Мотыльки

xxxviii

20 декабря 2012

      Джастин лежал на парте, подняв перед собой лист с тестом по биологии, которую он прогуливал, и все время оборачивался на Гарри, который склонился надо мной, корректируя сценарий нашей пьесы. Не то чтобы Джастин ревновал, но все равно как-то недоверчиво глядел на парня. Когда ему это совсем надоело, а Гарри подошёл ко мне почти вплотную, Джастин закричал:       — Основы биологии! 12 класс!       Бедный Питтерсон отскочил в другой конец класса, задевая шкаф с книгами, так что те посыпались на пол с характерным звуком, листы разлетелись по кабинету, а старые обложки практически разорвались на части. Алисия, сидевшая до этого тихо, будто её и не было, громко засмеялась.       — Мотыльки живут всего один день, — продолжил Джастин.       — Ты, должно быть, издеваешься, — выпрямился Гарри и смерил Алисию неодобрительным взглядом, от чего мне стало неловко, хотя я и не смеялась.       — Всего один день. Вы себе можете это представить? — он встал посреди класса, сжимая в кулак лист с заданиями, и был похож на какого-то проповедника; Алисия всё еще хохотала. — Ни один мотылек не увидит восхода. Он и не знает, что такое солнце.       В классе воцарилась тишина. Я перевела взгляд с раскрасневшегося Гарри, поправляющего свою рубашку, на Джастина, понуро уставившегося на свои ботинки.       — Что ты хочешь этим сказать, умник? — Питтерсон, наконец, выдохнул.       — Что всё, что здесь происходит — нелепая хрень.       Он выскочил из класса быстрее, чем мы успели произнести хоть слово.

