Будь со мной

Глава 18. Амстердам. День 5-й из 10-ти. Иарла стоял у окна, китайские фонарики отбрасывали двойной отсвет – один от своих крошечных лампочек, второй – от стекла, с которого на него смотрело собственное тусклое отражение. Одну руку он засунул в карман, во второй держал стакан виски – он его налил, но быстро про него забыл. Он высматривал на улице хотя бы малейший намек на странную темную фигуру, возвращающуюся из холодной осенней ночи. Шерлок ушел в десятом часу, настояв, чтобы Иарла остался дома. – А что, если они опять тебя вышвырнут, как тогда? – с затопившим его разочарованием спросил Иарла. Шерлок покраснел. – Я вполне способен позаботиться о себе, – раздраженно ответил он, ища глазами свое пальто. – Да, прошлой ночью ты тоже так думал, – тоже раздраженно бросил Иарла. Он не мог удержаться от колкости. Все это его бесило. Шерлок замер, тяжело вздохнул и посмотрел на него. – Иарла, – сказал он, явно пытаясь быть помягче, – я ценю ваше… желание защитить, но сейчас мне нужно не это. Я лучше сделаю все сам. – Я пытаюсь помочь тебе, Шерлок, – тут же ответил Иарла. – Разве ты не говорил, что тебе нужна моя помощь? – Мне будет нужна твоя помощь, когда я вернусь, – Шерлок уже надевал шарф, затягивая его в аккуратную петлю. – Если ты вообще вернешься, – возразил Иарла. – Слушай, ты не знаешь, во что ввязываешься, это слишком опрометчиво… – Зарубите себе на носу – я точно знаю, что делаю, – отрезал Шерлок. – Нет, не знаешь. Ты так безрассудно в это бросаешься, что убьешь себя, – Бреннан раздраженно повысил голос и жестикулировал, стоя у двери. – Вам-то какая разница? – заорал Шерлок, но этот тон лишь убедил Иарлу в его правоте. – Мы познакомились вчера вечером! Какое вам до меня дело? От этого вопроса Бреннан на несколько секунд замолчал. Он помнил, как тяжело дышал, как думал про себя: да, Иарла Бреннан, хренов ты мудак, какое тебе дело? – Потому что… – начал он, выпрямившись от решимости, и ответил одновременно и Шерлоку и самому себе. – Потому что что-то подсказывает мне, что ты делаешь нечто важное. Что-то подсказывает мне, что ты хороший человек. Шерлок на это опустил глаза, и Иарла видел, как что-то мрачное промелькнуло на его лице. – Будь я действительно хорошим человеком, я бы не оказался в такой ситуации. – Я тебе не верю, – сказал Иарла, уверенный в том, что говорит. – Ты меня не знаешь, – прорычал Шерлок с закипающим гневом, – и мне плевать, что ты думаешь. Иарла усмехнулся, гнев мгновенным пламенем вспыхнул у него в груди. – Разыгрываешь из себя полного мудака, да? – Мне такое уже говорили, так что да, – с горечью ответил Шерлок, натягивая перчатки. – Я пытаюсь тебе помочь и … Светлые глаза Шерлока подернуло черным, будто они превратились в кремний. – Черт побери, Иарла, ты мне не помогаешь, ты и твои дурацкие сопли мне только мешают! Оставь меня в покое, чтобы я мог сосредоточиться. Он так заорал, что Иарла на несколько секунд изумленно замолчал, а Шерлок тем временем повернулся и ушел, хлопнув дверью. И оставшийся в одиночестве Иарла, стоя у окна, задавал себе тот же самый вопрос. Какое ему дело? Отчасти ответить на него он мог бы сразу – это было первое нечто по-настоящему интересное, что приключилось с ним с тех пор, как он устроился на работу в Амстердаме. Что-то непохожее на заурядный съем в клубах в районе красных фонарей, неловкие знакомства, отчаянные потные горячечные ночи, пробуждения утром для еще более неловкого завтрака, после которого случайные любовники отправлялись восвояси. Потом дни, заполненные лекциями, безалаберными студентами, стопы бумаг, казалось, жившие на его столе, все эти нелепые кожаные сумки и заплатки на локтях. Господи боже, когда он разлюбил свою работу? Он видел, как Шерлока вытолкали из того клуба, и что-то в нем уловило угрозу и опасность, и потому он невольно встал и пошел следом за ним. У этого парня явно многое было поставлено на карту. Он отхлебнул виски, согревшееся в