Чудеса на виражах

Брак. Это такое слово, которое звучит весомо. Как пожизненный приговор. Глядя на хохочущего с полными щеками еды Илиана, Вольфрам не ощущал ни весомости, ни серьезности. С Илианом было легко жить вместе. Отбиваться, когда он таскает еду с тарелки Вольфрама, следить, чтобы этот поганец вовремя приезжал на работу, позволять одевать себя словно куклу. Делать вместе ремонт и спорить о том, рано или нет браться за детскую. Совершенно простое омежье счастье, которое раньше казалось Гранту глупым, примитивным и непривлекательным. Наверное, оно и осталось глупым да примитивным, но теперь до Вольфрама-таки дошло, что это все-таки счастье, на этом и стоило делать упор. - Да спорим? - Господи, мы уже тысячи раз это выясняли, - отмахнулся от Карена Илиан. - Нет, а все-таки? Спорим, что у меня больше? Ты форму-то подрастерял из-за своего муженька. Вольфрам прищурился и вслушался в разговор, пытаясь понять, о чем там говорят. - Членами меряются, все как обычно, - подсказал Джим, состроив высокомерное выражение, дескать «ох уж эти дети» - Ааа… Доставать из штанов когда будете? – спросил у Илиана серьезно. Альфа подавился воздухом и укоризненно глянул на мужа, сидящего с ним бок о бок. - Не будем мы штаны снимать. - Жаль-жаль, а я думал, будет мини-парад эксгибиционистов. Такая бы новость в свежие новости пошла, а главное – эксклюзивная! На самом деле Вольфрам скорее бы оторвал Илиану мерялку, чем позволил бы сверкать ей без повода перед другими омегами. А омег хватало в загородном парке, куда они выбрались на пикник, выходной день все-таки. - Карен, спорим, - согласился вдруг Илиан и поднялся с лавки. – Джим, у тебя же всяко есть пара ручек и блокнот. Рыжий омега покачал головой, но полез в свою сумку, откуда, и правда, выудил ручки, а также блокнот. Но второе отдавать не стал, лишь вырвал пару листиков: по одному на каждого участника. - Так все-таки, что за спор? - Ты где витал, мы же об этом только что говорили? – хмыкнул Карен, тоже вставая. - Они спорят на то, кто соберет больше номеров телефонов у незнакомых омег, - пояснил Джим, который куда внимательнее относился к людям, так что заметил и задумчивое настроение Вольфрама, и разговор полностью слышал. – Ставлю на то, что Илиан победит. - Эй, - возмутился Карен. – А как же вера в меня? Или ты считаешь этого крашеного балбеса привлекательнее? -Нууу… - задумчиво протянул Джим, а затем улыбнулся, глядя на своего нахмурившегося альфу, - победишь – будет награда, привлекательный ты мой. - Контрольное время двадцать минут, как всегда? – Илиан нагло стянул с руки Вольфрама часы и надел на себя. - Договорились, - у Карена часы и так были. - Илиан, - позвал Вольфрам, когда тот уже собирался рвануть по тропинке к центральной аллее, - ровно через двадцать минут не вернешься, и тогда к соревнованию присоединюсь я. Уверен, по количеству номеров альф я сделаю вас обоих. Судя по лицу Илиана, тот вполне представлял эту картину – и она ему ужасно не нравилась. Тот даже вернулся, наклонился к мужу, оставляя на губах сладкий долгий поцелуй, наполненный обещанием. - Через двадцать минут ты будешь целовать уже победителя, детка, - он погладил Вольфи по щеке, а затем повернулся к Джиму. – Глаз с него не спускай! Вольфрам фыркнул. Наконец, альфы свалили играться и омеги остались одни. - Карен победит, - совершенно спокойно сказал Джим, глядя на то, как Ди достает книжку, явно намереваясь спокойно почитать, пока не вернулся шумный муженек. - С чего это? А как же твоя ставка? - Сказал назло Карену, да и это будет ему хорошим стимулом, - пожал плечами Хойс. – Хотя ему в этот раз и стараться сильно не надо. Илиан теперь неинтересен омегам. - Если ты про обручальное кольцо, то сомневаюсь, что многих