся к кассе, выключил ipod и сел перед Твиком. Ничего не сказав, я достал позади него коробку, одной рукой открыл верхнюю часть и разорвал пакетик внутри. И протянул Твику. — Bon appetite. Он вылупился на меня, словно я запрещённые наркотики ему предложил. — Нельзя так делать, чувак. — Почему нельзя? Я здесь работаю, спишу со своей зарплаты, вот и все. — Я толкнул коробку к нему. — Держи. Я так и не сводил тебя на ужин. Дай пройтись по всем клише в моем списке. Твик какое-то время изучал коробку, но когда стало ясно, что я от него не отстану, принял ее. Я расплылся в улыбке, потянулся к полке за спиной и взял Cap’n Crunch, тоже открыл. Мы чокнулись коробками, как бокалами, нырнули пальцами в коробку и принялись за еду. Съедать все полностью мы не собирались, но коробки опустошили вполне неплохо, пока нас не затошнило. Когда напоследок я запустил руку в коробку в последний раз, то пальцами нащупал нечто не похожее на хлопья. Это было пластиковое кольцо с фальшивым украшением. — Глянь-ка, — сказал я, поднося игрушку к лицу Твика. Глаза его округлились. — К тебе в коллекцию? Он не сразу принял кольцо, только посмотрел на меня, принялся изучать мое лицо. Потом не сказал ничего, взял кольцо и повертел между пальцами, внимательно разглядывая. — В общем, ужин был, танцы были… — В задумчивости я высунул кончик языка и поглядел в потолок. — Чего еще не хватает? Я знал, чего не хватает. Вообще-то, я не часто строю планы, но если уж делаю это, то тщательно. Не может быть, чтобы я забыл. Но не хотелось показывать Твику, насколько все хорошо продумано. — А. — Я встал. — Подожди. Еще немного. — Ты куда? — нахмуренно спросил он. Что я вам говорил? Вечно недоверчивый. — Доверься мне, чувак. Две минуты. Я метнулся в комнату в глубине магазина, и, чтобы доказать свою честность, вернулся ровно через обещанное время. С укулеле Токена в руках. Из всего, что удивило Твика этим вечером больше всего, это для него оказалось самым неожиданным. Я уселся рядом, соприкасаясь с ним телами как бы невзначай. — Помнишь? — спросил я и помахал инструментом в воздухе. — У тебя до сих пор он лежит? — Прикинь, да. Учусь играть. — Как ни в чем не бывало я потеребил струны и заметил еле уловимое удивление на лице Твика, тот внимательно следил за моими пальцами. — Все колыбельные играешь? — промямлил он, стараясь выглядеть невозмутимо. Я бессвязно наигрывал что-то, дожидался волшебных слов. — Не, не только, я выучил больше. Видео на YouTube более доходчивы, чем ты можешь себе представить. — Ты не можешь просто так сообщить это и не понимать, что я хочу тебя послушать! Бинго. Я хихикнул. — Смотри, как раскомандовался. Мое бренчание стало заметно менее бессвязным, рукой я нащупал лады. Зазвучали аккорды. Всего их было около пяти. Чтобы их запомнить, ушли недели, но я это сделал, и звучали они уверенно. Не идеально, но мелодия начала хотя бы принимать какую-то форму. А потом пошли слова. — Ты стоишь за дверью, чтоб прости сказать…(*) — Елки-палки, еще и споешь? — тоном, который вобрал в себе все удивление в мире, воскликнул Твик. — Заткнись, блин, не мешай играть. — Я все наяривал, и лицо Твика озарилось, когда он понял, что именно я играл. — Ты, наверно, хочешь взять слова назад. От желания рассмеяться его буквально перекосило, но он сдерживался, зажал рот рукой. Мне тоже хотелось рассмеяться, скажу честно, но я зашел так далеко, что остановиться уже не мог, даже если бы стало стыдно. И пел дальше. — Говорил, что любишь только не меня. Говорил, что бросишь, но не прошло и дня. Голос у меня не самый потрясающий. Он гнусавый и скрипучий. Вряд ли я вообще мог петь, не только эту песню, но и какую-либо другую. Но нужно было добраться хотя бы до припева. Думаю, Твик ждал этого так же, как и я. — Ведь мы нужны друг другу, я и ты. Мы навсегда с тобою, я и ты. Ты стал частью меня, признаюсь я, и без тебя нет жизни. Из Твика вырвался такой смех, которого я никогда не слышал. Словно побочный ребенок вопля и хохота. Твик согнулся пополам, схватился за бока, плечи его тряслись, и когда он поднял