ладони. Оно обожгло пищевод. И еще то, что он нашел в своем кабинете вчера вечером: «Герой Рейхенбаха» стоял у картины, сложив руки, и явно чувствовал себя натянуто и неуютно, выдавливая дежурную улыбку, а рядом с ним – невысокий крепкий симпатичный мужчина в затрапезной полосатой рубашке и свитере, смотревший на него как-то неуловимо ласково и укоризненно. Блогер Джон Уотсон, гласила подпись. Иарла усмехнулся. Блогер, черт меня раздери. Так вот кто такой Джон, подумал он. Это его имя стонал Шерлок прошлой ночью, тяжело дыша под накалом действия героина, сунув руки под одеяло Иарлы и трогая себя между ног. Он долго и лениво гладил себя пальцами, зарывшись головой в подушку и шепча: «Джон», «еще», «милый» и «да». Это больше, чем желание. Больше, чем порожденная героином похоть. В голосе Шерлока было столько тоски, которая могла родиться только от пережитых вместе испытаний, из надрыва, из чего-то столь же жизненного необходимого, как дыхание. С чувством какой-то непонятной ревности Иарле пришлось пойти в ванную передернуть по-быстрому, и когда он с красным лицом вновь вошел в комнату, Шерлок снова лежал смирно, томно вытянув руки над головой. Он не кончил, но эрекция пропала. Шерлок любил и был любим. Больше, чем Иарла когда-либо в своей жизни, и он ощутил иррациональное (и жалкое, упрекнул он себя) желание защитить то, чего он сам хотел, но, кажется, не мог получить. Он вздохнул и отхлебнул виски. Прошло уже несколько часов, и его беспокойство переросло в нечто такое, с чем он уже не мог справиться. Тишина дома (все юные хипстеры в пятницу вечером гуляли) начала придавливать его, словно ладонью. Наконец внизу раздался звук открывающейся двери, и на старой деревянной лестнице послышались нетвердые шаги. Иарла подошел к двери и распахнулся ее как раз вовремя, чтобы подхватить Шерлока, тяжело свалившегося на него прямо с порога. – Я… – невнятно бормотал Шерлок, глаза у него закатились. – Я… пожалуйста… пожалуйста… – Господи, Шерлок, – запаниковал Иарла, обхватил его за талию и опустил на пол, пристально всматриваясь в покрытое холодным потом лицо. Он дышал часто и неглубоко. Губы у него посинели, и когда Иарла схватил вялую руку, чтобы проверить ногти, он увидел, что они тоже синие. – Нет, – выдохнул он, под ложечкой засосало. – Черт, нет. Взгляд у Шерлока был бессмысленный, и когда Иарла поднял вверх одно веко, зрачки были не больше кончика грифеля карандаша. Передозировка. Он старался, чтобы голос его звучал хоть отдаленно спокойно. – Шерлок, я должен вызвать «скорую». – Не надо… – покачал Шерлок головой и потянулся в сторону кухни. – Дай… Но Иарла уже поднялся, откинув волосы со лба. От адреналина мысли пустились в лихорадочный галоп, он метнулся по своей клетушке к столу. Потом он услышал, как внизу снова хлопнула дверь, и несколько пар ног затопотали по лестнице. Потом к ним внезапно ввалились трое парней и оглядели его, Шерлока, и квартиру. – Что… – еще до того, как Иарла сумел выговорить, один из них подскочил к нему, толкнул к стене и зажал поперек груди. Он был высокий, коротко стриженный, одет в дорогой костюм и еще более дорогое пальто. Рукой в кожаной перчатке он сдавил Иарле горло, и остаток фразы умер в нем. Двое других опустились на колени перед Шерлоком, один положил рядом с собой черную сумку, и они начали проверять зрачки Шерлока, запястья и пульс на шее. – Кто… – попытался прохрипеть Иарла. – Ты, – прорычал тот, который держал его, – заткнись на хрен. Американец, подумал Иарла. Какого черта…? Двое остальных еще ниже склонились над Шерлоком, перебрасываясь негромкими лаконичными фразами. Один из них (темноволосый, с короткой бородой, тоже в темном пальто) приподнял Шерлока в сидячее положение и стащил с него пальто и пиджак. Второй (светловолосый, старше, с ледяными голубыми глазами) с нажимом говорил что-то в приспособление, похожее на карманную рацию, и так тихо, что Иарла не мог расслышать. После шипения и помех блондину