xxxix

24 декабря 2012

      Дом Викки Клифорд был уютным и тёплым, и когда кто-то предложил встретить канун Рождества там, все согласились. Особенно Викки, которая, взмахнув длинными волосами и причмокнув губами, покрытыми розовым блеском, стала хвастаться новым огромным телевизором и хрусталем двадцатого века. Викки любила внимание. Для неё вечеринка в её же доме была настоящей верхушкой Олимпа, если бы Олимп был популярностью.       Нас было около двадцати, но гостиная Клифордов была такой огромной, что в неё можно было ещё позвать целый оркестр и Северный полюс вместе с самим Санта Клаусом. Мы все уместились на мягких диванах и с восхищением разглядывали украшения, висящие на стенах, большие дорогие картины, тяжелые шторы на широких окнах, фотографии самой Викки, которыми был обвешен весь дом. Кто-то открыл шампанское, кто-то включил музыку, другие сидели, обнявшись и говорили о чем-то своём, так тихо, что казалось, слова принадлежат только им.       Я втиснулась между Хью и Беном, они протянули мне бокал шампанского и сказали загадать самое великое желание. Я выпила, так его и не придумав. Джастин и мои друзья сидели напротив, весело спорили с Майклом и давали подзатыльники Дэнису Свону, когда он влезал в их спор, несильно конечно, с усмешкой. Мы все затихли, когда Тайсон Хоул постучал вилкой по чьему-то стакану.       — Тайный Санта! Тайный Санта! — Мийа Рейс, первая красавица школы, в мини-юбке и жилетке в стиле Санта-Клауса, выскочила из коридора в гостиную с большим красным мешком.       Ребята вокруг заулюлюкали, поставили стаканы с глинтвейном, а кто с шампанским, на стол и выпрямились в ожидании. Мийа запела своим ангельским голосом песню про колокольчики, плюхнулась рядом со мной на диван и поставила перед собой мешок, полный рождественских подарков. Тайсон, её смазливый худощавый парень, достал первый подарок, который предназначался Сэму Куку. Один из близнецов сидел на подоконнике, поджав под себя ноги, на которые были одета носки с оленями Санты, и заулыбался, услышав своё имя. Ему передали подарок, и он быстро разорвал обертку. Внутри маленькой коробки лежали…носки.       — Серьезно? — выдохнул он. — Я даже знаю, кто это сделал.       Айзек Кук, почему-то сидевший на коленях Бена Милна, подмигнул брату. Мы залились смехом.       — Ты на прошлое Рождество тоже мне носки подарил! — возмутился Сэм.       — Разве это плохо — иметь много пар носков? Хорошо ведь!       Все с ним согласились, несмотря на недовольные вздохи Сэма.       — Кристиан Берг, — по слогам произнёс Тайсон и оглядел комнату.       Мийа достала из мешка свёрток и протянула его Крису.       — Это от Эммы, я чувствую, — улыбнулся он, разглядывая свёрток.       Он развернул его, и это оказался плакат со звездным небом и надписью: «день, когда мы впервые встретились».       — Это небо в созвездиях, которые сияли в тот вечер, Крис.       Они практически упали друг другу в объятия и сидели так ещё очень долго.       — Гарри Питтерсон.       Моему другу достался набор коллекционных делюкс дисков его любимой группы; его тайным Сантой оказался Джейден. Айзек Кук подарок получил от Дэниса Свона: дезодорант и крем для бритья, от чего Сэм чуть ли не упал с подоконника, засмеявшись (за что его брат кинул в него оберточной бумагой, валявшейся на полу). Ричард Зиберт получил от Алисии спортивную футбольную форму команды Тоттенхэм, а сама Алисия получила от Макса Далтона коллекционный сборник стихотворений Роберта Фроста. Когда в мешке закончились подарки, ребята (и я) доставали подарки, которые получили заранее, и начали угадывать своего Тайного Санту. Так было намного интереснее, когда ты находил сюрприз в совершенно необычных местах. Например, свой подарок я нашла в классе миссис Прэтт, и она вся светилась от восторга и радости, что была втянута в эту волшебную традицию. Я не знала, кто мой Санта, и когда очередь дошла до меня, я достала новенькую камеру. К ней была прикреплена записка:       — «Красота в глазах смотрящего» или режиссёр должен смотреть через идеальный объектив.       Я всматривалась в глаза моих потенциальных тайных Сант: Майкл, Лори, Викки, Джастин, Тайсон, Эштон, Ричард, Кристиан, Бен…во все эти взволнованные, счастливые, пьяные глаза. Однако в глубине души я надеялась, что этот подарок я получила от Джастина; хотя бы какой-нибудь намек на это приводил меня в восторг. Но я сдалась. Я действительно не знала, кто был моим Сантой.       — Я не догадалась! — вскидываю руки вверх.       Единственным, кто опустил в этот момент глаза, а не начал переглядываться с другими в поисках подсказки, был Майкл Ньютон.       — Капитан! — воскликнула я, улыбаясь. — Вы чересчур тайный и загадочный Санта.       — Тайнее ФБР, — хмыкнул Ричард.       — Нет такого слова, — вставила Эмма.       И начались громкие разговоры, прерываемые цоканьем бокалов и смешками. Через некоторое время мы возвратились к игре. Так, оказалось, что Тайным Сантой Джастина была Лори: она подарила ему футбольный мяч с её автографом, который парень нашёл у себя в комнате на самом видном месте — полке с трофеями.       — Как скромно! — закатила глаза Викки.       Сантой Хью была я, подарившая ему билет на концерт местной группы, под песню которой он как-то блевал, а я приносила ему воду; Хью оценил и крепко меня обнял. Эмма в своём шкафчике нашла подарок от Бена, который вложил в конверт просто 50 долларов, потому что у него «совсем нет фантазии». Кристиан был Сантой Майкла и подложил его подарок под скамейку в спортивной раздевалке; это были новые наушники, которым капитан был действительно рад. Как выяснилось, по жеребьевке Джастин должен был дарить подарок Викки, и то был набор косметики из коллекции какой-то певицы. Клифорд визжала от восторга и оставила на щеке Джастина след от помады. Он потом целый вечер его пытался оттереть, как-то виновато на меня смотря.       