Будь со мной

Глава 17. Долина Коренгал. День 4-ый из 14-ти. Медведь еще бежал и кричал: «РПГ, РПГ!», а Джон с тупым знакомым ужасом наблюдал, как человека, который пытается убежать подальше от места первого взрыва под защиту брони, следующий снаряд настигает в пределах пятнадцати футов. Послышался звук упавшего с высоты тела, заглушенный звоном брони, оружия, десятков крошечных кусочков металла из карманов, шорохом града из комочков грязи и осколков камней, криком удивления и боли – все это было ужасно. Джон бросился бежать. Винтовку он бросил там, где целую минуту стоял столбом. Теперь им уже руководили инстинкт и память тела, он летел к Медведю, корчащемуся на земле. Пятьдесят футов. Сорок… Эли с лаем носился вокруг. Кто-то кричал: «пригнись», «док», «Блинк», «туда, туда», потом «огонь на подавление» и «твою мать». Его ноги в невозможно быстром ритме стучали по земле – так же, как в Швейцарии, и он вспомнил темные очертания скорченной фигуры Шерлока на снегу посреди белого моря. Еще один взрыв. И еще. Пахло горящим топливом, дымом и каким-то непонятным, но знакомым химическим запахом. «Котики» сновали туда-сюда, водители БТРов из АНА засели в кюветах в низкорослом кустарнике, который цепочкой спускался к реке. Стаккато орудийного огня, свиста осколков и мата эхом разносилось вокруг. Джон бросился на колени перед Медведем, слегка поскользнулся, рефлекторно потянулся к пояснице, а потом вспомнил, что у него нет с собой 25-фунтовой аптечки. – Сукин… – прошипел он. Медведь свернулся калачиком, прижимая руки к шее. Кровь сочилась между пальцами. Джон схватил его за запястья. – Дай посмотрю! – заорал он так, что, наверное, согнулось бы дерево, и отдернул ладонь Медведя. Рана была глубокой, но кровь просто сочилась, а не ритмично фонтанировала, как он боялся. Каким-то чудом осколок не задел крупные сосуды, но застрял внутри. Кто-то подбежал к ним и бросился рядом на землю, испугав Джона до чертиков. Крис. Он притащил свою аптечку, давящую повязку и маленький леденец с фентанилом [22] , который сунул Медведю в рот между щекой и десной. – Не хочу… не хочу это дерьмо, – Медведь выплюнул леденец, но Крис зажал его в руке. Он развернул повязку, передал ее Джону, и тот прижал ее к ране, чтобы остановить поток крови. – Заткнись, мне плевать, – ответил Крис. Звуки стрельбы и собачьего лая слегка отдалились, когда «котики» стали преследовать тех, кто обстрелял БТРы, вверх и вправо по дороге. – Давай оттащим его с дороги. Джон кивнул, одной рукой схватив ремешок, на котором держался бронежилет Медведя, а другой продолжая зажимать его шею. Крис подхватил Медведя с другого бока, и вдвоем они потащили его огромную тушу к кювету. – В следующий раз, – выдохнул Крис, – пусть тебя ранят в чертову ногу, Медведь, или куда-нибудь еще. А так мы спины надорвем. – Да пошел ты, – развинченно ухмыльнулся Медведь. Фентанил начал действовать. Несколько секунд вокруг раздавался слабый свист рикошетов – пока они перебегали, кто-то сделал несколько шальных выстрелов. И тут будто пчела укусила Джона в задницу. Он вздрогнул и зашипел. – Ранен? – Крис резко обернулся на звук, глядя на Джона шальными глазами. Джон стиснул зубы и помотал головой. – Нет, нет, просто что-то… всё нормально. Кряхтя, они оттащили Медведя с дороги, и все трое залегли за каменной насыпью у ее края. Потом они слаженно и ловко наложили тугую повязку и осмотрели Медведя. Бронежилет был покорежен, но, казалось, кевлар принял на себя большую часть силы взрыва. Несколько царапин, окровавленная дырка на ткани штанов на бедре, но в целом ничего серьезного. В шестидесяти футах от них горел один из БТРов, от него клубами шел черный дым, воняло