в ответ что-то забормотали. Он слушал, приложив рацию к уху и не отрывая взгляда от Иарлы. – За дело, – сказал он и кивнул напарнику, который опустил Шерлока на спину. Они распороли рукав его белой рубашки, открыв руку. Гладкую белую кожу уродовали две воспаленные отметины. Темноволосый, который снял с Шерлока пальто, достал резиновую трубку и начал обматывать ее вокруг предплечья Шерлока как жгут. Блондин достал из своего пальто черную сумочку – нечто вроде аптечки, которую он развернул на полу. Иарла увидел несколько шприцев и ампулу с этикеткой и чем-то прозрачным внутри. Блондин быстро снял колпачок со шприца и начал осторожно набирать в него жидкость из ампулы, зажав в губах пластиковую крышечку и, прищурившись, внимательно отмеривал дозу. – Быстрее, – сказал темноволосый, прижав пальцы к пульсу на шее Шерлока. – Знаю, – ответил его сосредоточенный напарник. – Давай сначала мешок Амбу. Парень, который держал Иарлу за горло, нахмурившись, наблюдал за всей сценой с чем-то вроде беспокойства. Иарла воспользовался тем, что он отвлекся, и рванулся всем телом, пытаясь освободиться. – Что вы с ним делаете? – зарычал Иарла, когда державшая его рука соскользнула. – Убирайтесь к черту… Но тот, который его держал, теперь ударил его рукой по горлу. Иарла застыл. Дыхание едва прорывалось сквозь стиснутое горло, в ушах начался звон. Беспомощный, он смотрел, как блондин воткнул иглу в руку Шерлока и медленно надавливал на поршень шприца. Темноволосый потянулся к черной сумочке и достал оттуда нечто похожее на кислородную маску, прикрепленную к толстому, продолговатому резиновому мешку. Он наклонил голову Шерлока, прижал маску к носу и рту и начал сжимать мешок. – Не спеши, – сказал темноволосый, продолжая сжимать мешок в ритме, похожем на ритм дыхания. – Готово, – блондин прикусил губу. Наркан [24], подумал Иарла. Слава богу… слава богу… Спустя несколько мгновений Шерлок распахнул глаза – огромные, безумные. Иарла услышал приглушенный крик ужаса, когда он повернул голову к человеку, державшему мешок у его лица. Иарла снова дернулся, стиснув зубы от боли. – Шерлок! – он крикнул, желая подойти к Шерлоку, чтобы тот увидел, по крайней мере, хоть кого-то знакомого и ему стало не так страшно. Бесполезно. Последнее, что он увидел, прежде чем мир погрузился во тьму – кулак, подлетающий к его лицу. *** Минск. День 5-й из 7-ми. Я умираю… Так вот, значит, каково это – умирать… Ирэн снова лежала на диване. Сквозь окна сочился тусклый серый утренний свет. Во всей комнате стояла ватная тишина. Она посмотрела на картину с пестрой птицей над незажженным камином – цвета сливались с каждым медленным движением век. Она с большим трудом дошла до дивана, снова в накинутом халате, обернув вокруг живота и груди два полотенца. Она тяжело опустила голову на плюшевую подушку на подлокотнике дивана. Шкатулка стояла перед ней. Третья цифра в комбинации – 7. С первыми лучами солнца она оставила Петровича в покое, и оба они заснули на широкой кровати лицом друг к другу, свернувшись калачиком. Она не знала, встанет ли он вообще когда-нибудь. Даже с дивана она чувствовала металлический запах крови, просачивающийся из комнаты. На этот раз она не стала вызывать никого из обслуживания номеров. От аромата они бы сбежали. Боль гнездилась на боли, в десятках мест на покрытой синяками коже горели десятки воспаленных ожогов и порезов. Вниз по телу текли ручейки крови, которые теперь высохли, превратившись в покрытые корочкой широкие полосы. Она рассеянно витала где-то. Она думала о Кейт, прекрасное, незнакомое лицо любовницы проплывало перед ее глазами. Подступали слезы. Прости меня, дорогая, подумала она, закрывая глаза. Ты была так добра ко мне, любила меня, а я относилась к тебе, как к игрушке. – Шерлок, – прошептала она, и в голове у нее помутилось. Конечно, он найдет ее, как обещал? Он ведь придет? Дверь спальни открылась, и на пороге возник Петрович с кровавыми пятнами на