Мотыльки

xiii

10 сентября 2012

      Поздним вечером, когда я досматривала последнюю серию одного популярного сериала и собиралась писать отзыв Эмме, которая, собственно, посоветовала мне уйти из реальности, я услышала, как в дверь дома стучат. Затем моя мама начала звать меня с первого этажа, и я, укутавшись в халат, спустилась вниз. В нашей гостиной сидел Кристиан. Я так сильно удивилась, что застыла на месте.       У нас с Кристианом были довольно странные дружеские отношения, потому что он всегда пытался защитить меня ото всех, особенно от Лори, всегда умел заинтересовать меня какой-нибудь историей из его жизни, если мы оставались наедине, но мы никогда толком не разговаривали.       Из рассказов Джастина я знала, что Кристиан зависим от компьютеров и большую часть проводит дома, ходит на футбол только потому, что его заставляет отец, хотя имеет талант в игре, не переносит большого скопления людей и ненавидит художественную литературу, потому что считает выдуманные истории лишенными души. От Лори, которая была влюблена в него без памяти, я слышала о Кристиане только положительное: он организовал с Тимати Корнером в первом классе старшей школы волонтерский центр, хотя вскоре его забросил, не любит жестокие драки, хотя вечно лезет в них, не ругается матом, слишком сильно любит своих родителей, хотя часто не соглашается с их мнением (читать: постоянно). Эмма же всегда находила тему, на которую могла поспорить с Крисом, и их словесные перепалки всегда оканчивались обидами на несколько дней, хотя вскоре они заключали мир и обещали себе больше не спорить друг с другом; несмотря на то, что Кристиан презирал литературу (кроме научной), он был довольно образованным и мог поддержать любой разговор. Для Джейдена Крис был лучшим компаньоном в разного рода авантюрах: закрыть учителя в его же классе, чтобы прогулять урок, отпустить всех домой, создав объявление бегущей строкой на электронном экране на первом этаже, стащить тележки из продуктового магазина и, испугавшись наказания, не вернуть их, а спрятать на заднем дворе дома Джастина; им абсолютно всё сходило с рук. Для меня же Кристиан был человеком, к которому я всегда могу обратиться за помощью, который всегда скажет мне «не переживай, Ханна, жизнь идет своим чередом, и мы ей, к сожалению, не подвластны», но он никогда не приходил ко мне домой. Кристиан никогда не просил помощи у меня.       Мама налила ему чай, поставила перед ним тарелку с засохшим печеньем и ушла в свой кабинет, оставив дверь приоткрытой, наверняка хотела подслушать наш разговор. Я села напротив него в большое кресло и поджала под себя ноги. Кристиан смотрел на меня понуро, ему как будто было не комфортно не только в моем доме, но и в своем собственном теле. Он сделал глоток чая. Наше молчание с каждой секундой заставляло меня краснеть все больше. Наконец, он сказал:       — Мне нравится чай.       И это не то, что я ждала от него услышать.       — Прости, что я буду так прямолинейна, но мне интересно, почему ты пришел ко мне? Не то, чтобы я против, но ты просто никогда…откуда ты вообще знаешь, где я живу?       — Взломал школьный архив и узнал адрес.       — Понятно, — отозвалась я, будто совсем не удивилась.       — Мои родители разводятся.       Я сразу догадалась, почему Кристиан пришёл ко мне: у всех наших друзей семьи были целые; родители Джастина боготворили его, родители Эммы, хоть и вечные путешественники, никогда не оставляли её, родители Джейдена, весьма консервативные и очень верующие люди любили его так сильно, что, порой, забывали, сколько ему лет и сюсюкались с ним при любой возможности. О родителях Кристиана я знаю много, только никогда их не видела. Его отец — известный в нашем городе хирург, мама — стоматолог, старший брат Кристиана, Стефан, играл в сборной страны по баскетболу, но женился и бросил свою карьеру на пике славы; Крис рассказывал, что родители запретили старшему сыну появляться в их доме, потому что считали его предателем. Кристиана это одно время очень расстраивало: «а разве сами они не предатели? Они ведь предали свою страну!». Берги были австрийцами, однако мать Криса была испанкой, от чего у её сыновей была невероятная внешность, и иногда я вглядывалась в лицо своего друга и понимала, почему Лори так в него влюблена.       