Дневники Мастодонтов

- Д-Диана Фоули? – нарочито безразличным тоном переспросил Малдер. Он замер, стоя на коленях на спальных шкурах и пристально глядя на Скалли, которая смывала со своих бёдер последние следы семени Дзе. От этого зрелища Фокса замутило ещё сильнее, и он сжал челюсти, борясь с накатывающим приступом тошноты. Чёрт возьми, разве им не надо обсудить более важные темы, чем Диана? К примеру, то, что Дзе сделал со Скалли. Она положила на землю мех с водой, обошла потухший очаг и направилась к постели. Малдер заметил, что Дана ссутулилась так, что его свободно свисающая с её плеч куртка практически полностью поглотила её миниатюрное тело. Скалли остановилась у спальных шкур и принялась вытирать обнажённые бёдра слишком длинным рукавом. - Ты её знаешь? – не сдавалась она. Малдер нервно провёл ладонями по голым бёдрам. Во рту пересохло, язык едва ворочался во рту. - Э-э... в каком смысле? - В любом, - сказала она. - Ты её знаешь или нет? - Ну, да. - Он кивнул. - Но это было очень давно. - И?.. - И... мы работали вместе, - пожал плечами Малдер, надеясь закончить этот разговор, ведь время для признаний о его неудачном браке было неподходящее. Фоксу не терпелось расспросить Дану о том, всё ли с ней в порядке после ночи, проведённой с Дзе. - Когда ты работал в ПОР?[Подразделение обеспечения расследований, в оригинале The Investigative Support Unit (ISU) - название отдела поведенческих наук с 1994 по 1997 год, http://forensicpsych.umwblogs.org/fb...analysis-unit/] - продолжала настаивать Скалли. - Нет, над Секретными материалами. "Она, наверное, специально избегает обсуждения обмена", - решил Малдер, и такое поведение означало, что всё прошло куда хуже, чем Скалли ожидала. Но, чёрт возьми, она выглядела такой спокойной там, на холме, приводя логичные доводы и побуждая его согласиться. Вдруг до Малдера дошло, что её спокойствие наверняка было показным, она специально вела себя так, чтобы спасти его жизнь и пощадить его чувства. От осознания этого у Фокса засосало под ложечкой. Это ведь вполне в стиле Скалли: сделать всё необходимое, чтобы спасти его. Малдер не сомневался, что напарница рискнёт всем для него, как её и учили... как учили их обоих. Чёрт, почему он не отплатил ей тем же? В то время как она добровольно пожертвовала собой ради него, он ничего не сделал, чтобы её защитить. Позволил уговорить себя, не обдумав ситуацию как следует и не рассмотрев все возможные варианты. Почему он так быстро согласился? Чтобы спасти Скалли жизнь? Или ему просто очень хотелось спасти свою жалкую душонку? У Малдера начали дрожать руки из-за охвативших его сожаления и ненависти к самому себе. Его халатность, даже хуже, его грёбаные эгоцентрические инстинкты повлияли на его суждение, в результате чего он позволил случиться этому ужасу. - Скалли... - Не знала, что ты работал над Секретными материалами с ещё одним напарником, - продолжила Дана. - Э-э... да, пару лет. А потом она уехала в Европу, где получила должность в сфере борьбы с внешним терроризмом, но... - Малдер потёр ладонью подбородок, пытаясь решить, что же говорить дальше. Ему хотелось спросить о Дзе, но он не был уверен, пытается ли Скалли пощадить его чувства так же, как на холме, или же оберегает свои собственные. Возможно, она психологически не готова обсуждать произошедшее. Если дело именно в этом, то Малдеру не хотелось на неё давить, он и так уже причинил ей достаточно боли. Но с другой стороны, у него пока не было никакого желания обсуждать Диану. Конечно же, ему стоило рассказать о ней Скалли уже давно, но эта тема казалась ему несущественной в ранние годы их совместной работы. А теперь вдруг превратилась в архиважную, но он понятия не имел, как начать подобный разговор. Как вообще надо рассказывать своей возлюбленной о бывшей жене? "Может, сходим на матч "Янки", Скалли? А знаешь, я когда-то был женат". Как-то глупо. Малдер решил пока что отложить разговор об этом и повторил: - Это было давно. - Ты уже говорил. Скалли опустилась на колени рядом с напарником так, что их ноги почти соприкасались. В хижине было тепло, но Малдера била дрожь, словно он продрог до костей. Ему хотелось обнять напарницу, успокоив таким образом её и себя. Желание дотронуться до неё стало почти непреодолимым, невыносимым, но Фокс переборол его и оставил свои руки лежать на коленях, прекрасно понимая, что Скалли в данный момент сыта прикосновениями. Особенно, если исходить они будут от кретина, позволившего какому-то дикарю овладеть ею. Господи, как только он мог допустить столь отвратительную вещь? Винила ли Скалли его за то, что он оставил её с Дзе, подверг опасности? Винила ли она его в том, что оказалась в плейстоцене? Ей стоило бы, ведь Малдер себя винил. А как иначе? Ведь он нёс ответственность за всё случившееся. Ему ужасно хотелось всё исправить, вернуться домой, оказаться как можно дальше от гнусных обычаев этого племени и от чёртового ледникового периода. Но Малдер понятия не имел, с чего начать, если не считать видений Скалли, однако он даже в том, что это именно видения, не был уверен на все сто процентов. Хотя... ведь именно из них она узнала о Диане. - Тебе снилась Диа... агент Фоули? - Это было видение, Малдер, а не сон. - Хорошо. Ты видела агента Фоули в своем видении? - Нет. - Тогда откуда?.. - Стрелки упомянули её. Всё удивлялись, почему это вы разбежались. "Не говори ей, ни в коем случае не говори ей, - подумал он. - Не сейчас". Не когда он неправильно трактовал её поведение, упускал важные детали и так облажался. Поплотнее укутавшись в его куртку, Скалли обхватила себя руками, и Малдер представил резного идола, спрятанного в кармане. Дана ведь держала фигурку во время первого откровения, и та была с ней во время второго. Но какой бы сильной ни была вера Фокса в магию и сверхъестественное, в данный момент он не знал, что и думать о возможных силах идола. С одной стороны, фигурка могла подсказать, как вернуться домой, с другой - она предвещала возможные события из будущего, которые он находил маловероятными и нежелательными. Смерть Саманты в четырнадцать лет и предполагаемое облегчение, которое он должен испытать, узнав об этом; беременность Скалли, рождение её ребёнка, его ребёнка; его согласие на участие в процедуре ЭКО. Фоксу было сложно принять эти невероятные события, учитывая, что они противоречили некоторым из его устоявшихся убеждений. И всё же Скалли откуда-то узнала о Диане и каким-то образом заработала шрам на животе, являвшийся физическим доказательством того, что её видение было чем-то большим, чем плодом воображения. Малдер вдруг почувствовал, что смертельно устал. Голодные дни пути, вчерашняя охота и события прошлой ночи совсем его измотали. А его переживания о Скалли и Дзе и её видениях стоили Фоксу последних капель оставшейся энергии; ему уже едва удавалось держать глаза открытыми. - Скалли... мы можем... ты не против, если мы приляжем? Скалли с подозрением покосилась на шкуры, прежде чем изучающе посмотрела на Малдера. Какое бы выражение Дане ни хотелось увидеть на лице напарника, наверняка она получила желаемое, так как улеглась на постель. Малдер устроился рядом со Скалли, стараясь не касаться её; он предпочёл подождать, пока она сама проявит инициативу. Когда Дана так и поступила, обняв его, Фокс прильнул к ней, поражённый её способностью простить его. Его глаза наполнились слезами, и Малдер уткнулся напарнице в шею, чтобы скрыть их. Он задержал дыхание, чтобы не расплакаться, опасаясь, что подобная несдержанность вызовет у Скалли ещё большее отвращение, чем проявленная им ранее трусость. Его продолжали мучить угрызения совести за то, что он не смог предотвратить это изнасилование, и Малдер знал, что никогда не простит себе то, какую роль сыграл в нём. В отличие от него Скалли несла всю тяжесть последствий его безрассудства с характерным для неё хладнокровием. Он в самом деле ожидал, что увидит, как случившееся повлияло на Дану физически и эмоционально: раскрасневшееся от переживаний лицо, растрёпанные волосы, синяки на руках из-за того, что она отбивалась от нежелательных домогательств Дзе. Но Скалли выглядела такой же, как всегда. Чего и следовало ожидать, осознал Малдер. У неё на это ушли годы тренировки. Пять лет со старыми добрыми парнями из ФБР закалили её, и теперь за двенадцать тысяч лет от всех правил Бюро и любопытных глаз коллег и начальства она всё ещё цеплялась за привычный для неё стоицизм. "Тебе не надо ничего доказывать, - хотел сказать ей Малдер. - Ты давно превзошла их всех. И меня тоже". Фокс отстранился и посмотрел на неё полными слёз глазами. - Я знаю, что мы обычно так не поступаем, Скалли, но поговори со мной, пожалуйста. Скалли погладила его по лицу, и у Малдера в горле встал ком. - Не о чем говорить, Малдер, правда. - Не о... Да ты только что отдалась пещерному человеку, ради всего святого. - Никому я не отдавалась, - сказала она сердито. - Я приняла участие в ритуале племени, как и ты. На самом деле он этого не сделал... но этот факт останется ещё одной недосказанностью между ними. Малдер осторожно провёл пальцем по рукаву куртки и прошептал: - Это должно было повлиять на тебя. - Почему? Почему это должно было повлиять на меня? - А как иначе? - Он изучающе посмотрел на неё. - Ты занималась любовью с другим. - Неправда. Я просто спасла нам жизнь. - Она покраснела. - А ты хочешь сказать, что твоё... тесное общение с Клиззи на тебя повлияло? Малдер прекратил поглаживать рукав куртки. - Нет... Я... Для меня всё обстоит по-другому, - сказал Фокс, избегая правды. - Потому что ты мужчина? - Да, потому что я мужчина. - И какова же, по-твоему, разница? - бросила вызов Дана. - Это... Для меня это менее насильственно. - Думаешь, мной овладели "силой"? - А разве нет? Она отвела взгляд. - Моим телом... возможно... да, - прошептала Скалли, в её голосе можно было расслышать грусть, а на какой-то миг и уязвимость. Дана подняла на напарника глаза, и он замер под её полным решимости взглядом. - Но не мной. "А существует какая-то разница?" - хотел спросить он, но закусил губу, пытаясь поставить себя на место Даны, начать мыслить, как она... не как жертва сексуального насилия, но как Скалли - его сильная, рациональная напарница. - Я не куплюсь на это, Скалли. Тебе не оставили выбора... - Нас загнали в угол, Малдер, нас обоих, но никто не наставлял на нас оружие. - Наставили, пусть и не в буквальном смысле. Нас вынудили... и тебе это должно было даться тяжелее. - Малдер, меня не изнасиловали. Я позволила этому случиться. Она явно поверила в то, что совершила эмоциональный скачок от нравов 1998-го года до принятия омерзительных доисторических обычаев племён, но в конце концов ей придётся посмотреть правде в глаза, и когда это случится, Скалли охватит то же смятение, которое сейчас завладело Малдером. - А с Клиззи всё в порядке? - спросила вдруг Дана. - Всё ли в порядке с Клиззи? Чёрт возьми, Скалли. - И почему ей не всё равно, как чувствует себя Клиззи? - Да, конечно же, с ней всё в порядке. - Просто подумалось, а чувствует ли она, что ей овладели "насильно". Пришла очередь Малдера отвести взгляд. - Нет, - сказал он, сумев ничего не выдать голосом. - Не думаю, что она... Нет. - Тогда у тебя нет причин считать, что со мной не всё в порядке, не так ли? "Нет, есть", - подумал Фокс, а вслух произнёс, всё ещё не будучи способным посмотреть напарнице в глаза: - Это нельзя сравнивать. - Почему это? - Потому что это её культура, её правила. - Правила, которым нам придётся подчиняться, пока мы здесь. У Малдера не было желания с ней спорить, по крайней мере, не сейчас. Ему хотелось прижать Скалли к