Вскоре «тайные» подарки закончились, мы перешли к обычным. Потом кто-то пел в караоке, кто-то раскурил косяк, кто-то очень быстро уснул. Мы с Майклом в какой-то момент взглянули друг на друга и будто все поняли. Поняли, что нужно бежать. Он тут же вывел меня из гостиной за руку, и мы уместились на четвёртой ступеньке лестницы, ведущей наверх. Оттуда открывался хороший вид на медленно редевшую гостиную. На часах недавно стукнуло двенадцать.       — Как тебе праздник? — спросил Майкл.       Мы почти касались плечами, и это казалось мне безумно неловким. Не потому, что я стеснялась Ньютона, а потому, что все наши касания теперь записывались в список между «дружба» и «симпатия». Через два дня мы поцелуемся в зале кинотеатра, и с тех пор я буду бояться с ним заговорить.       Эштон пинает напольную лампу, а Айзек её успешно ловит. Мы с Майклом одновременно хмыкаем.       — Отличный, — отвечаю я, когда пьяный Дэнис включает в колонках Джингл-белс рок.       Мы закрываем уши, а Дэнис получает от Викки какой-то тряпкой по голове. Кристиан скачет по гостиной и просит повторить.       — Ты выглядишь не очень довольной, — он старается поймать мой взгляд, но я смотрю на Мийю Рейс, которую фотографирует Тайсон, застывший в причудливой позе.       Я не знала, как я выглядела, но точно не расстроенной, потому что мне нравилось быть среди этих ребят, мне нравилось, что мы слишком разные, чтобы понимать друг друга на сто процентов — отсюда и возникали интересные споры, громкие возгласы, смешные шутки, которые никогда не должны выходить за рамки этой большой компании. Я не знала, почему казалась грустной. Может, потому, что Джастин ушел с Викки в какой-то соседний супермаркет, или потому, что Лори и Кристиан в очередной раз поругались до серьезных оскорблений и не хотели даже друг на друга смотреть. Может потому что я ничему и никому не принадлежала и была лишней среди этих людей. Но мне нравилось это.       Мне нравилось, что Тайсон любил Мийю, а она в ответ, и все восхищались их любовью и допрашивали насчет их свадьбы, которая, конечно, не сейчас, но точно когда-нибудь. Мне нравилась дружба Эштона и Ричарда, то, как они знали друг о друге абсолютно всё, но ни с кем больше этим не делились, потому что считали, что их дружба сокровенней и важнее чего-либо. Мне нравилось, что Алисия и Гарри, которых я привела в эту компанию, быстро в нее влились и танцевали вместе с Айзеком и Сэмом, не чувствуя смущения и неловкости. Кристиан и Джейден медленно покачивались у окна, где было совсем темно. А Бен Милн, мой друг детства, который всегда всем хвастался, что знает, какого цвета у меня была пижама (оранжевого) и что я разговариваю во сне, весело болтал с Лори и Эммой, и у них троих быстро нашлось что-то общее, такое же, что нашлось когда-то со мной. Мне нравилось, что никто не оставался в стороне. Кроме меня. И Майкла. Именно поэтому мы тогда сидели на лестнице и наблюдали за всем из темноты. За Хью, раскуривающем сигару с Максом Далтоном, внезапно появившемся в доме Викки без приглашения, хотя ему оно никогда не требовалось.       — Привет, Ханна, Майкл! — машет он нам, стоя ногами на диване.       Мы машем ему в ответ, и Майкл даже говорит ему слезть, иначе он упадет.       — Я никогда не падаю, Ньютон.       Он всё равно аккуратно опускается и начинает болтать с Хью.       — Кажется, ты просто мечтаешь уехать отсюда, — обратился ко мне капитан и наконец поймал мой взгляд.       Майкл выглядел не то чтобы серьезным, но сосредоточенным.       — Ты всегда пытаешься заставить меня сказать, что мне плохо…       — Давай попроще.       — Не нужно искать во мне трагедию, вот что. Я люблю Шекспира, но я не героиня из его сонет.       Майкл хмыкает и отворачивается. Я не знаю, задела ли его, но мне вдруг стало холодно. Я поняла лишь через некоторое время: парень просто больше меня не касался.       — Спасибо, что ты рядом, — я пытаюсь вернуть всё обратно.       Дверь дома вдруг распахивается и ударяется о стену; вместе со снегом и ветром внутрь влетают Джастин и Викки, держа в руках бутылки. Лица ребят красные от мороза, их дыхание тяжелое, и они смеются так громко, что из гостиной вылезают наши пьяные друзья, чтобы посмотреть, что такого интересного происходит. Джастин и Викки выглядят отстраненными ото всех нас, будто находятся одни в этом доме. Я невольно представляю, как они целуются. Целовались ли они в ту ночь? Их взгляды, их движения, всё говорило о том, что их связывает нечто большее, чем дружба. Замечал ли в школе по таким же принципам кто-то, как мы ведем себя с Джастином? И если замечал, то что чувствовал? Потому что в тот момент я чувствовала, как что-то горячее растворяет внутри меня мои кости и мои органы. Сейчас я понимаю, что это была ревность. Ревность, заставившая меня позже целовать Майкла. Ревность, из-за которой я возненавидела Викки, но не Джастина. Тогда у меня просто не получалось его ненавидеть.       