Но тогда, смотря в грустные глаза Кристиана, я не видела в них ни остатка той жизни, к которой он привык. Вместе с его семьёй рушился и сам он.       — Как не сойти с ума, живя с родителями, которые ненавидят друг друга? — спрашивает он, грея ладони о чашку.       — Я не знаю, — отзываюсь я, смотря куда-то выше его головы. — Мои развелись, когда я была маленькой, и я совсем не знаю своего отца. Мама говорит, что он был ужасным человеком.       — Но ты ведь можешь в это поверить, можешь ведь? А я не могу, потому что я знаю, что мой отец хороший, он ведь мой отец, и все, что говорит мама, это все от злости. Я жил с ними, Ханна, я не могу понять того, как из образцовой семьи мы превратились в какое-то подобие. Я представляю, что раньше нас могли бы снимать в рекламе соуса для барбекю, а сейчас нас не вставили бы даже в учебники по пособию «как не нужно жить».       Я улыбнулась и заметила, как губы Кристиана тоже дрогнули.       — Ты рассказал об этом ребятам? Возможно, они могли бы дать тебе совет.       — Никогда! — воскликнул он.       — Но в этом нет ничего ужасного…я имею ввиду, ты все еще остаешься нашим другом. Ты еще не теряешь себя, Крис.       Он мотает головой:       — Они не поймут, каково это. Они не знают, как это — жить с мыслью, что твоя жизнь распалась на несколько частей в один момент, потому что они счастливы. Их брат — не предатель, их семьи — прототипы лучших семей города.       — Ну почему же ты так считаешь? Мы не можем знать, что происходит внутри их семей. Мы не можем знать, потому что никогда не будем на их месте.       Я сажусь рядом с ним, и он кладет голову мне на плечо. Кристиан тяжело вздыхает, задумывается над моими словами, так что несколько минут мы сидим в абсолютной тишине, только в своем кабинете мама тихо стучит пальцами по клавиатуре.       — Иногда мне кажется, что я застрял в мире, где все вокруг устроено так, чтобы навредить мне.       Я улыбаюсь и зачем-то глажу его по голове. Он и не сопротивляется.       — Я завидую им.       В его голосе слишком много отчаяния.       — Это не твоя вина, Кристиан. Иногда случаются вещи, которые мы просто не можем контролировать. Тем более, твои родители живы и здоровы, они просто больше…не одно целое, понимаешь? Возможно, они никогда им и не были, они ведь разные люди. Они ведь не могут принадлежать друг другу вечно. Ничего не вечно.       Он хмыкает.       — Они заставляют меня выбирать, с кем я буду жить, пока мне не исполнится восемнадцать.       — И с кем же ты хочешь жить?       — Я хочу сбежать. Поэтому и пришел. Я хотел попрощаться.       Только в ту секунду я заметила огромный рюкзак, стоявший в прихожей, спортивную одежду на Кристиане, которую он носил лишь во время тренировок, но никогда — в свободное время. Только тогда я заметила, как сильно он дрожал.       Конечно, мой друг так и не сбежал. Все благодаря моей маме. Она, как я и ожидала, подслушивала наш разговор, а когда Крис сообщил о своем решении, вылетела из кабинета, прижала моего друга к себе и пообещала, что с ним все будет в порядке. Она сказала, что поговорит с его родителями, чтобы они не давили на него. В конце концов, после того, как она пообщалась с обоими Бергами, убедив их в том, что она никакая не мошенница и тем более не относится ни к каким Амишам и не собирается забирать их сына в секту, они дали ему возможность жить там, где он хочет. Он выбрал Стефана. И тот совсем не был против.       С того вечера, как бедный Кристиан трясся от страха, меряя шагами мою кухню и вслушиваясь в дипломатические разговоры моей матери, мы стали относиться друг к другу по-другому. Это как будто изменило нас обоих. Кристиан был вторым человеком после Джейдена, чью тайну знала только я, поэтому нас начала связывать более крепкая дружба. Иногда мы смотрели друг на друга и начинали смеяться, просто так, потому что у нас было то, о чем никто другой не знал. Мы доверяли друг другу. Это ли не лучшее, что может быть в настоящей дружбе?