это останавливает, да и он может его снять. Хотя мысль была несколько неприятна, пусть кольцо – формальность, атрибут и напоминание о той безумной версии предложения, что устроил Илиан, но каждый раз, глядя на тонкую полоску металла, Вольфи ощущал, как в груди что-то ёкало. Наверное, это то, что испытывают все молодожены сразу после свадьбы, но сейчас Вольфраму казалось, что это сладкое и одновременно пугающее, как неожиданное падение, ощущение не покинет его никогда. - Да будь он и без кольца – проиграл бы, - уверенно заявил Джим, наводя порядок на столе, за которым они сидели. – Ты этого не можешь почувствовать, но остальные омеги вполне. От Илиана не чувствуется интерес, не то что возбуждение. Ему настолько не интересны остальные омеги, что любой поймет – даже одноразового секса не обломится. - Да что ты говоришь, – чувствуя, как неосознанно расплывается в довольной улыбке, сказал Вольфрам. Его одолело желание, чтоб Илиан поскорее вернулся. И пусть Гранту сегодня целовать явно не победителя, зато он найдет, чем утешить своего проигравшего альфу. - Угу, поэтому тебе ревновать смысла нет, но, - Джим бросил острый короткий взгляд на своего босса, - но тебе стоит задуматься о том, как ты будешь решать его проблему. - Какую проблему? – настроение ещё было легким, но улыбка слегка померкла. - Проблему с его агрессией. После того, как ты пресек его встречи с Амодеем и он перестал ходить спускать пар в бары, его раздражение выходит из-под контроля. Он постоянно срывается, даже на нас с Кареном, а на работе так вообще все воют в голос, но тебе не жалуются: не совсем идиоты жаловаться директору на его мужа. - Срывается? – Вольфрам хмыкнул. – Ты имеешь в виду того самого Илиана, который доводит до слез половину моего канала почти два года? О-о-о, я ужасно удивлен. - Ага, тот самый, - не поддержал шутки рыжий омега. – Есть, знаешь ли, разница между жалобами: «О, господи! Он сказал, что у меня нет вкуса и прическа похожа на лучший сон авангардиста. Он хам и деревенщина!» и «О, господи! Он меня убьет! Он точно меня убьет! А его ножницы… они были так близко. Мне страшно. Мне нужна защита и гражданство в Перу» Вольфрам нахмурился. Он вышел замуж, а не отупел: разве бы не заметил, что у мужа какие-то проблемы? - С кем именно он агрессивен? – может, стоило отталкиваться от личностей, вызывающих недовольство Стелио? - Со всеми, Вольфрам. Он стал легко раздражаться, быстро выходит из себя и огрызается на любое слово, вроде бы с юмором, но гораздо болезненнее для людского самолюбия, чем раньше. А ещё он реально давит своей альфа-сущностью. Омеги вообще в ноги ему готовы валиться, а альфы чувствуют призыв едва ли не на бой. Илиан даже на меня давит, а Карен этого тоже долго терпеть не будет, знаешь ли. Это уже проблема. И это твоя проблема, так как теперь ты за него несешь ответственность. Грант некоторое время молчал, глядя в книгу, а затем спросил: - И что, ты думаешь, из-за проблемы, которую я не ощущаю на себе, я разрешу Илиану вновь... играться с Амодеем? Да черта с два! - Нет, я так точно не думаю. Но мне кажется, не за горами тот момент, когда на Илиана подадут в суд, - Хойс хмыкнул. – Ты должен дать ему то, что он искал у Амодея. Или найти какое-то иное решение вопроса. - И для этого?.. – вопросительно протянул Грант, подначивая. – Что для этого надо, договаривай. - Посоветоваться с Амодеем, к примеру? Или откровенно поговорить с мужем? Вольфрам только открыл рот, чтобы высказать свое мнение об Амодее и его советах, но тут вернулся Илиан. Весь недовольный быстрым шагом вырулил из кустов и направился к Вольфраму. - Черт знает что! Всего четыре номера, когда за это время я обычно четыре десятка набираю! – и под скептическим взглядом Вольфрама