Дневники Мастодонтов

Огромный бобер каждое утро и вечер проплывал по реке неподалеку от пещеры, толкая носом бревна вниз по течению к своей плотине. Учитывая его двести килограмм веса и два с половиной метра длины, он больше походил на медведя, чем на своих потомков, проживающих в двадцатом веке. У него не было такого широкого плоского хвоста, как у современных бобров, но пловец из него выходил отличный. Своими пятнадцатисантиметровыми резцами он без труда перегрызал деревья. Малдер решил выследить и убить бобра, пока Скалли с Джини искали что-нибудь на завтрак вверх по течению. Вероятнее всего, хороший удар копьем – все, что ему потребуется, и тогда они смогут уплетать пашину и вырезку целую неделю… если, конечно, у бобра есть все эти части. Черт, даже если животное окажется несъедобным, из его меха получится теплая спальная шкура или же две приличные зимние шубы. А несколько бревен из его плотины позволят им построить коптильню. Плотина поражала своими размерами – десять на двенадцать метров – и была сделана из грязи, кустарника и бревен, некоторые из которых достигали толщины запястья мужчины. Сооружение перегораживало реку, блокируя течение воды и создавая широкий пруд с одной стороны. Малдер с трудом вскарабкался на неровную поверхность плотины и занял место посередине, намереваясь метнуть копье в бобра, когда тот заявится. И верно, бобер показался точно по расписанию, направляя свежеповаленное деревце к плотине. «Ближе… ближе», - мысленно увещевал Малдер животное, поднимая руку для броска и для устойчивости цепляясь пальцами ног за покрытые грязью прутья. Не подозревая об опасности, бобер плыл к нему. Если он и увидел Малдера своими похожими на бусинки глазами, то, очевидно, присутствие человека с копьем, одетого только в боксеры, на его плотине не побеспокоило его. - Я поймаю твою волосатую задницу, - пробормотал Малдер тихо. Господи, тварь была размером с автомобиль. Тихо… тихо… Малдер прищурился в лучах утреннего солнца и придал копью нужный наклон, радуясь, что оснастил его каменным наконечником. Наконечник подарила Джини. Она принесла много полезного с Индюшиного озера: скребки, кремень, рыболовные крючки и леску… Ее дорожный мешок был полон подобных вещей. Малдер использовал примерно метр лески, чтобы прикрепить наконечник к двухметровому копью, и в результате у него получилось довольно грозное оружие – гораздо лучшее, чем та дубинка из сухого дерева, которой он пару дней назад убил каймановую черепаху. Образы Скалли и Джини в одинаковых меховых шубах придали Малдеру храбрости и решимости прикончить ничего не подозревающее животное. Он уже представлял, как они, довольные, будут обгрызать мясо с огромных ребер, попутно в сотый раз отпуская комплименты по поводу его впечатляющих способностей к охоте. Бобер вдруг остановился. Он приподнял свою плоскую голову и принюхался. Может ли зверь учуять его с расстояния в десять метров? Часто моргая, бобер продолжал приближаться, движимый течением. Малдер ждал, хотя его руки уже чесались от нетерпения. Давай же, давай, уродливый… Бобер вдруг уставился прямо на него. Сейчас или никогда. Малдер метнул копье, и оно со свистом рассекло воздух. Траектория оказалась идеальной, скорость тоже, и в результате острие копья вошло в выступающую над водой спину зверя с характерным звуком. Пораженный бобер нырнул, унося копье с собой. - Черт. Малдер осознал, что сейчас потеряет и бобра, и новенькое копье. Первым его побуждением было нырнуть следом, но путь ему преграждал частокол из бревен, так что он аккуратно перебрался через край плотины и ногами вперед спустился вниз. Река здесь была достаточно глубокой, а вода – неожиданно холодной, и Малдер непроизвольно втянул воздух, погрузившись до подмышек. Его кожа покрылась мурашками, и у него создалось впечатление, что его яички стиснул чей-то ледяной кулак. Не желая растягивать это сомнительное удовольствие, он поглубже вдохнул и нырнул с головой. Вода была совершенно прозрачной, позволяя ему видеть основание плотины и водоросли, покачивающиеся в течении. Кровавый след расплывался у входа в один из затемненных туннелей, где переплетались два дерева. Малдер поплыл в этом направлении, облегчая себе путь тем, что подтягивался на выступающих ветвях, и довольно быстро оказался в красноватом «облаке». В десяти метрах впереди светлое древко его копья только что исчезло в спутанных ветвях и бревнах. Малдер бросился следом, углубляясь в плотину. Приблизившись на достаточное расстояние, он ухватился за копье, но бобер сумел выдернуть его из рук Малдера и снова скрылся в ответвляющемся туннеле. Малдер кинулся в погоню, будучи абсолютно уверенным в том, что пролезет в любой проход, достаточно широкий для этого грызуна. Пузырьки воздуха, вырывающиеся из носа животного, позволяли не желающему прекращать преследование Малдеру следовать за ним. Всего в два мощных гребка он снова приблизился к своей жертве. Он схватил копье и на этот раз сумел удержать его, когда бобер принялся вырываться. Зверь продолжал затягивать Малдера вглубь лабиринта из бревен, и острые ветки царапали его голые ребра. Резкая боль пронзила весь его бок от подмышки до бедра. Бобер был необычайно сильным, и Малдер опасался, что все это закончится либо тем, что он упустит добычу, либо вывихнет плечо. Когда зверь снова начал вырываться, Малдер еще раз приложился о зазубренное бревно. Его легкие начинало жечь