Другой мир

Облака серой копотью осели на дно, Кровью написано имя твое! [AMATORY] — Километры

      Вечером я дьявольски боялся, что погибну. Утром пожалел, что не умер вечером.       Я просыпаюсь каждое утро с безумной надеждой, что оно станет моим последним.       Устал просыпаться в холодном поту от этих кошмарных снов...       Открываю утром глаза. Долго жду желания встать с постели, желания прожить очередной день, желания продолжать жить, желания вообще чего-нибудь желать. В приступах отчаяния и бессилия, когда гравитация словно тянет тело вниз, не позволяя встать на ноги, часто приходят странные мысли. Убийственные, разрушающие мысли... Думаю, ради чего живу и понимаю, что вовсе не живу — прожигаю каждый день, чтобы ночью выживать. И все становится только хуже. Открываю глаза утром и ненавижу, презираю, проклинаю себя за слабость и страх. Почему я продолжаю существовать? Почему же продолжаю сражаться? Не проще набросить петлю на шею и затянуть потуже? Не проще провести острым лезвием ножа вверх по венам?       Я поднимаюсь с постели. Тяжело вздыхаю. В моей комнате темно и прохладно. Плотные черные шторы на окнах скрывали не менее темные грозовые облака. Раскаты грома звучали где-то вдалеке. Вспышки молний ослепительно сверкали. На Лондон надвигается шторм. Словно предзнаменование. Мне стало немного страшно... Да, мне чертовски страшно! Предчувствие чего-то плохого терзало сердце. И словно Дьявол приблизился в полутьме и прошептал: «Видишь? Приближается твоя погибель...»       Мне необходимо было отвлечься от навязчивых мыслей о смерти. Музыка спасала меня всю жизнь. Сейчас, поставив диск в проигрыватель со старыми песнями «Bullet for my Valentine», я начал неспешно собираться на работу, на которую давно опоздал.       Моя жизнь целиком завязана на больнице. Я — самый молодой интерн в Лондонском Медицинском Центре. Чтобы пробраться в передовой госпиталь страны, мне пришлось в восемнадцать лет поступить в наилучший медицинский колледж. Благодаря своему упорству и, как говорили наставники, «прирожденному таланту», спустя всего три года обучения меня мгновенно взяли на практику в больницу, потом я совершенно неожиданно стал работать в лучшем хирургическом отделении под руководством выдающегося и известного врача, параллельно завершая обучение в колледже. На документах я — всего лишь лаборант-практикант, но глава отделения выделил мои достижения и доверял сложные операции. Естественно, под его личным контролем, однако сам доктор Аткинсон не принимал никакого участия в них. Многие мечтали оказаться на моей вершине.       Боже... работа не доставляет мне удовольствия. Я мечтаю однажды вырваться из больницы и убежать отсюда. Мне приходится пропускать через собственные руки человеческие легкие, сердца, кости и прочие органы. Одно дело оперировать человека и оставаться совершенно беспристрастным, другое дело — вспоминать, как те же самые окровавленные органы и скелеты валяются на пустынных дорогах Лимбо, и всеми силами сдерживать рвотные позывы. Зачем я только пошел учиться на врача?       Я осматриваю свою темную комнату, которую некогда долго и основательно подготавливал для себя, перекрашивая пол и переклеивая обои, расставляя мебель, и не могу понять: откуда взялось это чувство отрешённости и безразличности ко всему окружающему. Словно мертвец, без воли и желаний, умываюсь, готовлю себе завтрак, выпиваю свежесваренный кофе, надеваю выглаженную черную рубашку и джинсы... Живу как труп, не заметивший собственной смерти. Как мертвец, пропустивший собственные похороны. Все настолько бессмысленно... Снова задаюсь очевидным вопросом: какого черта я еще живой?       Пришлось выйти наружу. Открыть дверь и покинуть комнату. Моя голова разрывалась от невыносимой боли каждый раз, когда я открывал ненавистную дверь и понимал, что снаружи меня ожидает очередной пустой день, мне придется общаться с пустыми примитивными людьми и что я становлюсь таким же безжизненным и пустым. Я провел бы вечность в темной комнате, наполненной моей болью и одиночеством. Я бы вечно прятался от мира, холодного и пустого мира... Но пора выбираться.       Я спустился в метро. Зашел в испещренный граффити и различными анархистскими символами вагон и присел на относительно чистое место. Знакомый автоматический голос медленно бесчувственно проговорил: «Осторожно! Двери закрываются!» и назвал следующую станцию. Я переключил альбом металкорщиков в плеере на спокойный рок «Danger Silent» и прикрыл глаза: ехать очень долго из жалкого давно забытого Богом городишка в центр Лондона. Если сегодня мне придется остаться в больнице до ночи, то смысла возвращаться домой я не вижу — переночую в хостеле рядом с работой. Если денег не найдется — устроюсь в душной грязной раздевалке и вздремну несколько часов. Лучше, чем потерять в дороге столько времени... Я начал было думать о жизненных проблемах: нехватка денег, тяжелая работа, сложная учеба... Но музыка вскоре совершенно погрузила меня в полусон. Пульсация в наушниках, прекрасная мелодия, красивый голос... Музыка существует, чтобы спасти мою жизнь.       