Чудеса на виражах

Открывая дверь, Ганс не ожидал увидеть на своем пороге незнакомого омегу. Предположив, что это один из братьев или родители, он теперь несколько очумело и смущенно – был-то он в одних трусах – уставился на красивого мужчину. Тому было лет тридцать семь, но выглядел омега более чем хорошо. Такие притягивают взгляды всех альф, даже будучи отмеченными. А отмечен этот незнакомый омега был явно давно – тонкие старые шрамы укуса располагались на шее слева, под самой линией челюсти. Вообще-то довольно редкое и опасное место для того, чтоб отметить омегу: заденешь ненароком вену – и помрет твой любимый от кровопотери. Ставили чаще в основание шеи или плечо. Но, конечно, метка, поставленная так, как этому блондину, сразу бросалась в глаза. Метка была старой, а вот запах альфы от неё шел сильный, будто и несколько дней не прошло с обновления. - Вы ко мне? – уточнил, наконец, Ганс. - Доброе утро. К вам, Ганс Криспин Куппер, - и улыбка у омеги была замечательной, харизматичной. Гансу даже показалось, что где-то он этого типа видел. - Не считайте меня бескультурным за держание на пороге, но могу я поинтересоваться, по какому вопросу вам понадобился? – служба все-таки сделала из него параноика. - О, конечно! Мое имя – Вольфрам Ди Грант. Я отец Ульрика. Ну, или вы его знаете, как Улли, вашего идеального омегу, - воистину по-акульи оскалился мужчина, и вот теперь он уже не напоминал безобидного красавчика. Ганс при одном имени его головной боли вздрогнул и молча отступил в сторону, пропуская слишком молодо выглядевшего для того, чтобы быть отцом двадцатилетнему с копейками парню, омегу. Закрыв дверь и глядя, как мистер Грант снимает ботинки, Ганс наконец вспомнил, что сам-то не одет в отличие от омеги, на котором явно были какие-то дорогие дизайнерские шмотки. - Проходите вперед, там будет гостиная. Я пока озабочусь тем, чтобы обзавестись хотя бы штанами, - весело сказал Ганс, и омега фыркнул, но серьезно кивнул, принимая к сведению его слова. Альфа не только надел штаны и футболку, но ещё и успел плеснуть в лицо пару раз, смывая сонную муть. Волосы были собраны в косу ещё с вечера, так что хоть с прической мудрить не пришлось. Гость, ожидаючи его, не остался чинно сидеть на диване, а стоял и рассматривал фотографии на стенах и полках. - Милая семья у вас, Ганс, - обернулся он на вернувшегося хозяина дома. Ганс чуть не ляпнул: «у вас тоже». Улли не был милым! - Спасибо, я тоже так считаю. Чая, кофе, воды? Может, хотите позавтракать? - Не откажусь от чашечки чая, - улыбнулся омега и все-таки уселся на диван. – Не собираюсь задерживать вас так долго, чтоб пришлось готовить завтрак. Криспин принес все-таки к чаю печенье, а себе налил кофе. Он, конечно, предчувствовал, что разговор не даст ему заснуть, но кофе обладал ещё каким-то умиротворяющим эффектом – вот это ему потребуется. Мистер Грант молча взялся за чашку, пробуя чай так, будто находился на каком-то великосветском приеме. В это время Ганс пытался найти следы времени на красивом лице омеги, но, правда, кроме мелких морщинок в уголках глаз, ничто не выдавало в мужчине отца взрослого уже оболтуса. Наверное, рано забеременел. - Вы знаете, Ганс. Я люблю своего сына, обоих сыновей. Но каждого из них можно назвать романтичным идиотом – прям в папочку-альфу. Приходится признать, это наша с Илианом – моим мужем – вина, что Ульрик произвел на вас кошмарное впечатление. У него отличные актерские задатки, но, к моему сожалению, Улли выбрал себе совсем другую профессию, - вздохнул омега. - Ну, так он может ещё изменить свой выбор. Он же все ещё студент, - пожал плечами Ганс, потому что отвечать хоть как-то надо было, не соглашаться же с тем, что впечатление и впрямь было чудовищным. - Студент? – удивленно вздернул брови мистер Грант, а затем рассмеялся. – Так вот, что он вам наплел. И правильно, образ-то он отыгрывал молодого и порочного омежки. Ганс, вам сколько? Двадцать семь? Восемь? - Двадцать девять. - О! – Вольфрам расплылся в такой улыбке, сразу став выглядеть лет на двадцать пять, что мистером Грантом его язык не поворачивался назвать. – Моему мужу было столько же лет, когда мы с ним познакомились. Отличный возраст, возможно, это то, что называют судьбой. А Улли уже не студент. Ему двадцать шесть, так что он закончил колледж искусств, является уже много лет преподавателем танцев для телезвезд и ведет кружок для просто талантливой молодежи. Но я заставил его пойти на юридические курсы, чтоб у него были хоть какие-то знания, чтобы перенять мой бизнес. Младший-то его брат учится на хирурга и полностью открестился от такого наследства, – недовольно фыркнул Вольфрам, явно в очередной раз возмущаясь выбором своих детей. - Простите, - ошеломленно вклинился в его речь Ганс, - а вам сейчас сколько лет? Мистер Грант насмешливо выгнул брови, но ответил: - Пятьдесят три года, я забеременел Улли тоже в двадцать шесть. - Вы просто великолепно выглядите. То есть вам и тридцать пять с трудом дашь, - выдавил Ганс, пораженный окончательно. Нет, его родители тоже выглядели молодо, но в свои пять с половиной десятков они выглядели хотя бы на твердые сорок-сорок пять, а не на тридцать пять! Вольфрам весело