Будь со мной

Глава 16. Амстердам. День 3-ий из 10-ти. Проснувшись на следующий день, Шерлок решил уйти из квартиры Иарлы Бреннана. Он поднялся с кровати, долго простоял под водой в тесном, но чистом душе, тщательно оделся и вернулся в спальню, чтобы собрать остальные свои вещи. Но потом он осознал, что почему-то уже долго просто сидит на краю кровати Бреннана, поглаживая кончиками пальцев шишку на месте укола, и пытается навести порядок в голове, чтобы начать думать. Черт тебя подери, ДУМАЙ… Так продолжалось до тех пор, пока в кухню не вошел Бреннан и не окликнул его. Тут Шерлок вспомнил, где он. – С тобой все в порядке, мистер Холмс? Шерлок резко обернулся на оклик. – Откуда, черт возьми, вы знаете, как меня зовут? Бреннан – в черном свитере, джинсах и одних носках, поднял руки, хотя эффект от жеста «сдаюсь» пропал, потому что в одной руке он держал кружку с чаем. – У тебя в пальто был бумажник, – сказал он. – Я пытался разузнать твой адрес из водительского удостоверения, чтобы отвезти тебя домой, но для первого свидания платить за такси до Лондона слишком жирно. Шерлок хотел взять свои ботинки. Шерлок много чего хотел сделать. Но все, что он сейчас мог – едва заметно дрожать и смотреть на Бреннана. – Спасибо, что забрали меня с улицы, – быстро сказал он. Джон ведь говорил никого не благодарить? Но сейчас казалось нехорошо этого не сделать. – Да не за что, – ответил Бреннан. – Не подумай ничего такого, но… ты так выглядишь, что тебе лучше пока не уходить. – Со мной все хорошо, – Шерлок потянулся за ботинками, но голова закружилась, и желудок подкатился к горлу. – Ой…ой… постарайся, чтобы тебя не стошнило на ковер… – Бреннан возник рядом, положил руку ему на плечо, придерживая. – Просто приляг. Казалось, комната перевернулась, когда Шерлок снова лег навзничь на спину, глядя на старые пятна от протеков на низком потолке квартирки. – Послушай, – тихо сказал Бреннан, наклоняясь над ним, – я не знаю, сколько дал тебе Люонг прошлой ночью, но я знаю, что сейчас тебе много не потребуется, чтобы впутаться в неприятности. Если ты понимаешь, о чем я. – Понимаю, – ответил Шерлок. И он понимал. Ему хотелось еще больше того вещества, которое было в шприце. Намного больше. Отчасти, наверное, из-за какого-то уникального свойства этого сорта героина. Отчасти из-за того, что его собственное тело узнало старого друга. Шерлок смотрел в потолок, а Бреннан неловко переминался с ноги на ногу. – Э-э… кстати… а что означает «Ш»? «Ш. Холмс». Шерлок продолжал смотреть в потолок, изучая трещины. – Хочешь, чтобы я догадался? – спросил Бреннан. – Ладно. Э-э… Шон. Штефан… хотя по мне тебе Штефан больше всего подходит. Шеридан слишком пафосно. Может… – Шерлок, – ответил Шерлок, прерывая череду имен, и посмотрел в глаза Бреннану. Тот кивнул, поджав губы. – Ладно, в пятерку лидеров не вошло, но… – он откашлялся. – Значит… Шерлок? Думаю, тебе стоит подумать над тем, чтобы отправиться в больницу и сделать укол бупренорфина [17] . Я могу отвезти тебя туда, если захочешь, когда ты сможешь нормально держаться на ногах. – Я не наркоман! – закричал Шерлок. – И пришел туда не за дозой, черт возьми! – Так за каким же тогда хреном тебя туда занесло? – бледное лицо Бреннана порозовело, он, как и Шерлок, повысил голос. – Я ищу формулу! – Формулу чего? – в тоне Бреннана уже сквозило раздражение, он не сводил с Шерлока глаз. – Наркотика, идиот! – заревел Шерлок. – И кого ты называешь «идиотом», приятель, – Бреннан понизил голос. – Не я пришел по доброй воле к Люонгу за