поправился: - Ладно, два с половиной десятка, но все-таки! Вольфрам лишь покачал головой и протянул руку, призывая Илиана усесться рядом. Но тот садиться не стал, обошел Вольфрама и обнял со спины, прижимаясь щекой к плечу, хотя стоять так было не очень-то и удобно. - Сегодня просто не мой день, - словно оправдывался Илиан. Согласно фыркнув, Вольфрам похлопал ладонью по обнимающей руке. - Да все нормально, милый, ты уже не так молод и завлекателен, как до свадьбы. Возмущенный Илиан недовольно запыхтел, а затем потянулся чуть вперед и укусил Вольфрама за мочку уха, сильно оттягивая. - И вообще, - не слушая недовольного шипения Вольфрама, который попытался его ещё и отпихнуть от себя, вдруг продолжил Илиан, - самый главный номер я уже получил. За это альфа был награжден поцелуем более страстным, чем мог бы получить, победив в этом дурацком соревновании. Но слова Джима запали в голову, так что через три дня Вольфрам на рабочем месте был занят тем, что читал все про бдсм. За эти дни он успел убедиться, что слова Джима не пустышка и не преувеличение: Илиан, и правда, постоянно нарывался, не просто огрызаясь, а откровенно провоцируя окружающих на драку. Но только тогда, когда Вольфрама не было рядом. Это то ли льстило Гранту, то ли расстраивало – чувство было двояким. Но теперь пускать все на самотек Вольфрам уж точно не собирался. Хватит и того, что он не замечал травлю среди собственных подчиненных. Об отношениях садистов и мазохистов Вольфрам имел представления – пусть не глубокие, но они были: топтал он эту землю далеко не первый день. А работа на телевидении вообще предъявляла свои требования к широте кругозора и опыту. Но рабочие часы серфинга по тематическим форумам привели к одному… нет, к двум выводом. Первый вывод заключался в том, что сам Вольфрам эту науку не постигнет. Не так все просто. Совсем не просто, а очень сложно. Второй был менее полезным, но более удивительным. Вольфрам не остался равнодушным к фотографиям и видео с жестким сексом, со сценами подчинения. Особенно неравнодушным он становился, когда представлял на месте героев Илиана. Пока что ему было без разницы, в какой именно позиции: доминанта или сабмиссива. Он изучал доступную информацию подробно и все больше понимал, что придется обратиться к кому-то с реальным опытом. К кому-то вроде Амодея. Или к Амодею. Эта мысль вызывала у него зубовный скрежет, но была самой рациональной. Амодея меньше не любить он не стал, но теперь, когда Илиан был его с потрохами и безымянным пальцем, немного смирился. В данном же случае это решение ещё имело преимущество в виде реального опыта тематических сессий с Илианом. Так что, сцепив зубы, пришлось Вольфраму иди на поклон к этому мерзавцу. Впрочем, немного примирило с таким положением вещей то, что у Гранта был отличный козырь. Да и то, как среагировал Амодей на его слова про жалость и одиночество, стоило всего. Все-таки, видимо, в душе Вольфрам был садистом, больше психологическим. Хотя нельзя сказать, что он врал тому про жалость: ещё на этапе сбора компромата становилось понятно, что Амодей хлебнул дерьма в своей жизни от души. Забирать у него и последнего близкого человека было несколько подло, если бы в этом самом человеке Вольфрам не был бы так сердечно заинтересован. Вопреки опасениям, Амодей все-таки согласился, да и подошел к их урокам ответственно. Вольфрам старался откинуть личную неприязнь и смотреть на того, как на профессионала, на опытного доминанта. По его мнению, получилось более чем. По крайней мере, Грант признал, что у Амодея есть свой стиль и неплохой таки вкус. А еще тот обладал каким-то особым знанием об Илиане – тем, которого не было у Вольфрама. Но все-таки Грант смог уцепиться за кончик этой цепи, когда