резиной шин. От запаха и адреналина Джона тянуло на рвоту. – Готово, – сказал он, осторожно затягивая повязку чуть сильнее, но так, чтобы она не превратилась в удавку. – Давай, сделаю ему капельницу. Крис достал маленький прозрачный пакет, туго свернутые трубки, передал их Джону, вытащил ножницы для бинтов и начал разрезать рукав Медведя. – Медведь, тебя надо везти обратно на базу, – сказал Крис. – Как бы не так, чувак, – невнятно пробормотал Медведь. Там, где палочка леденца торчала у него из уголка рта, уже потекла слюна. – Как раз так, – сказал Крис. – Да, и плохая новость – ты выживешь, – он потрепал Медведя по шлему. – Да ну? – Без сомнения, – улыбнулся ему Джон. Медведь усмехнулся, глаза у него были совершенно пьяные. Он уставился куда-то в середину лица Джона. – Слышь, Мм-мамаш… – сказал он Крису. – Что? – ответил Крис, глядя, как Джон вставляет капельницу в толстую вену. – Этот новый парень… Он мне нравится, – довольно хмыкнул Медведь. Джону невольно стало приятно. Он усмехнулся. *** Мик вызвал эвакуационный вертолет, навороченный черный «Апач», который прилетел минут через сорок пять и задержался ровно настолько, чтобы «котики» могли погрузить в него Медведя. Джон из деликатности маячил позади, позволив ребятам с глазу на глаз попрощаться с товарищем. Он видел, как они переносили Медведя и загружали его в кабину вертолета, словно буханку хлеба в печь, постоянно с ним разговаривали, дотрагивались до него. Потом вертолет поднялся в воздух и, стрекоча, улетел. Пришел Крис, сел рядом с Джоном и протянул ему уроненную винтовку. Джон снова положил ее на колени, и они с Крисом стали смотреть на удаляющийся вертолет, который становился все меньше и меньше. – Ну, – весело и охотно нарушил тишину Крис, – когда же ты собираешься признаться, что тебя подстрелили в задницу? – Думал подождать до чая, – ответил Джон, по-прежнему глядя на небо. Теперь ранка по-настоящему начинала болеть. Крис усмехнулся: – Как насчет того, чтобы показать мне? Джон встал, поморщившись от жжения при движении. Крис зашел за его спину и вытащил ножницы. – Просто царапина, – сказал Джон, когда Крис разрезал ткань вокруг расплывшегося мокрого от крови пятна над тем местом, где бедро переходило в ягодицу. – Да, все так говорят, – пропустил мимо ушей его замечание Крис и начал обрабатывать рану. Как раз в это время со стороны холма, подошли Джуниор, Джей Си и Куинс, которые преследовали повстанцев. Джей Си объявил врага «официально обезвреженным». – Эй, почему бы вам не уединиться, – поддразнил Джуниор, глядя на них: Джона тылом наружу и голову Криса позади него, пусть даже всего-навсего над его правым бедром. – Разогреваю его для тебя, Джуниор, – откликнулся Крис, делая стежок. – Еще пару секунд, и он будет готов. Все трое загоготали. Джон хотел подыграть им, но потом внезапно понял, что не может – из-за своих отношений с Шерлоком. Ему было неловко и странно, потому что инстинктивно он тоже хотел посмеяться, но понял, что, наверное, должен был обидеться, ненароком став посмешищем в такой тривиальной шутке (вообще-то это не смешно, подумал он мрачно). Он опустил голову и вздохнул. Перестань, мозг. У тебя и так забот хватает. – С ним все в порядке? – спросил Куинс, когда двое других пошли дальше. – Да, вполне, – ответил Джон, обернувшись. – Совсем не чувствую, – ложь, ложь… – Мамаша? – спросил Куинс, игнорируя оценку Джона собственной задницы. – Ш-ш-ш, – с деланной угрюмостью ответил Крис, – я тут делаю операцию на мозге. Джон фыркнул. – Серьезно, это всего лишь поверхностная рана. Три стежка, пакет со льдом, и он будет как новенький. Куинс кивнул. – Ладно, – он оценивающе посмотрел на Джона. – Ты бежал как