какой-то формулой. Шерлок раздраженно вздохнул. – Это было задание, – теперь уже вяло сказал он, – я не знал. – Если это было задание, тогда кто-то хочет, чтобы ты либо умер, либо стал законченным нариком. Шерлок молчал, его мозг ускорялся, продираясь сквозь долгоиграющий, тяжелый наркотический дурман. Как… как, как, как… – Вот зачем прошлой ночью ты просил у меня шприц, – сказал Бреннан, отходя к столу, где оставил свой чай. Он сел в кресло, лицом к Шерлоку. – Я думал, что ты просто под кайфом и несешь всякую галиматью, но ты хотел собственную кровь. Пока в ней еще был героин. Шерлок закрыл глаза. – Да. – Ты можешь это сделать? – допытывался Бреннан. – Вычислить наркотик по пробе крови? – Если бы я мог взять ее до того, как метаболизм зашел слишком далеко, то да. Я химик и немного… патологоанатом-любитель, – Шерлок вздохнул и пробормотал себе под нос. – Конечно… каждое задание уникально, выполнить его может только тот из нас, кому оно предназначалось. Но в моем случае я должен воспользоваться своей самой большой слабостью, чтобы разгадать загадку. Эта мысль его поразила. Может быть, все мы… Для Джона – война. Для Ирэн? Секс. Секс и подчинение. Черт. Бреннан что-то говорил. – Подожди, если есть только один способ добыть наркотик из твоей крови, одних только умственных способностей для этого тебе не хватит, да? Шерлок пристально смотрел на Бреннана, не обращая внимания на его вопрос. – Его нельзя купить на улице? Бреннан покачал головой, опустив глаза. – Только не эту смесь. Эта исключительно по приглашению, в той комнате, из которой они тебя вытащили. Шерлок прищурился. – Откуда ты все это знаешь? Бреннан пожал плечами. – Я здесь живу. Часто хожу в этот клуб. Шерлок покачал головой. – Готов поспорить, множество людей живет здесь, ходит в клуб и ничего не знает о делах Люонга. – Он опять прищурился. – Кто вы? Бреннан с расстроенной физиономией вздохнул. – Господи, опять. Он поставил кружку и надел ботинки. – Послушай. Меня зовут Иарла Бреннан. Я профессор литературы в университете Амстердама. Я был прошлой ночью в «Небуле», искал, с кем бы переспать, и увидел, что у тебя неприятности. Я пошел за тобой, хотел отвезти тебя домой, но не смог, и потому привез сюда. Но Шерлока не ввел в заблуждение покровительственный тон Бреннана. – А Люонг? Откуда вы столько знаете про него и его наркотик? Бреннан встал и снял свою куртку с вешалки у двери. – Скажем так: я сам пару раз бывал в задней комнате. Больше ничего сказать не могу. Шерлок изумленно замолчал. – У меня пара в два часа, – нарушил тишину Бреннан, поднимая изношенный портфель, стоявший у двери. – Вернусь к пяти. Если ты все еще будешь здесь, то славно. Сваргань себе чего-нибудь, что найдешь в холодильнике, хотя я знаю – есть ты, наверное, еще не в состоянии. Если тебя не будет… что ж, тогда захлопни дверь, и удачи тебе с твоим… что бы это не было. С этими словами он ушел. Шерлок долго смотрел на дверь, медленно моргал и снова водил пальцем по шишке под кожей. Он все еще чувствовал, как героин… поет. Он не знал, как еще это описать. Закрыв глаза, он вынудил себя подавить нараставшее в нем гудение. – Нет, – сказал он вслух. Он встряхнулся, растянулся на кровати, сложив пальцы под подбородком. Ему нужен никотиновый пластырь. Или два. Или четыре. Надо будет попозже пойти купить. Да. Это то, что нужно. Он тяжело вздохнул, пытаясь привести свои мысли в порядок и умерить журчание теплой ласковой волны в венах. – Думай, – тихо сказал он, ему надо было проговорить это вслух. – Думай… У