поинтересовался о проблемах в работе с Илианом. Вообще вопрос был важным и логичным: потому что он не мог об этом не думать. Его супруг и в обычной жизни являлся сумасшедшей проблемой, но тут Вольфи как-то справлялся. Но это не означало, что ему хотелось бы вновь натолкнуться и расшибить лоб о натуру Илиана уже в постели. - Разные. Тут никогда не знаешь заранее, - Амодей выглядел несколько задумчивым, будто ему было сложно подобрать слова и донести мысль до Гранта. – Все зависит от того, с чем он пришел к тебе. От легкого раздражения и до бешенства. Честно сказать, несмотря на все эти годы, я до сих пор ищу к Илиану подход, - а вот это было сладкой пилюлей для Вольфрама, которого каждый раз болезненно била мысль о том, что Илиан полностью покорен Амодею, даже если в сфере садизма. – Его очень трудно отправить в сабспейс. Ну, транс у… - Я знаю, - перебил Вольфрам, который к вопросам терминологии подошел серьезно. – Твое мнение, почему так? - Ну, он альфа, - такой ответ не мог удовлетворить Гранта. – Альфы вообще тяжелее встают в позицию Нижнего. А вообще проблема в его прошлом. Про прошлое мужа Вольфрам знал крайне мало. Потому что и не стремился знать. Любил он Илиана сегодняшнего, а не его поступки в прошлом. Стелио только пару раз заикался о том, что вся семья трагически погибла при взрыве газа во время обеда в ресторане. Почему сам он не оказался на семейном обеде, Илиан не говорил. А вот теперь у Вольфрама возникли закономерные вопросы. Что такого было в прошлом, что уровень агрессии в Илиане требует жестких мер контроля? Что именно заставило Илиана искать помощи в Теме и у Амодея конкретно? И ответы на эти вопросы Вольфрам собрался получить до того, как пойдет на следующий урок к Амодею. Ему надо понимать, для чего все это, какое именно лекарство он собирается предложить Илиану. Наверное, было бы логичным спросить Илиана об этом после секса, когда тот благодушен и расслаблен. Но вот чего Вольфраму точно не надо было, так ассоциаций их секса и валяния в постели с разговором о мертвецах. Так что он задал вопрос на обеде, они были дома вдвоем – и это хороший момент, прежде чем Илиан придумал бы, чем бы заняться поинтереснее. - Эй, тебе добавить подлива? – спросил Вольфрам, проходя мимо места Илиана к плите, с намерением добавить этого самого подлива в свою тарелку. Но был пойман, усажен на колени, а еду у него вовсе отобрали. - Нет, требую добавки сладкого Красавчика, - хитро улыбнулся Илиан и потянулся целоваться. Вольфрам ответил на несколько очень многообещающих поцелуев, а затем просунул руку меж их губами, прерывая поцелуй и оставляя альфу лишь возмущенно мычать в ладонь. - А теперь я хочу, чтоб ты мне рассказал про свое детство. Про то, каким ты был подростком. И как общался с родителями. Перестав тут же возмущаться, Стелио глянул на него очумевше и загнанно. - Ой, не надо, - картинно закатил глаза Вольфрам. – Не смотри на меня так, будто я спрашиваю о том, где ты спрятал труп нашего соседа. - Эй, я его не убивал, - возмутился Илиан, сдвинув ладонь Вольфрама чуть ниже, будто только сейчас додумался, что так можно сделать. - Правда, что ли? А я уж подумал... Как-никак уже два месяца глаз не казал. - Я его, честно, не убивал. Мы просто поговорили, как альфа с альфой. Будут тут всякие делать замечания моему омеге, - в голосе Илиана послышались рычащие злые ноты, задело его за живое. – Вот пусть своего дрессирует, бедный мальчик и глаз не поднимает в присутствии альф. А моего восхитительного и самостоятельного омегу пусть обходит стороной. Погладив свободной рукой щеку мужа, Вольфрам нежно проговорил: - Хороший альфа, умница моя. - Да ну тебя, - фыркнул Илиан, а затем, глядя в смеющие глаза возлюбленного, сам рассмеялся. – Я