от недостатка кислорода, а значит, время было на исходе. Малдер уперся ступнями в какое-то бревно. Используя полученную опору, он подался вперед, вонзая копье глубже в животное, до самых легких. Кровь хлынула из раны, и бобер перестал отчаянно сопротивляться. Он еще не умер, но уже едва шевелился, по мере того как силы покидали его. Малдер ухватил его за длинную шерсть и потащил прочь из глубины плотины. Его легкие сжимались, все более нуждаясь в воздухе. Буксировка огромного животного была непростым делом, особенно учитывая, что Малдер и сам был на грани обморока от недостатка кислорода. У него кружилась голова, и болело в груди. Он принялся двигаться активнее, надеясь ускориться. Кровь стучала в ушах. Солнечный свет и голубое небо служили ориентирами, помогая выбраться наружу. Задержанный воздух вырвался из его легких, заполнив воду перед глазами пузырьками и лишив обзора. Не дышать. Черт, он не выберется. Он уже подумывал бросить бобра. Не дышать. Еще несколько гребков. Держись… держись… не дышать. Наконец он вынырнул и судорожно вдохнул, наполняя легкие живительным кислородом. В процессе он хлебнул немного воды и закашлялся, но он был в порядке. Слава богу! Он справился, и теперь у него был и бобер, и копье. Тяжело дыша и часто моргая, чтобы избавиться от воды в глазах, Малдер уцепился одной непослушной рукой за ближайшую ветку. Через минуту его сердце перестало так сильно колотиться, и он встряхнул бобра, перевернул его так, что смог заглянуть в потускневшие глаза животного, и решил, что оно на самом деле мертво. Пальцы онемели, конечности тряслись от усталости, но Малдер все же поплыл к берегу, толкая тушу перед собой то локтями, то плечами, а порой даже головой. Добравшись наконец до мелководья, он был покрыт грязью, щепками и кровью, часть которой принадлежала ему самому. Не обращая внимания на дрожащие от перенапряжения мышцы, Малдер с трудом поднялся во весь рост и выдернул копье из безжизненного тела бобра. С гордостью освободив оружие, он с его помощью поднялся и вышел на сухой берег. Опустившись там на колени, он чувствовал себя изможденным, но неукротимым. Он добился поставленной цели и теперь не мог дождаться, когда увидит выражения лиц Скалли и Джини, как только они поймут, что он добыл им на завтрак. ************ Дзе не замечал ни дневного путешествия светила по небу, ни изменения ландшафта от красноватых скал до покрытых травой равнин и до поросших лесами холмов. Он со своими родственниками шел на север, но его мысли были только о Джини, а раскаяние становилось тяжелее с каждым шагом в сторону дома. Он размышлял над тем, как мог бы повести себя иначе в тот последний роковой день с сестрой, придирчиво оценивал каждое свое действие, каждое слово и решение. Но как бы часто он ни думал об этом, ему не удавалось найти ничего, что противоречило бы обычаям клана. Он следовал всем правилам, действовал в точности так, как действовал бы любой здравомыслящий соплеменник, но Джини все равно убежала из дома – убежала от него – и последовала за парой порочных чинди. Она оставила любящую семью, чтобы пойти с незнакомцами. Почему она так поступила? До того, как они пришли на Индюшиное озеро, до того, как появились Мал-дар и Да-на, Джини была довольно послушной девочкой. Да, порой она вела себя упрямо и независимо, но ничего из ряда вон выходящего. Обычно она была вежливой и всегда помогала старшим, старалась вносить посильную лепту в обеспечение благосостояния клана. Она никогда не отказывалась выполнять ежедневную работу, как, например, разделывание мяса, выделка шкур или сбор веток на костер. Она всегда делала все, что он или Клиззи велели ей, и редко жаловалась. Разве что когда дело касалось поиска для нее мужа. По какой-то неизведанной причине она взбунтовалась против того, чтобы стать обещанной. Одно лишь упоминание этого события заставило ее выскочить из хижины дяди Лина в день матча yea-go, словно за ней погналась саблезубая кошка. Позже ему пришлось заставить ее посетить церемонию единения ее подруги – всю дорогу он тащил ее за собой, пока она кричала и вырывалась. Члены четырех кланов стали свидетелями этого вопиющего случая неуважения. Они явно были возмущены подобным поведением и ожидали, что он положит этому конец. Так что он ударил ее. Что еще он мог сделать? Честно говоря, он ударил ее сильнее, чем намеревался, и с тех самых пор с каждым ударом сердца сожалел об этом. Она была лишь маленькой девочкой, тогда как он сам являлся взрослым охотником и мог бы догадаться, что его выходка напугала ее. Но стала ли пощечина единственной причиной, по которой она убежала? Конечно же, она знала, что он любит ее. Он никогда прежде не бил ее – ни единого раза – хотя и имел все права на это. Мужчины постоянно били детей, чтобы навести порядок в своих хижинах. Возможно, ему следовало быть строже к ней с самого начала. Если бы он чаще устраивал ей выволочки, вместо того чтобы позволять столько свободы в течение всех этих сезонов, то она привыкла бы к этому, как привыкали остальные дети. Тогда, может быть, она не отреагировала бы так в этот раз. И сейчас она живая и здоровая находилась бы у его очага. Занятый самобичеванием, Дзе не сразу заметил, что охотники остановились на краю болота, и врезался в Чала, чем напугал и парня, и себя самого. - Почему мы остановились? – проворчал он. В столь темном и опасном месте, как эта трясина, задерживаться не