голову, в уголке глаз блестели слезы, которые потекли по щекам, оставляя следы. — Не смейся, — рявкнул я, изображая злость. — Это же зашибись какая поэзия, дурошлеп, слушай внимательнее. Он захохотал еще больше. Но я не останавливался. — Может, я сглупила, крикнула «Прощай!». Может, ошибалась, ссорясь невзначай. Да, я не подарок, ты тоже не простой. Так или иначе, жизнь без тебя — отстой. — Я задыхаюсь! — закричал он. — Все! Все! Сомневаюсь, что смог бы допеть эту песню. Припев наверняка повторялся, но я и так сделал все, что хотел. В общем, я опустил укулеле, посмотрел, как Твик боролся со своим смешком, и захихикал сам, так заразительно это было. Три минуты спустя мы пришли в себя. — Келли Кларксон? — со всхлипом спросил он, вытирая мокрые глаза тыльной стороной ладони. — Блин, серьезно? Это не сон? Я покачал головой, улыбнулся, но ничего не ответил. — Клайд убить был готов, чтобы тебя услышать, — добавил он, не переставая закусывать губу, чтобы снова не засмеяться. — Знаю. Серьезность моего тона, отсутствие смущения, усмешки, сожаления на моем лице — все вместе пробудило в Твике что-то. Его удивление пропало. Вновь он подозрительно нахмурился и наклонился вперед, поглядел на меня внимательно. — Зачем? — спросил он. — Зачем тебе это делать? — Клайд сказал, что я могу, помнишь? — Я взял укулеле и бездумно водил пальцами по струнам. — Что я спою только для тебя? Он был прав. — Гм, не стоило, честно, — тихо сказал Твик. — Это последнее, что ты вообще захотел бы делать. Не понимаю, что ты хочешь доказать. — Да, песня глупая и довольно стремная. — Я пожал плечами. — Но это ничего не меняет, все правда. — Что правда? — Все. Твик не переставал хмуриться, и я начал считать секунды про себя. Спустя ровно двадцать две секунды лицо Твика озарилось, глаза расширились. — О чем ты говоришь? — Не заставляй меня петь снова. Вряд ли мы выдержим еще одну порцию столь гениальной поэзии. — Хватит! Скажи, какого хрена ты творишь? Я вздохнул. Сейчас или никогда. — Пусть это пиздец как банально, но каждое слово в этой песне описывает мои чувства к тебе. Я не мог смотреть на него, когда говорил эти слова. Ничто в мире не позволило бы сделать и то, и другое одновременно. Затем последовало долгое молчание. Знаю, что мы часто молчим, но ничего подобного я еще не испытывал. Затянувшееся до ужаса, мучительное и болезненное молчание. Словно от нервного тика, я без конца теребил струны, наполняя помещение звуками, как в напоминание себе, что это происходит на самом деле. Прошло целых пять минут или около того, и вот Твик, наконец, собрался с духом. Вместо ответа, который бы я принял в любом случае, так как уже был рад, что он не сбежал, Твик взял меня за руку, которую я держал на укулеле, и остановил мое бренчание. Пусть я и пытаюсь строить из себя спокойного и сдержанного ублюдка, ничто в мире не смогло бы оставить меня равнодушным и невозмутимым, когда в следующую секунду Твик наклонился близко ко мне. У меня перехватило дыхание, щеки горели, в животе все переворачивалось. А этот парень, черт бы его побрал, наклонился ко мне, в темноте продуктового магазина, в ряду номер десять, куда падал свет только от уличного фонаря, поэтому я видел светлые очертания его лица и яркие глаза — этот парень наклонился и коснулся губами моих губ. Мягко, легко, почти мимолётно — но так невинно и прекрасно, что, блин, в жизни со мной не случалось ничего круче. По крайней мере, хотел бы я сказать, что именно так оно и было. Хотел бы я сказать, что он наклонился и поцеловал меня, признался, что давно испытывал ко мне похожие чувства, что давно желал меня и ждал подходящего момента. Хотел бы я сказать, что все самые заезженные и до тошноты приторные романтические сцены произошли в этот момент. Хотел бы я сказать, что фильмы не врали, что в реальном мире любовь работает по тем же законам. Хотел бы я сказать, что он хотя бы не сделал то, что в действительности сделал. Все до того, как он остановил мою игру, произошло по-настоящему. Про уличный свет — тоже правда. Но в этот раз он выхватил из темноты