себе, коснуться её кожи, поцеловать, чтобы убедиться, что всё хорошо, оградить Дану от всех бед, заключив её в объятия. Фокс жаждал загладить свою вину перед напарницей за всю причинённую ей боль. - Скалли, ты уверена, что... - Со мной всё в порядке, Малдер. Пожалуйста, хватит об этом, ложись спать. Я тоже собираюсь. Выражение её лица стало непроницаемым; она явно пыталась взять себя в руки, ограждаясь стеной логики от всей тяжести одолевавших её эмоций, как поступала после смерти отца и сестры, потери Эмили, собственного похищения и когда узнала, что больна раком. Это был способ Скалли справляться с подобными вещами, который Малдер видел много раз. Она закрыла глаза, надёжно отгородившись так и от него. Фокс решил не давить на неё, а отложить пока этот разговор, пообещав себе остаться рядом с напарницей, когда та будет нуждаться в нём, и поклялся, что не облажается в следующий раз. Он поступит так, как будет лучше для неё, а не для него. Так он и сделает, он дал себе слово. Малдер неохотно закрыл глаза, но почти сразу уснул крепким сном. *** Джини бежала изо всех сил. Перед глазами всё плыло из-за слёз, пока она пробиралась через мокрую, доходившую ей до пояса траву, направляясь к вершине горы Припадающей к земле кошки. Поднимающееся солнце позолотило утренний туман, клубившийся позади девочки и напоминавший разгневанных Духов. Сердце колотилось в её груди, и она не слышала ничего, кроме собственного сбившегося дыхания и крутившихся в голове жутких слов Дзе: "Конечно же, ты выйдешь замуж. Ты же не думаешь, что я стану заботиться о тебе вечно?" - Нет, нет, нет, - твердила Джини сквозь плотно стиснутые зубы, заливаясь слезами. Преодолев три четверти пути к вершине, девочка ощутила, как у неё закололо в боку, словно кто-то ткнул её копьём, а мышцы бедёр начало жечь, будто к ним приложили горячие угли. Запыхавшаяся Джини рухнула на землю и разрыдалась, уткнувшись лицом в руку. Потяжелевшие от росы цветы скрыли девочку от любопытных глаз и остудили её разгорячённую кожу. Джини дрожала от негодования и ужаса, продолжая плакать. В этот момент она ненавидела Дзе. Его жестокость переходила все границы. Разве он не видел, что она не хочет покидать свой дом и семью? И что значит, он заботился о ней? Как раз наоборот! Как он мог не заметить, что она всегда помогала Клиззи готовить его еду, шить его одежду и хранить огонь в его очаге? Если бы он только обращал внимание, то увидел бы, как часто она собирала пищу, чистила шкуры, сушила мясо, ходила за хворостом, переносила пожитки от одного лагеря к другому. Да дел было не счесть! Дзе так несправедлив. Она ведь всегда исполняла то, о чём он её просил, и всё же он хотел отослать её прочь с чужаком, с глупым мальчишкой - нахалом, уродцем и злюкой... почти таким же злюкой, как сам Дзе! Её братец уж точно получит по заслугам, когда она уйдёт жить с другим племенем. Тогда Дзе осознает, как ему её не хватает. "Помоги мне найти мою палку для yea-go, Джини. Принеси мой мешок с инструментами. Налей мне чаю. Подай мне ещё тарелку мяса". Да, он наверняка будет страдать, когда она уйдёт. Сейчас Джини хотелось, чтобы пришла саблезубая кошка и съела её. Это решило бы все её проблемы. И Дзе бы избавился от сестрёнки, и ей не пришлось бы уходить, чтобы жить с Чалом. Тогда брат пожалел бы, что так плохо к ней относился. Найди он её косточки и окровавленную тунику, и рыдать бы довелось именно ему. Тогда ему пришлось бы рассказать всему клану, как его опечалила потеря сестры - девочки, которая делала для него всё, любила его всем сердцем, хотя он и был таким злым, злым, злым... Он ещё раскается в своем намерении отослать её прочь. *** - Клиззи? - Дзе присел рядом со шкурами и легонько пощекотал голое плечо жены. - Проснись. Когда она не пошевелилась, он наклонился и прижался губами к её ушку, согрел его дыханием, легонько прикусил мочку и прошептал: - Солнце уже встало, моя жёнушка. Клиззи недовольно застонала, плотнее сомкнула веки и свернулась калачиком. Дзе забрался под одеяла и лёг рядом с ней. - Мой партнёр по обмену совсем тебя измотал? - хмыкнул он и уткнулся носом ей в шею. Вдыхая её женственный аромат, он возбудился. От неё исходил приятный запах ароматизированного масла, которое она часто втирала в кожу. Но к её запаху примешивался другой, более мужественный, едва уловимый на её плечах и затылке. Затем дикарь обнаружил, что этот мускусный аромат, наверняка оставленный Мал-да-ром, ощущался и на спине Клиззи. Дзе нелегко было отдать свою жену партнеру по обмену. Подобный шаг был рискованным и в лучшие времена, а его доверие уже оказалось обмануто четыре лета назад, когда его бывший партнёр по обмену затащил Клиззи в постель. У Дзе до сих пор начинало сосать под ложечкой от воспоминаний о тех жутких днях. Это же просто уму непостижимо, что человек мог переспать с собственной кузиной. Действия Клэша были предосудительными и немыслимыми. Все цивилизованные люди знали, что данные Духами традиции и установленные ими табу служили во благо клана. Только дурак стал бы пренебрегать правилами, рискуя разгневать высшие силы и подвергая опасности жизни членов своей семьи. Надёжный партнёр по обмену считался благословением. Партнёрство разрушало, казалось бы, непреодолимые преграды между кланами, позволяя людям свободно путешествовать на чужой территории и помогать друг другу в тяжёлые времена. Потому Дзе и хотел рискнуть, заключив такой союз с Мал-да-ром. Если тот являлся человеком чести, занимавшим высокое положение в своём клане, выгода была очевидной, а если же - таким мерзавцем, как Клэш, то Дзе потеряет всё. Дзе вспомнил свой вещий сон о Мал-да-ре, видение, которое он подробно описал старейшинам много дней назад в пещере Tsa-ond. В нём штормовые небеса прояснились, когда невидимая Женщина-Дух превратила ужасную вспышку молнии Духа Змеи в облако безвредного тополиного пуха. Женщина-Дух подула, и семена улетели, а потом она похитила Мал-да-ра, и люди клана Совы сильно опечалились из-за его ухода. Некоторые детали видения пугали дикаря: к примеру, то, что он не видел Клиззи, а страшнее этого он не мог ничего представить. И всё же сон являлся обнадёживающим, ведь Мал-дар спас клан от мстительного человека-змеи. Как бы там ни было, Дзе уже закрепил своё партнёрство с новопришлым - формальность обмена жёнами сделала их братьями. Да и в целом дикарь испытывал облегчение из-за завязавшихся отношений, ведь ему слишком долго пришлось обходиться без партнёра. Хвала Духам, что последние четыре года выдались не слишком тяжелыми; клану Совы пришлось обращаться за помощью к соседним племенам всего дважды, когда запасы на зиму истощились, и люди вынуждены были жить впроголодь. Лишь благодаря щедрости партнёра по обмену дяди Лина из клана Медведя в клане Совы никто не умер. Дзе глубоко вдохнул, прижавшись носом к мягкому бедру жены. Да, здесь тоже остался запах его партнёра по обмену; Мал-дар, наверное, занимался любовью с Клиззи, лёжа сзади. Мысль о том, что чужак из клана Угря поступил так, вызвала у Дзе желание взять жену таким же образом. Дзе сильно возбудился, представляя Клиззи под Мал-да-ром, её спина выгнута, косички и груди подскакивают в такт каждому точку новопришлого. Клиззи наверняка ещё влажная внутри от недавних любовных утех с Мал-да-ром. Дзе неимоверно радовала мысль, что его жена удовлетворила его партнёра по обмену, закрепив тем самым их союз. Он обвил рукой талию Клиззи, расположив ладонь на её мягком животе и наслаждаясь ощущением тёплой и гладкой кожи. Рука Дзе скользнула ниже, и его палец проник между половых губ. Клиззи повернулась к мужу и посмотрела на него потемневшими от страсти глазами. Убрав руку, Дзе прошептал: - Я хочу овладеть тобой сзади, как это делает жеребец с кобылой. Клиззи слегка удивлённо распахнула глаза, но повиновалась, перевернувшись и встав на четвереньки. Его красавица-жена имела гладкую, как отполированный водой камень, кожу цвета спелого жёлудя и обладала привлекательными изгибами, напоминавшими холмы у озера Малого ветра, где Дзе и встретил её четыре года назад во время Праздника Мастодонта. Она была совсем юной, всего четырнадцати Праздников от роду. Клиззи завладела сердцем Дзе, стоило ему посмотреть на неё, и впервые за много одиноких сезонов боль, оставленная смертью его первой жены, отступила. Юная Клиззи вернула его к жизни. Желая свою жену сейчас не меньше, чем тем прекрасным летом четыре года назад, Дзе расположился сзади неё, раздвигая её колени своими. Она наверняка чувствовала, как он возбуждён и как хочет заняться с ней любовью. - Готова, моя жёнушка? - прошептал он. Клиззи оглянулась на него через плечо, встряхнув косичками. От позвякивания бусин у него мурашки по коже побежали, а ноги сделались ватными от одного взгляда её ясных глаз. Мать Земля, как же сильно он любил эту женщину. Она была его усладой, его спутницей, хранительницей его очага. Он ничего никогда не желал больше, чем быть сейчас с ней, внутри неё. Расположив руки на её бёдрах, он медленно вошёл в неё. Её лоно было податливым и узким, но не таким влажным, как он ожидал. У Дзе голова закружилась от удовольствия, когда он проник ещё глубже в тело Клиззи и тихо застонал. Склонившись, он прижался грудью к её спине и перенёс свой вес на одну руку, а второй - обхватил правую грудь жены и принялся теребить затвердевший сосок, сжимать мягкую плоть. Дзе начал двигаться, и Клиззи стала негромко постанывать, что разгорячило его и заставило ускорить ритм. Он чувствовал запах её возбуждённого тела. Дзе было так хорошо, жена дарила ему непередаваемые ощущения. Думал ли так Мал-дар, занимаясь с ней любовью? Довёл ли он Клиззи до пика наслаждения, прежде чем получил желаемое сам? Отпустив её грудь, Дзе коснулся Клиззи между ног, пытаясь найти её ulh-ne-ih.Она судорожно вдохнула, когда его поиски увенчались успехом. - Нет, Дзе. Пожалуйста, я не могу, - взмолилась Клиззи. Дзе замер и убрал руку: - Что такое, Клиззи? - Я... Она дрожала под ним, потому он вышел из неё и развернул к себе лицом. - Ты должна мне сказать, - прошептал Дзе. Клиззи опустила взгляд. - Это нечто... плохое. Я сделала нечто постыдное. - Постыдное? Что? - Ты рассердишься. - По её щеке покатилась слеза. - Ты не захочешь, чтобы я оставалась твоей женой. Дзе сомневался, что это возможно. Что же такого она могла сказать, чтобы убить его любовь к ней? Он провёл пальцем по её щеке, стирая слезинку. - Расскажи мне, - настоял он. Сжав свой тотем, Клиззи глубоко и судорожно вдохнула. - Я солгала тебе, - прошептала она. Её щёки покраснели от стыда, руки тряслись, и она кусала нижнюю губу, чтобы не было видно, что та дрожала. Дзе и представить не мог, почему жена так его боялась. Он гневался очень редко... на неё и кого-либо вообще. За четыре года он ни разу её не ударил, как это делали другие со своими жёнами. Клиззи никогда не давала ему повода побить или отругать её... ни разу. А даже если бы и была причина, то вряд ли он отреагировал бы так агрессивно. Почему же она дрожала, как испуганный заяц? - О чём ты солгала, жена моя? - спросил Дзе, не зная, желает ли услышать ответ. Клиззи явно не хотела говорить ему. Она тяжело сглотнула и снова расплакалась. - Он... он не... Её голос был слабым и подавленным, и Дзе пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать её слова. - Кто, Клиззи? - спросил Дзе. Имело ли это какое-то отношение к Мал-да-ру и обмену жёнами? - Кто и что не сделал? - Клэш. Клэш не... принуждал меня. У Дзе живот свело от одного упоминания этого имени, и он убрал руку от щеки Клиззи. Что она имела в виду, говоря, что он не принуждал её? - Не принуждал сделать что? - прошептал он