стоило. Болото словно бы ощетинилось стволами мертвых деревьев – серых и голых, словно трупы, возвышающихся на фоне неба насколько хватало глаз. Поваленные сильными штормами деревья – жертвы старости и гнили – покрывали топи. Затхлый воздух застревал в горле. Чал указал вниз, привлекая внимание Дзе к маленьким отпечаткам Джини, все еще видимым в грязи. Дзе снова подумал о причинах, заставивших ее оставить остальных, только чтобы развернуться и последовать за ними. Ее мотивы было столь же трудно определить, как различить голубей в тумане. - Мне следовало спросить, - пробормотал он. Лин с тревогой нахмурился. - Спросить что, племянник? - Спросить Джини, почему она не хотела быть единенной? Он отмахнулся от страданий сестры, даже не удосужившись узнать причину, а теперь она была мертва, и его незнание тяжестью давило на сердце. - Джини не хотела стать единенной? – округлив глаза от удивления, спросил Чал. - Это глупость, - нахмурившись, проговорил Вол-ла-чи. – Почему это девочка не хочет быть единенной? Дзе покачал головой. Он не мог придумать ни одной разумной причины. Обретение супруга и детей всегда являлось желанным, даже необходимым. Иного выхода не было: жизнь без семьи невозможна. Никто, даже опытный охотник, не сможет выжить в одиночку. - Может быть… - начал Чал, а затем неуверенно замолчал. Прочистив горло, он все же продолжил: - Может быть, она боялась? - Боялась? – пораженно переспросил Лин. - Чего боялась? – удивился Вол-ла-чи. Чал расправил худые плечи и повернулся лицом к охотникам. Вскинув голову, он проговорил: - Может быть, это не так уж просто – покинуть своих родных и уйти жить к незнакомцам. Дзе снова покачал головой, стараясь отмахнуться от озадачивших его слов мальчика. - Все девочки должны оставить свой клан, когда обзаводятся мужьями, - сказал он. - Это обычай клана, - добавил Вол-ла-чи. - Так было всегда, - согласился Лин. - Да, но… - Чал облизнул пересохшие губы. – Возможно, старый обычай не самый лучший. – Он стиснул кулаки, чтобы унять дрожь в руках, и решительно посмотрел на Дзе. – Возможно, некоторые правила надо пересмотреть. - Ты предлагаешь нам изменить обычай? – спросил Дзе, хмуро взглянув на мальчика. Традиции клана были дарованы им Духами, и их нельзя было менять без божественного указания и благословения. Не в силах человека было сказать: «Мы больше не будем отсылать единенных девочек в другие кланы». Только Духи могли определять такие вещи, и их правила служили благим целям. Нарушение этих традиций принесет несчастье всем. Если девочка боялась того, что ей придется жить в чужом клане, ей просто следовало молить Духов о том, чтобы те ниспослали ей больше мужества. - Мальчишка ничего не понимает, - высказал свое мнение Вол-ла-чи, махнув рукой. – Он заносчиво полагает, что мы можем менять правила Духов. Лин опустил мозолистую ладонь на совсем недавно татуированное плечо мальчика и всмотрелся в его безбородое лицо. - Пройдет еще пара сезонов, прежде чем ты станешь достаточно мудр, чтобы понять Духов, молодой человек. До тех пор лучше не подвергай сомнениям их решения. Чал, однако, не отступил и не опустил своих миндалевидных глаз. - Даже если их решения неправильны? Вол-ла-чи зашипел, потрясенный проявленным мальчиком неуважением. Лин заставил замолчать их обоих, подняв руку и проговорив: - Здесь нечего обсуждать. Впереди нас ожидает переход длиной в целый день, прежде чем мы вернемся к нашим семьям. Давайте не тратить время зря. С этим он двинулся дальше на север, в сторону Индюшиного озера. Вол-ла-чи поспешил за ним, а мгновение спустя и Чал с опущенной головой пошел следом. Дзе же задержался, вглядываясь в отпечаток ножки Джини. Он чувствовал, как Духи спорят в его груди, и их спор пугал его. Казалось, большинство голосов соглашались с Лином, Вол-ла-чи и традициями клана, но некоторые из них подвергали их сомнению. Дзе всю жизнь жил по обычаям своих людей, всегда зная, какой поступок являлся праведным, а какой – нет. Он никогда прежде не сомневался в традициях клана. До сих пор. Сейчас же он ощущал сомнение. Он сожалел о том, что ударил Джини, хотя такое действие и являлось принятым способом призвать к порядку непослушного ребенка. Он также сожалел, что не спросил, почему обретение супруга так расстраивало ее. Бросив последний взгляд на след сестры, Дзе отправился за остальными. В любом случае, что сделано, то сделано. Джини мертва, и он не увидит ее, пока сам не окажется в мире Духов. ************ Скалли замедлилась, чтобы поправить дорожный мешок на плече, тогда как Джини вприпрыжку понеслась вперед. Непослушные косички девочки подпрыгивали на ее прямой и узкой спинке, а рукава слишком большой водолазки болтались на руках. Скалли улыбнулась, радуясь, что энергичность и энтузиазм Джини вернулись после эксперимента Малдера два дня назад. Прошлой ночью Джини даже спокойно спала на своих собственных шкурах. Этим утром они направились вверх по течению в поисках грибов, свежей зелени и a-ye-shi – утиных яиц. Несмотря на ранний час, солнце уже достаточно прогрело воздух, и пелена испарений поднималась над водой. Вся долина казалась освещенной жемчужным светом, скалы выглядели персиковыми, а небо – розовым. Трепещущие на ветру листья деревьев поблескивали росой. И снова Скалли поразилась красоте этого места. Река безмятежно извивалась по достаточно плоскому основанию долины в окаймлении деревьев и сладко пахнущих