xiv

29 января 2013

      Толпа скандирует: «Хаос! Хаос! Хаос!».       Смотрю за тем, как медленно тают в небе искры от огромного костра, разведённого посреди заброшенной открытой парковки. На этом месте обычно устраивают вечеринки в честь победы нашей команды среди других школ. Я обнимаю себя руками, чувствую, как меня толкает с разных сторон веселая толпа знакомых и незнакомых мне людей и кричит: «Хаос! Хаос! Хаос!» Они скачут вокруг костра как индейцы, совершающие жертвоприношение, только эти ребята приносят в жертву свой рассудок. Я почему-то улыбаюсь. Чья-то ладонь ложится на моей плечо.       — Привет, Майкл! Поздравляю с победой!       Я его уже поздравляла прошедшим утром, когда они шли по «дороге почета», только кажется, он меня тогда даже не услышал.       — Почему ты такая грустная? — перекрикивает он музыку и шум толпы. — Где твои друзья?       — Джейден ссорится с парнем, который ставит песни, Эмма и Лори пытаются кого-нибудь склеить, Кристиан, возможно, уже под кайфом, а Джастин, как всегда, ищет с кем можно побороться.       Майкл смеется. Ему нравится, когда я говорю такую неприятную правду о своих друзьях.       — И ты все равно не ответила на первый вопрос, — он качается на пятках. — Я вижу, что тебе не очень нравится здесь.       — Просто я не привыкла к такому, — я указываю на каких-то ребят, валяющихся в куче грязи, что раньше была снегом. — Мне непонятен этот ажиотаж вокруг вашей победы. Вы же не Чемпионат мира выиграли, так?       — Мы на шаг ближе к нему, — улыбается Майкл, снова кладя ладонь мне на плечо. — А что тогда нравится тебе? Что ты любишь, Ханна Рой?       Я бы ответила, если бы не Кристиан и Джейден, подбежавшие к нам. Они кричали: «Там драка!», и я только тогда заметила, что «хаос» превращается в «бей её!», и мы с Майклом, перепуганные до чертиков, побежали за парнями.       В самом центре бывшей парковки образовался круг людей, и мы еле как смогли протолкнуться через эти потные разгоряченные тела. Когда мы увидели, кто стал героем этой вечеринки, мы обомлели. Джейден закрыл мне глаза, но я то понимала, что происходит. Лори била бедную Кортни Соейр головой о бетон. Никто, никто не хотел их разнимать, потому что им нравилась та кровожадность, то животное желание — причинить боль, приучить, показать, кто здесь главный. Им нравилась кровь на волосах Кортни, искривленная улыбка Лори, её напряженность, то, с какой силой она била её. И я тоже не спешила разнимать драку. Я испугалась, сама не могу объяснить, чего. Не испугался лишь один Майкл Ньютон, толкнувший на землю людей, которые пытались противостоять его рвению. Он стащил Лори, нащупавшую на земле камень, чтобы ударить им Кортни, откинул её куда-то назад, взял Кортни на руки и заставил всех разойтись. Толпа еще долго не унималась. Лори лежала на земле и громко-громко плакала.       Эмма расстегивает ремень и укутывается в плед, утыкаясь коленями в кожаный руль. Я наблюдаю за тем, как она завязывает свои волосы в небрежную косичку и скатывается на сиденье, чтобы сесть поудобнее. Она оборачивается ко мне. Тусклый свет просыпающегося солнца освещает одну половину её лица. Эмма коротко улыбается и щурится.       — Ты, наверное, не так себе представляла наши тусовки, когда только начинала с нами дружить.       Эмма шепчет, чтобы не разбудить Лори, растянувшуюся по возможности на заднем сиденье.       — Я могла бы и привыкнуть к тому, что каждая вечеринка заканчивается дракой или тем, как мы кого-то теряем.       Эмма смеется. Я знаю, что она вспомнила, как однажды пьяный Кристиан забрался в чужую машину, припаркованную у клуба, и уснул на заднем сиденье, а нам пришлось его искать до тех пор, пока тот парень, которому принадлежала та машина, не вызвал полицию.       — Она так много выпила, что не могла себе контролировать, — Эмма опускает глаза, словно чувствует себя виноватой передо мной, словно это она несколько часов назад избила девочку, что раньше была моей лучшей подругой. — Мы должны защищать друг друга, Ханна.       — Лори не нужна защита, — я отворачиваюсь и рисую на запотевшем окне каракули. — Это от неё всех нужно защищать.       — Мы ничего не сможем изменить в её сознании, потому что она сама этого не хочет.       Я смотрю на то место, где раньше горел костер. Сейчас там лишь черное пятно и пепел сгоревших журналов и газет. Сгорело ли в тот вечер что-нибудь внутри Лори? Осталось ли в её груди черное пятно?       — Как вы познакомились? — спрашиваю я.       Эмма улыбается. Я понимаю, что ей приятно об этом вспоминать. Её коленки трясутся от холода, и мне тоже становится холодно. Как, черт возьми, можно носить колготки в сеточку зимой?       — Мы с Лори познакомились в средней школе на занятиях по танцам; танцы мы, кстати, бросили через неделю, а вот дружить не бросили. И ведь Лори не всегда была такой, какой ты привыкла её видеть…просто однажды что-то щелкнуло в её голове и она сказала себе: «я хочу быть пуленепробиваемой». Все мы когда-то были не такими, верно? — улыбается она, обхватывая коленки пальцами. Эмма снова опускает взгляд, однако улыбка не спадает с её губ. — Ты когда-нибудь задумывалась, почему мы присвоили себе стереотипные ярлыки?       Я качаю головой, хотя Эмма этого все равно не видит. Когда она говорит, из её рта идет пар. Я замечаю, какая она красивая, и солнце полностью обнимает Эмму своими лучами.       — Когда Лори поступила в старшую школу, а я все еще оставалась в средней, она подружилась с Джастином, тот только начал заниматься футболом, поэтому пропускал уроки. Лори ведь всегда была отличницей, и учителя попросили её помочь ему с занятиями. Кристиан и Джастин подружились непосредственно на поле, и ты не поверишь, но тогда Крис был полным лузером, — она смеется. — Серьезно! Джастину буквально приходилось отбивать его у верзил, поэтому он такой опытный в драках и вообще…ему пришлось столкнуться с этим достаточно, чтобы знать, как тяжело бывает изгоям.       — Тогда почему он, зная о том, как это ужасно, способствует этому развитию?       Эмма убирает волосы, прядями упавшие на её лицо, и смотрит мне в глаза со странно усмешкой. Её губы трясутся от холода, поэтому слова получаются разорванными.       — Все люди — лузеры, Ханна, понимаешь? От природы лузеры. Просто некоторые научились выживать и бороться, а если мы перестанем, то… — она резко сжимает кулак. — Не ты, так тебя, верно?       Я отворачиваюсь к окну. Мне больше не хочется её слушать, и она это понимает. Лори на заднем сиденье долго ворочается. В конце концов, Эмма заводит мотор и выруливает с парковки. Я смотрю на черное пятно на земле и представляю, что это портал в другое измерение. В ту секунду мне очень хотелось оказаться где-нибудь очень-очень далеко.