охрипшим голосом. От этого вопроса его горло обожгло, словно он вдохнул пепла. - Он... предложил мне украшение для волос в обмен на ночь со мной на его спальных шкурах. Дзе ушам своим не верил! - И ты согласилась? - спросил он поражённо. "Пожалуйста, отрицай это, - умолял он мысленно. - Скажи, что возражала и сопротивлялась ему. Скажи, что только потому, что он был сильнее тебя, ты покорилась. Пожалуйста, Клиззи, пожалуйста, не говори, что ты позволила этому случиться". Её плечи поникли, а подбородок прижался к груди. - Клиззи, он твой кузен! Это являлось возмутительным... и самым презренным поступком, какой только можно представить. И она должна была знать это даже в четырнадцать. - Дзе, мне... так жаль. - Теперь Клиззи плакала, не скрывая этого, нервно переплетя пальцы на коленях. У Дзе начало жечь внутри, и он решил, что его сейчас стошнит. Клиззи сделала столь омерзительную вещь добровольно... за дурацкое украшение для волос. - Почему ты раньше мне не рассказала? – крикнул он, поражаясь тому, как грозно звучит его голос. От его крика Клиззи испуганно подскочила и раскрыла рот, но так ничего и не смогла произнести. Единственным звуком в хижине было позвякивание бусин в её волосах, когда она наклонила голову, съёжившись, словно ожидала ударов. Он встал, крепко сжав кулаки. Сердце колотилось в его груди. Резко развернувшись, Дзе бросился к двери. - Дзе? Ты куда? Что ты будешь делать? – дрожавшим от слез голосом воскликнула Клиззи. - Не знаю, - рявкнул он и вышел, оставив её рыдать в одиночестве. *** Как только Малдер уснул, Скалли встала с постели: ей не терпелось смыть с себя запах Дзе. Стараясь не шуметь, Дана нашла мыльный корень; также она решила взять с собой к озеру свои джинсы и водолазку вместо одолженной Клиззи одежды, ведь ей была невыносима сама мысль, что какая-то из принадлежащих племени вещей коснётся её кожи... только не сейчас, пока ещё нет. По той же причине Скалли предпочла набросить на себя нечто знакомое - куртку Малдера - как только ушёл Дзе. Благодаря успокаивающему запаху напарника Дана чувствовала себя не такой одинокой и напуганной. Запахнув куртку плотнее, Скалли посмотрела на спящего Фокса: он лежал на спине, запутавшись в меховых одеялах и закрывая половину лица неплотно сжатым кулаком, и тихонько похрапывал. Наблюдая за тем, как вздымалась и опадала его грудь, Дана молча считала ровные вдохи, как делала почти три недели назад, когда он болел. Тогда она едва его не потеряла и могла потерять вчера, когда он решил бросить вызов смерти, отказавшись принять условия клана. Разве Малдер не понимал, как сильно она нуждалась в нём? Особенно здесь. У него не было права рисковать собой ради неуместных в плейстоцене этических законов 20-го века, ведь в ледниковом периоде никто не понимал и не мог оценить чуждые для них понятия о чести и моральные принципы будущего времени, от которого дикарей отделяли тысячи лет. А вот Скалли и Малдеру теперь пришлось покориться древним незнакомым правилам, чтобы выжить и вернуться в свой исторический период, как в видении Даны. Она снова представила, что держит их новорожденного сына на руках, целует его нежное личико и гладит мягкие волосики на макушке. Закрыв глаза, Скалли практически слышала, как он сосёт её грудь, и чувствовала давление маленького рта на сосок, когда малыш пил её молоко. Он являлся чудом, и то, благодаря чему и когда он появился на свет, не имело значения. У Даны уже сейчас перехватывало дух от любви к своему будущему сыну. Она открыла глаза и посмотрела через пелену слёз на бородатое лицо Малдера. Этот мужчина в один прекрасный день станет отцом её ребёнка... - Если я смогу сохранить твою жизнь до возвращения домой, - прошептала Скалли. Оставив его спать в хижине, она с необходимыми вещами направилась к озеру, но, увидев там дикарей, пошла в другую сторону. Дана не была готова к общению с ними... пока нет. Желая очистить свою душу не меньше, чем тело, она решила подняться на холм, с которого открывался вид на озеро, и на вершине помолиться Богу о наставлении. Он позволил ей увидеть ангела не так давно - во время расследования дела Керноффа; может, и здесь Он укажет ей верный путь. Хромая, Скалли медленно взбиралась на холм через доходившую до колен траву. Солнце поднималось всё выше, и собственная тень на пути напомнила Дане почерневший труп. Её повреждённая лодыжка болела, и Скалли знала, как безответственно подвергать пострадавшие мышцы подобным нагрузкам, но была благодарна за этот дискомфорт, потому что он отвлекал её от боли между ног. Дана не была готова к вынужденной близости с Дзе. И как она ни пыталась отстраниться от своих чувств и расслабиться, ей это не удавалось. Но, к счастью, этот неприятный акт длился недолго: Дзе сделал несколько толчков, эякулировал и оставил её в покое. А Малдер справился так же быстро? "Не думай об этом, - сказала Скалли себе мысленно. - Всё уже позади. И не имеет значения, что там было". Разве что... Клиззи теперь забеременеет от Малдера. "Господи, пожалуйста, только не это", - молилась Дана мысленно. Последствия были бы ужасными. Ребёнок привязал бы Малдера к этому плейстоценовскому миру. А он никогда не бросил бы своего ребёнка на попечение чужаков... разве нет? Когда Скалли оглянулась через плечо, чтобы оценить, сколько прошла, её на несколько мгновений ослепило яркое солнце. Она подняла руку, прикрывая лицо, и посмотрела на долину. Озеро между грядами синих гор, цвет которых напомнил Скалли о синяках, поблескивало в лучах солнца, ассоциируясь у неё с разбитым вдребезги зеркалом. Призрачная дымка клубилась над водой. Из деревни доносились приглушенные звуки: плач ребёнка, встревоженный оклик матери, непонятное постукивание, походившее на учащённое сердцебиение. Свинцовые тучи надвигались на восходящее солнце, словно собирались устроить засаду и захватить его в плен. Серые и грозные на вид, они напомнили ей о том, каким было небо в один июньский день в Денвере восемь лет назад... когда она в последний раз видела Дениэла. Дана попросила его встретиться с ней в атриуме у кафетерия клиники университетского колледжа и принесла на обед сэндвичи из торгового автомата. Дениэл опаздывал, как обычно, но есть ей не особо хотелось; у неё посасывало под ложечкой оттого, что она собиралась с ним расстаться. Скалли решила бросить медицинскую карьеру, а заодно и его, чтобы поступить на службу в ФБР. Она сомневалась, что он поймёт её желание сменить медицину на работу в правоохранительных органах. Он, без сомнения, сделает вывод, что на её решение повлияли проблемы в их личных отношениях. По мнению Дениэла, вселенная вращалась вокруг него. - Я опоздал, - провозгласил он, даже не подумав извиниться, когда возник перед её столиком. Усевшись напротив Даны, Дениэл не взял её за руку и не наклонился, чтобы поцеловать. Слишком много людей из больницы знали его жену Барбару, которая возглавляла несколько успешных благотворительных проектов для обслуживающего медицинского персонала. - Я ненадолго, - сказал он и указал на один из сэндвичей. - Это мне? Дана кивнула и пододвинула через залитый солнцем стол бутерброд с индюшатиной к Дениэлу. Тот развернул еду и откусил большой кусок. - Что случилось? - прожевав, поинтересовался Уотерстон прежде, чем набить рот снова. - Я уезжаю, - сказала Скалли без предисловий. Он прекратил жевать, хотя и ненадолго. - Что значит "уезжаю"? - Чтобы работать в ФБР. Я улетаю в Вашингтон в пятницу. - В ФБР? - Дениэл сдавленно рассмеялся, а в его глазах появилось неодобрение. - Ты от меня бежишь. - Это не из-за тебя, Дениэл. - Разве? Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что работа в ФБР заманчивее медицинской карьеры? Да это только предлог, Дана. В какой-то степени Дениэл был прав, он пугал Скалли своей страстью - к ней, к медицине и тайной двойной жизни. Дана восхищалась его безграничной самоотдачей пациентам и профессии и не стала бы отрицать своё влечение к нему. Но Дениэл Уотерстон требовал, чтобы всё было так, как хочет он, и Скалли понимала, как мало места ей оставалось в его насыщенной жизни. У него были жена и дочь, и роман с ним никому бы не принес ничего, кроме боли. - Если ты останешься, Дана, я помогу тебе с карьерой, - сказал он. - Есть свободная... - Нет, спасибо. Я могу справиться сама. - Ты, несомненно, совершаешь ошибку. - Он завернул остатки бутерброда. - Ты пожалеешь об этом. - Возможно. Но ещё больше я пожалела бы, если бы осталась. - У Скалли сердце разрывалось оттого, что она его потеряет, но она знала, что должна не подавать виду. Заметив проблеск нерешительности, Дениэл начал бы спор, из которого наверняка вышел бы победителем, ведь она его любила, и он знал точно, как сильно. Ему не пришлось бы прилагать больших усилий, чтобы убедить её остаться. Но она не могла позволить этому случиться; не хотела быть ответственной за развал его семьи, нуждавшейся в нём больше, чем она. Дениэл поднялся со стула, отряхнул крошки с брюк и, перегнувшись через стол, страстно поцеловал Дану на глазах у переполненной столовой. Он впервые рискнул своей должностью и репутацией ради Скалли и, отстранившись, сказал: - Останься, Дана. Забудь эту чепуху о ФБР. Всё ещё чувствуя призрачное прикосновение его губ к своим, Скалли сдержала слёзы и, стараясь заставить себя заговорить, отрицательно покачала головой. - Мне жаль, Дениэл. - Мне тоже, - ответил Уотерстон вполне искренне. Дана заметила неподдельную боль в его глазах прежде, чем он отвернулся и ушёл. Скалли просидела за столиком ещё несколько минут, смаргивая слёзы и глядя на стеклянный потолок атриума. Небо резко потемнело, когда солнце скрылось за тучами, что вполне соответствовало её внутреннему состоянию. Отбросив воспоминания о том дне, Скалли продолжила подниматься на холм. Чтобы хоть немного утешиться, она начала читать 23-й Псалом. - Господь - мой Пастырь, я ни в чём не буду нуждаться... Её рука автоматически потянулась к шее в поисках крестика и успокоения, которое он ей обычно приносил, но Дана только ещё сильнее огорчилась, вспомнив, что украшения больше нет, ведь его забрал человек со шрамами... или оно вообще потерялось. - Он покоит меня на злачных пажитях, - продолжила она, - и водит меня к водам тихим, подкрепляет... Скалли показалось, что она слышит приглушенный плач, потому она остановилась и, задержав дыхание, прислушалась. И точно: откуда-то сверху из травы доносились чьи-то душераздирающие рыдания. Дана пошла на звук так быстро, как только могла, стараясь игнорировать боль в лодыжке. - Эй, - позвала она, все ещё не видя плачущего. - С вами все в порядке? - И тут она заметила её - малышку Джини, лежавшую на животе на примятой траве. Услышав голос Скалли, уже начавшая икать девочка прекратила плакать и, подняв голову, принялась вытирать слёзы кулачками. - Солнышко, что случилось? - спросила Дана, положив вещи, которые несла, на землю, а затем опустилась на колени рядом с малышкой и, чтобы та села, принялась успокаивающе поглаживать её по спине. - Ты ушиблась? Джини долго что-то слёзно объясняла, но Скалли ничего не поняла, кроме слова "Дзе". - Иди ко мне, - сказала Дана, указывая себе на колени. Джини, не колеблясь, забралась к ней на руки и снова расплакалась, стоило Скалли её обнять. - Всё не может быть настолько плохо, не так ли? - спросила Дана, отбрасывая волосы с горячего лица девочки, а затем поцеловала её в макушку. - Ш-ш-ш-ш-ш, всё наладится. Так они просидели несколько минут, пока Джини не выплакалась. Она прятала мокрое от слез лицо в куртку Малдера, и её худенькие плечики вздрагивали. Чтобы успокоить девочку, Скалли стала поглаживать её по спине и потому