и озарил не белые зубы Твика, не блестящие глаза и не бледные щёки, а кончики его светлых волос и робко склоненную голову. — Зачем ты это делаешь? — спросил он. Голос был сдавлен, слаб и дрожал. Это было последнее, что я хотел услышать, после того, как сделал себя уязвимее, чем когда-либо. Тогда я перестал дышать, без особой причины, просто не мог. Лицо вспыхнуло, живот скрутило. Тошнота вернулась. И я запаниковал. План, что случилось с планом, все не по плану, все не так. Если бы мы снимались в кино, именно в этот момент ворвался бы режиссёр и закричал: «Стоп, снято!», и предварительно отчитал бы Твика за неправильные слова. Нам бы велели занять свои места и начать сцену снова, переделать правильно. Но в реальной жизни нет вторых, третьих или четвёртых дублей. — Я, не, гм. Я заикался. Как будто эти слова произносил другой, ослабленный мальчик, напуганный, неуверенный и хрупкий парень, который ни черта не знал, что он делает, ни сейчас, ни вообще. — Просто. Прекрати. — Твик поднял голову и посмотрел прямо в глаза. — Просто. Не надо. — И зажмурился, не в силах подобрать слова. — Так ты можешь, блин, дать мне ответ или нет? — вырвалось у меня, и как же до отвращения жалко это прозвучало. — Ответ хочешь? — огрызнулся он. — Как тебе такой ответ: ты меня даже не знаешь. — Я пытаюсь! — Мой любимый цвет и питомец детства — ерунда, по сравнению с тем, чего ты не знаешь, — продолжал Твик, прищурившись. — Ты запутался. Прекрати. Что я мог на это ответить? Ничего. Не оставалось ничего. Мы оба знали, что Твик был прав. — Вот так, значит? — Я онемел и окоченел. Не нравилось мне это. — Я хочу домой. Я проводил Твика домой, и это была самая долгая прогулка в моей жизни. Он отказывался поначалу, но меня тогда не волновало, чего он хотел. Я довел его прямо до двери, хотя он и говорил, что не надо, и долго стоял на пороге, после того, как Твик захлопнул перед моим носом дверь. Вот так вот.

***

Около полпятого утра я понял, что зря вообще старался закрыть глаза, в конце концов поддался своей бессоннице и дырявил взглядом потолок, в надежде, что он обрушится на меня. Я ненавидел это. В данный момент я ненавидел все подряд, но это — в особенности. Хотелось спать, и торчать на ногах последние два с половиной часа — просто тупо. Ничто не стоило таких терзаний. Не стоило не из-за чего трепыхаться. Бог знает, сколько я так валялся, в тайне мечтая вспороть себе живот и прекратить свои мучения. Я прокручивал в голове всяческие способы покинуть этот мир, не вставая с постели и не покидая комнаты, как вдруг завибрировала подушка. Вибрировал мой мобильник, который я туда засунул. На звук я только поморгал, стало любопытно, кто и какого черта названивал мне в этот гребаный час. Потом нырнул рукой под подушку, нащупал пальцами телефон и вытащил его до последнего звонка. Нужно было успеть ответить до того, как включилась бы голосовая почта, поэтому я не проверил номер звонящего. — Мммфф, — пробубнил я в подушку, потирая виски. — Алло? — Крэйг? Сон как рукой сняло. — Чего тебе надо? — рявкнул я. Если промотать назад, понятно, что сердиться на него было с моей стороны несправедливо. Пусть я не нравился ему так, как он нравился мне, все равно я должен был ценить его как друга, если уж на то пошло. Но мои сердечные раны не успели зажить, а я был зол. Но не на него, нет. Скорее, на космос, или что там распорядилось, чтобы все сложилось так, а не иначе. Не по душе мне было, когда жизнь не оправдывала ожиданий. Твик не ответил сразу, наверное, его смутил мой грубый тон. — Ты спал? — Не, на самом деле нет, спасибо, что спросил. — И я тоже. — Пауза. — Не хотел тебя беспокоить, но что-то подсказало мне, что ты тоже не спишь. «Может быть, тебе совесть не даёт покоя за то, что разбил моё маленькое чёрное сердце?» — подумал я про себя. — А мне какое дело? — буркнул я, вытаскивая нитку из подушки. — Я надеялся, гм, — напряженным шёпотом сказал он, — что сможешь мне помочь. — Помочь. — Уснуть. Наверное, правильнее было бы отказать. Даже не так, отшить, немедля повесить трубку и выбросить