Лори, Эмма и Мийа пели в караоке песню Эда Ширана, Бен Милн помогал Викки разжечь огонь в камине, и они были измазаны пеплом и смеялись от того, что никак не могли зажечь спички. Кристиан, близнецы, Алисия и Тайсон мирно спали где-то на втором этаже. Джастин пил с Хью на брудершафт, я обнимала Джейдена, и его кудрявые волосы всё лезли мне в глаза, а он только потешался. Майкл пил в одиночестве, иногда вставляя что-нибудь в общий разговор, но никогда его не начиная. Он казался призраком, сливающимся с белыми стенами большого, пустого дома.       — О чем вы разговаривали с капитаном? — спросил меня Джейден, прикрывая глаза.       — Он как всегда спросил меня о моем самочувствии, потом мы обсудили наши подарки, и я пообещала, что буду снимать на новую камеру всё, что движется.       На самом деле, я никогда не вытаскивала её из коробки.       — Вы смотрелись очень мило, — улыбнулся Джейден, удобнее устраиваясь на моем плече. — Все знают, что ты ему нравишься.       — Почему об этом не знаю я?       — Конечно, знаешь! И просто крутишь им…ну как…как Кристиан поступает с Лори.       — Хочешь сказать, что я мудак?       Он смеется.       — Ты хладнокровная убийца, Ханна Рой.       — Почему это? — я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его наглые зеленые глаза.       — Потому что никто еще так не страдал по тебе, как страдает Майкл.       Я смотрю на одинокого парня, листающего что-то в своем телефоне. Я смотрю на Майкла, у которого немного кривоват нос, потому что в прошлом году ему в лицо попали мячом, и вспоминаю, как тогда выбежала на поле, чтобы помочь ему подняться, но кто-то меня остановил и долго-долго не отпускал. У Майкла всегда дрожат уголки губ, когда он улыбается, а еще мы с ним почти одного роста, и мне очень удобно смотреть в его голубые глаза. Его светлые волосы в свете огня из камина казались почти оранжевыми, и сам Майкл казался каким-то совсем крошечным. На него отбрасывало тени ходящих туда-сюда ребят, танцующих Лори и Эммы. Я смотрела на него и представляла, как его крепкие руки обнимают меня, но не чувствовала ничего. Сама мысль, что я могу что-то ощущать, когда он рядом, была для меня непонятной, несовершенной, будто чего-то не хватало.       В момент, когда я уже пыталась встать, чтобы поговорить с капитаном, грустно глядящем на тлеющие деревяшки в камине, на диван рядом опустился Джастин и перекинул руку через мое плечо, чтобы касаться головы Джейдена, уже тихо сопящего. От Джастина несло перегаром и сигаретами и духами Викки Клифорд.       — Так классно, хах?       — Это всё? — вдруг разозлилась я.       Мне хотелось сбросить его руку, но я не хотела будить Джейдена. Часы только что пробили три утра, а Хью дрожащими руками сжимал микрофон, сидя на коленях перед телевизором, и пел песню «Будь спокоен»*. У него был такой красивый голос, что я на мгновение забыла обо всём, что меня так тревожило.       — Будь спокоен, однажды тебя не станет…       — Он хочет, чтобы мы заплакали, сукин сын, — прошептал очнувшийся Джейден, все еще не открывая глаз.       — Ханна, я хочу поговорить с тобой, — сказал тихо Джастин. — Можем уйти отсюда?       — …Не сломайся! У тебя такое большое сердце…       — Я не хочу никуда идти.       — Ты обиделась на меня за что-то?       — Нет.       Лори и Эмма сидят на ковре, обнявшись, и они кажутся мне очень похожими, будто близнецами. Я не понимаю, как могу стоять между ними.       — Я устала, — говорю я.       — Ты ведь сейчас расплачешься.       И я действительно расплакалась.       Когда я повернулась к стене, где до этого в кресле сидел Майкл, то там было пусто. Он уже давно ушел.       — Почему ты плачешь? — спросил Джастин, а испугавшийся Джейден уже сидел передо мной на коленях и держал мои ладони в своих, не позволяя мне вытереть слезы, капающие на дорогое платье, которое мне одолжила Эмма. — Почему?       — Потому что я скоро умру.       Я тогда их сильно напугала. Они оба переглянулись и молчали. Я только почувствовала, как Джейден крепче сжал мои ладони, а Джастин немного напрягся.       — Что это значит? — наконец спросил второй.       Я чувствовала не то, что панику. Я просто находилось в какой-то западне, и стены гостиной все сильнее давили на меня, а голос Хью заставлял меня дрожать.       — Мне кажется, что я не подхожу вам. Мне кажется, что вы дружите со мной просто для галочки…       Это был первый раз, когда я призналась своим друзьям в своих мыслях. И то, только Джастину и Джейдену.       — Мне кажется, что я не такая идеальная, как вы, не такая веселая и крутая. Я не «прикольная», вот что…       — Ты такая, Ханна, — прошептал Джейден. — Ты чудесная.       — И ты не умираешь.       — Я не умираю.       Я утыкаюсь в грудь Джастина, и он обхватывает меня руками, а Джейден садится обратно и касается подбородком моего плеча.       — Никто никогда не будет лучше, чем ты, Ханна, — говорит Фонт.       — И ты будешь в порядке.       Я не помню, кто отвез меня в тот вечер домой. Не помню, как уснула. Не потому, что была пьяна, а потому, что все чувства преградили мои воспоминания, вытеснили их из моей головы.       Утром я узнала, что Джастин, Кристиан и Джейден уехали из города. Через день заболела Эмма. Лори притворилась, что её не существует и смотрела сериалы под пледом. Через два дня Майкл поцеловал меня. Еще через два дня они подерутся с Джастином. А в Новый год Нейтан испортит им их драгоценные машины, и Майкл будет плакать от чего-то своего, внутреннего, и несколько сильных, взрослых парней будут лежать на холодном асфальте и смотреть за фейерверком, и их пальцы будут дрожать, и с них будет капать кровь. А потом жизнь продолжится. И я буду единственной, кто не умрет.       Ни в одну из тех ночей, ни в одну из следующих. И я буду в порядке.