вспомнила об Уильяме. Дана снова представила его в своих руках, светловолосого и голубоглазого, с пухлыми губами и любопытным взглядом, как у Малдера. Ей так хотелось, чтобы это стало реальностью, что она начала укачивать Джини. Закрыв глаза, чтобы не видеть плейстоценовский пейзаж, Скалли стала вспоминать своё последнее видение: её спальня, Уильям, идущий к ним Малдер, в глазах которого читались гордость и любовь. Фантазия была настолько реальной, что Дана поклялась бы, что слышит доносящийся с улицы шум транспорта, чувствует запах детской присыпки и даже вкус кофе без кофеина из чашки на прикроватной тумбочке. - Да-на? Джини больше не плакала, а похлопывала Дану по руке, чтобы привлечь к себе внимание. - Какая ты заплаканная, - взглянув на мокрое от слёз лицо девочки, сказала Скалли и, достав платок из кармана куртки Малдера, вытерла малышке щёки, после чего прижала ткань к её носу. - Высморкайся, - сказала Дана Джини и наморщила нос, демонстрируя с помощью быстрого и легкого выдоха, что надо сделать. Девочка поняла и высморкалась в платок, а затем с интересом наблюдала за тем, как Скалли снова его спрятала и вытащила малдеровский бинокль. При виде такой диковинки Джини широко распахнула глаза. - Посмотри-ка, - предложила Дана, поднеся окуляры к её лицу. Джини посмотрела через них на озеро и издала поражённый вздох, а затем повернулась и удивлённо уставилась на Скалли. - Nih-tsa-goh-al-neh, - сказала девочка, задыхаясь от радостного возбуждения. - Nih-tsa-goh-al-neh! - Интересно, да? - Дана отдала Джини бинокль. Та вскочила на ноги и принялась, поворачиваясь вокруг себя на 360 градусов, разглядывать вершины гор, лес вдали, тучи, деревню, озеро. Она без умолку болтала, тыкая коротеньким пальчиком, и радостно взвизгивала, замечая что-то новенькое. Сделав ещё два оборота, Джини, хихикая, завалилась на траву оттого, что у неё закружилась голова. Скалли улыбнулась на это. - Cha! Cha! - воскликнула Джини, указывая на бобровое жилище на берегу озера на северо-востоке и давая понять, что хочет, чтобы Скалли тоже посмотрела на него в бинокль. Так началась игра: они по очереди смотрели на разные вещи и называли их каждая на своём языке. Скалли обнаружила, что ей достаточно легко даётся большинство слов и фраз Джини - Дана всегда была способной к языкам, и девочка, похоже, не уступала ей в этом. Когда все примечательные объекты местности закончились, Скалли встала и собрала свои вещи. - Как насчёт того, чтобы мы с тобой спустились к озеру и привели себя в порядок, а? – предложила она. - Оставь пока бинокль у себя. - Би-нокль, - повторила Джини, широко улыбаясь. - Nih-tsa-goh-al-neh. Би-нокль. - Nih-tsa-goh-al-neh, - Скалли старательно выговорила каждый слог, а затем взяла Джини за руку, и они начали спускаться с холма. *** - ... девяносто восемь, девяносто девять, сто! Кто не спрятался, я не виноват! Фокс открывает глаза и моргает, чтобы привыкнуть к яркому свету послеполуденного солнца. "Найти Сэм - раз плюнуть, - думает он, - она всегда прячется в одних и тех же местах, которых всего полдюжины". Сначала Фокс направляется в сарай для лодок, где темно и на удивление прохладно для жаркого летнего дня. Его руки и ноги покрываются гусиной кожей, когда он оказывается внутри, надеясь, что Сэм не там. В сарае пахнет плесенью, а балки покрыты паутиной. Когда Фокс наклоняется, чтобы заглянуть под перевёрнутую вверх дном лодку, то всё ещё влажный после утреннего заплыва костюм для купания холодит ему спину. Фокс хватается за планшир лодки для равновесия и чувствует, каким рыхлым на ощупь стало трухлое дерево, да и краска сходит. Он предлагал отцу счистить её и покрасить лодку наново, но тот отказал, будучи против того, чтобы сын плавал в лодке - даже в спасательном жилете. - Сэм? Если ты тут, я тебя найду. Фокс прислушивается, надеясь, что сестра как-то себя выдаст: захихикав или сделав резкий вдох, но вокруг царит полная тишина, за исключением быстрого топота лапок какого-то небольшого животного - наверное, белки. Покинув сарай, он проверяет, не прячется ли Сэм за колючими, по пояс высотой кустами, высаженными по краю клумбы его матери. Фокс обходит вокруг нескольких деревьев, заглядывает под отцовскую машину, припаркованную на подъездной дорожке к дому. Присев на корточки, он смотрит в щель между деревянными планками. Их прибили специально, чтобы еноты не забирались под крыльцо, но несколько досок давно отвалились, и Сэм могла спокойно пролезть в образовавшуюся дыру. - Сэм? - зовёт Фокс, но из пустого сырого пространства никто не откликается. Её нет ни в одном из её излюбленных мест, потому он поднимается и направляется по тропинке к пляжу. Ведь Сэм не могла спрятаться в доме, потому что таким было одно из правил мамы, не хотевшей, чтобы дети путались под ногами и пачкали её чистые полы, оставляя повсюду песок и хвою. - Сэм? Сэ-э-эм! Шум прибоя заглушает его крик. Фокс начинает смотреть по сторонам, но не замечает никого, кроме стайки чаек перед домом Норвудов. Птицы дерутся за мёртвого кальмара, которого принесло на берег волнами; он кажется чёрным из-за облепивших его песчаных блох и мух. - Сэм! Фокс замечает цепочку её маленьких следов и идёт по ним, и вскоре рядом с отпечатками её ног в песке появляются ещё чьи-то - больше, чем у неё, больше, чем у него. И обладателю этих следов недостаёт пальца на левой ноге. О, Господи, о, Господи, Фоксу знакомы эти следы. Он начинает бежать. - Сэм! Сэ-э-эм! - Фокс срывается на крик. Чёрт, её похитили! Он должен найти её, спасти, защитить от того неандертальского чудовища. И вдруг он больше не мальчик на пляже, а взрослый мужчина, находящийся в собственной квартире со своим отцом. - Ты позволил этому человеку забрать твою сестру, - обвиняет сына Билл Малдер. - Ты ведь это пытаешься мне сказать? Фокс поворачивается к отцу спиной, будучи не в силах смотреть ему в глаза. - Я... Я не могу тебе это объяснить, - говорит он с запинкой. - Но, э-э... я верил, что поступаю правильно, папа. - Это было твоим решением? Из-за такого обвинения Малдеру становится трудно дышать. - Да, - признаёт он, желая уклониться от ответственности, но понимая, что должен взять её на себя. - Я скажу маме. - Да ты хоть понимаешь, каково будет твоей матери снова её потерять? Фокс поворачивается к Биллу Малдеру и, встретившись с его полным разочарования и гнева взглядом, чувствует, что слёзы наворачиваются на глаза. - Понимаешь или нет? - вопрошает отец. Фокс не может выдавить из себя ни слова. Стыд, вина и печаль лишают его возможности мыслить рационально. Он стоит, потупив взгляд, и начинает плакать, снова чувствуя себя полным раскаяния и сожалений ребёнком. - Мне жаль, папа. Так жаль. Мне... мне жаль. Это всё, что он может из себя выдавить прежде, чем его начинает мутить. - Сожаления ничего не изменят, агент Малдер. Фокс больше не стоит рядом с отцом, а находится в кабинете помощника директора, а Скиннер сидит за своим столом, распрямив плечи и стиснув зубы, всем своим видом выражая раздражение. Малдер ссутуливается, заняв своё обычное место напротив начальника, а вот стул Скалли рядом пустует. От горя у Фокса всё плывёт перед глазами, а от страха ему становится трудно дышать. - Я потерял её. - Вы потеряли её? Это всё, что вы можете сказать? Они говорят не о Сэм, а о Скалли. - Я не смог... не смог защитить её. Но я пытался. - Его руки лежат на коленях, и, преисполнившись отвращением к самому себе, он нервно переплетает пальцы. - Я думаю... думаю, она погибла. Скиннер опускает взгляд на свой стол, переваривая эту новость. - Агент Скалли была отличным сотрудником, - говорит он наконец. - Более того, она мне нравилась. Я её уважал, - сердито глядя на подчинённого, Скиннер повторяет то, что сказал ему годы назад после похищения Скалли, а затем добавляет: - Мы все знаем, насколько опасна игра, в которую мы играем, и чего она может нам стоить. Если вы не были готовы ко всем возможным вариантам развития событий, тогда не стоило во всё это ввязываться. - А что если я... знал, как всё может закончиться, но... не сказал ей? - Малдер принимал одно неверное решение за другим. - Я потерял её, - повторяет он, зная, что сам виноват в том, что с ней произошло. - Я не сказал ей правду, и теперь я потерял её. Я потерял всё. *** - Мал-дар? Да-на? - позвала Клиззи через закрытый дверной занавес их хижины. - Извините, вы уже проснулись? - В руках дикарки был поднос с едой: жареным мясом мастодонта, свежими грибами, крыжовником с мёдом, двумя сырыми гусиными яйцами и разнообразной зеленью. Между чашами и тарелками Клиззи воткнула несколько веточек мяты, чтобы новопришлые могли почистить зубы после завтрака. - Мал-дар? Ответа не последовало: они либо ещё спали, либо покинули хижину. Или же они занимались любовью. Не желая их беспокоить, Клиззи подумала, не оставить ли поднос на земле у входа, но еда точно привлекла бы насекомых и падальщиков. Нет, лучше уж занести поднос внутрь. - Я поесть принесла! - провозгласила дикарка громко. Она приготовила еду почти сразу после того, как Дзе вылетел из их хижины. Соответственно обычаю Клиззи должна была накормить завтраком нового партнёра своего мужа, и она не хотела разгневать Дзе ещё сильнее, потому утёрла слёзы и принялась искать лучшие продукты, какие только имелись в лагере. Она пошла к своей тётушке за свежими гусиными яйцами. Добрая женщина, казалось, не заметила, что племянница недавно плакала: её внимание целиком поглощали последние приготовления к Церемонии Единения Джэа, которая начнется сразу же по окончании назначенного на вторую половину дня матча по yea-go. - У меня дел невпроворот, - пожаловалась Хо-Я, тем не менее широко улыбаясь и без малейшей капли раздражения в голосе. - Понадобится больше еды для клана Черепахи, когда они прибудут. Моя сестра Ткин и её семья остановятся у нас, пока для них не построят новое жильё. Хотя я не против, что людей станет больше, у нас есть, где спать. Ох, Клиззи, Джэа такая красивая в своём платье для Церемонии! Выглядит такой взрослой! Думая о Дзе, Клиззи вполуха слушала тётушкины описания украшенного свадебного наряда, опасаясь того, что муж может сделать теперь, узнав правду о них с Клэшем. Изобьёт её? Изгонит из клана? Она жалела, что рассказала ему об этом; было бы лучше унести свой секрет с собой в Мир Духов. Но, солгав и о Мал-да-ре, она взвалила бы себе на плечи непосильную ношу. Когда Дзе начал заниматься с ней любовью, Клиззи переполнило чувство вины, и слова сами по себе сорвались с языка. Признание принесло ей и облегчение, и сожаления. Говорить правду было приятно, как когда кто-то забирал тяжёлую охапку дров из её уставших рук, и всё же Клиззи жалела, что не раскрыла свой секрет кому-то другому вместо Дзе. Она ввела его в заблуждение и в результате потеряла его любовь, а винить в этом могла только себя. И всё же вопреки всему, Клиззи надеялась, что муж простит её, и мысленно пообещала Духам не нарушать больше правил и не лгать, если так и случится. Хо-Я наконец-то протянула ей яйца и спросила: - Как всё вчера прошло с новым партнёром Дзе? Из-за этого вопроса у Клиззи перехватило дух, ведь она и Мал-дар не завершили ритуал, и потому его партнёрство с Дзе было неполноценным. Узнает ли Дзе об этом? Расскажет ли Мал-дар ему правду, что повлечёт за собой ещё большие неприятности? Ей надо убедить новопришлого молчать. - Дело сделано, - солгала она своей тёте. - Дзе и Мал-дар теперь партнёры. Хо-Я одобрительно закивала с серьёзным выражением. - Хорошо. Клиззи поблагодарила её за яйца и поспешила прочь готовить Мал-да-ру завтрак. С сердцем не на месте она вошла в хижину с подносом еды. Остановившись у