чертов кролик, док, чтобы добраться до Медведя, а ведь вокруг до сих пор еще летает столько всякого дерьма. Неплохо для старичка, еще недавно душившего диван. – Спасибо, – улыбнулся ему Джон. Со стороны Куинса это было что-то вроде комплимента или благодарности. Губы Куинса скривились в усмешке, уже отдаленно похожей на дружескую. – Десять минут. Заканчивайте и будьте готовы к отъезду. Он направился к единственному уцелевшему БТРу, где собирался отряд. – Ты сам врач, не буду говорить тебе, как все опухнет и одеревенеет, – сказал Крис, отрезая нитки, и потянулся за повязкой и бинтом. – Да, – ответил Джон. – И без душа и перемены белья риск занести инфекцию довольно высок. Какая разница, поверхностная эта рана или нет – все одинаково рискованно; он может стать для них обузой. – Пустяки, – добавил он для Криса и для себя и пожал плечами. – Скажешь это мне завтра утром, после целого дня на броне и целой ночи на земле, – Крис оторвал кусок бинта. Джон поморщился, когда Крис прижал к ране повязку. Еще несколько оборотов бинта, и он, звонко шлепнув Джона по бедру, объявил, что все готово. Джон выпрямился и зашипел от окатившего его волной жжения. Он протянул руку, потрогал повязку и почувствовал, что на трусах и брюках не хватает добрых шести дюймов ткани. – Извини за дырку, – сказал Крис, заметив жест Джона, – но не кисни. Ты ведь уже шлялся по Коренгалу с голой задницей. Джон хмыкнул и покачал головой: – Должен же я был опуститься до вашего уровня, да? – Ага, – ответил Крис, взял свою каску и слегка кивнул. Джон покачал головой: – О Господи, – сказал он. – Какие же вы козлы. *** Он все еще думал о шутке Джуниора тем вечером, когда они остановились и стали лагерем в относительно «безопасном» месте на полпути на горный перевал. Перед отбоем все собрались у невысоких костров, курили, болтали и смеялись. Эли, высунув язык и растопырив лапы, распластался на спине перед Лопесом, Блинком и Тейлором, которые чесали ему брюхо. Холод ранней осени становился все ощутимей по мере того, как густая синева ночи переходила в чернильную тьму. Джон поднес металлическую кружку с чаем поближе ко рту, чтобы пар согрел лицо. – Интересно, что сейчас делает Медведь, – сказал Сэм, один из стрелков, когда шутки иссякли. Мик курил свою трубку, и при упоминании Медведя обвел взглядом каждого из своих ребят. Джон смотрел на него, а он на них. Славный это парень, подумал он. Очень, очень славный. – Набухался, смотрит «Топ-моделей по-американски» и гоняет лысого, – ответил Блинк, глядя на огонь огромными зрачками. Все снова засмеялись. – Счастливчик, – сказал Кип, – я и сам бы не прочь… – Сегодня берегите ширинки, – крикнул Силк. – У Кипа хочка. Новый взрыв хохота. Сейчас, когда Джона всё про себя знал, у него уже бы не получилось засмеяться вместе со всеми, но он испытывал какое-то злорадное удовольствие, представляя, какие у них будут лица, если он прямо сейчас объявит, что его любовник – мужчина. Он оглянулся на Мика и увидел, что тот наблюдает за ним, выпуская колечко дыма из уголка рта. Джон откашлялся, отвел глаза и посмотрел на Эли, в экстазе валявшегося на земле. – Здорово иметь тут собаку, – сказал он, отпивая чай, чтобы сменить тему и отвлечься от боли в заднице. – Эта собака умнее всех нас вместе взятых, – сказал Тэйлор, снайпер. Джон засмеялся, но не удивился. В госпиталях, в которых он оперировал во время двух своих предыдущих командировок, ему попадалось много спецназовцев с собаками. Не раз ему говорили, что собака спасла чью-то жизнь. – Да? – спросил Джон. – А что он умеет? – Все, стрелять только не умеет. Но мы над этим работаем, – гордо сказал Лопес. – Эта чертова псина двадцать семь раз прыгала