xl

28 февраля 2013

      — Ты спишь?       Мои глаза были плотно закрыты, поэтому я не знала, на чей звонок отвечаю, но услышав голос Джастина в трубке — тихий, мягкий, я сразу встрепенулась. Он никогда не звонил мне ночью, и первое, что пришло мне в голову, конечно, была мысль о чем-то ужасном. Я почему-то представила, что его сбила машина, что он остался без ноги или руки, что он звонит с больницы, а потом подумала, что это вряд ли, и немного успокоилась. Хотя моё сердце продолжало быстро биться, я ответила спокойным голосом:       — Уже нет. Что-то случилось?       — Сегодня последний день зимы.       — Спасибо за напоминание, мистер Календарь, но сейчас почти три ночи. Между прочим, самый крепкий сон.       — Не такой уж и крепкий, если ты так быстро подняла трубку, — оживленно произнес он.       — Ты в порядке?       — Просто хотел поговорить с тобой, — но его голос вдруг понизился, как если бы он боялся говорить об этом, как будто он этого стеснялся.       И его голос летал по моей темной комнате, становился тенями на белом потолке, впитывался в сиреневую краску на стенах, шуршал тетрадными листами на моем рабочем столе. Его голос укрывал меня теплым пледом.       — Я всё думаю о Кортни…       — Почему ты думаешь о гребанной Кортни Сойер в три часа ночи? — я перевернулась на другой бок и лежала, нахмурившись.       — Думаю о том, что мы сделали десять дней назад.       Перед моими глазами — красная краска на кончиках пальцев Лори, дождь, усиливающийся с каждой секундой, холостые пули, стены, исписанные словом «шлюха», и странная тяжесть во всем теле.       — Уже поздно, — говорю я. — Поздно что-то менять.       — Она даже ничего нам не сказала.       — Позвони мне, когда она убьет себя, чтобы мне стало стыдно.       Не знаю, почему я так злилась, что даже начала сжимать край одеяла в кулак. Так сильно мне хотелось что-нибудь ударить, на кого-нибудь накричать. Не знаю, почему я так злилась на человека, который был ни в чем не виноват.       — Я говорила с Лори насчет её нелюбви к Кортни и когда спросила, почему она с ней так поступает, не ради меня ли, Лори сбросила трубку. Я действительно не понимаю.       Джастин молчит. Я слышу, как он выдыхает, хотя пытается сделать это как можно тише, чтобы я не услышала. Еще я слышу, как под ним скрипит кровать, как шуршит одеяло.       — Я просто больше не хочу этим заниматься, — подает он наконец голос.       — Чем?       — Травлей.       Через три дня он заберется на сцену к Нейтану, прочтет с ним пару строчек из «Гамлета», а затем ударит его по лицу под крики «фрик». Через четыре дня он изобьет Нейтана, а затем расскажет всей школе, что Фарелл сделал с Эммой, из-за чего парень перестанет ходить на занятия.       Настала моя очередь молчать, то ли потому, что я устала от его обещаний исправиться, то ли потому, что я снова проваливалась в сон. Однако голос Джастина никак не хотел меня отпускать.       — Еще я думаю пойти в студенческий совет к Тайсону, Мийи и Кэрри Волт, чтобы придумать…ну, знаешь, что-то вроде благотворительного вечера.       — В честь Кортни?       — В честь всех, кого я когда-либо обижал.       — В честь всей школы.       — Разве тебя я когда-нибудь обижал? — его голос стал тверже.       — Это всё равно глупая идея, вот, что я думаю.       — Почему?       Я переворачиваюсь на спину и смотрю в темный потолок. Перед моими глазами появляется странная пелена, состоящая из разных узоров, потому что я перестала моргать. В уголках глаз собираются слезы, и я смахиваю их, прежде чем заплачу по-настоящему, чтобы Джастин не подумал, что я вдруг плачу из-за него.       — Потому что какой-то вечер не вернет тебе нимб на голову.       — Его никогда и не было.       Я думала, что он захочет бросить трубку после моих жестоких слов, но он соглашался с ними. Я снова решила не моргать, и глаза начало жечь.       — У меня завтра день рождения.       — Я помню, — выдыхаю я, и внутри меня совсем не остается воздуха. — Тебе исполнится девятнадцать.       — Я помню, — улыбается он.       — Как думаешь, Гамлет любил Офелию?       — Возможно, когда-то… — он проводит рукой по лицу, по губам, из-за чего его слова смешиваются, сплетаются. — Но он был потерян и расстроен, все чувства стали для него фальшивы…       — Ого, ты и правда читал.       — Не делай из меня дурака, Рой, — раздражается он. — Почему-то ночью ты становишься очень дерзкой. Мне начать пользоваться этим?       — Мне кажется, ты не закончил свою мысль о Гамлете.       — У него не осталось чувств, Ханна, кроме мести. А это самое ужасное и страшное чувство.       — Но ты ведь тоже часто кому-нибудь мстишь…       — Поэтому я ужасный человек, Ханна.       И на этот раз он отключает звонок, оставляя меня наедине с бессонницей и его голосом, медленно растворяющимся в темноте.

xli

1 марта 2013

дорогой Джастин, ты не ужасный человек.