самого входа, дикарка позволила глазам привыкнуть к темноте - огонь в очаге потух, и вскоре ей удалось рассмотреть чьи-то очертания под шкурами на постели и расслышать тихий мужской храп. - Я поесть принесла, - повторила она потише. - Мал-дар? Он заворочался, поднял голову и, сонно моргая, спросил: - Скалли? -Нет, это я... Клиззи. - Она приподняла поднос. - Я принесла еду. - Ох. - Сев, новопришлый осмотрелся по сторонам. - А где Скалли... э-э... то есть где Дана? Она покачала головой, не поняв его слов, затем подошла к постели и, поставив поднос на землю, спросила: - Ты проголодался? - Опустившись на колени рядом с ним, Клиззи подняла тарелку с мясом, чтобы он обратил внимание на еду. Дикарка знала, что невежливо находиться здесь дольше положенного: по обычаю она должна была принести ему еду и сразу уйти; но сначала ей нужно узнать, собирается ли он рассказать кому-то правду о вчерашней ночи. Может, Мал-дар уже это сделал, и теперь поздно его отговаривать, а может, и нет, и он собирался пожаловаться Дзе позже. Клиззи должна была спросить, чтобы знать, как тот поступит дальше. - Мал-дар, я хочу кое-что у тебя спросить, но не знаю как, - сказала она, стараясь не выдать своё волнение голосом. У Клиззи душа ушла в пятки из-за опасений, что Да-на может в любой момент вернуться и помешать им, и что Мал-дар может решить, что подобные расспросы невежливы, и разозлится из-за такой дерзости, или что ему могло быть стыдно за незавершённый ритуал. Она не знала, почему он не завершил обряд: возможно, она не привлекала его как женщина, или новопришлый был физически не способен выполнить свой долг. Клиззи заметила странный шрам на его члене: может, Мал-дар не мог заниматься любовью, как положено. Из-за языкового барьера и деликатности проблемы ей казалось почти невозможным задать подобный вопрос. - Мал-дар, мы вчера не выполнили свой долг, - сказала она, указав сначала на его бёдра, а потом на свои. - Это нарушение обычая. - Клиззи посмотрела на новопришлого, чтобы увидеть, понял ли он её. Он сжал зубы, а в его глазах читалось беспокойство. Она снова указала на его, а потом на свои бёдра, а когда Мал-дар кивнул, продолжила: - Тебя изгонят из клана, если Дзе узнает правду. Меня тоже могут изгнать, я боюсь за нас обоих. Её голос дрогнул, а глаза наполнились слезами. Он протянул руку, прижал палец к её дрожащим губам и сказал: - Ц-с-с-с-с-с, - а потом продолжил говорить искренним, нежным и убедительным тоном. Он несколько раз отрицательно покачал головой, тоже указав на её и на свои бёдра, и прижал указательный палец к её и своим губам, повторяя "ц-с-с-с-с-с". Казалось, он тоже хотел сохранить их тайну, но Клиззи не знала почему. - Ты рассказал Да-не? - спросила она и с помощью жестов показала "поговорить" несколько раз, снова указывая на их бёдра, и Мал-дар, казалось, понял её вопрос. Он отрицательно покачал головой и сказал: - Никто об этом не узнает, это будет нашей тайной. - Тай-ной? Он снова прижал палец к своим губам и кивнул. - А ты рассказала Дзе? - Дзе? Нет, нет. Дзе не должен узнать, он уже сильно гневается на меня... из-за кое-чего другого... очень ужасного. Если он узнает, что я снова ему солгала, у меня будет ещё больше неприятностей. Он не должен узнать правду. Никогда. Вот таким неудобным способом они договорились хранить молчание. Слава Духам, она успела. Клиззи испытала облегчение и порывисто обняла Мал-да-ра в знак благодарности за согласие сберечь их секрет. Он обнял её в ответ и, казалось, был не менее доволен этим уговором. *** Изволновавшийся Дзе отправился к ореху на краю деревушки, прихватив с собой свою палку для yea-go и набор с инструментами. Дикарю всегда хорошо думалось за работой, потому он решил подлатать износившуюся кожаную сетку палки и заодно хорошенько поразмыслить над шокирующим признанием Клиззи. Он положил на землю мешок с инструментами и уселся под разлогим деревом, скрестив ноги. Отсюда открывался отличный вид на лагерь, а Дзе собирался не спускать глаз с Клиззи, которая должна была вскоре присоединиться к женщинам, резавшим мясо рядом с коптильней неподалёку. Дикарь принялся вытряхивать инструменты из набора себе на колени. Первыми из кожаного мешка выпали две незаконченные статуэтки - идолы плодородия для принесения в жертву Духу Зайца, чтобы Клиззи забеременела. Дзе отодвинул фигурки от себя, не желая видеть их: они напоминали ему о преступлении жены, которое было для него всё равно что нож в спину. Она нарушила один из строжайших законов клана и солгала, чтобы скрыть это, а также хранила молчание, когда изгоняли её кузена и брата. Хотя Дзе и не сомневался в том, что бывший жутким хулиганом и известным вором Клэш заслуживал подобной участи. Он мухлевал, играя в азартные игры, отказывался проводить необходимые ритуалы и молиться, а также являлся злым человеком, нажившим немало врагов. Только Тзи-и поддержал его после изгнания и ушёл с ним. И оба уже наверняка умерли, ведь без поддержки семьи любой обречён на верную гибель. И их кровь была на руках Клиззи; неудивительно, что Духи не давали ей ребёнка все эти годы. А он, глупец, просил Их об этом. Трясущимися руками он вытащил из кучи материала узкую полоску кожи и обрезал её до размера петли на палке для yea-go, затем нашел веревку и большую иглу. Разматывая тонкую веревку из сыромяти, Дзе продолжал наблюдать за женщинами у коптильни. Он был уверен, что Клиззи вот-вот тоже покажется, чтобы помочь им с разделкой и заготовкой мяса, но пока не решил, что делать или говорить, когда она появится. Дзе не придумал никакого плана действий, но надеялся, что при виде жены поймёт, как надо поступить. С два десятка женщин разного возраста, сидя на корточках, срезали жир с кусков мяса и дружелюбно беседовали. Дзе находился слишком далеко, чтобы расслышать слова, но, судя по счастливым и возбужденным голосам, они обсуждали ожидаемый всеми приход клана Черепахи и детали грядущего Праздника. Дикарь наблюдал за тем, как женщины складывали куски жира в бутыли из тыквы, чтобы потом переплавить его, а пока что им предстояло нарезать мясо тонкими ровными полосками, которые быстро завялятся над кострами коптильни. Его первая жена отлично готовила мясо таким способом, старательно счищая весь жир, чтобы оно не горчило. Смешав топленый жир с сушёным и растертым в порошок мясом, она стряпала самый вкусный пеммикан [слово, заимствованное из языков североамериканских индейцев - брикеты из сушёного и растёртого в порошок оленьего или бизоньего мяса, смешанного с жиром и соком кислых ягод (хранились в кожаных мешках)] из всех, что доводилось пробовать Дзе, а ещё добавляла к этому блюду вкусную смесь трав, внося приятное разнообразие в однообразную зимнюю диету. Давненько он не вспоминал о кулинарных способностях Чуо, возможно, потому что Клиззи не уступала ей в мастерстве хранения и приготовления пищи. Красавица Чуо была на несколько лет его старше, уже имела маленького сына и ждала второго, когда согласилась стать женой Дзе. Отец её детей, погибший на зимней охоте, являлся старейшиной клана Лося и слыл умелым ремесленником и следопытом. Его смерть стала настоящей трагедией для его жены и клана. А пять вёсен спустя Чуо сообщила Дзе, что беременна; это был самый счастливый день в его жизни. Он с нетерпением ожидал появления на свет своего первенца и расхаживал по лагерю с гордым видом. Хотя Дзе и любил сыновей Чуо очень сильно, мысль о рождении его собственного ребенка приводила дикаря в трепет. Но радость Дзе была недолгой: два полнолуния спустя сильные дожди привели к наводнениям, и по дороге к летней стоянке и вигваму So-a-la-ih у Звёздного озера его любимая Чуо и нерождённое дитя утонули при переходе через реку Toh-ni-lih. Она поскользнулась на стремнине, и её унесло быстрым течением. Дзе с Лином кинулись в ледяную воду, чтобы спасти женщину, а несколько мужчин бросились бежать вдоль берега, надеясь перехватить её. Но Чуо захлебнулась к тому времени, когда они сумели вытащить её из реки. После её смерти её сыновей отдали их дяде в клан Лося. Дзе скучал по смышлёным и воспитанным мальчишкам, но они не принадлежали клану Совы и по закону должны были жить со своей семьей. Он видел их только раз после этого - два года назад во время Зимнего Праздника, и младшенький даже не узнал его. Вздохнув, Дзе прикрепил верёвку к своей палке, чтобы подлатать сетку, и принялся за работу. Когда он закончил, Клиззи все ещё не появилась. Он не знал, как поступить. Нельзя было просто забыть о её признании, уж слишком серьёзным нарушением являлся её проступок. Дзе стоило бы рассказать о её преступлении старейшинам, ведь наказывать её сам за подобное он не имел права. Это никак не назовёшь пустяковым проступком, это тебе не отказ готовить обед мужу или разделить с ним спальные шкуры, за что он мог наказать её, как ему заблагорассудится. Переспав с собственным кузеном, Клиззи совершила отвратительный поступок, который касался всего клана. Дзе знал, что сделали бы с его женой соплеменники, узнай они правду: они бы привязали её к дереву и забили камнями до смерти. Его прекрасную, любящую Клиззи. От одной мысли об этом у Дзе свело живот, и на секунду ему показалось, что его сейчас вырвет. Проклятье Духам, что же ему делать? Сохранив её прегрешение в тайне, он разгневает Духов и накличет беду, а то и погибель на весь клан. Но смотреть на то, как её убьют, он тоже не мог. Пребывая в замешательстве, испуганный Дзе принялся складывать свои инструменты. Последними в мешок он положил идолов плодородия, после того, как подержал их какое-то время в ладони, чувствуя, как умирает его последняя надежда. *** Скалли с Джини возвращались с озера в деревушку. Девчушка всё ещё сжимала в руках бинокль, разглядывая в него всё, мимо чего они проходили, и поражаясь его способности приближать предметы. Она снова и снова протягивала руку, чтобы потрогать то, что на самом деле находилось далеко. После купания Дана чувствовала себя лучше, а игра с Джини в слова приподняла ей настроение, заставив забыть о Дзе. - Atsah, - сказала девочка, глядя в бинокль на кружившего высоко над их головами орла. - Орёл, - перевела Скалли на английский. - Atsah, о-рёл, - повторила Джини. С влажных волос девочке на спину капала вода, а мокрые вьющиеся пряди липли к её узеньким плечам. Джини настояла на том, чтобы Скалли расплела ей косички, когда та расплела собственные и расчесалась. Потом они вымыли волосы и искупались, после чего поспешили прочь от озера, и хотя им было холодно, зато они чувствовали себя чистыми. Скалли остановилась у своей хижины, и тут её внимание привлек донёсшийся с другого конца лагеря возбуждённый крик. Резавшие до этого мясо женщины вскакивали на ноги и, маша руками, направлялись к лугу на юге с криками: - Chay-da-gahi Din-neh-ih! Все люди в лагере бросали свои дела и спешили в поле, встречать поднимавшихся к деревне уставших путников, которых было душ тридцать. - Что происходит? - спросила Дана. - Кто это? - Chay-da-gahi Din-neh-ih, - ответила Джини. - Chay-da-gahi? Девочка втянула голову в плечи. - Я не понимаю, - сказала Скалли. - Что это значит? - Она повторила действия Джини. Та опустилась на колени и принялась рисовать пальцем на земле черепаху, а закончив, сказала: - Chay-da-gahi. - Черепахи? Эти люди - черепахи? - Бессмыслица какая-то. - Lahn. Да, - ответила Джини, указывая то на приближавшихся незнакомцев, то на свой рисунок. - Chay-da-gahi Din-neh-ih. - Ну, если те люди - Chay-da-gahi, то вы кто? - Скалли использовала жесты, чтобы её вопрос был понятнее. - Ne-ahs-jah Din-neh-ih, - гордо сказала Джини и очень точно сымитировала совиное уханье. - Сова? - переспросила