вообще, можно сказать, взял преступление на себя! Думаешь, я не знаю, почему ты пересадил к нам в сад те яблони? - Не пойман – не вор! А вообще, не меняй тему. - Иногда я думаю, что заключил сделку с дьяволом. И эта сделка – брачный контракт. - Знакомое чувство, - согласился Грант. – Ты так не хочешь со мной поделиться? Твое детство – это страшная тайна, которую ты унесешь в нашу могилу? Илиан помолчал, а затем обхватил мужа руками, устраивая ладони на середине спины, ткнулся лбом тому в плечо и сказал: - Да нет, не тайна. Наверное, и не страшная. Просто гадкая, - он немного помолчал и продолжил. – Мой отец из таких мудацких альф, что и наш упомянутый сосед. Считает… считал ,что родился со звездой в заднице, раз представитель аристократии. Мой папа-омега был неплохим, честно. Но воспитан, наверное, таким же уродским альфой, так что не видел или не хотел видеть в этом хуевую варварскую философию. К сожалению, я был альфой и вторым альфой. А может, и к счастью, сейчас через столько лет я уже ни в чем не уверен. Он считал, что настоящий альфа – это отчасти зверь. Победа во всем, превосходство во всем, готовность рвать любого, кто стоит на пути, зубами. В прямом смысле зубами. Илиан вновь сел ровно, глядя в глаза Вольфраму, и того словно под дых ударило. Вот теперь он на себе чувствовал эту агрессию, о которой говорил Джим. Ту агрессию, от которой зарылся в свою нору сосед-урод. Ту, из-за которой любая камера с любыми отбросами общества становилась для Илиана просто третьесортной гостиницей. Подспудно Грант, разумеется, знал об этой стороне Илиана, но никогда не сталкивался. Никогда в отношении него. Да и сейчас все, что бурлило в супруге, было направлено не на Вольфи, но при этом было так близко, дышало ему в лицо жутью и опасностью. - Он натравливал нас с братом друг на друга. Называл это красивым словом «тренировки», но на самом деле это было травлей. Больше брата по отношению ко мне. Но сейчас я на него и не злюсь. Он был лишь жертвой отцовского воспитания. В то время я не задумывался, но брат должен же был драться с кем-то до того, как я достиг подходящего возраста. Не удивлюсь, если дражайший наш отец лично, не покладая рук, вбивал в него свою науку. Смешно, но если бы не это, то я не нашел бы свое призвание, - Илиан хмыкнул. – Синяки, царапины, ссадины – все надо было гримировать. Правильно подбирать одежду, чтоб никто не заметил, что ты оберегаешь плечо или что у тебя повязка в три оборота через грудь. Сначала этим вопросом занимался папа, а затем и я перенял эту науку, даже полюбил её. - И что, никто не пытался тебе помочь? Соцслужбы, на крайний случай, - мысль о таком детстве Илиана была болезненной, и чертовски грустной. - Как-то я попытался пожаловаться. Через полчаса за мной приехал отец, поблагодарил инспектора и отвез домой, где высек так, что я четыре дня отлеживался, - Илиан пожал плечами. – Отец же был победителем, по своему мнению. Хотя скорее победителем были его деньги. - Ты говорил, что Амодей спас тебя от семьи… - Да, - альфа даже улыбнулся. – Я же был главным разочарованием отца. Я и сейчас худосочный и – о господи! – даже хрупкий. А тогда вообще был бледной немочью. Постоянно слушал о том, что я недоальфа, что будь я омегой, было б больше пользы: хоть бы родил кого нормального… может быть. Правда, это не мешало отцу становиться по отношению ко мне все жестче. Иногда брат заигрывался. Я часто сдирал лицо о доски тренировочного зала, ел землю, если это был «семейный отдых», тонул, когда родитель решал, что надо уметь драться в любых условиях. Шрам под глазом – это дело рук братишки. Бой на ножах. Классические перья, которых полным-полно на улицах. Брат метил в глаза. «Победи либо подохни» - можно было бы сделать