      — Это меня обнадёжило, — он подставляет мою же записку к моему лицу.       — Я всё ждала, когда ты залезешь в свой шкафчик, чтобы прочесть её.       — Я залез и прочёл.       — Молодец. Ещё раз с днем рождения.       Я обхожу его, задевая плечом, и иду по коридору, молясь о том, чтобы он за мной не шел. Но он, конечно, идет, а подростки, шагающие нам навстречу, поздравляют Джастина с днем рождения, и он вскоре путается в этой толпе учеников и пропадает. Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, куда он делся, но уже не нахожу, и мне становится вдруг так страшно, будто он мог потеряться навсегда.

Вы: где ты?

      Он не отвечает, наверное, даже не собирается. А я сжимаюсь, обнимаю свои плечи, захожу в класс, сажусь на своё место и сижу так целый урок, до тех пор, пока Джейден не спросит, что со мной. Я ему не отвечу. Оставшийся школьный день я буду чувствовать себя подавленной, но напишу Джастину еще с десяток записок, который никогда не подложу в его шкафчик.

xlii

18 мая 2012

       — Айзек Кук несется к воротам противника с мячом, попробуй останови эту машину…на подмогу к нему приходит Зиберт…кажется, он открыт для паса. Чего ты медлишь, Айзек?       Нам повезло, что рядом на трибунах сидел Хью и комментировал каждое действие. Правда, Лори это бесило, но она и так постоянно сидела в наушниках на любой игре, слушая Рамоунс или Бритни Спирс, поэтому даже почти не возмущалась. Комментарии Хью, в любом случае, было слушать приятнее, чем крики и вой болельщиков, чем глупые кричалки группы поддержки. Мы сидели на нашем школьном стадионе, наблюдали за игрой Львов и Пантер (насчет этого Лори тоже возмущалась: «почему бы не назваться какими-нибудь бобрами или выдрами, обязательно нужно напустить пафоса!»), нацепив на себя шарфы (в мае) и захватив кучу флажков цвета эмблемы нашей школы. Это была третья игра, на которую я пришла посмотреть в живую. До этого я смотрела футбол лишь по телевизору. Живая картинка меня восхищала. Хотелось кричать, хотелось прыгать, хотелось раствориться в белых лампах, направленных на поле.       — Жаль, гол реализовать не удается. Вратарь Пантер ловит мяч своими огромными перчатками, надеюсь, он сломает себе обе руки.       Джейден слева от меня давится пивом и начинает смеяться. Эмма бьет его между лопаток кулаком, не отрываясь от игры.       — Джастин Бибер, в полном расцвете сил, дерзко отбирает мячик у одного из Пантер и несется за Майклом Ньютоном. Обожаю эту пару!       Стадион взрывается криком, когда Майкл получает мяч. Он решает бить сам, несмотря на большое количество скопившихся защитников в штрафной площади.       — Капитан! — визжит Хью не своим голосом, хлопая себя по щекам.       И Майкл забивает гол. Мы обнимаемся с Джейденом, он что-то кричит мне на ухо, но я не понимаю. Шум стоит такой, что, кажется, моя голова может взорваться, но мне это нравится. Все повскакивали на ноги, начали скакать на трибунах. Одна только Лори осталась сидеть на месте, даже не вытаскивая наушник из уха.       На поле Джастин прыгает на Майкла и стискивает его в объятиях. К ним подлетает Крис, Эштон, все, кто был близко к этому триумфу. Они мокрые, уставшие, но с не угасающими улыбками. Мне хочется смеяться во весь голос только смотря на этих счастливых парней, у которых впереди вся жизнь, которые существуют здесь и сейчас. Они, испачканные в траве, в грязи, с разбитыми коленями и локтями, со стиснутыми зубами, с мокрыми челками, буквально летают по этому полю, и они знают, что нужно делать. Они знают, как нужно побеждать.       — Десять минут до свистка! — напомнил Хью, будучи вне себя от радости.       — Сколько ты выпил сегодня, Грин? — кричу я.       — Ни сколько, Ханна! Ни капли!       Львы ведут со счетом 2:1, и никто не сидит на своих местах. Даже Лори, пусть и хмуро, но подняла взгляд и окинула им огромное поле. Я слежу за Джастином и Майклом. Они вместе составляют одно целое, выручая друг друга каждую секунду.       — Кристиан пытается забрать мяч у Пантеры и…пинает…не по мячу, в чем состоит суть игры, а по долбанному нападющему! Нет! — Хью хватается за голову; ещё немного и он начнёт рвать на себе волосы. — Штрафной за пять минут до конца! Это ужас!       Нападающий Пантер падает на поле, скрючившись. Несколько секунд он совсем не двигается, а между игроками и судьей разворачивается настоящая словесная битва. Майкл проталкивается через всех ребят, и они мгновенно успокаиваются. Капитан спокойно разговаривает с судьей, одновременно останавливая выпады Эштона и Кристиана, но судья остается при своем, и Майкл, взмахнув руками, уходит из этой толпы. Он говорит Джастину о чем-то, явно очень жестко, потому что Бибер толкает его плечом.       — Будет ничья, — пожимает плечами Эмма и тянется за попкорном к поникшему Джейдену.       — Нам нужна только победа, Пиколт! — орет на неё Хью. — Мы проиграли.       Они о чем-то долго советуются на поле, расставляют ребят, как шахматные фигурки. С нашей высоты они выглядят именно таким — крошечными. Бен Милн в воротах весь извелся, и я так сильно за него переживаю, что даже не могу смотреть — утыкаюсь лицом в плечо Хью, осыпающего Кристиана, заработавшего штрафной, всевозможными словами (очень плохими).       Над полем разносится свисток судьи, и я клянусь, что весь стадион погружается в абсолютную тишину. Я поворачиваю голову и вижу, что Лори встала на цыпочки. Хью закрыл рот ладонью, чтобы не оглушить всех людей своим истошным визгом. Джейден наматывает на палец свои кудряшки, Эмма медленно пережевывает попкорн. Нападающий Пантер разгоняется и ударяет по мячу.       Я смотрю на Джастина, как по команде взлетающего вверх вместе со стенкой из ребят, наших Львов, упорно бившихся всю игру с одним из самых сильных соперников в юношеской лиге. Мяч пролетает выше их голов, но Бен Милн подскакивает так, что мне кажется, он может улететь высоко в тёмное небо. Он на секунду зависает в воздухе, касается перчаткой мяча и отбрасывает его куда-то далеко. Он падает под крик толпы — сумасшедший, выходящий из-под контроля, а на него падают все ребята из команды, образуя большую гору потных счастливых тел. Я обнимаю Хью, и он кружит меня, и мы все кричим и прыгаем, и это радостное безумие захлёстывает нас в один вихрь. Мы даже не слышим финальный свисток.       Всё и так предельно ясно. Львы разделались со своей добычей.       Нам удалось выбраться со стадиона только через тридцать минут из-за очереди и давки. Все это время я держала за руки лучших друзей, и, несмотря на то, что на нас давили со всех сторон, мы смеялись и только хватались друг за друга сильнее. Я до сих пор помню Хью, хватающегося за чьи-то плечи, чтобы подскочить вверх и оценить ситуацию впереди:       — Я считаю, мы здесь и умрем.       Помню немного пьяного Джейдена, пристававшего к каждой девушке, оказывающейся в этой ловушке рядом с ним, Эмму, откуда-то постоянно достающую шоколадки и пакетики с орешками, которая накормила очередь на несколько рядов вперёд, Лори, уставшую, но невероятно счастливую и молчаливую (что нетипично). Я помню чувство, когда мы вырвались из этой жары и увидели наших друзей, которых все поздравляли. Помню чувство, когда крепко обнимала Джастина и повторяла, какой он молодец. Его руки на моей талии, горячее дыхание, тепло его тела. Уже тогда я понимала, что он мне нравится лишь потому, что не хотела разжимать объятия.       — Как будем праздновать, детки? — крикнул кто-то из толпы наших друзей, и вдруг все начали перебивать друг друга, предлагая свои варианты.       — Если честно, я бы пошел домой и хорошенько бы выспался, — вздохнул Джастин, почему-то смотря на меня.       Он все еще обнимал меня за плечи.       — Да ладно тебе, Бибер! — кричит Дэнис, целуя Викки Клифорд.       — Кто-нибудь знал, что у них отношения? — шепчет мне Эмма.       — Нет, но никому нет дела, — улыбается Лори своей натянутой улыбкой. — А где Кристиан и Джейден?       Мы долго оглядывались в поиске парней, но так их и не нашли. В раздевалке команда еще минут двадцать праздновала свою победу, пока мы с Эммой и Лори сидели на парапете у школы, курили и разговаривали, разглядывая проходящих мимо счастливых учеников, громко обсуждающих матч.       В ту ночь мы так никуда и не пошли, только поездили по городу на машине Джастина, послушали музыку и разошлись по домам. До утра переписывались в чате, а на следующий день, в воскресенье, взяли велосипеды и ролики и долго-долго катались по городскому парку. Впереди были летние каникулы и много, много счастья.