Скалли. - Со-в-ва, - девочка попыталась произнести незнакомое слово, как положено. Дана догадалась, что каждое племя, должно быть, носило имя какого-то животного, скорее всего, для того, чтобы различать семейные линии. - Если они - Chay-da-gahi, а вы - Ne-ahs-jah, то я тогда кто? - Скалли указала на себя. - Tkoh-klesh, - ответила Джини, глядя на Дану и широко улыбаясь. - Tkoh-klesh? Что значит "Tkoh-klesh?” Джини снова нарисовала что-то на земле. - Червяк? Змея? - гадала Скалли. Девочка изобразила несколько волн вокруг змеи. - Водяная змея? - Дана отрицательно покачала головой. - Я не понимаю. Джини вскочила на ноги, погладила кожаную куртку на Скалли ладонью и повторила: - Tkoh-klesh. Водяная змея с черной кожей? Все знания Скалли о разнообразных видах змей сводились к симптомам и способам лечения пациентов после укусов. Дана озадаченно посмотрела на Джини. Та же с помощью жестов снова попыталась объяснить, что имела в виду. Держа правую руку ладонью вниз, она начала изображать волны, а левую руку опустила ниже её уровня. Подводная змея? И вдруг до Скалли дошло: девочка изображала угря! Очевидно, их с Малдером чёрные кожаные куртки напомнили ей кожу угря. - Tkoh-klesh значит угорь, - сказала Дана, радуясь своей догадке. - У-у-горь, - Джини несколько раз повторила новое слово прежде, чем переключила внимание на поле вдалеке. Она принялась разглядывать в бинокль обнимавшихся там людей из кланов Совы и Черепахи. - Ты зайдешь? - спросила Скалли и, приобняв девочку одной рукой, кивнула на свою хижину. - Lahn. Да, - ответила Джини и, опустив бинокль, позволила Дане завести её в жилище. В хижине Скалли поджидал неприятный сюрприз: сидевший на постели Малдер обнимал Клиззи. Приревновавшую Дану настолько поразило увиденное, что она не сразу смогла выдавить из себя хоть слово. - Малдер, что происходит? - Скалли! - Он выпустил Клиззи из объятий и отпрянул от неё. Глаза дикарки округлились, и она вскочила на ноги. - Она завтрак приготовила, - выпалил он, указывая на стоявший у постели поднос с едой. - А ты что делал? Пытался её отблагодарить? - Нет, я... Мы... Ты голодна? Скалли на глаза навернулись слёзы, и это поразило её не меньше, чем то, что напарник обнимал другую. - Tehi, - сказала дикарка девочке. Та начала протестовать, но Клиззи схватила её за руку и потащила прочь из хижины. Когда они ушли, Скалли спросила: - Что это было? - Э-э... не знаю, - Малдер с невинным видом пожал плечами, а затем принялся уплетать лежавший на подносе крыжовник. Она была не в настроении для его увёрток, но и слышать правду ей сейчас не хотелось. То, через что Скалли пришлось пройти из-за Дзе, слишком сильно истощило её морально, чтобы разбираться с явным предательством со стороны Малдера или начавшей одолевать её ревностью. Дана желала снова оказаться у озера и играть в слова с Джини, и коли на то пошло, то ещё больше ей хотелось домой. - Скалли, я... Это ничего не значило, - сказал он, при этом выражение его лица было серьёзным и печальным. У Скалли закружилась голова; понимая, что теряет над собой контроль, она опустилась на колени прямо у входа и расплакалась. Такое проявление чувств, казалось, повергло Малдера в шок. Он подошел к ней и осторожно обнял. - Скалли, пожалуйста... мне очень жаль. Дана разрыдалась от горя и сгорбилась; её руки безвольно повисли вдоль тела: задетая его безрассудным поступком, она отказывалась принять его утешение. Он был её лучшим другом, любовником, и потому его измена причинила ей такую нестерпимую боль. Ей жутко хотелось отплатить ему той же монетой. - Вчерашнего тебе было мало? - бросила она, позволив гневу взять верх. - Это не то, что ты думаешь. Его ровный, успокаивающий тон разозлил её ещё больше. Да он нянчиться с ней вздумал, чёрт его дери! - Для человека, провозгласившего себя искателем истины, ты слишком мастерски от неё уклоняешься, если тебе это выгодно. Малдер выпустил её из объятий и сморгнул непрошеные слёзы. Скалли знала, что её слова задели его и очень глубоко, но Фокс ничего не сказал, по-видимому не желая выслушивать в свой адрес новые оскорбления. Неужели она несправедливо обвинила его? Может, это она совершила ошибку, а не он? - Ты... Просто... - с запинкой выдавила она, не зная, хочет ли начинать этот разговор. - Давай не будем об этом. - Как скажешь, - ответил он без малейшего намёка на злость в голосе. Скалли закрыла глаза, будучи не в силах вынести его нежный, умоляющий взгляд. - Малдер, я... - Всё в порядке. - Фокс снова её обнял. На этот раз Дана обвила его руками и, уткнувшись лицом ему в шею, прошептала: - Нет, Малдер, мне не стоило... - Ц-с-с-с, не надо, пожалуйста. Малдер обнял её ещё крепче, и Скалли сосредоточила внимание на силе его рук, частоте пульса и голосе. Стараясь думать только об этих трех вещах, она смогла отвлечься от подозрений о напарнике и Клиззи, запрятав их в тот укромный уголок сознания, где хранила все самые неприятные воспоминания. *** Штормовое небо затянуло тучами; да, не самая удачная погодка выдалась для матча по yea-go, но хоть дождя пока не было. В качестве игрового поля использовался ровный участок луга между деревней и лесом на юге. Зрители же располагались на склоне ближе к подножью горы Припадающей к земле кошки, откуда открывался отличный вид на происходящее. Несколько семей с едой и одеялами уже спешили занять лучшие места. Прихватили они и всякую всячину для ставок: скребки и украшения для волос для женщин; ножи, топоры и серёжки для мужчин; также на кону бывали и услуги по шитью или нанесению татуировок. Призы же для игроков-победителей лежали на видном месте на траве у подножья холма. Чего там только не было: одеяла из шкур мастодонтов, лисий мех, необработанный сланец, вяленое мясо, дубленые шкуры, декорированные туники, украшения, наконечники для копий и много других вещей, которые раздадут членам семей победившей команды. Забившим голы игрокам достанется всё самое ценное. Впрочем, за несколько дней обмена эти вещи не раз пройдут через одни и те же руки, а в конечном итоге кое-что даже может вернуться к первоначальным владельцам. Племена гордились тем, что приносят в дар самые востребованные вещи. Мастерски изготовленные инструменты пользовались особой популярностью, но наиболее ценным призом оставалась огромная бутыль из тыквы с мёдом, принесённая кланом Совы. Из её содержимого можно было приготовить запас wo-chi, которого хватило бы на целую зиму... если дети не доберутся до лакомства первыми. На южном и северном краях игрового поля несколько мужчин устанавливали крепкие стойки ворот. Каждая из них была с женскую талию толщиной и высотой с самца мастодонта; клан Барсука приложил немало усилий, изготавливая их: его членам пришлось затупить несколько каменных топоров, чтобы срубить пару подходящих деревьев до прихода остальных племён. Обязанность по копанию ям для стоек ложилась на клан, прибывавший в летний лагерь последним. Никому эта трудоёмкая работа особо не нравилась, ведь сначала нужно было долбить каменистую почву, а затем таскать мешками гальку от озера, чтобы наполнить ей образовавшиеся отверстия. Таскавшим камни через поле мужчинам из клана Черепахи приходилось сносить дружелюбные подколки от членов других племён. Пока устанавливали ворота, Дзе отрабатывал подачи вместе со своей командой. Он наслаждался тем, как мяч выскальзывал из сетки его любимой палки. Внутри мячика был гладкий камень размером с утиное яйцо, его заворачивали в кусок кожи и обвязывали верёвкой из сыромяти. Если его метали достаточно сильно, он улетал на приличное расстояние с большой скоростью и при попадании в игрока мог нанести серьёзные травмы. Эта палка для yea-go являлась лучшей из тех, которыми владел Дзе. Он сделал её три сезона назад из прямого молодого дерева гикори, на котором не было сучков. Он срезал кору и отшлифовал заготовку ножом, удаляя лишнее на одном конце, пока тот не стал достаточно тонким, чтобы его можно было загнуть, образовав таким образом петлю размером с его руку. С помощью длинных полосок коры дикарь закрепил петлю и оплёл её куском верёвки из сыромяти так, что получилась сетка, в которой поместился бы мяч. Работа отняла у него несколько дней, но оно того стоило. Эта палка оказалась счастливой, с ней он выиграл много матчей. - Эй, Дзе! Na-e-lahi! - окликнул Дзе его кузен Вол-ла-чи, бросив мяч. Оценив траекторию, Дзе сделал несколько шагов, чтобы перехватить его. Выставив вперёд палку, он ловко поймал в сетку мячик и, тут же развернувшись, швырнул его следующему игроку. Этот процесс успокаивал его; энергичная игра в yea-go как раз то, что надо, чтобы он смог отвлечься от одолевавших его эмоций. Уклониться от удара, перехватить мяч, блокировать броски противника - вот что поможет ему забыться и выпустить пар. Дзе бросил быстрый взгляд на толпу зрителей и расстроился, не заметив в ней Клиззи. Он не видел её с момента их ссоры и знал, что не сможет принять правильное решение, не поговорив сначала с ней. Она была пристанищем его души, и мысль, что он может потерять жену, лишала его возможности рационально мыслить. Дзе пообещал себе, что разыщет её сразу после окончания матча. Может, вместе они смогут найти приемлемый выход из сложившейся ситуации. Сегодняшний матч являлся первым из нескольких, запланированных на время празднований; играл клан Барсука против клана Совы. Члены обеих команд уже разделись до набедренных повязок, их тела покрывали характерные для их племен рисунки, так что спутать одних с другими не представлялось возможным: первые имели традиционные для них узоры, нанесённые чёрной и белой краской, и торчащие волосы, а их соперники - красно-коричневые округлые узоры и косички. Вол-ла-чи подбежал к Дзе, обнял его рукой за плечи и, широко улыбаясь, спросил: - А где же твой партнёр по обмену? Он будет играть, или Клиззи совсем его измотала? Дзе стряхнул его руку. - Я его не видел. - О-о-ого-го! Неужели он до сих пор с ней? - Вол-ла-чи окинул взглядом линию горизонта, словно высматривая загулявшую парочку. - Прекрати, Вол-ла-чи. - Дзе от раздражения сдавило горло. - Дела моего партнёра по обмену не повод для... - Да вот же он... - Вол-ла-чи кивнул в сторону деревушки, - со своей женой и твоей сестрой. И действительно, юная Джини вела новопришлых за руки к игровому полю. Дзе тихонько выругался: присутствие Мал-да-ра будет для него как соринка в глазу, постоянно напоминая о тех проблемах, которые возникали с партнёрами по обмену. Дикарь знал, что несправедливо сравнивать новопришлого с Клэшем, но из-за переживаний о Клиззи не мог избавиться от неприятных ассоциаций. - Ты пригласишь его сыграть? - спросил Вол-ла-чи. - Нам мог бы пригодиться ещё один хороший бегун. - Он мне таким не кажется, - отрезал Дзе, надеясь отговорить своего кузена от подобной затеи. - Да что ты несёшь? Он высокий и худой. Бегать точно может. - Я думаю, что он слишком худой. Да его колибри с ног собьёт. Вол-ла-чи хмыкнул и покачал головой. - Он явно лучше Гоу-джи. Они повернулись к его низенькому племяннику. В прошлом году мальчишке хорошенько досталось во время игры, и потому клан Совы проиграл в финальном матче... тем чинди из клана Муравья. Хотя прошло столько времени, воспоминания о том поражении всё ещё были свежи. - Хорошо, я попрошу Мал-да-ра сыграть, - согласился Дзе. - А ты скажи своему племяннику, что он в запасе, пока кого-то не ранят. Выглядевший довольным таким раскладом Вол-ла-чи побежал к племяннику, а Дзе окликнул Мал-да-ра. Джини и Да-на мельком глянули на Дзе и присоединились к толпе зрителей на холме. Мал-дар расправил плечи и двинулся ему навстречу. - Скоро начнётся игра, - сказал