долбаный телефон в окно. Но я не смог. Он попросил меня. Помочь. Пусть он не хотел меня так, как я хотел его, но презирать его я не собирался. — Эрм. — И вновь я глянул на часы. 4:15. — Вот, блин. Подожди, перезвоню. И повесил трубку, не дождавшись ответа. Я выкарабкался из постели, вяло напялил джинсы, ботинки, свитер и на цыпочках прокрался из комнаты мимо спальни сестры, по пути прикидывая, остались ли ещё в шкафу шоколадные чипсы. Через пятнадцать минут я перезвонил Твику. — Алло? — услышал я на другом конце провода недоверчивый, как никогда, голос. — Эй. Открой дверь. — Что? Зачем? — Просто открой, дурак. Как ни странно, спустя несколько секунд неловкого ожидания, Твик открыл дверь и, когда он увидел на пороге меня, глаза его распахнулись от удивления. — Я просил тебя помочь, но не приходить! Я прошёл мимо него. — Нет времени болтать, я устал, как черт, ты тоже, так что отойди, блин, с дороги. И торопливо проскочил через прихожую в сторону кухни. Там сильно пахло кофе и все было заставлено цветами и совами. На стене над плитой висело десять крючков, а на каждом из них — фартуки многообразных цветов и фасонов. Я выбрал самый простой (розовый), надел его и приступил к работе. Твик застал меня, когда я копошился в шкафах, вытаскивал муку, молоко и прочую хрень. Зажатую под мышкой половину пачки шоколадных чипсов я вывалил в миску. До фига скептически настроенный Твик завалил меня вопросами, например «Какого хрена ты делаешь?», и «Ты запомнил, где что лежит? Моя мама терпеть не может, когда в кухне все меняют». Я вежливо попросил его заткнуться и просто смотреть. В конце концов, он сдался и сел за стол. Через десять минут перед Твиком стояла тарелка с горкой из трёх блинчиков с шоколадной крошкой, а ещё сахарная пудра и бутылка сиропа. — Ешь. Твик уставился на еду. — Ты сделал блины. — Не ожидал? — Не ожидал, что ты умеешь их готовить. — Я же говорил, что умею. — Думал, ты не серьёзно! — Это правда. Попробуй. Думаю, не отравишься, хотя не могу обещать. Нерешительно, но он поддался моим уговорам, осторожно взял вилку и отрезал с края кусочек. Нацепил его на вилку, медленно положил в рот и чуть-чуть пожевал. Через мгновение я услышал вердикт: — Ух ты, вау. — Да, знаю, я офигенно крут. — Не, чувак, это что-то… — он запихнул в рот кусок побольше, и с каждым разом постанывал от удовольствия. Я не стал отвлекать его. Разделавшись с большей половиной блинов, Твик положил вилку, посмотрел на меня и спросил то, что наверняка порывался спросить все это время: — Почему именно блины? Я вздохнул: — Их готовила раньше моя мама, для нас с сестрой, когда мы были маленькими. Мы их обожаем, но потом случилось так, что маме стало совсем некогда, и я научился делать сам. Это все, что я умею. — Не, не… Почему блины именно сейчас? — Ааа. — Я пожал плечи как ни в чем не бывало. — Мама готовила их, когда мы не могли уснуть. Не знаю, в чем секрет. Раньше я думал, что она крошила в тесто снотворное, но кто знает? Ни свет ни заря, мама показывает нам, что любит нас больше, чем собственный сон, а это что-нибудь да значит. Не знаю, они просто как по волшебству помогают. — Ты пришёл ко мне домой в полпятого утра, чтобы сделать блинчики? — Именно так. Твик затих, поковырял вилкой блин. Мне уж подумалось, что я чем-то задел его, а потом он сказал: — Не хочешь попробовать? — Уже пробовал, знаю. — Не смогу все сам съесть. Я чертовски любил эти блины, и рассудил, что один кусок погоды не сделает. — Ладно. Я протянул руку для вилки, но Твик зацепил кусок теста, привстал и преподнёс вилку к моим губам. С блина, что маячил перед моими глазами, я перевёл любопытствующий взгляд на Твика. Тот поднял бровь, указывая на еду. Выбора не оставалось, так что я приоткрыл рот, и медленным аккуратным движением Твик просунул туда вилку. Я обхватил кусок губами, и Твик, так же медленно, как и засовывал, вытащил вилку обратно. Пожевал я совсем немного, посмаковал и пропустил вкус теста через себя, а потом… и моргнуть не успел, как Твик положил руку мне на плечо для поддержки и еле заметно