Поезд начал неспешно снижать скорость. Он заскрипел своим ржавым металлом, грозя разрушиться. Спустя минуту вагон остановился напротив платформы, с трудом раскрыв свои тяжелые двери. Над входом должна не загораться лампочка, а висеть табличка: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Я невольно улыбнулся легкой мысли, представив картину, не раскрывая век. Я вдруг ощутил чье-то зловонное дыхание. Рядом со мной кто-то плюхнулся на свободное место и заскрипел зубами, не уступая по жуткости звука даже этому убитому собственным существованием вагончику поезда. Я старательно притворился спящим, хотя жуткая вонь изо рта человека вынуждала меня кинуться прочь. Незнакомец резко дернул меня да руку и спросил:       — Малец, ты спишь? — проскрипел старик. Человек резко дернул меня, но уже схватился немного выше, за плечо. Его ногти впились мне в кожу через куртку. Руку пронзила острая боль, словно меня укололи шприцами. — Мале-е-е-ец, спишь?       Я раскрыл глаза и тут же отпрянул от чудовища, похожего лишь отдаленно на человека. Лицо незнакомца было сильно перекошено, нескольких зубов в его безобразной кривой улыбке недоставало, уродливая шляпа каштанового цвета подчеркивала полное отсутствие красоты и прикрывала густые седые волосы. Маленькие хитрые серые глаза бешено метались из стороны в сторону. Одежда мешком висела на нем, однако горб натянул толстую ткань на спине. Он постоянно трясся словно в бесконечной судороге, и тряска вагончика поезда нисколько не виновата в этом. Старик протянул свои костлявые пальцы с черными ногтями навстречу мне, снова вцепился в плечо и затряс меня, как щенка или котенка. Я поспешил ответить старику:       — Нет! Нет, я проснулся. Вам помочь чем-нибудь? — мои слова полны неискренней вежливости, которая вжилась с генами. Хотелось поскорее отделаться и убежать от уродливого и страшного незнакомца. Я изнурительно боролся с желанием сбежать.       — Да, Джон Дарк, именно ты можешь мне помочь... — сказал старик и схватился за мою голову, впивая острые грязные ногти в щеки. Я попытался оторвать незнакомца от себя, но сил не хватало. В панике начал оглядываться по сторонам, ища спасения в лице окружающих людей, но с ужасом обнаружил, что в скрипучем старом вагоне мы со старцем только одни. Крик вырвался из горла. — Не возвращайся в Лимбо! Запомни мои слова: никогда не возвращайся в Лимбо! Ты умрешь там.       — Я не могу... это контролировать, — удивленно пробормотал я, отталкивая безумца. — Кто вы такой? Откуда знаете мое имя?       — Я знаю все про тебя, Джон, — засмеялся старикашка самым ужасным смехом, который я когда-либо слышал. — Говоришь, не умеешь контролировать свои перемещения? Тогда ты — мертвец, Джон Дарк! Мертвечина! Ты умрешь там... Помрешь как мать! Может, я помогу тебе, подарю шанс на спасение. Если вернешься в Лимбо, помни: никому нельзя доверять!       — Кто вы? Отвалите! — выпалил я и резким взмахом руки привел в движение металл, из которого был сделан вагон. С крыши сорвался металлический лист и отмахнул старика, припечатав его к задней двери. Скрип становился сильнее и протяжнее. Я вдруг испугался своих сверхъестественных сил. Телекинез никогда не проявлялся так сильно. Никогда не использовал его в мире людей. Я протянул руку безумцу, чтобы высвободить его, но от моих движений двери вагона со прожигающим уши скрипом раскрылись, унося старика и металлическую крышу в глубину темных и неизведанных, длинных тоннелей метро. — Вот черт! Проклятие! Что происходит? — испуганно восклицал, но никто не слышал. Продолжал кричать. Никто даже не видел, что произошло здесь, в этом последнем старом вагоне. Ветер из тоннелей проник внутрь и растрепал мои волосы. — Что я натворил?       А поезд вскоре прибыл на следующую станцию. Он вобрал в себя новых пассажиров — изрядно уставших от работы и жизни людей. Никто не обратил внимание на частичное отсутствие крыши в вагоне и раскрытую дверь. Один парень взглянул наверх, осмотрел рваный край металла, без особых эмоций пожал плечами и снова уставился в свой потрепанный телефон. Почему это не удивило его? Наверное, потому что уже ничто не может поразить равнодушные сердца людей. Даже мерцающий экран смартфона, грохочущая музыка из наушников и огромный мир за окном. Люди перестали восхищаться чем-то, будто их сердца окаменели, чувства иссохли, а они сами стали безликими призраками, блуждающими только до работы и обратно. «Разве это не похоже на Лимбо? — промелькнула странная мысль. — Там такие же призраки блуждают по серому безмолвному городу, неосязаемые тени скользят вслед за тобой. Разница лишь в том, что в Лимбо скитаются тени мертвых, а в этом мире — живые трупы. Совершенно без чувств. Парализованные жизнью трупы». Пристрелите меня, если я когда-нибудь стану таким же! Я кинусь в ноги Темному Нефилиму, моля о смерти, если однажды почувствую, что жизнь остудила мое пылающее сердце и охладила яркие вспышки эмоций. Я не хочу жить так: доживать до конца недели, чтобы напиваться в одиночестве.       Сейчас же, в отличие от смертных, я испуган и взбудоражен. Я присел, пытаясь привести себя в порядок. Никто не смотрел на меня косо: все живые — вернее сказать, полуживые — достали из больших карманов телефоны и запустили игры. Некоторые начали слушать музыку в наушниках и безучастно уставились в точку напротив себя, не замечая ничего и никого. Ни один не обратил внимания на парня с пустым и ошеломленным взглядом, пытающего понять, что происходит. Мои мысли витали где-то далеко. Сфокусировался на руках. Наверное, так выглядит психопат, уставившийся на ладони, окропленные кровью.