xlii

14 февраля 2013

      Нам с Джастином не удалось отпраздновать четырнадцатое февраля вместе, потому что мы скрывали свои отношения даже от наших друзей, и они, конечно, пригласили нас на маленькую вечеринку в дом Макса Далтона, который всегда был рад принять у себя всех, кому не лень. У этого парня был загородный дом, который родители оставили в его распоряжении при условии, что он его не сожжет. Как-то раз пожар все-таки случился, но дом уцелел, и вечеринки продолжились. Иногда мне казалось, что с Максом дружат только из-за таких тусовок, потому что сам по себе он был не очень примечателен. Насколько я знаю, его единственным другом был Хью, но только на время предвечеринок. Кристиан мне как-то сказал, что Макс раньше дружил с Нейтаном и Тимати, но произошло что-то серьезное, так что они теперь друг на друга даже в коридорах не смотрят. Но никого это не волновало. Всем были интересны вечеринки.       Джейден и Кристиан сидели напротив меня на одном из диванов и качали головой в такт песни Роллингов. Я наблюдала за их странным поведением уже довольно долго. За последнее время они очень сблизились, хотя это могло быть ожидаемым, ведь мы все были друзьями, довольно близкими, мы были готовы на всё друг ради друга, но Кристиан и Джейден все чаще оставались одни, не звали нас гулять, раньше уходили с уроков на обед.       Четырнадцатого февраля я смотрела на них, видимо, слишком долго и слишком подозрительно, так что когда Джейден заметил мой взгляд, он засмеялся.       — Ты похожа на сторожевого пса.       — Иди к черту, — усмехнулась я и тут же отвернулась.       Я ревновала Джейдена как своего лучшего друга, потому что только я знала об его астме, только ему я могла доверить какие-то проблемы, о которых побоялась бы рассказать Лори или Эмме. Мы с Джейденом постоянно были рядом, постоянно далеки от каких-то проделок наших друзей. А теперь он все чаще отдалялся от меня. Хотя, наверное, я тоже отдалялась, проводя в отношениях с Джастином намного больше времени, чем с нашими друзьями.       В тот вечер я не знала, где он шатался. Мне было грустно от того, что мы не были вместе в День всех влюбленных. Казалось, даже краски мутнели, музыка звучала тише, не хотелось ни смеяться, ни разговаривать с кем-то. Я пыталась разглядеть его в темноте, но у меня не получалось — слишком тускло, слишком людно, слишком шумно. В конце концов, я встала с дивана, зацепила случайно журнальный столик ногой и вышла из дома, игнорируя вопросы Кристиана и Джейдена.       Я часто говорила себе: «Ханна, одиночество — это не порок, это не твое призвание, это не навсегда». У меня есть друзья, у меня есть парень, которого я, наверное, по-настоящему люблю, но что-то внутри меня не позволяло мне это принять. Что-то всегда шло не так. В глубине души я осознавала, что могу справиться с этим гложущим чувством, ведь действительно могла, но все чаще я об этом забывала. Мне не хотелось слышать себя, мне не хотелось чувствовать себя одинокой, но с каждым днем, с каждым днем моей дружбы с ребятами я чувствовала себя всё хуже. Лишний человек.       У меня было всё в тот вечер, на самом деле, всё, но о чем я переживала? Почему я стояла на крыльце дома Макса Далтона в какой-то глуши, обнимала себя руками и не знала, куда деться, словно мне нигде нет места? Почему я не забила на всё вокруг, не пила и не курила, не танцевала? Почему я позволяла себе чувствовать так много? Но разве чувствовать — плохо?       Пока я размышляла, а это заняло у меня слишком много времени, потому что сменилось уже с десяток песен, я не услышала, как ко мне подошел Джейден. Он наклонился вперед и облокотился на перила, закашлялся, достал лекарство из внутреннего кармана куртки. Он глубже вдохнул, а затем улыбнулся мне. Я не улыбнулась в ответ.       — Как думаешь, любил ли Гамлет Офелию?       Джейден замешкался.       — Я не читал.       — Ну, конечно.       — А как ты сама думаешь?       — Ты знал, что мотыльки живут всего один день?       Он нахмурился. Его явно смутил такой быстрый переход от темы к теме. Несмотря на то, что Джейден не был болтуном, со мной он часто разговаривал много и долго. Тот вечер не был исключением.       — Некоторые из них не доживают и до утра, представляешь?       — В таком случае я бы не хотел быть мотыльком, — подумал он, проводя ладонью по волосам. — Мне нравятся рассветы.       — А если бы ты знал, что тебе придется завтра умереть, что бы ты сделал?       — Я не уверен, что мотыльки знают, что их ждет смерть. Не такие уж они и разумные существа, Ханна. Мне кажется, что они даже не осознают, что умирают. Ну знаешь, летит он сквозь те облака, смотрит на луч солнца, который, возможно, является его первым лучом солнца, и не понимает, что он последний.       — Грустно.       — Нет, — пожимает он плечами, смотря вперед на высокие деревья и на светлячков, летающих между ними. — Мотылькам точно не грустно.       — Так что бы ты сделал?       — Признался бы всем.       — В чем?       Тогда я подумала про астму.       — Вот вы где!       Из дома вышли ребята, держа в руках какую-то еду и две бутылки вина. Джастин как-то виновато улыбнулся мне, протягивая бокал, который, я уверена, стащил из столовой Далтонов. Лори разлила вино, и мы все уселись на крыльце, касаясь плечами, чтобы не было так холодно.       — День святого Валентина мы проводим с любимыми, — улыбнулась Эмма, поднимая бокал. — Я рада, что мои любимые — вы.       — А я — нет, — безэмоционально сказала Лори. — Вы все вредные и тупые.       — Спасибо, дорогая, — Джастин приобнял её за плечи. — Это был отличный тост.       — Это был не тост, — пыталась сдержать она смех. — Я тут хочу поссориться с вами.       — Почему это? — удивилась Эмма, кидая в неё пробку от бутылки.       — Потому что вы вредные и тупые, разве не ясно? — закатила она глаза, а потом оглядела нас, улыбающихся, и засмеялась. — Ладно, раз уж вы настаиваете на объяснении, то…я знала, что вы не согласитесь на кое-что, поэтому так сказала…       — То есть, ты заранее назвала нас такими плохими словами? — фыркнул Крис.       — На что, Лори? — я не дала ему договорить, и он еще раз фыркнул.       — Мне нужна ваша помощь в одном деле. Очень серьезном деле. От этого зависит жизнь Ханны.       — Что?!       — Но это пока секрет, — покачала она головой и сделала глоток вина. — Мы все должны спасти Ханну Рой.       — О чем ты? — я перелезла через Джастина и начала щекотать и доставать Лори. — Признавайся!       Ребята начали смеяться. Все они знали, о чем идет речь.       Но никто из них так и не признался.       Через некоторое время мы с Джастином гуляли между деревьев, наступали на хрустящие ветки и листья, вслушивались в крики птиц где-то далеко, в шуршание ветра в наших волосах. Мы держались за руки, мы целовались. Мы были счастливы, что никто нас не видит. И я уже не держала на него обиды.       — О чем говорила Лори? — все-таки решила спросить я.       — Пару дней назад она сказала о каком-то плане насчет Кортни.       — Кортни? А причем здесь я?       Джастин пожал плечами и нажал пальцем на кончик моего носа. Ему нравилось так делать.       — Вы ведь дружили раньше…       — В средней школе! — почему-то воскликнула я. — Пять лет назад, всего-то.       — Почему вы перестали общаться?       Я отошла от него на некоторое расстояние. Он стоял, облокотившись о ствол дерева, ковырял пальцем кору и внимательно меня разглядывал, ожидая ответа.       — Потому что я сука, — я оскалилась.       — Я серьезно тебя спрашиваю, Ханна.       Я пинаю шишку и она летит прямо в сторону Джастина.       — Потому что её обижали, а я была не в силах её защитить. Точнее, даже не хотела, — я не поднимала взгляд от темной серой земли. — Я не хотела быть такой же слабой.       — Ты думаешь, что сильная сейчас?       — Почему ты спрашиваешь? — мой голос начинает дрожать. — Ты жалеешь Кортни?       — Просто думаю, что она не заслуживает…       Я хватаю еще одну шишку с земли и теперь специально запускаю её в Джастина. Он мастерски уворачивается и, нахмуренный и рассерженный, в два шага оказывается рядом со мной.       — Она ведь была твоей подругой.       — А что насчет Нейтана? Я знаю, он не был твоим другом, но он такой же человек, он тоже не хочет умирать, Джастин. Как не хочешь ты или я или Кортни. Однако мы продолжаем их бить и ненавидеть и притворяться, что это в порядке вещей. Но ничего не в порядке. Ни я, ни ты, ни они.       — Ты предала Кортни.       Я ударяю его кулаком по груди.       — И что теперь? Боишься, что я могу предать и тебя? — кричу я и толкаю его от себя, но он, как гора, остается на месте. Что я могу сделать против горы? — Ты всегда пытаешься меня за это судить, пытаешься задеть меня за то, что я не защищаю Кортни. Она больше не моя проблема, а я — не её.       Он устало смотрит на меня. Осуждающе, я знаю. Он всегда так смотрит, будто это не он готов сожрать бедного Нейтана на глазах у всей школы, лишь бы получить шквал аплодисментов после.       — Мне не стыдно, — выдыхаю я, последний раз толкая его.       И он все-таки отшатывается и делает шаг назад.       — Не отталкивай меня, Ханна. Я ведь действительно могу уйти.       — А ты не говори мне, как себя вести, потому что я и так жертвую собой ради дружбы с вами, а ты пытаешься отнять у меня последнюю часть меня.       — У тебя совсем не осталось своих частей?       Я выдыхаю и сжимаю кулаки. Мне хочется проткнуть кожу ладоней ногтями или мне хочется вонзить их в кожу Джастина, оставить на нем шрамы. Мне хочется, чтобы он почувствовал, как мне тяжело быть собой хотя бы потому, что я не знаю, каково это по-настоящему быть собой.       — Ты вечно хочешь вывести меня, узнать, кто я на самом деле. Хочешь правду? Пожалуйста. Я не знаю, кто я.       — Ты Ханна Рой.       — Чушь.       — Разве не такое у тебя имя? — улыбается он, явно смегчившись.       Джастин делает мне навстречу шаг, но теперь моя очередь отступать.       — А кто ты? Помимо того, что ты Джастин Бибер. Кто ты такой? Почему ты… — мне не хватает воздуха. — Почему ты бил по сетке во время ливня? Почему ты…       — По какой сетке?       — В позапрошлом декабре шел ливень, а ты бегал по полю и бил по мячу, ты был на что-то очень зол. Ты сходил с ума.       — Я не помню этого.       Я не знаю, врет он или нет, потому что он снова гора. Неподвижный, напряженный, высокий. Его не сломить. По крайней мере, в тот момент мне так казалось.       За его спиной в большом коттедже играла веселая музыка, танцевали веселые ребята, курили, пили, целовались, смеялись. За его спиной не было никаких проблем, никаких вопросов, никаких сомнений. Там просто существовали. Как мотыльки, не знающие, что это их последняя ночь, что они никогда больше не увидят света.       — Что тебя беспокоит, Джастин? — шепчу я.       — Ты. Твой беспорядок в твоей голове.       А потом он протягивает мне листок, который достал из кармана джинс. В темноте леса мне почти не различить слов, поэтому я выхожу к дому.

