Не всё то золото, что блестит

      Спускаться он не хотел. Отсюда были видны все окрестности, все пашни лежащие в низине и деревню, что стояла за ними. Руми считал, что Герберт слишком беспокоиться, и ничего с ним не случиться. Ну по крайней мере не здесь и не сейчас. А если он и свалится с этого дерева, то, наконец, закончит как свои страдания, так и окружающих, лишив их необходимости следить и ухаживать за ним. Ой, нет-нет! Что за глупости лезут в голову?! Рано ещё о таком думать. Он ещё поборется. Да.       — Руми, ну пожалуйста, хоть раз послушай меня.       Руми порой жалел Герберта, потому что ему доставалось больше всех за все проделки мальчика. Но Руми хотел урвать как можно больше хороших воспоминаний напоследок. Да, всей жизни не проживешь за год, но он очень старался. А Герберт верил, что стоит Руми поправиться, и он сможет делать всё что ему хочется без страха, что не проснётся после этого утром.       Бедный, наивный Герберт.       — Хорошо, Берт, только сегодня послушаю тебя, — просто потому что у него немного начала кружиться голова, а так он чувствовал, что может сидеть на этом клёне вечность. Стоило только очутиться на нижней ветке, как Герберт с тревогой протянул к нему руки, и Руми позволил снять себя с неё.       — Почему ты пропадаешь, стоит только мне немного отвлечься? — сетовал Герберт.       — А ты не отвлекайся. А то однажды отвлечёшься, а я уже умер.       — Никогда не шути с этим, Руми. Никогда, — Герберту и вправду не нравилось, когда Руми так легко говорил о том, что он может умереть. Даже если это правда. Просто потому что тот, кто разочаровался на словах, скоро разочаруется и на деле. А Руми надо верить.       — Да уж куда шутить, — Руми взял Герберта под руку, и, пока тот не вздумал что-нибудь ему возразить, повел в сторону беседки. — Пошли, Берт, тебя ждет ещё один раунд допроса.       Несмотря на то, что юноша был недоволен словами мальчика, он не смог сдержать улыбки — Руми, наверно, никогда не перестанет допытывать его.       Когда они оба устроились друг напротив друга, как обычно любил делать Руми, он начал свою медленную вкрадчивую речь, в ходе которой Герберт старательно сдерживал смех.       — Понимаете ли вы, Герберт, осознаёте ли, степень важности информации которой владеете? — лицо мальчика было чрезмерно серьёзным, движения руками наигранными, да и в принципе было понятно, что он уже просто дурачится, хотя и держит при этом лицо, надо признать. — Негоже такую информацию держать в себе, это вредит здоровью. Очень. Я вам как специалист в этом деле сейчас говорю. Да, да. И не надо улыбаться, молодой человек. Так, приступим к стандартным сведениям о вас, это только для того, чтобы занести ваши данные в медицинскую карту, так что не стесняйтесь, говорите. Ваше полное имя?       — Герберт.       — Просто Герберт не годится. Необходимо полное имя.       — Просто «Герберт» будет достаточно, — самому же Герберту никогда не надоест наблюдать за реакцией мальчишки. У него очень богатая мимика на самом деле. Даже сейчас, уже заранее зная, что Герберт ничего не расскажет он любопытно всматривался в него, пока тот не ответил. Совсем не так как ожидал Руми и от того он все же разочаровался, но взял себя в руки и принялся с новыми силами задавать вопросы.       — Хорошо, Просто Герберт, где вы проживали до того как переехали в имение Агаты Кристив? Откуда вы родом? Сколько вам лет? Ваш род деятельности? Кем вы приходитесь вышеуказанной Агате Кристив?.. Ну ладно. Почему вы терпите все проделки этого негодника Аурума Кристив? — Руми уставился на Герберта с новым притоком любопытства, и Герберт, не удержавшись, все же расхохотался.       — Я так не могу, Руми! Раньше ты хотя бы задавал вопросы неожиданно, так что я даже боялся однажды расколоться, но потом... В прошлый раз ты играл в почтальона, который, якобы, привез мне письмо из дома и требовал подтверждения в виде сведений о моем доме! Еще ранее был старый капитан корабля, который вроде как был старым другом моих родителей и просил меня дать их адрес! А еще раньше...       — Берт, я буду продолжать это пока ты не расколешься, — Руми хитро сощурил глаза.       — Ладно, — Герберт пожал плечами. — Тогда вопрос на встречу. Я впервые услышал твое полное имя. Почему Аурум?       — Потому что мои родители любят золото? — Руми пожал плечами. — Хотя они это объясняют, что важнее любого золота в мире — дети. И я — самая главная драгоценность их жизни. Сестра жутко ревновала раньше... Но потом, когда я заболел, стало не до ревности.       — Значит Золото? — Герберт ухмыльнулся.       — Значит просто Руми, — мальчик нахмурился, потому что, как это можно было предположить, имени своего полного он не любил.       — Хорошо, Просто Руми, не желаете ли пройти в свою комнату, чтобы отдохнуть? — вопрос звучал утверждением и Руми, не удержавшись, прыснул.       — Тебе не идет подобный тон, Берт.       Остаток дня они провели в комнате Руми, потому что он стал быстрее уставать, хотя приступы уже почти его не мучили. Он просто уставал, просто был слишком слаб, просто умирал. И это чувствовалось. Но когда рядом был Герберт, мальчику становилось всё же чуточку лучше, просто потому что тот умел его отвлекать от мыслей о неминуемом конце.       — Знаешь, я тут подумал, пытался составить список того, что я ещё хочу успеть сделать... Ну что-то вроде «и тогда он упокоился с миром». И обнаружил, что одно я точно сделать не смогу, меня это немного угнетает, — Руми достал из ящика стола исписанный лист бумаги.       — «Переночевать в палатке во дворе». Думаю это мы можем сделать. «Перечитать все книги в библиотеке тети Агаты»... Тут тебе немного осталось до осуществления. «Красиво сбежать из дома»... Эм, что? — Герберт отвлекся от изучения листа и уставился на мальчика.       — Тебе пояснить слово «красиво»? — спокойно осведомился Руми.       — Нет, мне пожалуй весь пункт пояснить.       — Ну как-нибудь эпично убежать из дома... Живу я значит такой и вроде как всё хорошо, учусь на отлично, в семье всё прекрасно, и тут вдруг я узнаю какую-нибудь ужасную тайну, как герой книг, и сбегаю из дома никого не предупредив. Осталось только отыскать достойную тайну, — пожал плечами мальчик.       — И что ты будешь считать «достойной» тайной? — не сдавался Герберт.       — Ну даже не знаю... У тети Агаты есть кошка? «О боже, тётя Агата, и вы мне не сказали, что у вас есть кошка?!» и сбегаю. Или ещё лучше. «О, Герберт, и ты ничего не сказал мне, что твой отец король?!» и сбегаю. Мне знаешь ли любая тайна уже сойдет.       — Чудак, — фыркнул Берт и принялся читать пункты Руми дальше. — «Научиться играть на каком-нибудь музыкальном инструменте». Не проблема, — он уже собирался читать дальше и отыскать то, что Руми, по его словам, сделать не сможет, но мальчик внезапно его прервал.       — Что значит «не проблема»? Кто меня здесь учить-то будет? Тетя Агата? Да, конечно, у нее на меня и времени то нет. Слуги? Я их вижу, хорошо если раз в день.       —А я? — удивился Герберт.       — Ты умеешь на чем-то играть? — удивление в голосе мальчика было неподдельным и сильным. Герберт наверно имел право даже обидеться на это, но, конечно же, не обиделся.       — На виолончели. Хочешь, попробую научить, — пожал плечами юноша. Хотя был безумно счастлив от мысли, что сможет исполнить желание мальчика, одержимого сейчас идеей урвать у жизни побольше радости.       — Боже, Герберт, это будет просто потрясающе! — мальчик от избытка чувств просто запрыгнул Герберту на шею и повис там, попискивая от радости и удовольствия.       Сам же Герберт был обрадован не меньше и в ответ прижимал мальчика к себе. Его жизнь приняла смысл только когда Агата решила привезти к себе племянника. Просто потому что невозможно не любить ту жизнь, которой жил Руми, невозможно было её презирать, потому что мальчик хотел и любил её. И это было несправедливо, тот контраст, что лежал между Руми и Гербертом. То, как раньше презирал Герберт всю эту суету, что называли жизнью и то, как светился счастьем Руми, который был лишен этой повседневной суеты. И в этой суете, в этих мелочах и была жизнь. И только благодаря Руми Герберту выпала возможность это понять.       — Пошли, Берт, хочу послушать прямо сейчас! — Руми попытался сползти с коленей Герберта, но тот только прижал его сильнее. — Эй, Герберт, ты чего?       — Не исчезай пожалуйста...       — Ой нет, я пока сбегать не собираюсь, — лукаво усмехнулся мальчик и, спрыгнув с коленей юноши, первым побежал к двери. — Кто последний, тот дурак!       — Ты не знаешь куда бежать, — напомнил Герберт.       — Ну и что! — летел веселый голос уже откуда-то с района лестницы.       Юноша молча улыбнулся и неспешно направился к лестнице, которая только что пережила обвал, если судить по звукам. И как только он умудряется так тихо испаряться, если обычно топает так, будто от этого зависит его жизнь? Вот уж поистине тайна за семью печатями.       Спустившись вниз и не обнаружив Руми в большом зале, Герберт начал волноваться, потому что шагов мальчишки не было слышно.       — Руми, — позвал юноша, но в ответ было молчание. Боже, неужели у него приступ? Может он упал и сломал себе что-нибудь? А что если он решил «красиво сбежать из дома»? Но нашлась пропажа даже быстрее, чем страхи Герберта полностью затопили его сознание. Руми выпрыгнул из-за угла коридора, когда Герберт торопливо проверял все помещения.       — Испугался? — мальчик с улыбкой склонил голову на бок, заведя руки за спину и ковыряя носком ботинка паркет.       — Ещё бы! — не стал скрывать Герберт, хотя и не стал озвучивать реальную причину своих страхов. — Не вздумай так больше.       — Это значилось одним из пунктов — «Сильно испугать кого-нибудь», — мальчик взял его за руку и повел в большой зал. — Прости, Герберт, но тетя не оценила бы моего юмора.       — Ты жестокий.       — Может быть, немного, — легко согласился мальчик и с удобством устроился на софе. — А где ты научился играть?       — Агата учила, когда была чуть моложе. Я сейчас схожу за виолончелью, а ты подожди меня здесь и не вздумай никуда пропадать, понял?       — Так точно! — Руми игриво отдал честь и удобнее откинулся на мягкую спинку. — Иди, Берт, не бойся, не сбегу.       И действительно, когда юноша вернулся, мальчик всё так же полулежал на софе с прикрытыми глазами, но тут же распахнул их и улыбнулся Герберту. Пока тот устраивался, мальчик придвинулся к нему чуть ближе и с нетерпением натянутой струны принялся ждать, когда все приготовления завершаться.       Для Герберта виолончель не была чем-то особенным, изредка он играл на ней просто потому что заняться было нечем, от скуки. Но при одном взгляде на Руми было понятно, что он очарован всем действием, музыкой легко слетающей со струн и плывущей невидимой волной по комнатам, сшибая собой пыль со старой обивки, закручивая её в вихри, продувая уставшие часы, и те начинают отбивать время бодрее.       Когда Герберт убрал смычок и размял уставшее плечо, Руми молчал. Молчал он, и пока Герберт отстранял от себя инструмент и тоже удобнее устраиваясь в кресле.       — Ты играешь без души, — это заявление было внезапным, юноша даже замер от услышанного. — Красиво, да, но как-то... Безлико. Просто умеешь играть и всё. Ты играл не для себя и даже не для меня. А музыка должна иметь адресата, даже если адресат — не человек.       Герберт поджал губу, и Руми уж было подумал, что он обиделся или рассердился, но тот поднял на него абсолютно пустой взгляд. Мальчику стало не по себе, просто потому что обычно Герберт был как открытая книга, а сейчас это была пустая обложка и знакомого Берта за ней не наблюдалось.       — Нет, знаешь, я не хотел тебя обидеть! Честно! Просто я тебе, знаешь, завидую... Ты красивый, высокий, полный жизни, здоровый... К тому же умеешь творчески самовыражаться...       — Да, но души у меня нет.       — Берт, да ну чего ты, — Руми поднялся со своего места и присел на колени перед Гербертом, взял его за руку. — Такой большой, а всё дуешься по пустякам.       — Нет, Руми, во мне правда нет души. Той самой души, которая бессмертна. Ты, кажется, хотел достойную тайну, Руми? Так вот слушай, — Герберт склонился к самому уху мальчика и шепотом произнёс. — Откуда душе взяться у демона?