дикарь. - Нам нужен бегун - третий нападающий. Что скажешь? Мал-дар посмотрел на палку и спросил: - Лакросс? Дзе не знал это слово и, протянув ему палку, ответил: - Yea-go. Мал-дар колебался прежде, чем взять её. Хмурясь, он злобно смотрел на дикаря, но стоило новопришлому взять палку в руки, его напряжённые мышцы явно немного расслабились, а выражение лица смягчилось. Он взвесил палку в руках, взмахнул ей для пробы и протянул обратно Дзе. - Оставь себе, - ответил тот, решив забыть о гневе хотя бы на полдня. Сегодняшняя победа принесёт клану инструменты и необходимые вещи, а потому надо сделать для неё всё возможное. - Пошли готовиться, - сказал Дзе, указав на стоявших за боковой линией остальных членов своей команды, которым уже наносили рисунки. *** Меньше всего на свете Малдеру хотелось играть в лакросс с Дзе и его неандертальскими дружками. Будь его воля, он остался бы в хижине со Скалли, но пришедшая к ним Джини убедила Дану сходить на игру после полудня. - Мы не можем прятаться тут вечно, Малдер, - сказала Скалли свойственным ей поучительным тоном. - Почему это? - Мы не для этого согласились на... на обмен. "Это ты согласилась", - подумал он, но встал с постели и направился за ней к выходу. Малдер намеревался присоединиться к зрителям, а не играть. Но когда у него в руках оказалась ракетка Дзе, он передумал: период-другой лакросса помогли бы ему избавиться от накопившегося гнева. Ну а если не получится, то он всегда сможет проломить ракеткой парочку неандертальских черепов. Дзе подвёл его к боковым линиям, где Малдеру велели раздеться. Ему дали красную набедренную повязку, такую же, как у Дзе. Фокс был настолько раздражён, что безо всякой стеснительности разделся прямо на глазах у не менее семи десятков любопытных зевак и облачился в командную форму, после чего вытянул руки, и двое мужчин щедро намазали его холодной краской красного и коричневого цветов. Прошло немало времени с тех пор, как он в последний раз играл в лакросс, и Фокс сомневался, что пещерные люди проводят матчи по тем же правилам, что и его оксфордская команда, но допускал, что любая версия подобной игры потребует приблизительно таких же навыков. Ракетка Дзе напоминала современные по форме и размеру и хоть и была тяжелее, но не намного. Он играл вторым нападающим в команде "Синих" на последнем курсе университета и хорошо помнил, каким запыхавшимся и уставшим был после четырёх периодов с командами из Хиллкрофта и Бирмингема. И хотя "Синим" почти всегда удавалось завладеть мячом первыми, но у противников были первоклассные бомбардиры и длиннорукие защитники. Малдер с отвращением вспомнил свой последний сыгранный матч. Если смотреть правде в глаза, то та игра была проиграна уже после первых двух периодов, но унизительное поражение "Синих" затянулось ещё на два, во время которых Хиллкрофт забил восемь голов, а они - ни одного. Он посмотрел на игровое поле и не заметил разметки: ни тебе центральной, ни ограничительной, ни линии ворот. Хуже того, ни на ком из игроков не было шлемов или какой-то другой защитной экипировки. Малдер понял, что ему может достаться не по-детски. Дзе рассказал о правилах, пока тащил Малдера на поле, которое называл "clo-dih”. Фокс понял ещё пару слов: “tsa-zhin” - "мяч", “bi-ne-yei” - "гол". Он пытался уговорить дикаря объяснить последствия нарушения правил игры, но когда тот озадаченно на него посмотрел и покачал головой, Малдер пришел к неприятному выводу, что в этой версии игры они не предусмотрены. Он смерил взглядом собравшихся в центре поля крепких мужчин: их мускулистые руки по толщине могли сравниться с его бедрами, а разукрашенные грудные клетки были покрыты буграми накачанных мышц. Чёрт, ему точно конец. Всего на поле вышло двадцать четыре игрока, и вскоре две команды по двенадцать человек выстроились в две шеренги друг напротив друга. У каждого в руках была ракетка; Малдер стоял справа от Дзе, наблюдая, как предполагаемые капитаны подняли свои ракетки в вертикальное положение так, чтобы они соприкасались и удерживали зажатый между ними мяч. - Das-teh-do, - крикнул находившийся за боковой линией мужчина, подавая тем самым сигнал начать игру. Между капитанами завязалась ожесточённая борьба за мяч, каждый из них изо всех сил старался перебороть давление ракетки соперника своей. Верх одержал член клана Совы, и мяч полетел к заветной цели. И тут такое началось! Стоявший напротив Малдера соперник ринулся прямо на него и врезался в Фокса с такой силой, что у того перехватило дух. Он завалился назад и при падении сильно ударился о землю. Судорожно хватая ртом воздух, Малдер размышлял над тем, как долго будет продолжаться каждый период, и едва успел увернуться от удара в голову ракеткой. Ей размахивал некий громила, словно какая-то махина ковшом, и потому тут же получил от Фокса кличку Бульдозер. Боже Правый, мать твою, да эти ребятки играли наверняка! В этот момент вся эта толпа на поле с воплями понеслась за мячом. Дикари ловили его в падении в сетки своих ракеток и бросали дальше, пока кто-то не успел помешать им это сделать. И хотя некоторые наверняка заработали переломы в процессе, страсти на поле продолжали кипеть, и, казалось, эти мужчины действительно получали немалое удовольствие от столь жёсткой игры. Малдер вскочил на ноги и поспешил присоединиться к схватке. Он едва не споткнулся о распластавшегося на несуществующей линии ворот игрока, но сумел поймать мяч ракеткой. Защитники чёрно-белой команды понеслись на него. - Мал-дар! - закричал Дзе, поднимая вверх ракетку. Малдер успел подать мяч над головами других игроков в его направлении прежде, чем был сбит с ног и "похоронен" под толпой сцепившихся кроманьонцев. Фоксу оставалось только надеяться, что подача получилась точной, ведь он ничего не видел под лавиной молотивших кулачищ и ракеток. Громкий звук заставил дерущихся дикарей вскочить на ноги: очевидно, Дзе удалось забить первый гол. Господи, какой шум тут поднялся, словно над окрестными холмами раздавались раскаты грома. Малдер удивлённо моргнул, когда члены его команды ринулись к воротам, где вратарь высматривал место, чтобы подать мяч. Вскоре это ему удалось, и игра возобновилась. Фокс быстро осознал, что никаких фолов, замен или перерывов в лакроссе каменного века не было, и только в случае, если игрок получал серьёзные травмы, его заменяли кем-то другим. В столь же энергичном темпе игра продолжалась всю вторую половину дня: игроки перемещались туда-сюда из одной зоны в другую. Чёрно-белая команда почти сразу сравняла счёт, и только спустя полчаса интенсивной борьбы за мяч красные забили свой второй гол. Но их радость длилась недолго, так как соперники вскоре опередили их на три очка. К вечеру Малдер чувствовал себя так, словно его сбила машина. У него ныли рёбра, голени и бёдра покрывали синяки. А после одного особо сильного удара на его левой руке осталась кровоточащая рана. Ну, хоть по голове не схлопотать удалось, но он не был уверен, сколько ещё сможет продержаться. Он надеялся, что проявление подобной атлетической выносливости, по меньшей мере, заводило Скалли. К позднему вечеру игра стала ещё напряжённее. Малдер надеялся, что это признак того, что дело близится к концу; хотя никто и не думал сбавлять обороты. Красные отставали на одно очко, а потому начали играть так, словно от этого зависели их жизни. Может, это и вправду было так, и победители убивали и съедали проигравших. - Nahl-kihd! - крикнул капитан красной команды, давая ракеткой знак своим игрокам построиться для атаки. Это был первый проблеск хоть какой-то стратегии, увиденный Фоксом за полдня, всё остальное время игра скорее походила на всеобщую драку. Хотя, возможно, за постоянными боями он просто не заметил менее очевидные моменты. Мяч ввели в игру, и Малдеру удалось поймать его ракеткой. Капитан красной команды рявкнул ему: - Yo-lailh! Yo-lailh! Если бы ещё, чёрт возьми, Фокс понять, что это значило. Полдюжины чёрно-белых громил тут же ринулись на него. Малдер решил бежать, не передавая мяч никому другому, и успел преодолеть метров шестьдесят прежде, чем его сбили с ног. Мяч выпал из сетки, и Фокс попытался до него дотянуться, но ему не дали. Тут словно из воздуха возникший Дзе поднял и бросил мяч. И тот, с громким стуком ударившись о стойку, залетел в ворота. Да! Они сравняли счёт! Малдер, пошатываясь, поднялся на ноги, готовясь к продолжению игры, но увидел, что Дзе не радовался. Да и вся красная команда выглядела злой, а вот чёрно-белые похлопывали друг друга по спине, смеялись и радостно что-то кричали. Чёрт, игра закончилась, и закончилась ещё до того, как Дзе забил гол. Чёрно-белые победили. Чёрт возьми... столько усилий... и всё как в тот раз с Хиллкрофтом. Силы покинули Малдера, и он рухнул на колени, бросил ракетку и с усилием разжал пальцы, чтобы накрыть ладонью кровоточащую рану на левой руке. Хромая, Дзе приблизился к нему и встал рядом. Дикарь выглядел разбитым: на его щеке красовался огромный синяк, грудь была испачкана кровью и грязью, а всё тело покрывали порезы и царапины. - Ut-zah, - сказал он, тяжело дыша, и протянул Малдеру руку. - Tehi. Фокс уставился на протянутую руку - вот он, шанс отбросить разногласия и примириться; жизнь стала бы куда проще, прими Малдер подобное великодушие со стороны Дзе. - Спасибо, не стоит, - ответил Фокс вместо этого, вставая на шаткие ноги - он никогда не простит дикарю того, что тот сотворил со Скалли. - Мне твоя помощь не нужна. Малдер развернулся и ушёл с поля, оставив принадлежавшую Дзе палку для yea-go валяться на земле. *** Вскоре после заката мужчины, женщины и дети из четырёх кланов собрались вместе на Церемонию Единения Джэа и Моаси. Малдер и Скалли тоже присутствовали, но наблюдали с почтительного расстояния. Им не хотелось стоять в толпе, ведь из-за их необычной одежды из 20-го века они привлекали слишком много внимания. Среди дикарей были и те, кого чужаки не особо интересовали, но многие явно опасались новопришлых, а некоторые вообще смотрели на них волком. Малдер бросал злобные взгляды в ответ и крепко сжимал руку Скалли, желая, чтобы все в лагере - особенно Дзе - поняли, что Дана с ним. "Кстати, о Дзе, куда всё же подевался этот негодяй, чёрт возьми?" - размышляя, Фокс искал дикаря глазами в толпе, но так и не нашёл среди десятков бородатых физиономий. - Малдер, мне больно. - Прости. - Он перестал сжимать руку напарницы, но притянул Дану поближе к себе и, наклонившись, прошептал ей в самое ухо: - Ты же обычно не плачешь на свадьбах, Скалли? Она изогнула бровь. - Нет. - Хорошо, а то я плачу, и у нас один платок на двоих. - Малдер похлопал по карману своей куртки и, ощутив спрятанного в нём идола, инстинктивно сжал его в пальцах и начал размышлять о его возможных сверхъестественных силах. Могла ли эта вещичка повлиять на него так же, как, по всей вероятности, подействовала на Скалли? Дикари толпились перед маленькой хижиной с куполообразной крышей, ютившейся на самом краю деревушки подальше от остальных сооружений - вероятно, чтобы обеспечить уединение будущим новобрачным. Крышу украсили ароматными листьями мяты и цветами, а свежие сосновые ветви лежали перед входом вместо коврика с надписью "Добро пожаловать". Дверной занавес был перевязан верёвкой из сыромяти, что давало возможность увидеть огонь, горевший в маленьком очаге внутри хижины, а также постель из шкур за ним, обставленную подносами с роскошным угощением. "Номер для молодожёнов", - заключил Малдер про себя. Коренастый мужчина с широкой, дружелюбной улыбкой на лице стоял рядом с женихом у самого входа в хижину. Малдер узнал этого крепыша - он запомнил его во время