xv

3 октября 2011

      Лори подключает свой телефон к колонке, а Кристиан сразу узнает группу: «Рамоунс!», Лори топает ногой в такт, а потом начинает пожимать плечами, потом дергать тазом, а на строчке: «когда ты целуешь меня, я должен…» вовсе начинает скакать и трясти волосами. Кристиан хватает её за руки, и они начинают кружиться с ворохом осенних листьев.       Я оборачиваюсь к улыбающемуся Джастину и спрашиваю:       — Что происходит?       — Это их песня, просто смотри.       Они скакали по поляне, даже не выдыхаясь, только смотрели друг на друга, кричали слова песни, крепко обнимались и почти что падали в траву. Мне казалось, что они могли даже застыть в воздухе на несколько секунд, так часто и высоко они подпрыгивали. Юбка Лори взлетала, но ей было все равно, рубашка Кристиана расправилась и помялась, но ему было все равно. В их волосах были кусочки сухих листьев, пыль, солнечные лучи, запутавшиеся в локонах, но им было все равно. Я никогда прежде не видела Лори такой счастливой.       — Это их традиция, — объясняет Джейден и ложится на траву, постелив под спину свою ветровку.       — Каждое третье октября, — кивает Эмма, качая головой в такт песне.       — Почему? — мы с Джастином одновременно делаем из ладошек козырьки и наблюдаем за парочкой танцующих, будто они бьются в конвульсиях.       — В наш первый год старшей школы третьего октября нас пригласили на вечеринку в честь начала учебы, — начал Джастин. — В тот день я познакомил Лори и Кристиана, и, когда дома оставался хозяин и несколько ребят, эта парочка закрылась на кухне и танцевала под эту песню до самого утра. Она играла на повторе около часа!       — Без этого год начинается плохо, — добавляет Эмма. — Они просто обязаны станцевать.       Я улыбалась. Мне казалось, что весь мир начинает танцевать с ними в такт: ветер шуршит листвой деревьев, солнечные лучи бегают по земле, словно хотят кого-то догнать, Джастин дрыгает ногой, Эмма вскоре начинает подпевать, качели на детской площадке взлетают вместе с высокими нотами солиста. Я начинаю смеяться, и Джастин, заметивший это, не спрашивает, почему. Он и сам выглядит так, словно только что выиграл крупную сумму в лотерею.       Песня подходит к концу. Лори и Кристиан стоят в полной тишине и медленно качаются, обнявшись. Солнце вскоре заходит за тучи. Эмма тихо произносит:       — Да хранит нас всех Бог. И эту песню пусть он тоже хранит.       Джейден смеется так заливисто, что у него начинает болеть живот. Песня играет на повторе.

xvi

4 декабря 2011

      Через несколько дней после того, как мы с Джейденом поговорили по душам и пообещали никому не рассказывать, что он болен, а я дружу с учительницей английского, я опять осталась в школе после уроков и когда поливала цветы в кабинете миссис Прэтт, то обратила внимание, как на школьном стадионе кто-то бегает с мячом. Я пригляделась, — через стену сильного дождя почти ничего не было видно — но смогла заметить фамилию на футболке отчаянного парня: «Бибер» и его номер «21».       Я стояла и наблюдала за тем, как он пинает по мячу раз за разом, промахивается, падает в грязь или не промахивается, и мяч летит в сетку, сбивая с нее капли дождя. А дождь везде, и вскоре он становится таким сильным, что я теряю из виду даже стадион, и мне становится не по себе.       Я никогда прежде не видела, чтобы Джастин с такой злостью, с таким остервенением пинал по мячу, чтобы он прыгал на месте так, словно хотел провалиться под землю. Я никогда еще не видела его таким раздраженным. Он подставлял лицо дождю, открывал рот и стоял так, запрокинув голову, а затем снова бил, снова бежал за мячом, снова отходил на одиннадцать метров и это продолжалось очень долго. Возможно продолжалось даже тогда, когда между нами появилась стена дождя.       Я побоялась спросить, что это было, я не вышла к нему, не выбежала на поле, не попыталась успокоить. На следующий день в школе он не появился — заболел. В больницу я к нему не пришла.