залов во Дворце его Разума размыло очертания, через высокие окна струился слишком яркий свет. Он посмотрел вверх на винтовую лестницу: комната над комнатой, над ними еще великолепная комната, – и перспектива терялась. Голова закружилась, даже тот образ Шерлока, который создал его разум, от прогулки по этой лестнице почувствовал дурноту. Он снова открыл глаза и внимательно осмотрел квартиру Бреннана. В углу тихо шумел вентилятор компьютера, на мониторе кружился вихрь заставок. Аймэк, отметил он автоматически. Старый, 2008-ой или 2009-ый года. Если здесь есть Интернет, то можно… Он поднялся и подошел к компьютеру. Он сел, и деревянный стул скрипнул. Шерлок щелкнул по пробелу, чтобы монитор проснулся. Защищено паролем. Шерлок возвел глаза к небу. О, пожалуйста… В тишине квартиры быстро застучали клавиши. Пять минут спустя он уже запускал Гугл. В поисковой строке набрал: поставщики лабораторного оборудования, Амстердам. *** Минск День 3-й из 7-ми. Тема первой сессии была проста: самообладание. Но эта игра всегда начиналась просто. В конце концов, сначала нужно было разделаться с основным. И Петрович был прямолинейным и очень опытным человеком. Сейчас он спал в спальне люкса за французскими дверями. Ирэн стояла за такими же дверями, раскрытыми на балкон, и курила крепкую русскую сигарету. Она не курила много лет, но этим утром даже свет казался тусклым, хотя время близилось к полудню, и ей надо было найти, чем занять руки, что-то, чтобы выровнять дыхание. Ирэн Адлер боялась. И дело было даже не в боли, зарождавшейся в мышцах боков, плеч, спины, груди. И не в чувстве, что все в ней натянуто до предела и вот-вот разорвется, хотя Петрович был осторожен (как и всегда поначалу) и не оставлял отметин. Но в этих болезненных ощущениях были какая-то глубина и полнота, которые наполняли ее ужасом. До того, как Петрович взялся за БДСМ-бизнес, он был известным врачом. Ясно, что он знал не только как сделать больно, но и как постепенно наращивать боль, сделать так, чтобы казалось, что тебя острым ножом режут на мелкие кусочки. «Я могу убить тебя, Ирэн», – сказал он, и она услышала в его тоне сожаление. И, тщательно осмотрев свое тело, она в этом не сомневалась. Ирэн прошла в тесно заставленную мебелью середину комнаты и уселась в уголок дивана – спина запротестовала, когда она откинулась на спинку. Дрожащими от перенапряжения руками она налила в стакан виски из графина, который стоял в центре стола, и сделала большой глоток, почувствовав, как огонь прокатился по пищеводу. Перед ней стояла шкатулка с секретом, первая цифра в комбинации была «6». Она добыла ее после успешного завершения первой сессии игры. Игра называлась снафф [18] . Название себя оправдывало, потому что Ирэн уже чувствовала себя хрупкой и тонкой, как спичка, которую вот-вот задуют или погасят пальцами. В мире в эту игру, в которой презираются этические, моральные и правовые последствия, играло всего несколько домов. Причинять боль, даже сильную, было в порядке вещей, но довести до убийства… тут надо либо родиться с такой склонностью, либо со временем приобрести к этому вкус. Хорошим подспорьем служил и тот факт, что за такого рода услуги прекрасно платили. В какой-то момент своей жизни Ирэн решила, что должна это попробовать, но она никогда не переходила черту. Она знала, что настоящая опасность здорово подхлестывает эротические ощущения, но в действительности мало кто заходил так далеко, чтобы заглянуть вниз с края пропасти. Она никогда не переходила черту, за исключением