с парашютом, – сказал Сэм, качая головой. – И ни разу не струсила. – В отличие от тебя, – засмеялся Блинк. – Он может ходить в разведку, искать снайперов, взрывчатку и мины, – добавил Кип. – У Лопеса есть эта чумовая инфракрасная камера, которая прикрепляется Эли на спину на шлейку. Он проберется куда угодно, а мы получим видеонаблюдение. – А сколько раз он спасал наши задницы? – сказал Джей Си, и все согласно хмыкнули. – Блин, а помните тот раз, когда Тейлора ранило, и пес нашел его на дне ущелья? – спросил Силк. Все кивнули, и Силк посмотрел на Джона. – Он принес его перчатку и положил ее в руку Лопеса. – Он снял ее с меня, – сказал Тейлор. – Я был в отключке. Джон смотрел на Эли. Эли смотрел на него, удивляясь, почему этот новичок не наклонится и не погладит его. Собачий взгляд встряхнул Джона, теплая волна прокатилась по спине. – А команду «апорт» он знает? – тихо спросил он. – Ну да, только… – рассмеялся Лопес. – Ты хочешь бросить ему мячик или еще какую-нибудь хрень? Мик выпустил струю дыма. Он смотрел то на Джона, то на собаку. Улыбнулся. Джон улыбнулся ему в ответ. *** Минск День 4-ый из 7-ми Ей не выжить. Теперь Ирэн была уверена в этом. Она думала об этом, лёжа на диване в утреннем свете, укрытая наброшенным сверху белым халатом, подогнув под себя ноги, как ребенок. Сигарета, которую она курила, стала почти горькой, ее мутило от ее дыма и вкуса. Почти каждый сантиметр кожи на туловище и спине был одной длинной, натянутой струной боли. Стеклянными невидящими глазами она уставилась на пятно на потолке над дверями своей спальни, слабая от адреналина и боли. Ее худая грудь вздымалась и опадала, изнемогая, как пойманная птица. Пепел от забытой сигареты упал на ковер. Что делать… подумала она в тысячный раз. Мне нужен план… Можно сбежать. Она так уже делала, когда в последний раз играла с Петровичем в эту игру, и он проявил достаточно великодушия, позволив ей уйти. Ведь после ночи с ней он спал допоздна, можно незаметно собрать свои вещи в сумку и сбежать. Что случилось с Шерлоком? Что случилось с Джоном? Как расценит ее поступок Мориарти – просто как нарушение договора, или ее отказ выполнить задание поставит под угрозу всех остальных? Спутниковый телефон Майкрофта лежал в кармане ее пальто, которое висело в шкафу. Может быть… Нет. Она затянулась сигаретой, задержала в легких дым. Остается только уповать на то, что им хватит их способностей и ума. После этой ночи стало ясно, что Петрович тоже не выживет, так что у нее еще оставалась крупица надежды пережить его настолько, чтобы выудить из него оставшиеся цифры из комбинации. Она пошевелилась, и сразу подкатила боль, подступили слезы. Халат карябал кожу на талии. Он согласился оставить кожу на видном месте – до вырезов коротких рукавов ее платья – нетронутой. Она была благодарна и за это. Особенно когда пришли из обслуживания номеров с заказанными ею легкой закуской и кофе. Гарсон не увидел лишнего, хотя бы от этого она была избавлена. Она наливала себе кофе, когда вошел Петрович в не туго завязанном вокруг талии халате. Он шел медленно, его бледное лицо блестело от пота. Она почувствовала это, когда он наклонился, чтобы мягко поцеловать ее в белоснежную шею. – Я почувствовал запах кофе, – устало сказал он огрубевшим голосом. – Почему бы тебе не присесть? – натянуто улыбнулась она. – Я налью тебе чашечку. От ощущения его губ на шее она оцепенела, по спине побежал холодок. Он прикоснулся к ней (снова к шее) и сел на то же место, что и прежде. Она подала ему чашку и снова села на свое место на диване перед шкатулкой. Вторая цифра появилась в шифре. Три. – Должен сказать, ты очень хороша, моя дорогая, – сказал Петрович. Она