xvii

9 апреля 2012

      — Люблю я погоду в нашем регионе! — крикнул Джейден, смотря на нас с крыши гаража. — Люблю, и всё тут!       — Уже голову напекло что ли? — Крис выдохнул облачко дыма ему в Фонту в лицо. — Прикольно.       — Уфэ голофу напфекло?! — передразнил Джейден, принимая от Джастина коробку инструментов. — Град в апреле, черт возьми!       — Я всё еще не понимаю, как он мог проломить крышу, — Лори разлеглась на лежаке.       Мы все собрались во дворе Джейдена, чтобы помочь починить ему крышу. Нас, девочек, никто, конечно, не заставлял приходить, но мы были там для компании. Мы уместились на одном лежаке, который остался сухим после стихии, прошедшей прошлой ночью, а Кристиан и Джастин уже собирались влезать наверх.       — Будьте аккуратны! — визгнула Эмма. — Гороскоп сегодня у вас не очень…       Джастин хохотнул и помахал нам с верху. В то время Эмма увлекалась астрологией и просила всех относиться к её хобби с уважением, но всерьез её с этим никогда не воспринимали, поэтому вскоре она забросила это дело.       — А что там? — поинтересовался Джейден. — Рак в рыбе?       — Рак в рыбе — это Лори на прошлых выходных, — Кристиан скрючился и сделал вид, что блюет.       В ту же секунду Лори встала с места, кинула в парня пустую бутылку из-под спрайта, которая, конечно, не долетела до адресата, и скрылась в доме. Джастин и Джейден грустно заулюлюкали.       — Это было ужасно грубо, Крис, — возмутилась Эмма, растягиваясь на лежаке. — Сегодня у твоего знака как раз ссоры с…       — Заткнись, Пиколт, — отрезал парень, за что получил кулаком в плечо от Джейдена.       Мы с Джастином переглядывались и делали вид, что ничего не происходит.       — Мои родители будут вне себя, если узнают, что вы материтесь в их доме, — предупредил Джейден.       — Фактически, мы не в их доме, мы во дворе, — Джастин разводит руками и садится на корточки.       Я больше его не вижу, но я слышу грустный смешок Кристиана. Он ходит туда-сюда по краю крыши, а потом останавливается, когда Джейден протягивает ему дрель. Меня просят принести из дома удлинитель, и я повинуюсь. Прежде чем я войду в дом, до меня доносится голос Берга:       — Прости, Эмс. Я никогда тебя больше не обижу.       Я нашла то, что нужно было, через пару секунд, но мне пришлось задержаться внутри из-за Лори, скрючившейся на диване в гостиной. Я подошла к ней ближе, но не могла видеть лица — его скрывали светлые волосы моей подруги. Я потрепала её за плечо одной рукой, в другой держа удлинитель за длинный провод. Ло откликнулась не сразу, но когда она все-таки повернулась ко мне и позволила мне увидеть её раскрасневшееся лицо, опухшие глаза и дрожащие губы, я почувствовала, как много этот момент может значить. Я постаралась улыбнуться, но Лори мне не ответила, она все смотрела в мои глаза, пока из её текли дорожки слез, и она совсем не хотела их вытирать, показывая этим: «мне все равно, что ты обо мне сейчас подумаешь» или «да, это то, какая я есть на самом деле». Я отважилась спросить, действительно ли эта шутка Кристиана её так задела, но в ту же секунду Ло подскочила, выхватила из моих рук удлинитель и помахала им в воздухе, крича: «я что, на идиотку похожа, чтобы расстраиваться из-за шутки?»       Я обомлела, не знала, как себя вести; мои руки прилипли вдоль моего туловища, и выглядела я, наверное, как выглядят люди, которых поймали на лжи — нелепо, смешно, немного жалко. Лори заметила мою сконфуженность, отдала мне обратно удлинитель и произнесла, выдыхая:       — Есть один секрет, с которым ты уйдешь в могилу, Ханна Рой.       — Мне стоит беспокоиться?       Дорожки слез на щеках Ло высыхают, она расчесывает лохматые волосы пальцами и становится похожа именно на ту Ло, к которой я привыкла.       — Я влюблена в Кристиана с нашей первой встречи, — она понизила голос, все время бросая быстрые взгляды на приоткрытую дверь, ведущую во двор, откуда доносился веселый спор наших друзей. — Он знает об этом, поэтому ведет себя так, словно король, словно ему теперь позволено надо мной издеваться. Он думает, что я его никогда не разлюблю, поэтому не боится делать мне больно. Знаешь, что самое ужасное, Ханна? Он ведь прав.       — Я не разрешаю курить на территории моего дома! — кричит Джейден снаружи, смеясь.       Его голос кажется таким далеким, таким нереальным. Ветер заглядывает в комнату, принося вместе с собой голос Эммы, дым от сигареты Джастина, спустившегося с крыши на время, шум стройматериалов, все, что может казаться таким обыденным, неприметным, все, на что мы обычно не обращаем внимание, но в тот раз это почему-то показалось мне важным. Передо мной сидела разбитая Лори, которая задерживала дыхание каждый раз, когда слышала голос Кристиана, чтобы не расплакаться. Мы находились с ней в тихой гостиной, в которой не тикали даже часы, на стенах которой висели фото Джейдена с самого его раннего возраста, где пахло ладаном и корицей, где на каждой подушке была вышита цитата из Библии, где время, казалось, останавливалось. В гостиную не попадали ни лучи солнца, ни тепло, которым был нагрет воздух, чувство было такое, что это место оставили очень-очень давно. Это было единственное безжизненное место в доме Джейдена, никто не знал почему. Я запомнила тот момент, когда даже из раскрытой двери, ведущей во двор, не лилось тепло. Я запомнила, потому что тогда чувствовала только то тепло, которое лилось от Лори.       Она больше не плачет, но все еще с тяжестью говорит о Кристиане, о его лучших и худших сторонах, о том, каким он заботливым может быть и каким жестоким и угрюмым. Она говорит, что эта любовь тянет её вниз, но она ни за что не откажется. Она потеряла голову. Я не могу её судить.       Я обнимаю Лори и указываю на подушку, на которой она только что лежала. Голубыми нитками красиво вышита цитата: «сеявшие со слезами будут пожинать с радостью». Подруга улыбается.       — Может, всё не так уж и плохо, а?       Я возвращаюсь во двор с удлинителем, и ребята улюлюкают и хлопают мне. Джастин кричит:       — Неужели добралась до нас?       Джейден пыхтит:       — Я уже зубами начал шурупы закручивать!       Лори выходит за мной, Эмма крепко её обнимает. Кристиан, закрывающий солнце своим телом, дарит нам прохладный тенек. Я интересуюсь:       — Твои родители действительно такие верующие, Джей?       Он разгибается, держась за спину, как дедушка, и ярко-ярко улыбается, ярче того солнца, что закрыл собой Кристиан. Джейден медлит с ответом, но все-таки говорит:       — Настолько, что вместо постеров рок-групп в моей комнате висит лицо Иисуса.       — А знаете ли вы, что за этим скрывается? — заканчивает смеяться Джастин. — Что за картинка на обратной стороне Иисуса?       Джейден вытирает слезы от смеха. Я, Крис, Лори и Эмма не понимаем, что происходит, но тоже хохочем.       — Гребанная Ким Кардашьян.       — Если предки узнают…       — Не волнуйся, в моем доме всегда найдется место для тебя, — Кристиан треплет Джейдена за его кудрявую голову и совсем незаметно целует его в макушку.       Возможно, всё было действительно не так уж и плохо.       Крышу, кстати, починили. Родители Джейдена были в восторге, но просили больше не лезть туда самим, потому что тогда же Джейдена отправили в травмпункт. Он сильно поранил руку и всерьез думал, что ему придется её ампутировать. Такие шутки, как «Джастин, будешь ли моей правой рукой?» или «теперь я бесконечный» еще долго нам не надоедали.       Мы защищали друг друга, мы прикрывали друг друга, мы ссорились, мы дрались, мы были подростками с кучей комплексов, страхов, неуверенности, засевшей в нашей голове. Мы дружили, мы влюблялись, мы делали все, чтобы сохранить то, что у нас было — смех в три часа ночи, прогулы, ночевки на парковке в машине Эммы, сигареты, совместный просмотр фильмов и секреты, страшные тайны, которые никому и никогда. И ведь мы во многом не успели друг другу признаться. Мне так жаль.