банных процедур в озере, где игроки отмывались после завершения матча. Этот парень из чёрно-белой команды оказался быстрым бегуном и играл очень жёстко. Сейчас от его боевой раскраски не осталось и следа. Теперь на нём был впечатляющий наряд: расшитая бусинами накидка, украшенная поразительными разноцветными перьями по краю и на рукавах. В его ушах красовались костяные серьги, а смазанные маслом волосы торчали вверх, из-за чего он напоминал дикобраза, которого застали врасплох; его покрытое татуировками круглое лицо светилось от гордости и удовольствия. Долговязая длинноносая женщина с вытянутым лицом стояла рядом с ним; её глаза были застланы поволокой слёз, но она улыбалась. Нарядилась эта дикарка не хуже остальных - в пятнистую меховую накидку, на её руках позвякивало множество браслетов, были они и в её заплетённых волосах, украшенных также бусинами, перьями и цветами. Малдер догадался, что она - мать жениха. Посмотрев на свои грязные джинсы и ботинки, Фокс шепнул Скалли в ухо: - Я чувствую себя недостаточно нарядным, а ты? Дана облизала палец и стёрла что-то со щеки Малдера прежде, чем бросить ему многозначительный взгляд, говоривший "помолчи". - Я что, пятнышко пропустил? - спросил он. - И не одно, а теперь тихо. Малдер вернулся к наблюдению за свадьбой. Жених - парнишка, также принимавший участие в игре - выглядел слишком юным для женитьбы - лет на 15-16, не больше. Но вопреки своей молодости он проявил завидную выдержку во время матча, играя с энтузиазмом опытного спортсмена, и за свои похвальные усилия заработал синяк под глазом. Этот мускулистый паренёк имел длинные руки и ноги и гордую осанку; по выражению его лица было видно, что в данный момент он нервничает, хотя ему и не терпится сделать столь важный шаг. Жениха тоже принарядили соответственно торжественному событию: его смазанные маслом чёрные волосы заплели в косички, доходившие ему до талии и свисавшие на спину; но на макушке у него красовались такие же "колючки", как у отца, а множество пестрых перьев в волосах добавляли ему роста и делали его внешний вид праздничным; с полдюжины тяжёлых медвежьих когтей украшали его проколотые уши; верхняя половина лица была разрисована белыми угловатыми узорами, контрастировавшими с его тёмной короткой редкой бородкой. Парень нетерпеливо переминался с ноги на ногу, явно желая побыстрее покончить с формальностями. Малдеру вспомнился день собственной свадьбы - штормовая промозглая среда в конце ноября. Он не нервничал; они с Дианой спешили в муниципалитет во время своего обеденного перерыва на такси и всю дорогу обсуждали передачу мыслей на расстоянии и экстрасенсорное восприятие, будучи поглощенными расследованием дела о госпитализированных психбольных, утверждавших, что им поставили неправильный диагноз, когда на самом деле они экстрасенсы. Мрачный мировой судья узаконил их отношения за десять минут, и в офис они вернулись, как Малдер тогда предполагал, законными супругами на всю оставшуюся жизнь, хотя никаких банальных клятв при заключении брака не давали. Просто подписали необходимые бумаги и обменялись одинаковыми обручальными кольцами, считая, что этого вполне достаточно. Всё равно никто из них не верил в любовь до гроба, ведь родители обоих развелись, а мать Дианы вообще выходила замуж целых три раза. В то время Фокс думал, что хорошо знал свою жену; о чём бы ни шла речь - о паранауке или любви - они понимали друг друга с полуслова. Тогда они были так похожи, во всём соглашались, читали мысли друг друга с такой лёгкостью, как ясновидцы, чьи способности они испытывали в нескольких психиатрических больницах. Малдер верил, что Диана - его родственная душа, и они созданы друг для друга. Она сама сделала ему предложение, считай, бросила вызов всего лишь за несколько недель до этого после страстного секса в её квартире в очередной обеденный перерыв. Диана выглядела божественно в тот момент... растрёпанная и раскрасневшаяся после близости, с озорным огоньком в тёмных глазах. Тогда Фокс любил её так сильно, что почти не удивился, когда согласие сорвалось с его губ. Она сказала, что не хочет пышную традиционную свадьбу, что вполне его устраивало. Также она заверила его, что ехать куда-то на медовый месяц не надо, ведь это отняло бы у них слишком много необходимого для работы времени, а отпраздновать их новоиспечённый статус молодожёнов можно и дома. Малдер согласился, правда пообещав свозить её в какое-нибудь романтическое местечко на десятую годовщину свадьбы - вот хотя бы к озеру Грум[Сухое солевое озеро Грум-Лейк. Романтичность места в общепринятом значении может быть связана разве что с названием - англ. groom сокр. от bridegroom - жених, то есть название можно понять как озеро Жениха; а в понимании Малдера - с тем, что рядом находится Зона 51 (англ.*Area 51) — военная база, удалённое подразделение военно-воздушной базы Эдвардс (англ.*Edwards Air Force Base). Расположена в США на юге штата Невада, в 133*км к северо-западу от Лас-Вегаса. Согласно официальным данным, в Зоне 51 разрабатываются экспериментальные летательные аппараты и системы вооружения]. - Да, Фокс, все только и мечтают о том, чтобы съездить туда на годовщину, - поддразнила она. - Как насчёт чего-то более нетрадиционного, как, например, «Орегонский вихрь» [Oregon Vortex - аттракцион близ города Голд-Хилл в штате Орегон. Так называемая аномальная зона, в которой якобы не действуют силы тяготения. Но на самом деле дом там наклонился после оползня вместе с окружающими деревьями. Бизнесмены быстро оценили выгоду от иллюзии, порождаемой перекошенной местностью. И уже в 1930 году начали сбор денег с туристов(по материалам http://unewworld.com/nepoznannoe/nov...po-stenam.html)] или Спук Хилл в Лейк Уэльсе [Гравитационный холм во Флориде — оптическая иллюзия, когда из-за особенностей рельефа небольшой уклон выглядит как подъем]? - Говорят, за чем-то действительно удивительным надо ехать в горы Поконо, а не к какому-то "Таинственному пятну" в Висконсине [Подобный выше упомянутым аттракцион, закрыт в 2006 году]. Конечно же, никуда они так и не поехали, да и до десятой годовщины не дотянули, разбежавшись через восемнадцать месяцев. Но в тот ноябрьский день, поставив свою подпись под подписью Дианы в свидетельстве о браке, Малдер искренне надеялся, что они преодолеют любые трудности. Сейчас же он покрепче сжал руку Скалли. Если он решит когда-нибудь жениться снова, то всё будет, как надо: традиционная свадьба, нормальный медовый месяц и всё, что положено. И предложение руки и сердца он сделает сам, опустившись на одно колено в самом романтичном месте, какое только сможет найти. Барабанная дробь вернула его в реальность. Несколько мужчин начали петь, и к ним присоединилась группа женщин с высокими голосами; бессвязные звуки переплетались, сливаясь в одну мелодию. Это послужило невесте сигналом выйти вперёд, а за ней двинулась вся её родня: мать, кузены, дяди и родные сёстры и братья вышагивали в ногу, как строй солдат на параде. Одетая в белую тунику из оленьих шкур юная Джэа почти затерялась в их толпе, пока, застенчиво улыбаясь и слегка дрожа, шла к своему будущему мужу. "Господи, да эта девчушка слишком мала для брака", - подумал Малдер. На вид ей лет 12-13, а то и меньше. Неудивительно, что она дрожала, ведь она - всего лишь ребёнок. Живи она в 20-м веке, ей бы ещё долгие годы не пришлось думать о таких ответственных вещах, как брак, а здесь она уже через год, вероятно, станет матерью. Тут чей-то недовольный крик отвлёк всех от свадебного шествия. Малдер приподнялся на цыпочки, чтобы увидеть поверх голов остальных, что же происходило. - Что там такое? - спросила Скалли, чей рост не позволял ничего рассмотреть. - Там Джини и Дзе, - ответил Фокс, увидев их. Дикарь силой тащил девочку к толпе, и малышке это не очень-то нравилось. Чем больше она возмущалась, тем сильнее он хмурился и сжимал её запястье. Малдера возмутило то, что Дзе тащил её против её воли. Он сделал шаг к ним, но Скалли задержала его, положив руку ему на предплечье. - Малдер, не надо, - прошептала она. - Это не наше дело. К этому времени уже все наблюдали за истерикой Джини. Фокс не понимал её слов, но было очевидно, что она не хотела здесь находиться. Дзе же молча настаивал на своём и явно стыдился такого поведения сестры, но продолжал удерживать её, игнорируя её неподобающие протесты. Малдер подумал о том, куда подевалась Клиззи и почему не вступилась за девочку? - Скалли, мне это не по душе. - Он сделал ещё один шаг в сторону Дзе. Джини крикнула что-то такое, из-за чего у окружающих вырвались поражённые вдохи. Дзе помрачнел и строго сказал ей что-то, но она не обращала на это внимания и продолжала слёзно что-то кричать и вырываться. Не сумев освободиться, девочка закричала так пронзительно, что стоявшие рядом люди стали недовольно хмуриться. Тогда Дзе замахнулся и ударил её по щеке, заставив замолчать и вызвав одобрительное бормотание толпы. Тут уж Малдер не выдержал: он представил, как Дзе вчера подталкивал к хижине Скалли, положив руку ей на поясницу... ту же грёбаную лапищу, которой теперь удерживал Джини против её воли. Малдер сожалел, что позволил ему овладеть Даной, сожалел всей душой, и будь он проклят, если позволит этому ублюдку избивать ребёнка. - Ну всё, - бросил он и, заставив Дану отпустить его, подошёл к Дзе. Оказавшись лицом к лицу с дикарём, Фокс выдавил через плотно сжатые зубы: - Отпусти её. Дзе прищурил глаза и не отпустил Джини, а только рявкнул на Фокса, чтобы тот не вмешивался. Малдер сжал руки в кулаки и выпрямился во весь рост. - Я сказал, от-пус-ти е-ё. Дикаря это не впечатлило. Злобно глядя на Фокса, он оттолкнул Джини, чтобы не мешала, да так сильно, что она растянулась в грязи. Это стало последней каплей для Малдера, и он тут же заехал кулаком Дзе в подбородок. Застонавший от удара дикарь в долгу не остался и резко двинул в челюсть Фокса так, что тот клацнул зубами и пошатнулся. Восстановив равновесие, Малдер врезался головой Дзе в живот; они упали на землю и начали бороться. Толпа тут же расступилась, освобождая им место для поединка. Вскоре Фокс, усевшись верхом на противника, получил явное преимущество и тут же им воспользовался: впав в неистовство, он принялся лупить дикаря по голове. Малдеру хотелось этого весь день, и процесс принёс ему немало морального удовлетворения. Дзе пытался защититься руками и, перевернувшись, сбросил с себя Фокса. Пошатываясь, дикарь поднялся на ноги и тут же схватил Малдера за ворот, вынуждая встать, а затем прорычал нечто нечленораздельное. Фокс огрызнулся: - Это тебе за Джини! - Он заехал правой рукой дикарю в нос. - А это... - В этот раз Дзе достался хук слева. - За то, что трахнул мою напарницу! У дикаря из носа хлынула кровь, забрызгав их обоих. Он взвыл от боли, и Малдер хотел снова броситься в бой, но Дзе заключил его в медвежьи объятия и потащил к хижине молодожёнов. Вскоре Фокс стукнулся об покрытые шкурами костяные опоры. Дикарь наотмашь ударил его по голове так, что Малдер отлетел и упал лицом вниз на землю. Ему стало трудно дышать, но времени перевести дух не было, и он накрыл голову руками, опасаясь очередного удара Дзе. Когда же его не последовало, Фокс с опаской посмотрел на противника. Тот замер, глядя на что-то справа от Малдера. Читавшийся на лице Дзе гнев сменился неверием и ужасом. Все присутствующие подошли ближе, пораженно разинув рты. Малдер проследил за их взглядами и заметил маленькую статуэтку, которую забрал из той пещеры. Наверное, она выпала из кармана во время драки. И теперь Фокса точно ожидали крупные неприятности из-за того, что он взял идола себе.