слабо хмыкнула в знак согласия и улыбнулась той же улыбкой, от которой, казалось ей, лицо у нее разорвется напополам. Он сделал глоток кофе, вытер рукавом лицо. – Сегодняшняя тема? – ей было так больно, уже не до светских бесед и увиливаний, и она рискнула предположить, что и ему также. – Кровь, – тихо сказал Петрович. Он не поднимал на нее глаз. Темы и порядок их следования выбирал Джеймс Мориарти. Становилось все яснее, что он не собирался оставить ей жизнь. А может, и им обоим. Ирэн задумалась, сколько крови она может потерять за час сессии и еще остаться в состоянии играть. То же самое она подумала о Петровиче. Раньше она никогда ни в одной игре не задумывалась о том, что может потерять, что может проиграть, что может заплакать. Она знала, что и Петрович славился тем же. Теперь же, глядя на Петровича, на фарфоровую бледность его странно постаревшего лица, она не была так уверена насчет него. И чувствуя своей изувеченной кожей боль, от которой перехватывало дыхание, нытье в мышцах, она не была уверена и насчет себя. – У меня есть таблетки, если хочешь, – сказал Петрович, глядя на нее грустными, ласковыми глазами. – От боли. Если тебя это утешит, я сам приму парочку. Это была уступка, трещинка в огромной толстой броне его стратегии, самозащиты. Она наклонила голову, признавая это. – Спасибо, – сказала она, глубоко вздохнула и прибавила: – И я. Он кивнул, печально улыбнулся и пошел за таблетками. *** Амстердам. День 3-й из 10-ти. Иарла задержался в кабинете после пары, включил ноутбук на своем симпатичном, но заваленном бумагами рабочем столе. Стопки бумаг – эссе об «Улиссе» Джойса, за которые ему, если честно, не хотелось браться – закрыла поднятая крышка компьютера. Кроме того, для чтения у него было кое-что поинтереснее. Он никогда особенно внимательно не следил за новостями. Но его детство и юность пришлись на окончание конфликта в Северной Ирландии [23] , тогда смотреть новости было слишком удручающим занятием. Вдобавок он давно решил, что мир катится прямиком в ад, и нет никакого смысла в том, чтобы наблюдать за деталями разворачивающегося спектакля. Помимо политики и экономики, еще меньше он смыслил в тех вещах, от которых как образованный человек старался держаться подальше. Поэтому все, что касалось сенсаций и поп-культуры, было ему чуждо. Его ученики могли это подтвердить. Но когда Шерлок назвал свое странное имя, в нем словно встрепенулся некий колокольчик. Он уже где-то слышал это имя, но где? Он обратился к «Гуглу», чтобы выяснить это. – Итак, мистер Холмс, – вслух сказал он в темноту кабинета (солнце давно село), – вот кто ты такой. Он был тем самым «гениальным детективом», как-то связанным с парнем, который проник в Лондонский Тауэр и примерил королевские регалии. Когда-то в очереди за кофе перед парой Иарле рассказала об этом коллега с факультета математики, и он подумал, что она его разыгрывает. Несколько недель спустя, у ксерокса, она вновь завела этот разговор, сказала, что вся история, видимо, была мистификацией. Гениальный детектив оказался просто притворщиком и потому покончил с собой – сбросился с крыши. Иарла вежливо улыбался и разыгрывал интерес, пока аппарат со стрекотанием выпускал его копии, и с самого начала волновался, что она вновь завела этот разговор в попытке приударить за ним (опять). Поняв, что она просто хотела пояснить то, что раньше неправильно ему рассказала, он испытал облегчение. Так какого же черта гениальный, притворно-мертвый детектив валяется в его кровати, отходя от «торчка»? Во что же я вляпался? Бреннан захлопнул крышку ноутбука, комната погрузилась в темноту. Он отправился домой, чтобы выяснить это. *** Первое, что обнаружил