руках. Он появился из темноты, из комнаты, где шторы не открывались уже несколько дней. Он стоял, разглядывая ее глазами под серыми, тяжелыми веками. Кожа у него была желтоватой. Он покачнулся. Она снова получила толику удовлетворения, видя, что и ему здорово досталось. Она вскрыла толстый сосуд на его ноге, и кровь коркой застыла на внутренней стороне ноги. – Сдавайся, Миран, – сказала она, чем-то похожая на прежнюю себя, хотя и хриплым голосом. – Не могу, – ответил он, качая головой. Глаза у него были закрыты, будто комната вращалась, да так оно, наверное, и было. – Почему? – в ней поднималось какое-то отчаяние. – Господи, почему? – Ты не понимаешь Джеймса Мориарти, – сказал он, теперь сумев сделать шаг, хотя и еле перевел дух, когда подошел к креслу. Он сел. – Тогда объясни мне, – пожалуйста, думала она. Мне нужно выбраться из этой… Петрович вздохнул. На столе рядом с ним стоял кувшин с вчерашней, слегка помутневшей водой. Он налил ее в несвежий стакан и отпил глоток. – Исповедь, – начал он. – Ты умираешь, – перебила она его. – Думаю, от рака. Он бросил на нее взгляд и слабо улыбнулся. – Проницательна, как всегда. Да. Поджелудочной. Она кивнула. – Четвертой степени, полагаю. – Разумеется. – Значит, – тихо сказала она, – тебе изначально нечего было терять. Он отпил еще воды и пожал плечами. Она кинула: – Мне никак не выиграть, – на глаза навернулись слезы. – Ты не сдашься, потому что самое худшее для тебя, если я завершу твою боль. Он опустил глаза. – Если я выдам комбинацию цифр и останусь здесь, он будет мучить меня до смерти. И хотя я и умираю, я не хочу умереть так. Она кивнула: – И я не хочу для тебя такого конца, – пробормотала она, сама удивившись своим словам. – Мне жаль, дорогая, но ты должна сама заполучить эти цифры, – он сглотнул, глядя на нее. На лице отчетливо застыли грусть и сожаление. Она с трудом села, и слезы закапали из глаз. – Пожалуйста, скажи мне их, Миран, – взмолилась она, ненавидя себя за это. Он покачал головой. – Нет, пока я жив. На подкашивающихся ногах она встала с дивана. Он наблюдал, как она подходит к нему, как медленно опускается перед ним на колени, как кладет руки на его колени там, где распахнулся халат. – Ради того, что ты чувствуешь ко мне – а я знаю, ты чувствуешь, Миран – помоги мне… Пожалуйста… Он смотрел на нее сверху вниз ласковыми глазами. Слезы катились у нее градом, он потянулся и поймал одну измазанным красным кончиком пальца. Потом накрыл ее губы. – Ш-ш-ш… – прошептал он, выдыхая. Губы едва двигались. – Тише. Ее глаза слегка расширились. Камера? – Где? – прошептала она в тон ему, почти не разжимая губ. Он показал глазами на книжную полку в углу и закрыл рукой рот, будто кашлял. – В спальне, – прошептал он из-под руки, – и над камином. Она не кивнула, но глазами показала ему, что поняла. – Итак, следующая сессия, – снова обычным голосом сказал он, убрав ото рта руку, дразня, бросая вызов, но было что-то в его глазах… понимание? Она сглотнула, ее пронзила надежда. Во рту стало сухо. – И какова тема? – Рулетка, – сказал он, и лицо у нее вытянулось, а во рту еще больше пересохло. – Я не хочу ждать вечера, – с вызовом бросила она. – Если уж так тому и быть, я хочу сделать это сейчас. Он кивнул. – Хорошо, – тихо произнес он. – Я все подготовлю, и начнем игру. *** Двадцать минут спустя они сидели за обеденным столом. Револьвер лежал в центре, повернутый стволом в сторону. Ирэн не представляла, как они выглядят со стороны: два смертельно-бледных изможденных человека в перепачканных кровью халатах. Она прижала ладони к прохладной поверхности стола, это одновременно и успокаивало ее и не давало ему увидеть, что руки у нее дрожат. – Правила, – спросила она, встречаясь с ним взглядом. Подбородок дрогнул, но глаза обжигали. – Шесть патронов, это не займет целый час. Он покачал головой: – Нет. По две попытки каждому. Если выживаем, переходим в следующий раунд. Боже… она прикрыла глаза. Если она ошибалась