девизом моего отца, - Вольфрам почувствовал, что его тошнит от этой картины и от этой семейки. – После этого я сбежал из дома. Боялся, что в следующий раз мне перережут горло. Так слажал, сейчас просто не понимаю, как додумался до такой глупости, - Илиан поморщился. – Альфа-слабак из хорошей семьи. Конечно, нарвался на хулиганье. Подрался. И почти победил, хоть тут наука отца пригодилась. А затем меня оглушили и долго пинали. Так бы и сдох, наверное, в заблеванном переулке, но, на мое счастье, у Амодея в том районе были какие-то свои дела. Он и не дал меня забить насмерть, а затем и научил драться – не так, как отец, а по-уличному. Мой отец приветствовал любые средства, но не со всеми средствами он был знаком. Аристократишка, что с него взять. Уличное шпанье и преступники повыше не ограничены в правилах поведения и кодексе чести. И фантазии на жестокости у них побольше будет. - Все, замолчи, - попросил Вольфрам и поднялся с чужих колен. Ему нужно было перекурить. На подоконнике была пепельница и пачка сигарет, хотя Джим прям ядом плевался на то, что Вольфрам курит в святая святых – на кухне. - Ты сам просил рассказать, - Илиан все так же сидел на своем месте, а взгляд его чувствовался спиной. – И я был уверен, что ты понимаешь, что в моем прошлом не только конфеты и розовые пони. - Да, но одно дело, милый, «мой альфа-отец мудак, он пил и пиздил моего второго отца раз в месяц»… - Вольфрам развернулся, чтобы видеть глаза Илиана, оперся задницей о подоконник и взмахнул раздраженно сигаретой, - а другое: «мой отец мудак, который хотел, чтоб мой брат меня прикончил, так что я решил сдохнуть на улице». Илиан пожал плечами. - По мне разница не велика, и так и этак хуево. Да и мне повезло. Амодея я встретил в пятнадцать, а в семнадцать семейка отдала концы. Видимо, не одному мне не нравилась уродская натура отца, кто-то на небе тоже не оценил его порывы. И слава тому богу! А то туго бы нам пришлось, если бы отец все ещё лез в мою жизнь. Грант затянулся глубоко и потушил сигарету. Лично он явно понимал, что орудием «того бога» побыл Амодей. Взрыв газа, ага, как же! Но если Илиан не хочет признаваться в этом… или признавать этот факт перед самим собой, то кто Вольфрам, чтобы в это лезть? Он всего лишь муж. Он не был с Илианом тогда, когда ему было по-настоящему больно. Грант вообще интересовался не ради того, чтобы обсуждать детство Илиана или как-то того осуждать. Он хотел просто понять, увидеть. И он получил то, что хотел. С размаху и по лицу. Больно. Конечно, до конца Вольфраму было не понять. Его приемный отец был тоже строгим, придерживался слегка устаревших взглядов, но был вполне адекватен и добр к нему, Вольфраму. Впрочем, несмотря на это, Ди все-таки решил познакомить Илиана со старшим Грантом до свадьбы, потому что с отца сталось бы прямо во время церемонии ткнуть в жениха пальцем и сказать что-то вроде: «Что это? Ты ебанулся, сын? Что это за экспонат современного идиотизма?» Манеры Илиана вполне способствовали вероятности такого исхода. Но Вольфрам не угадал. Отец оценил будущего зятя положительно. - Вот это альфа. Хоть защитить семью сможет, а не просто хвостом повилять. Приемный отец Вольфрама увидел больше своего ребенка. Он увидел то, что именно Илиан пытался взять под контроль и подавить в себе. Ту часть, которую он наказывал болью. Гены семьи Стелио. Кровь и въевшиеся в неё слова собственного отца. Вольфрам не знал, чем думали и Амодей и Илиан. Потому что теперь ясно понимал, в этой битве никогда не выиграть. Убить старшего Стелио навсегда невозможно. Подойдя вновь к мужу, омега оседлал его колени, положил руку на шею и уверенно заявил: - Если бы твой блядский отец был жив, мы оба знаем, где именно бы его закопали, не так ли?