рассмеялся. - Вы ещё моего мужа не видели: этот придурок ведет себя и одевается как подросток, хотя старше меня на пять лет. Их с Ульриком чаще за братьев принимают. Он даже представить себе не мог, как должен выглядеть второй отец Улли. Хотя с такими генами неудивительно, что Ганс принял Улли за наглого неоперившегося первокурсника. - Молодо мы выглядим из-за того, что давно уже решили жить до ста пятидесяти, ну, точнее до ста пятидесяти и ста сорока пяти. Думаю, в идеальной паре это как раз возможно, - Ганс подавился следующим вдохом, слишком уж шокирующей была информация. – Вот как раз, заговаривая про идеальную пару и возвращаясь к тому, что мои сыновья идиоты. Мы с Илианом часто рассказывали им историю нашего знакомства и становления как пары. Они слушают подробности с детства и ужасно любят рассказывать о нас другим, - Грант насмешливо хмыкнул, но в глазах его легко читались нежность и гордость по отношению к детям. – Понимаете, Ганс, мы с мужем встретились, будучи уже далеко не легковесными и восторженными юношами. Каждый со своим багажом негативного опыта, с разными призваниями и принципами. Это было трудно – принять друг друга со всеми привычками и недостатками. Наша с ним история изобилует приключениями и проблемами, прям как в чертовых современных сериалах. Конечно, мы пытались рассказать её сыновьям так, чтоб те понимали: мы оба считаем любую уплаченную цену вполне соразмерной тому, что имеем сейчас. И если Александр решил во чтобы то ни стало отыскать своего идеального омегу вместо того, чтоб обратить внимание на того, кто любит его и всегда рядом, то Ульрика с детства восхищало то, как Илиан терпеливо меня ждал и добивался. Почти два года – это не шутки, такое и в обычных парах редко бывает. Улли ещё сопливым пацаном принял решение, что станет парой лишь тому альфе, который с честью выдержит все испытания и будет его добиваться с неистовством и страстью, не уступающими тем, о которых ему рассказывали. Он уверен, что идеальной может быть любая пара, если у них будет своя трудная, но счастливая история. - Испытания? Как в древние времена? – нахмурился Ганс, которого рассказ гостя захватил, но совсем рассудительности не лишил. - Как? А-а-а… Нет, ему не интересно, кто выносливее, громче воет или больше может принять на грудь, - отмахнулся Вольфрам. – Мой сын гораздо изобретательнее, так что и испытания куда хуже. Как видите, никто не прошел. У него масса поклонников, но ему уже двадцать шесть и он ещё никому не ответил согласием, - Грант замолчал, отпил чаю, а затем откинулся на спинку дивана, закинув ногу на ногу и переплетя пальцы на колене. – Понимаете, Ганс, Ульрик избалован любовью, заботой и вниманием с детства. Мой муж до сих пор носится с ним, будто тот все ещё его десятилетний беззащитный и нежный омежка. Ульрик взял от нас с Илианом не только внешность, но и самые сильные, хотя не самые лучшие черты характера: упрямство и настойчивость, привычку всегда добиваться своего, нахальство и самоуверенность, остроту ума и языка. Он просто доводит альф до того, что те начинают обходить его, опасаясь. Улли вырос в высококультурном обществе, где давно уже никто не принижает омег и не ставит меток насильно. Да и то, Ульрик прекрасно знает, что в случае чего, надругавшегося над ним альфу сотрут в кровавую пыль. Это не способствует тому, чтобы чего-то опасаться или иметь хоть какие-то тормоза, - покачал головой Вольфрам. Ганс нервно глотнул из своей кружки и понял, что уже допил кофе и сам не заметил. - А мой идиот-муж, разумеется, поддерживает Улли в том, чтоб никому не давать спуска. Илиан, видимо, уже забыл, как мучился сам в то время, пока я отказывал ему и спал с другими. Поэтому сейчас он забивает Ульрику голову тем, что «его альфа» обязательно сможет выдержать все. Что просто обязан все выдержать, чтоб получить свой самый ценный приз. В разговоре опять возникла пауза, за время которой Ганс переварил информацию и спросил: - А вы так не считаете, верно? - Я люблю сына не меньше и не желаю, чтоб он испытал те боль и ужас, которые просто убивают, когда истинный альфа отказывается от тебя, - жестко ответил Вольфрам. – Он молод и никогда раньше не влюблялся по-настоящему, и уж тем более не ожидал, что встретит идеального альфу. Шансы, что у идеальной пары ребенок тоже будет частью такой пары, невелики. Ульрик растерялся, но понимая, что обычное знакомство с вами уже не пройдет, так как почти сразу приведет к признанию, устроил спектакль. Не подумал о том, как его действия воспринимаются, ведь нормальные омеги, определив, что перед ними их идеальный партнер, сразу падают тому в руки. Все-таки это большая удача, особенно, когда никаких препятствий в виде уже имеющихся любовников, мужей или детей нету. Улли просто не понимает, что перегнет палку, не давая вам легко к себе подступиться, а затем ему останется только рыдать, когда вы пометите другого. Как я понял, он уже её перегнул, да? - Перегнул – это слабо сказано, - фыркнул Ганс и все-таки решил поделиться, ему же только что рассказывали довольно личные вещи: - Я был очарован им уже через пару минут после того, как увидел. Я ещё даже не успел его унюхать, но уже собирался к нему подойти. А затем…