пусть наши записки кто-то украл но любовь у нас не сможет украсть никто

      Я поворачиваюсь, чтобы сказать, что он забыл запятую, но Джастина позади меня не оказывается. Он не вышел за мной из леса. Он остался стоять там, в полной темноте.       Я была первой, кто ушел.       Я еще долго этого не пойму.       Когда я вернулась к дому, то Джейден был единственным, кто остался на крыльце. Я заглянула в окно, увидела, что людей стало намного меньше, наверное, многие уехали. Я заметила Лори и Кристиана, лежащих в обнимку на диване, Эмму, болтающую с Беном, несколько знакомых ребят. Я поежилась в своей куртке. Мне вдруг стало очень противно от всего вокруг.       Джейден сидел на ступеньках, втянув голову, чтобы воротник его пуховика закрывал наполовину его лицо.       — Холодно? — спрашиваю я самую очевидную вещь в середине февраля.       — С днем святого Валентина, Ханна, — тихо говорит он. — Так какой же все-таки ответ на вопрос?       — На какой вопрос? — я сажусь рядом, и мы крепко обнимаемся.       — От тебя пахнет духами Джастина.       — Наверное.       — Вы вместе? — спрашивает он, утыкаясь носом в мою шею. — Но можешь не отвечать. Все и так знают, что да.       — Кто все?       — Остальные наши трое друзей.       — А с кем ты, Джейден? Я не помню, чтобы у тебя когда-нибудь были отношения.       — Удар под дых прямо в день влюбленных, спасибо, — он немного смеется. — Так любил Гамлет Офелию или нет? Я ломаю себе голову, хотя даже не знаю, что это за люди.       — Я думаю, что любил и продолжал бы, если бы не сошел с ума.       — Звучит немного грустно.       — Для Гамлета — да.       Мы молчим. Если бы не звуки сверчков, хруст веток где-то вдалеке, шум, доносящийся из дома, нам бы могло показаться, что мы одни в этом мире, в этой ослепляющей темноте.       — А от тебя пахнет духами Кристиана, — замечаю я.       Джейден не решается ответить на это.       — Как не сойти с ума, Ханна? Почему-то сейчас мне действительно кажется, что я — мотылек, которому никогда больше не встретить новый день.       Пока я думала над его словами, из темноты к нам вышел Джастин, держа руки в карманах. В его волосах запуталось несколько листочков, а еще его глаза были красные, будто он долго плакал. Он молча сел с другой стороны Джейдена и тоже его обнял.       — Мы говорим о мотыльках, — сообщил Фонт.       — Когда-нибудь какой-то из рассветов тоже станет нашим последним, — отвечает Джастин.       И мы не решаемся с этим спорить. И больше ничего не произносим.