xviii

17 декабря 2012

      Джастин запрыгнул на парапет и, шатаясь, ушёл довольно далеко, учитывая то, что ему приходилось держать равновесие, а он был пьян, расстроен и плохо себя чувствовал. Я не спешила его догонять, мне почему-то было неприятно находиться рядом с ним. Мы только что вышли из дома Макса Далтона, и было так холодно, что я не могла быстро двигаться; небо постепенно светлело. Я хотела, чтобы Джастин обернулся, но он упрямо шёл вперёд, выставив руки в стороны, словно в любой момент готовился к тому, что его подхватит ветер, и он стремительно вспорхнёт в нежно-голубое холодное небо. Джастин был в майке с коротким рукавом, его тело покрывалось мурашками с каждым дуновением, а я несла его мокрое от пота пальто и вспоминала тот день, когда увидела его совсем одного на футбольном поле, и как дрожала сетка на воротах, когда в неё влетал скользкий грязный мяч.       Когда мне удавалось нагнать парня, в нос ударял запах рвоты, и мне становилось грустно и неловко: всего двадцать минут назад Джастин стоял на коленях у водостока и умолял меня уйти, чтобы я не видела его таким беспомощным и жалким, а я его таким не считала, поэтому вытирала ему рот и потный лоб. Он рыдал от стыда, а я только проговаривала: «все в порядке», «ты будешь в порядке». Наверное, убегал он от меня по той причине, что просто морально не мог пересилить себя.       Мы идем мимо высотных зданий, пустых темных лавок магазинов, в отражениях которых я могла видеть себя — покусанные губы, рассеченная бровь с засохшей струйкой крови, тянущейся до подбородка, уставшие, погасшие глаза, а небо в тот момент трещало по швам из-за тяжелых туч, не позволяющих лучам солнца коснуться земли, им удавалось проскользнуть только в этих мелких трещинках между. Я остановилась у витрины, ветер застыл в моих волосах. Я почувствовала, как тяжело вдруг идти. Мир вокруг — пустой, холодный, безжизненно серый, и я сама — маленькая, беспомощная, ломающаяся под тяжестью будней. Я смотрю на себя в отражение, смотрю на небо в отражении, слышу шаги Джастина совсем рядом с собой и оборачиваюсь. Он трет глаза.       — Возьми пальто, — говорю я.       — Мы потерялись, — выдыхает он и, конечно, берет пальто.       Я понимаю о чем он говорит, я чувствую то же самое. Между этих домов, на этих длинных широких улицах, среди миллиона жизней мы оба — просто трещины в асфальте. Трещины в серых тучах.       Я утыкаюсь носом в плечо Джастина, и он заботливо гладит меня ладонью по голове, приговаривая, что все будет в порядке, что я буду в порядке.       «Мы потерялись», сказал Джастин, и эти слова преследуют меня, заставляют думать о том, где я свернула не туда, когда именно я потеряла нужную дорогу. Мы потеряли самих себя, но, возможно, не хотели больше себя искать.       В ту декабрьскую ночь на вечеринку по случаю дня рождения Макса Далтона приехало около трехсот человек, и все они были помешаны на одном — выпивка и таблетки, сигареты и секс без обязательств. Музыка гремела так громко, что никто не услышал, как подъехали полицейские.       В давке, толкучке, в борьбе за то, чтобы выбраться незамеченным из дома, мне разбили бровь. Джастин тащил меня за собой за руку все время, пока мы не отбежали достаточно далеко. Его тошнило от адреналина и огромного количества выпитого алкоголя, я плакала, почувствовав кровь, текущую по скуле. В ту же секунду упала в обморок от страха.       Мы оставили наших друзей там, хотя, возможно, они выбежали через другую дверь, но чувство, что я предала ребят, не покидало меня еще долго. Все это, конечно, я надумала, никто не держал на меня обиды. Но в то утро я злилась на Джастина за то, что он смог оставить своих друзей в такой ситуации. Я все думала о том, что однажды он сможет так же оставить и меня.       Но никогда не оставлял. И никогда бы не смог.