цветов. Стада животных паслись на сочных лугах и вволю пили с извилистых берегов. Птицы пением праздновали рассвет, и, к ее удивлению, эти звуки радовали Скалли, несмотря на сложное положение, в котором они оказались. Впереди Джини остановилась и сорвала ярко-оранжевый бутон лилии с длинного побега. Сунув его в рот, она сорвала еще несколько, а затем уже не так торопливо двинулась дальше. Они покинули пещеру с первыми лучами солнца, озарившими скалы, и менее чем за час собрали достаточно еды на целый день. Скалли, однако, решила чуть продлить их «охоту»: она хотела узнать от Джини как можно больше о съедобных растениях, прежде чем девочка вернется к своей семье. Вскоре они с Малдером снова останутся в одиночестве, и все, что она узнает сейчас, поможет им выжить в дальнейшем. Она наклонилась и сорвала поганку с гнилого пня. Подняв ее в воздух, Скалли окликнула Джини и спросила: - Это можно есть? Джини бегом вернулась к ней. Бросив всего один серьезный взгляд на гриб, девочка замотала головой. - Нет. Do-ya-sho-da. Не хорошо. Она говорила в нос, произнося чужие слова безо всякой эмоции. Ее хрипловатый голос не соотносился с миниатюрными чертами, и каждый раз, когда девочка говорила, Скалли испытывала легкое недоумение. - Что случится, если я это съем? – спросила Скалли, делая вид, что откусывает кусочек. Джини нахмурилась, указала на отличительные признаки поганки, а затем, пародируя известные звуки, издаваемые телом, продемонстрировала, что именно произойдет. Скалли бросила поганку на землю и жестом велела Джини двигаться дальше. Познания девочки о плейстоценовской флоре не удивляли Скалли. Она помнила, что как-то читала в одном из своих журналов статью, описывающую группу собирателей/охотников с острова Мер, расположенного в Торресовом проливе неподалеку от Австралии. Исследования показали, что даже маленькие дети могли быстро овладеть знаниями и умениями, необходимыми для продуктивного участия в деятельности взрослых – например, добыча рыбы с помощью копья – если только эта деятельность не требовала высокого роста и взрослой силы. Большинство детей уже к шести годам умело рыбачить, а к девяти переставало уступать в этом взрослым. Однако дети не были столь успешны в сборе моллюсков, хотя это требовало куда меньше знаний или умений. Вероятно, дело в том, что небольшие размеры детей не позволяли им покрывать большие расстояния в поисках моллюсков. Вполне логичным представлялось, что Джини в свои семь-восемь лет довольно много знала об окружающем ее мире, а также обладала необходимыми навыками выживания, возможными при ее небольших размерах. По мере того как время шло к полудню, они часто останавливались, чтобы изучить то одно растение, то другое. Иногда Джини срывала что-то и отправляла в рот или же предлагала Скалли, а порой оставляла растение нетронутым, предположительно, давая ему возможность созреть. Она радостно пыталась объяснить свой выбор или описать различные методы приготовления или практического использования, но Скалли с трудом воспринимала ее инструкции. В течение двух дней они играли в слова, обмениваясь многими фразами. Скалли подозревала, что теперь Джини знала около четырех-пяти сотен английских выражений. Ей же самой запоминать язык племени оказалось не так легко, поэтому чаще Джини использовала английский, чтобы быть понятой. - Who-neh? – спросила она на своем языке, пока они шли дальше вдоль реки. Она указала на красные скалы к западу и перешла на английский: - Што эта? - Скалы, - ответила Скалли. - Ска-ы. - Почти. Скалы. Ска-ллллы, - повторила она, акцентируя внимание девочки на звуке л. – Как вы называете их? - Tse-ye-chee. - Tse-ye-chee? – повторила Скалли, стараясь в точности воспроизвести выражение и запомнить новое слово. - Lanh. Да. Джини сразу же указала на другой объект – темный камень, возвышающийся на берегу подобно одинокому стражу. - Што эта? - Высокий черный камень, - ответила Скалли, аккуратно подбирая каждое слово и не будучи уверенной, к чему именно относился вопрос девочки. - Чорый ка-мен, - повторила Джини, а затем перевела на язык племени: - Tsa-zhin. Многие новые слова начинались с непривычной комбинации ts, усложняя для Скалли задачу различения их. Tse-e значило комар, Tsa-zhin означало камень, а может, и черный камень или же даже высокий черный камень. Tsee… лечи – или как-то так – означало скалы. Она уже позабыла правильное произношение. Джини обернулась назад, глянув в направлении, откуда они пришли, и принялась жевать манжет болтающегося рукава. - Мал-дар спит? – спросила она, не выпуская ткань изо рта. - Вряд ли. Он спал, когда они уходили – Скалли велела девочке соблюдать тишину, надеясь не разбудить его – но он, как правило, вставал рано и, несомненно, уже проснулся. Скалли похлопала девочку по руке. - Не жуй водолазку, милая. Джини смущенно улыбнулась и выпустила рукав – она уже не в первый раз получила это замечание. - Водалассска Мал-да-ра. Некоторые из современных звуков давались ей с трудом, несмотря на то, что она с легкостью произносила свои слова, столь сложные для Скалли. - Да, водолазка Малдера. - Красивая, - проговорила девочка, касаясь ткани, покрывавшей ее грудь. Учитывая, что Джини выглядела веселой и относительно спокойной, Скалли посчитала время подходящим, чтобы затронуть тему возвращения к Индюшиному озеру. Стараясь ничего не выдать голосом, она спросила: - Джини, почему ты ушла из