наклонился. Я тотчас же перестал жевать. Дыхание Твика потеребило волоски, падающие на уголок моих губ, и призрачным дуновением защекотало кожу, когда он сказал: — Спасибо. Пальцы моей правой ладони он переплел со своими и нежно сжал, а затем прижался губами к тому месту, куда наклонялся недавно. Я сделал самый громкий глоток в мире. Еще отмечу, что я не дожевал до конца, и глоток оказался весьма болезненным. — Ты пешком сюда дошёл? — спросил Твик, отстранившись, не расцепляясь пальцами. Я кивнул, слова покинули меня. — Останешься на ночь? — Я, эрм, не надо, плохая затея, родители заметят… Он поднёс мою ладонь к губам и на каждой костяшке пальцев оставил долгий и неспешный поцелуй. — Пожалуйста, — сказал он и глянул прямо мне в глаза. — Останься. — Л-ладно. В мире не осталось ничего, что заставило бы меня сказать что-нибудь другое. Твик повел меня в свою комнату, разрешил остаться поспать. В знак согласия я кивнул, хоть он этого не увидел. Крышу сносило. Я пытался переварить в голове, что же произошло. Когда мы встали возле двери, Твик помедлил в нерешительности и бросил на меня взгляд, быстрый и еле уловимый, затем сжал ручку двери и повернул её. Возможно, в другое время меня бы несравненно поразило содержимое комнаты. Я бы все рассмотрел более подробно и в больших деталях, потому что вещей там было до фига. Вещи покрывали все гладкие поверхности, каждую полку, стол, подоконник и пол — все полностью. И все без какой-либо идеи. Беспорядочный набор всякой всячины: безделушки, сувениры, похожие на те, которые можно найти в провинциальном антикварном магазине, игрушки и книги, настольные игры и стеклянные фигурки — старые и разбитые, совершенно новые и не распакованные. Ни закономерности, ни понятного мотива, почему они расставлены так, а не иначе, ни порядка или организации. Кроме, пожалуй, того, что восемьдесят процентов всех вещей были синего цвета. Рассмотри я все повнимательнее, то ещё до утра выяснил бы, что это были сувениры, трофеи, украденные Твиком награды. Но нет. Твик плюхнулся на кровать и потянул меня с собой, и так мы лежали, прямо на простынях, в джинсах и ботинках. Я подумал было их снять, просто для большего удобства, просто чтобы не занести в постель грязь. Но нет. Много чего я тогда не сделал. Не думал. Не спрашивал. Не разговаривал. Только смотрел на Твика, который лежал напротив меня и тоже смотрел на меня, глаза его закрывались от усталости. — Спасибо за блины, — прошептал он, не расцепляя пальцев. — Спасибо, что дал мне переночевать. Не помню, когда и как мы погрузились в сон, и кто уснул первый, и в какой позе. Не помню даже, как долго мы валялись в отключке. Проснулся я на следующее утро на спине, руки-ноги запутались в простынях, лицо грел одинокий луч солнца. Вяло открыв глаза, я увидел, как он струился прямо на меня сквозь щель в занавесках. Несколько минут я осматривался, вспоминал, где я и как сюда попал. Мысль о Твике мелькнула в голове, и я понял, что его место рядом со мной пустовало. Я устало огляделся. Твика нигде не было. В кармане дважды слабо провибрировал телефон — пришла голосовая почта. Так вот что разбудило меня, подумал я. В обычной ситуации я бы наверняка не стал отвечать. Сегодня же во мне нашлись силы, чтобы поковыряться в кармане, вытащить телефон, нажать нужную кнопку и поднести к уху. Какая-то часть меня, наверное, полагала, что это был Твик, хотя зачем ему звонить, когда я сплю в его постели у него дома? Не понятно. Но это был не Твик, разумеется, нет. Клайд. — Крэйг, дружище, — сбивчиво говорил он визгливым голосом, чуть ли не ревел. — Крэйг — блин, не знаю, где ты, звоню тебе целое утро, пишу сообщения. Мне нужно с тобой поговорить — бля, дружище, магазин… Магазин долбанный ограбили вчера ночью. Ограбили, блин. Он ещё что-то там говорил, кричал какие-то подробности, гневные вопросы, умолял перезвонить, но я давно его не слушал. Я нашёл Твика. В середине голосового сообщения он вошёл в комнату, и, увидев, что я проснулся, прислонился спиной к стенке, соскользнул вниз, прижал колени к груди. Он плакал.