одного раза. Много лет назад она получила от Петровича сообщение с приглашением поиграть. Она не удивилась. В конце концов, в их кругах за ней закрепилась определенная репутация – ее считали беспощадной. А Петрович слыл лучшим из лучших, так что от такого вызова нельзя было отказаться. И, так или иначе, это пригодилось бы для бизнеса. Она встретилась с ним в отеле в восточной части Берлина. Он был смуглым, привлекательным, с загадочной улыбкой и каким-то почти… ласковым выражением орехово-карих глаз. Ирэн ничего не могла с собой поделать – она была совершенно очарована им. В какой-то иной реальности они могли бы стать друзьями. Тогда у них было четыре сессии по полчаса, они менялись местами, как и сейчас. На второй день она встала, схватила свои вещи и сбежала. Петрович все еще спал – наверное, спал; Ирэн не знала точно, но боль она ему причиняла такую же, как и он ей, не скупясь. Погрузившись в свои мысли, она болтала в стакане янтарную жидкость. Она думала о Шерлоке, о том, какое задание ему дали. Сделав еще один глоток дорогого напитка, она гадала, не кончится ли всё тем, что он тоже будет мертв. Открылась дверь, и она вздрогнула. Из комнаты скованным шагом вышел Петрович в халате, туго завязанном на талии, где уже обозначилось брюшко, и улыбнулся. Она в очередной раз поразилась, как он постарел за пять лет. – Доброе утро, – сказал он и откашлялся, прочищая сорванное горло. – Или уже день? – Уже день, – сказала она, когда он подошел к дивану. Он наклонился, прижался губами к ее щеке и задержался так. – Ты курила мои отвратительные сигареты, – поддразнил он, снова целуя ее. Она слабо усмехнулась. – Не могла удержаться. Он довольно рассмеялся и снова сел напротив нее. С некоторым удовлетворением она отметила, как медленно он опускался в кресло. – Ты слишком симпатичная для такой вредной привычки, моя дорогая, – сказал он. – Тебе надо бросать. Обычно ей нравилась язвительность, она любила сама говорить колкости, и когда говорят колкости ей. Но сейчас ее это нервировало. Его поцелуй все еще горел на щеке. А он все смотрел на нее своим масляным взглядом. Под глазами залегли темные круги. – Вторую сессию начнем не раньше того, как пообедаем, – тихо сказал он. – Тебе нужно немного отдохнуть. – Отдохну, Миран, спасибо, – сказала она, допивая виски. – Но прежде я хотела бы узнать тему, чтобы я могла достойно подготовиться, – она попыталась произнести это игриво, слегка улыбалась. Но, по большей части, ей это не удалось. Он налил себе виски. – Вторая сессия – огонь, – сказал он тихо. На секунду она перестала дышать. – Понятно, – произнесла она наконец. Такое нагнетание, и так быстро… Господи боже… – Тебе нужно поспать, – твёрдо сказал Петрович, глядя на нее. Она знала, что он увидел, как вспыхнуло ее лицо. Выдавив из себя улыбку, она встала, подошла к нему и поцеловала в щетинистую щеку. – Тогда до скорого, – сказала она, гордясь тем, как ровно прозвучал ее голос. *** Долина Коренгал, День 4-й из 14-ти. Джон Уотсон еще никогда в жизни так не радовался, что снова начал бегать. Конечно, он бегал всего несколько недель по пляжу в Тунисе и даже не приблизился к своим армейским показателям, но, если бы он этого не делал, «котикам» давно бы пришлось бросить его в канаве. Но, как бы то ни было, ноги страшно ломило, и каждый привал приходилось массировать стопы и менять носки. – Собаки лают , док? [19]– услышал Джон. Это был Блинк. Он появился рядом, когда Джон меньше всего этого ожидал, и потому начал нервничать. Неудивительно, ведь он