дома? - Усла? – девочка непонимающе посмотрела на нее. - Нет, ушла. Почему ты?.. – Как задать вопрос, чтобы девочка поняла? Скалли обвела рукой окрестности. – Почему ты пришла сюда… в эту долину, к этой реке? – Она знала, что Джини поняла слова «долина», «река», «пришла», «почему» и «ты». Разумеется, она сообразит. – Почему ты шла следом за Малдером и мной? Сокрытый рукавом кулачок Джини снова направился к ее рту, но она заметила это еще до того, как ткань оказалась между ее зубов. - Принесла… ребенка. Вырезанный из кости идол. - А почему еще? - Исчо? – Она явно не поняла. Скалли не хотелось употреблять имя Дзе, учитывая, к чему это привело пару дней назад. Очевидно, он был как-то причастен к решению девочки сбежать. Выбрав не столь прямой путь, она улыбнулась и сказала: - Мне нравится Клиззи. Джини нервно глянула на север и вместо рукава закусила нижнюю губу. Скалли протянула руку и убрала выбившиеся из кос пряди волос с взволнованного лица девочки. - Она заплетала мои волосы, украшала их бусинами. И дала мне красивую расческу. Помнишь? Джини кивнула, но ничего не сказала. - Она ухаживала за мной, когда я болела. Она и за Малдером ухаживала. Она была очень доброй, правда? Девочка продолжала молчать. - Наверняка она очень скучает по тебе. - Клиззи… - Джини засунула рукав себе в рот. Слезы навернулись на ее глаза. - Милая, мы можем отвести тебя назад к ней, если ты… - Нет. Нет идти к Идюшинаму озеру. Пажаласта. Она начала дрожать. Скалли опустила дорожный мешок и присела на корточки перед девочкой. Осторожно она вытащила ткань из ее рта и закатала рукав до запястья, затем повторила то же самое со вторым рукавом. После она взяла обе ладошки девочки в свои ладони. - Почему ты не хочешь возвращаться к Индюшиному озеру? - Tehi ah-na-sozi, - проговорила Джини, потянув Скалли за руки, очевидно, желая, чтобы она встала. - Yah-a-da-hal-yon-ih… - Нет, милая. Сначала скажи, почему ты не хочешь возвращаться к Индюшиному озеру. – Скалли говорила ласково, но твердо. Погладив едва видимый синяк под правым глазом девочки, она спросила: - Боишься, что Дзе снова сделает тебе больно? Джини подняла руку к синяку. - Больно? Скалли кивнула. - Дзе снова сделал тебе больно, да? – Она указала на синяк и затем сымитировала удар левой рукой. Джини не дернулась. Ее выражение скорее было удивленным, нежели встревоженным. Скалли ощутила, что, вероятно, ошибается с предположением. - Сядь, пожалуйста. Она похлопала по земле рядом с собой, а затем села по-турецки на траву. Джини присела рядом. Они находились на узкой поляне на солнце, и с этого места им была хорошо видна река; вода журчала, протекая у покрытых галькой берегов. Утка с одним утенком вразвалочку ковыляли у самой воды в поисках пропитания между мокрых валунов. Скалли указала на птиц. - Видишь тех уток? - Дех утак, - повторила Джини новую фразу. Утенок изо всех сил спешил за матерью по неровной поверхности. - Ребенок утка бежит… э… Джини покачала головой из стороны в сторону, демонстрируя то слово, которое было ей необходимо. - Неуклюже? - Неуклужа. - Он напоминает мне тебя, Джини. Девочка, казалось, обиделась. - Джини не бегать неуклужа. - Нет, это не то, что я имела в виду, - с улыбкой сказала Скалли. – Он следует за мамой, как ты следовала за Клиззи. Джини нахмурилась и уставилась в землю между своих ног. - Нет говорить Клиззи. - Клиззи твоя мать? – продолжила Скалли, не собираясь отступать. Она подозревала, что девочка была родственницей Дзе, а не Клиззи, потому что та выглядела слишком молодой, чтобы иметь восьмилетнего ребенка, тогда как у Дзе и Джини глаза были одного цвета, а кроме того, они похоже улыбались. Вполне возможно, что девочка была его дочерью от предыдущей партнерши. Или же он мог приходиться ей братом, или кузеном, или дядей. - Нет мать, - ответила Джини безо всякого намека на жалость к самой себе. - Сестра? Или тетушка? - Не… хотеть… говорить… Клиззи! Не хотеть говорить Дзе, не хотеть говорить Идюшиное озеро! – твердо сказала она. - Джини, нам надо поговорить об этом. - Почему? – захныкала девочка. От страха у нее затряслись губы. – Да-на не хотеть Джини? – спросила она с горечью. - Милая… - Черт, как ей объяснить? Скалли положила ладонь Джини на спинку и принялась поглаживать ее. – Я не злюсь на тебя. Ты ничего плохого не сделала. - Джини… остается… здесь. Ладно? - Ты не можешь остаться. Прости. Разочарование отразилось на лице Джини. - Здесь… хорошо, - сказала она, с трудом подыскивая нужные слова и глядя на Скалли наполненными слезами глазами. – Да-на, Мал-дар, Джини… эээ… ta-bilh. - Ta-bilh? Я не понимаю. - Ta-bilh… э… значит… - Джини указала на двух уток. Мать и ребенок? Семья. - Дзе и Клиззи твоя семья, милая. Дзе, Клиззи и Джини ta-bilh. - Нет, нееееет… Слишком расстроенная, чтобы продолжать говорить по-английски, Джини принялась изливать свое горе на родном языке. Слезы текли по ее щекам, пока она, икая, высказывала свои тревоги. Скалли узнала несколько слов и фраз: идти, клан Барсука, нет, хотеть, большой… be-zonz? Разве не это слово, если верить Малдеру, означает пенис? Какого черта? ************ Джини отчаянно пыталась объяснить Да-не, что она не вернется к Индюшиному озеру, но ей никак не удавалось вспомнить нужные слова языка клана Угря, чтобы сказать об этом. Ей было сложно произносить их, к тому же ей не хватало словарного запаса, чтобы выразить свои мысли. Так что она заговорила