Бреннан, открыв дверь своей квартиры, – Шерлок Холмс еще был там. Второе – что его кухня, судя по всему, превратилась в нечто вроде лаборатории. Все, что стояло и лежало на столе – тарелки, чашки, письма, счета – было сдвинуто в сторону. Теперь на нем стояли микроскоп, бунзеновские горелки, аккуратный ряд колбочек и инструментов, а еще металлическая миска, в которую Шерлок сложил шприцы, пахнущие чем-то вроде алкоголя. Иарла долго стоял ошарашенный, не снимая куртку и сумку с плеча. Потом крикнул: – Э-э… Милый, я дома? Шерлок появился в дверях. Он был одет в ту же одежду, хотя явно ее погладил. Длинными пальцами он застегивал манжеты на своей красивой рубашке. – Мне нужно кое-что, – тихо сказал он, и хотя Иарла плохо его знал, он понял, что Шерлок устал. Бреннан кивнул, снял с плеча сумку и опустил ее на пол. – Вижу, – ответил он. – Я так понимаю, ты собираешься провернуть это здесь? Шерлок промолчал, лишь потянулся за своим пиджаком и встряхнул его. – И тебе даже в голову не пришло спросить, можешь ли ты разворачивать тут свою гребаную лабораторию, – раздражение начало закипать в Бреннане. – Ты решил принять вызов от самого крупного наркодилера в Амстердаме на моем кухонном столе. Шерлок не смотрел на него. Иарла кивнул и продолжил говорить, снимая куртку: – Ясно. Думал, не стоит даже обсуждать такую мелочь. Он чувствовал, как гнев поднимается в нем, как желчь, и закупоривает горло. – Одному мне не справиться, – тихо ответил Шерлок. – Простите. Иарла поджал губы, уперев руки в бока. – А я ведь знаю, кто ты такой, – резко бросил он, махнув в сторону Шерлока. – Я нашел тебя в интернете, твое имя показалось почему-то знакомым. Шерлок замер, и грустное выражение, которое, Иарла был уверен, не имело ничего общего с наведением справок, промелькнуло на его лице. Иарла видел, как он с трудом сглотнул, а потом согнал это непонятное выражение с лица. – Да, «опальный гениальный детектив», – откашлялся Шерлок, – «Герой Рейхенбаха», или что вы там еще нашли. – Ты мертв, – с расстановкой произнес Иарла. – Может, потрудишься объяснить мне, как, черт возьми, мертвый человек может стоять здесь? – Потому что я не мертв, – скривил губы Шерлок. – Твою мать, ты понял, о чем я спрашивал, – зарычал Иарла. На один краткий миг ему показалось, что он сходит с ума. – Послушайте, – сказал Шерлок, поднимая вверх руки и делая шаг к нему, – мистер Бреннан… – Иарла, – сказал он и сам не понял, почему. Шелрок кивнул. – Иарла. Есть много деталей, о которых вам лучше не знать. Достаточно сказать, что получение формулы – вопрос жизни и смерти – действительно жизни и смерти. И возможно, не только для меня, но и еще для многих людей. Бреннан хотел сказать что-нибудь язвительное, но почему-то сдержался. – В глубине души мне хочется думать, что ты псих, – сказал он. Сердце у него колотилось. Шерлок кивнул. – Да, но другая сторона вашего сознания начала складывать вместе детали, которые вы увидели прошлой ночью, и то, что вы узнали потом, и теперь вы начинаете верить, что это может быть что-то действительно серьезное. Бреннан кивнул: – Да. Прищурившись, он пристально смотрел на Шерлока. Было что-то в том, как Шерлок смотрел на него, что-то в его бесконечно странных, сверлящих его глазах, отчего Иарле хотелось ему верить. – Иарла, – низким голосом сказал Шерлок. – Мне нужна ваша помощь. Иарла сглотнул, какая-то пташка щебетала в голове: «ошибка, ошибка…». Но было что-то в Шерлоке, что-то в его лице. – Пожалуйста, – добавил Шерлок, уже мягче. Иарла смотрел и смотрел – на Шерлока, на стол, на свою собственную уютную, тихую и ничем не примечательную квартирку. Он покачал головой. Ошибка… – Хорошо, – сказал он наконец.