всегда был начеку. – Собаки? – переспросил Джон и заметил, что Блинк кивает на его ноги. – А, это. Да. Есть немного. Отвык. Скоро приду в форму, – он улыбнулся, как надеялся, дружелюбно и пренебрежительно. – Думаю, тебе не надо говорить, чтобы ты держал их сухими и прямо сейчас осмотрел мозоли. – Нет, я все знаю, – снова улыбнулся Джон и резко вышел из строя. Блинк, наконец, понял намек и отстал. А правда была в том, что ходьба в течение полутора суток с тридцатью с лишним фунтами на спине давались тяжело. Он вспомнил девиз сержанта «закалиться или умереть», на котором воспитывали новичков, и посмотрел на парней вокруг – они ели сухой паек, курили или болтали группками по двое-трое – и дал себе такой же совет. Он не станет им в тягость. Они делали все, что от них требуется, и выкладывались на полную катушку, потому что так надо. И он, черт возьми, приложит все усилия, чтобы не отставать от них. Мик стоял в наушниках рядом с Кипом и говорил по радиосвязи. Он смолил сигарету, которую они с Кипом по очереди передавали друг другу. Джон потер растительность на лице, чувствуя грязь, запекшуюся на коротких волосках. Он уже забыл это ощущение липкой, корявой униформы, которую не снимаешь по два дня, ее густой соленый запах. Он так прочно всё забыл, а теперь вдруг с головой погрузился в это снова. Погрузился в холод и странную тишину, опустившуюся светлой звездной ночью. Как хорошо было слышать дыхание и сонное посапывание остальных, когда они лежали рядом в темноте в своем простом полотняном убежище. Они были молчаливее и серьезнее, чем сослуживцы Джона, но все равно смеялись, все равно рассказывали грубые непристойные истории, сдабривая их словечками, которые большинство мужчин не осмеливались употреблять в гражданской жизни. Они бросались едой, стреляли друг у друга сигареты и делились вещами так, будто все, что у них было, было общим. И все они были очень внимательны и уважительны друг к другу, близки так, как можно стать только за долгие годы знакомства. Из вчерашней вечерней болтовни при свете тусклых лампочек Джон сделал вывод, что все они знакомы с тех пор, как пришли в морскую пехоту. Отчужденности Джон к себе не чувствовал, но и близко его не подпускали. Они с удовольствием приняли его в разговор вчера вечером, слушали его рассказы о местах, в которых он побывал в двух предыдущих командировках. Они спросили, куда и где его ранили – и все вместе издали низкий возглас. – Хреновое местечко, – сказал Джуниор. – Каким было, таким и осталось. – Парень, о чем ты говоришь, тут вся страна хреновая, – сказал Куинс; из всего лица у него были видны только глаза, мимолетно освещенные огоньком зажигалки, когда он прикуривал. – Мы-то в основном используем ее как учебный полигон, пока чуваки на родине окончательно не наиграются и не пошлют к черту всю эту чепуху. – Серьезно, – добавил Медведь, бросая ложку в банку с сухим пайком. Он выменял Джонов закрытый куриный пирог на свою порезанную кусочками говядину, чему Джон искренне изумился. – Взять Малика: мы бегаем вокруг, хреном груши околачиваем, а толку? Только богатеет, пока мы теряем людей, которые бы все отдали, чтобы пристрелить его. – Это правда? – спросил Джон, глядя на Мика. Тот сидел рядом с ним на корточках и курил трубку. От нее слегка пахло мятой. – Так говорят, – ответил Мик, и ребята зароптали. – Если бы мы не контролировали Талибан, он не смог бы выращивать свой садик и торговать опиумом. Ему было бы не до того, только успевай прикрывать свою хлипкую задницу. – Ну а в этот раз