на своем языке и, начав изливать свои тревоги, уже не смогла остановиться. - Я не могу идти назад, Да-на. Дзе хочет отправить меня жить с мальчиком из клана Барсука. Думаю, он уже пообещал меня Чалу. Мне так страшно. Я не знаю Чала! Я не хочу объединяться или жить с ним. Я боюсь, что он заставит меня возлежать с ним на его спальных шкурах, и мне будет больно, потому что его be-zonz станет слишком большим, чтобы поместиться в меня – прям как у того ужасного жеребца с его кобылой… - Милая, милая, успокойся, - перебила ее Да-на. Ее голос и поведение успокаивали, а ее забота не вызывала сомнения. Она задала еще несколько непонятных вопросов, что-то насчет… пениса Дзе? - Нет, нет Дзе be-zonz, - ответила Джини. О чем Да-на говорит? - Be-zonz Чала. - Чал? Кто такой Чал? - Барсук… - Она не знала, как будет «мальчик» на языке клана Угря. – Человек клан Барсука, - сказала она, а затем снова перешла на свой язык: - Он мне не очень-то нравится. Он похож на аиста, к тому же, он грубый и злой. Да-на покачала головой, очевидно, не понимая. - A-nah-neh?.. – уточнила она. - A-nah-neh-dzi. – Джини нахмурилась и состроила гримасу, стараясь придать лицу как можно более зловещее выражение, чтобы показать, как Чал смотрел на нее, когда они впервые встретились. Глаза Да-ны распахнулись, будто бы ее укусила гремучая змея. Джини осознала, что ее представление Чала, возможно, было не совсем справедливым. Он не был таким уж злым. Но он все равно ей не нравился, и она не хотела жить с ним или его странными родичами из клана Барсука. А особенно ей не хотелось спать в его постели или трогать его гадкий be-zonz. Фу! Да-на вытерла слезы с ее лица. - Джини, объясни мне, что тебя так пугает. Хотя Джини не поняла все слова, но она достаточно узнала за последние пару дней, чтобы догадаться, что Да-на просит объяснить подробнее, пусть даже это значит, что ей придется использовать жесты и смесь языков. Джини изо всех сил старалась объяснить, что Дзе хочет объединить ее с Чалом. Она пересказала историю с ужасным жеребцом и его напуганной кобылой несколько раз, пока хмурое выражение Да-ны не сменилось улыбкой. - Что такого смешного? – спросила она на своем языке, немного обиженная, что Да-на смеется над ее проблемами. Да-на, очевидно, осознала, что разговор серьезный, и улыбка исчезла с ее лица. - Прости, - сказала она, а затем обняла Джини. Джини нравилось, когда она ее обнимала – было похоже на то, как ее обнимала Клиззи. От внезапно нахлынувшей тоски по Клиззи у нее защемило в груди. Слезы снова наполнили глаза, и она обхватила шею Да-ны руками и прижалась лицом к ее груди, стараясь позабыть о Клиззи, надеясь, что Да-на и Мал-дар когда-нибудь станут любить ее так же, как она. Да-на прошептала какие-то непонятные, но успокаивающие слова ей на ухо, продолжая покачивать ее и поглаживать по волосам. Они сидели так какое-то время, пока от пещеры не донесся слабый крик – это Мал-дар звал их, и, судя по всему, он был чем-то взволнован. - Скалли! Скааааллииии! – Его голос эхом отражался от красных скал. Да-на поднялась на ноги и потянула за собой Джини. - Давай пойдем, узнаем, чего он хочет. ************ Военно-воздушная база «Хилл» Компьютерная лаборатория, ангар 19 14 мая 1998 8:02 Бек бросил выцветшую бейсболку с надписью «Black Sox» на клавиатуру Николса. - Это означает то, что я думаю? Николс откинулся назад в кресле и посмотрел на него с притворной невинностью. Не притрагиваясь к кепке, он убрал руки на колени. - Я не знаю, полковник. А что вы думаете? Лиза Ианелли сидела на своем обычном месте рядом с Николсом. На экране монитора перед ними извивалась постепенно распадающаяся трехмерная компьютерная модель. Бек узнал изображение – оно иллюстрировало диагностический процесс проведенного прошлой ночью эксперимента и явно демонстрировало, что, пока самолет работал в режиме пульсирующей гравитации, произошел сбой. - Просто отвечайте на вопрос, - проговорил он, стиснув зубы. Николс пожал плечами, очевидно, не впечатленный угрожающим тоном Бека. Ианелли, напротив, выглядела взволнованной и… сбитой с толку. Она взяла бейсболку в руки. - Я не понимаю. Какое отношение это имеет к нам или к нашей работе? Прежде чем Бек успел ответить, Николс громко вздохнул и сказал: - Полковник полагает, что это дает нам некоторое представление о местонахождении пропавших агентов. Не так ли, полковник? Именно это он и думал. Охрана обыскала каждый квадратный сантиметр территории базы и ничего не нашла… кроме кепки. - Балтиморская команда «Black Sox» не играла с 1934 года – я самолично проверил, - заявил Бек. - И что? Это новодел. - Она что, выглядит новой? Николс снова пожал плечами. - Возможно, кто-то здесь, на базе, увлекается коллекционированием бейсбольных сувениров. - Мои люди отрицают, что видели ее раньше. - Значит, она принадлежала пропавшим агентам. Это вовсе не обязательно связывает кепку с вчерашним тестом… во всяком случае, не так, как вы намекаете. - Еще как связывает, если принять во внимание то, что отображается на этом компьютерном экране, - возразил Бек, кивнув на монитор. Ианелли глянула на извивающееся изображение, а затем – на бейсболку в руках. - Вы считаете, что пропавшие агенты переместились во времени в… - В тридцатые годы нашего века. Да, именно так я и считаю, - закончил за нее Бек. – Я полагаю, что антигравитационная пульсация прошлой ночью создала деформацию во время эксперимента, в