насчет него, у нее почти нет шансов выжить. Она еще раз сглотнула, стараясь унять волну тошноты, подкатившую от его слов. – Хорошо, – сказала она как можно более спокойным голосом. – А комбинация? – Оставшиеся цифры в конверте в кармане моего халата. Если я умру, ты найдешь их там. Она кивнула. – Я поняла, – пробормотала она, все еще глядя ему в глаза. Он тоже кивнул. Она нервно сглотнула и решила, что будет ему доверять. Она будет доверять успокаивающему взгляду его глаз. В любом случае, мрачно подумала она, тебе ждать уже недолго. – Как мы решим, кто начнет первым? – спросила она. Петрович посмотрел на револьвер. – Дорогая моя, – мягко сказал он, – я все же джентльмен. – Он жестом указал на револьвер. – Уступаю даме. Она посмотрела на револьвер (38-го калибра, более чем достаточно, чтобы вышибить мозги), потом то на него, то на Петровича. Он тоже посмотрел на оружие, потом снова на нее. Она взяла револьвер. Приставила его к голове. Зажмурилась, закусила губу и нажала на спусковой крючок. Щелчок. Ее едва не стошнило. Она толкнула револьвер к нему. – Давай, – сказала она, прожигая его глазами. Он кивнул, повозился с рукояткой. Поднял. Приставил к голове. Щелчок. – Теперь ты, – сказал он. Голос у него был дрожащий. Слабый. Она снова подняла тяжелый револьвер, почувствовав у головы холод металла. Если она ошиблась насчет него, ей хотелось, чтобы все скорее закончилось. Последняя попытка. Щелчок. Вот оно, подумала она, с нервной улыбкой на губах. Струйка холодного пота упала с ее виска на стол. Она покачала головой. Качала и качала. Она знала, что это значит. Она медленно повернула револьвер, глядя на Петровича. – Твоя очередь, Миран. Его пальцы твердо обхватили рукоятку. Он поднял револьвер к виску, и ее восхитило, что ствол не дрогнул. – Знаешь, я всегда тебя любил, – сказал он со слабой улыбкой. – Всегда. Прости меня за то, что я сделал. Она кивнула. – Я знаю, – прошептала она. – Я прощаю тебя, Миран. Я знаю, что ты просто играл в игру. Его улыбка потускнела. – Береги себя, Ирэн, – прошептал он. – Живи. Уцелей. Он закрыл глаза, прижал дуло к голове, стиснул зубы и состроил гримасу. Она закрыла глаза и отвернулась от грохота выстрела и тошнотворных брызг. *** Она вытерлась, надела черное платье, чтобы скрыть малейший намек на следы крови. Потом села на диван перед шкатулкой с секретом, держа в руке конверт. Она вскрыла конверт ногтем, достала листок бумаги и переставила колесико замка шкатулки на цифры, написанные на нем. 429. Замок тут же открылся, и она заглянула внутрь. Простой листок бумаги, почерк виден даже с обратной стороны. Она взяла его, прочитала. Потом перечитала. Руки стали дрожать заметнее. Вы не получите искупления, Ирэн, за все неприятности, что вы причинили мне, причинили Джиму. Вы заслужили свои страдания, каждое их мгновение. Она обвела комнату глазами: на диване в том месте, где она лежала, осталось пятно крови, а белый кафель камина забрызган ошметками костей и сгустками мозга. Она медленно встала на ноги – слезы текли ручьём – надела норковую шубу, не обращая внимания на слабость в ногах и страшную боль от каждого движения, вытащила сумку, которую в спешке упаковала в чемодан, и вытерла лицо. Пройдя в угол комнаты, она долго всматривалась в книжную полку, пока не увидела круглый глазок камеры, вмонтированный в корешок книги. Она стояла перед ней, выпрямившись изо всех сил, и, подняв руку с листом бумаги, протянула ее в сторону камеры. – Я открыла твою шкатулку, – твердо сказала она, хотя голос у нее дрожал, – я нашла твою записку. Она покачала головой и опустила глаза. Не надо, сказала она сама себе. Потом снова вытерла лицо и долго переводила дух, закрыв рот рукой. Гнев, слабость и боль довели ее до края, и она, стиснув зубы, подняла глаза на камеру. – Значит, мой контракт выполнен, – сказал она с нотками ярости. – Злобный ты, бессердечный сукин сын. Она сложила листок, сунула его в карман, взяла сумку и ушла.