мы разве его не пристрелим? – спросил Джуниор. Джону не понравилось, что он произнес это вслух. Весь отряд издал общее тихое «ого-го». – Эй, подожди, – сказал Джон, откинувшись назад. – Речь не о том. – Может, для тебя и не о том, – сказал Куинс, смерив его взглядом, – но мы потеряли четырех парней… четырех хороших парней… – Чертовски классных парней, – вмешался Крис. Куинс продолжил: – И будь я проклят, если мы дойдем до туда, и никого не ранят. – Нельзя рассчитывать… – снова попытался Джон, и все разом зароптали. – Не волнуйся, крошка-док, – сказал Куинс ядовито-снисходительным тоном, вставая и нависая над Джоном, – ты выберешь цветочек, потом спрячешься за гребаной скалой, а мы тебе его раздобудем. Джон, не сознавая, что делает, встал лицом к лицу, насколько позволяла их разница в росте. Он задрал подбородок, тесня Куинса. – Хочешь сказать, что я боюсь? – прогремел Джон. Куинс придвинулся еще ближе, нос к носу с Джоном. – Я говорю, что Малика бояться может только безмозглая курица. И если уж мы из-за тебя залезли в это дерьмо, это не значит, что мы будем выгораживать твою задницу там, где ни за что ни про что погибли четверо наших братьев. – Сядь, Куинс, – тихо сказал Мик. – И ты, док. Джон не двинулся с места, пока Куинс не отступил. Оба сели. После стычки все примолкли, и Мик рассудил, что всем лучше отправляться на боковую. – Он горячая голова, – сказал Крис за завтраком, передавая Джону чашку крепкого кофе; Джон отхлебнул, поморщившись. – Не обращай на него внимания. Куинс весь день держался на расстоянии, хотя Джон изо всех сил старался сгладить ситуацию, даже шел с ним рядом часть утра, до привала на обед. Он не хотел быть причиной напряженности в отряде. Наконец, Мик повесил трубку на радиоприемнике Кипа. – Хорошая новость, дамы, – крикнул он. – Вторую часть пути прокатимся. Джон, сорокалетний мужик, едва сумел удержаться от слез. Еще несколько миль, и его стоическая выдержка пошла бы прахом. – Кто повезет? – крикнул Медведь, который наблюдал за поворотом расстилающейся впереди дороги. – АНА [20] , – крикнул Мик, имея в виду афганскую армию, которую создавали и обучали США. – Слава богу, – простонал кто-то. – Эй, а может, лучше прогуляемся? – рявкнул в ответ Мик. Нет, подумал Джон, но, слава богу, не сказал этого вслух. – Через полчаса, – крикнул Мик. – Приедут с севера. Джон обулся, туго затянув шнурки. Он упаковал все снаряжение, надел рюкзак и каску. От нервного возбуждения сходил по нужде, потом вернулся и присел на скалу, держа винтовку на коленях. В тишине шум моторов был слышен за милю. Большие бронетранспортеры, догадался он по звуку. Когда они показались за поворотом, он думал, что от вида неуклюжих бронемашин ему станет больно – все эти колеса, люки, скамьи для десанта могли довести его, как дурака, до слез – но он в жизни не помнил более приятного зрелища. БТРы остановились перед группой, боковые люки открылись, и оттуда вылез афганский офицер. Мик и Куинс вышли вперед, отдали ему честь и пожали руку. Крис подошел ближе, и Джон встал рядом с ним. Они оба были врачами и потому инстинктивно понимали друг друга и, казалось, уже сто лет знакомы. – Добро пожаловать на борт катафалка, – улыбнулся Крис, и Джон засмеялся. Отсмеявшись, он услышал слишком знакомое глухое «бумм» где-то рядом, и следом характерный свист. – РПГ! – крикнул Медведь. – РПГ! [21] От черной удушающей взрывной волны первого удара дорога зашаталась, и людей расшвыряло в стороны. Обстрел начался беспрерывно. Все силы ада вырвались на свободу.