которую и угодили агенты Малдер и Скалли. Эта модель, - он указал на экран, - доказывает это. Бек считал, что неожиданное изменение траектории полета самолета создало эту деформацию, а агенты находились рядом с системой A-GPS, когда произошел сбой, приведший к искривлению во времени. В результате их забросило на несколько десятилетий назад, тогда как кепка, наоборот, оказалась здесь. - Я хочу, чтобы вы нашли этих агентов, - приказал Бек, - и вернули их назад. Сейчас же. - Что если они мертвы? - В этом случае модель не вела бы себя таким образом, - сказал Бек, указывая пальцем на завихрения на экране. Агенты, несомненно, были живы, и их нахождение в прошлом приводило к дестабилизации континуума. Николс с непроницаемым выражением лица посмотрел на модель. Что-то подсказывало Беку, что он не говорил всего, что знает. - Создайте новую дыру и верните их назад, - велел Бек. - Это не так-то просто. - Сделайте это… до того, как приедет генерал Кебек. Николс снова откинулся в кресле, продолжая изучать модель. - Возможно, нам удастся создать маленькую дыру, чтобы обеспечить передачу компьютерных данных. - Компьютерных данных? Мне нужны эти агенты, а не гребаная электронная почта. - Эти данные просто станут тестовым материалом… Помогут нам убедиться в стабильности деформации, прежде чем мы попробуем вернуть агентов. Вообще-то, мы могли бы послать им сообщение, уведомить их о наших намерениях, заставить находиться на одном месте достаточно долго, чтобы обнаружить их и ухватить. - Сообщение? – недоверчиво спросила Ианелли. – Куда? На их мобильные телефоны? К удивлению Бека, Николс кивнул. - На самом деле, это отлично сработает. Неужели это технологически возможно? Бек знал, что оба агента имели при себе служебные телефоны – их номера были указаны в отчете капитана Линдена. Но окажутся ли эти телефоны заряженными и включенными? И, что более важно, станут ли работать мобильники в 1930-м году? - Действуйте, - сказал он. – Повторите эксперимент, воссоздайте нарушения. Сделайте так, чтобы это выглядело обыденной процедурой. Я хочу, чтобы все это было осуществлено тихо. Казалось, Николс больше не слушал его. Он уже стучал по клавишам, изменяя структуру модели. - Кебек будет здесь в 11:00, - напомнил ему Бек. – Делайте, что хотите, но закончите все до этого времени. Николс рассеянно кивнул. Бек не был уверен, что он до конца осознавал серьезность ситуации. - Время на исходе, Николс. Ученый развернулся на кресле. - Какой любопытный выбор слов, полковник. ************ Поздний плейстоцен 1 июля, 10:19 Джини потрошила бобра, а Малдер и Скалли наблюдали за процессом. Они сидели, удобно прислонившись к поваленному дереву в десяти метрах от того места, где Малдер вытащил тушу на берег. Ствол был абсолютно гладкий, растеряв ветви и кору за десятилетия, в течение которых он подвергался воздействию ветров и стихий. Солнечный свет выбелил его до серебристо-серого цвета, и Малдер с удовольствием опирался голой пострадавшей спиной на ровную теплую поверхность. То, с какой радостью Джини справлялась с этим неприятным на его взгляд делом, удивляло его. Она что-то весело болтала, вспарывая бобра от глотки до паха и осторожно обрезая гениталии и задний проход, уделяя много внимания тому, чтобы не повредить кишечник. Малдер предположил, что это должно предотвратить мясо от заражения. Джини работала с помощью одного из своих каменных ножей, которые она принесла с Индюшиного озера, отвергнув его карманный нож. Очевидно, ей было удобнее обращаться с привычными орудиями. Голыми руками девочка вынула внутренние органы и разложила их прямо на траву. Затем она показала на образовавшуюся горку требухи и проговорила что-то, напоминающее вопросы или указания. - Что она говорит? – спросил Малдер, не понимая ни слова. - Я не все разобрала, но a-chi означает кишечник, а cha – бобер. Полагаю, она хочет узнать, собираемся ли мы использовать внутренности, - сказала Скалли, поднимаясь на ноги и разглядывая требуху. – Тебе и правда стоит постараться подучить ее язык, Малдер. - У меня нет способностей к языкам. - С твоей-то фотографической памятью? - Ты знаешь, она как-то не помогает. Ты бы слышала мой испанский – кошмар. Mi nalga se confunde fcilmente. Скалли рассмеялась. - Ты только что сказал, что твой зад легко сбить с толку. - Правда? – Малдер улыбнулся своей ошибке. – Ох, ладно, учитывая то, как часто я совершаю ошибки и нахожу приключения на свою задницу, это может быть и не так далеко от истины. Но вообще-то я хотел сказать, что у меня в мозгу все путается. Полагаю, я только что доказал свое утверждение. - Мозг – это cerebro, а не nalga. - Да какая разница. Виноградник Марты находится очень далеко от мексиканской границы, девочка из Сан-Диего. Наклонившись над требухой, Скалли нахмурилась и спросила: - Как же тебе удалось запомнить слова для обозначения мужских и женских половых органов? - Легко… Это особенность парней. Скалли покопалась в куче органов и вытащила что-то, похожее на печень. - Ты будешь это есть? – спросила она, поднимая свою находку. Та повисла на ее руке – темная, склизкая и абсолютно неаппетитная. Ощутив, как сжалось горло и тошноту, Малдер ответил: - Э… нет, спасибо. Чтобы не глядеть на то, как Скалли продолжает копаться в требухе, Малдер принялся изучать повреждения на своих ребрах. Царапины, которые он получил под водой, начало печь. Они выглядели набухшими и воспаленными. Осторожно он вынул длинную занозу из раны. - Я как-то надеялся, что мы пробудем здесь недостаточно долго, чтобы пришлось учить местный диалект, - заметил он, бросая окровавленную щепку на землю. - У тебя есть более насущные дела? – поинтересовалась Скалли, а затем оставила внутренности бобра и подошла взглянуть на рану Малдера. – Это следует промыть. - Да все в порядке. На самом деле он просто так сильно устал, что ему вовсе не хотелось подыматься и тащиться к реке. - Малдер, - с угрозой в голосе проговорила Скалли. - Через пару минут, - пообещал он. – Я хочу посмотреть, как Джини снимет шкуру. Джини уже отделяла шкуру от туши, где-то отрезая, а где-то оттягивая, стараясь не повредить ее. С помощью Скалли она сумела снять кожу за каких-то двадцать минут. Малдер с удовольствием просто сидел и наблюдал за ними. Работа, очевидно, не была легкой. Пот покрывал их лица к тому моменту, как они положили на траву шкуру целиком, за исключением головы. Расправленная шкура оказалась шире, чем высота девочки. Куски плоти все еще местами оставались на ее внутренней поверхности, из-за чего Джини и Скалли не могли поднять ее. - Мал-дар na-e-lahi? – попросила Джини, указав на шкуру, а затем жестами дав понять, что ее нужно повесить на поваленном дереве. - Ну же, Малдер, помоги нам. С неохотой, чрезмерно громко постанывая, Малдер поднялся на ноги и помог им перенести шкуру и расположить ее на бревне. Как только это было сделано, Джини присела рядом на корточки и принялась скоблить липкую поверхность своим ножом в форме полумесяца. Удерживая лезвие примерно под прямым углом, она методично удаляла жир со шкуры до тех пор, пока не стали проступать находящиеся под ним поры. Пока Джини работала над шкурой, Скалли разделывала тушу ножом Малдера, тогда как сам он вернулся в свою удобную позицию у бревна. - Жаль, что мы не сможем сохранить все это мясо, - заметил он. - У племени есть коптильня, - ответила Скалли, разрезая то, что когда-то было мускулистым бедром, на несколько идеально выглядящих стейков. – Возможно, мы сумеем построить такую и для себя. - Может быть. – Без инструментов, однако, построить что-либо будет крайне сложно. Он сорвал травинку и засунул ее в рот. – Если бы у нас был еще нож, то я бы помог тебе разделывать тушу, - сообщил он, про себя радуясь, что ножа нет. - Ты убил зверя, я разберусь с разделкой. Кстати, отличная работа, Тарзан. Она посмотрела на него и улыбнулась. Ее похвала облегчила боль в его конечностях. Прошло полчаса, а Скалли и Джини продолжали резать и чистить. Очевидно, намереваясь сделать перерыв, девочка поднялась и принялась что-то разыскивать в куче требухи. К отвращению Малдера, она вытащила сердце и откусила от него большой кусок. С удовольствием пережевав, она проглотила его. - Ммммм, харашо! – проговорила она, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони. - Боже, - простонал Малдер, ощущая подступившую к горлу тошноту. Он посмотрел на Скалли, ожидая от нее возражения. Вместо этого она лишь пожала плечами. - Это ей не навредит, и сомневаюсь, что это хуже, чем та сырая змея, что мы с тобой ели. Может, и так, но… - Я пойду сполоснусь, - заявил он и, встав, направился к реке. К тому времени, как он вернулся, Джини уже закончила со шкурой, а Скалли как раз возвращалась из пещеры с панцирем черепахи. - Это для чего? – спросил Малдер. - Не знаю. Джини попросила, - ответила Скалли и передала панцирь размером с большую миску девочке. Джини положила его у бревна и сказала: - Мал-дар сломать голова. - Что, прости? – переспросил он. – Сломать голова? Джини улыбнулась и указала на голову бобра, лежащую рядом с требухой. Спустя несколько минут и благодаря языку жестов и ломаному английскому стало ясно, что она хочет, чтобы Малдер разбил череп животного камнем и поместил его содержимое в черепаший панцирь. Зачем это было нужно, он так и не понял, но предполагал, что для дальнейшего процесса обработки шкуры. Пока Джини учила Скалли мять внутреннюю поверхность шкуры с помощью песка и мелкого гравия, Малдер искал камень подходящего размера, чтобы разбить череп бобра. Его внимание привлек булыжник размером с кулак. Подобрав его, он притащил жуткую голову к бревну. Несколько выверенных ударов между глаз позволили пробить дыру в плоском лбе животного и обнаружили серое вещество его мозга. - Ну вот и все, - заявил Малдер, подталкивая обезображенную голову к Джини. Она взяла ее и принялась опустошать в панцирь. Малдер вспомнил страшный стишок из детства и начал читать его, пока Джини занималась своим делом: - Баю-баюшки баю, Не ложися на краю. Придёт серенький волчок И укусит за бочок! А потом придёт медведь И отхватит ножки треть, Ручку вынесет лиса… - Зайка высосет глаза! – продолжила Скалли и произвела соответствующий звук, отчего Джини оторвалась от своего занятия и захохотала. Ее смех оказался таким гортанным и заразительным, что Малдер тоже рассмеялся. Широко улыбаясь, девочка протянула ему панцирь. - Мал-дар bel-dil-khon. - Прости, я не совсем понял. - Bel-dil-khon. Э… наполнить… мммм… - Она задумалась, стараясь подобрать подходящее слово. – Мал-дар… сделать… э… tkoh. Теперь засмеялась Скалли. Громко. - Что? – переспросил Малдер, не понимая шутки. - Она хочет, чтобы ты наполнил панцирь. - Это я понял. Чем? Давясь смехом, Скалли пояснила: - Мочой. - Мочой? Она хочет, чтобы я помочился сюда? Скалли кивнула. - Я помню, доктор Даймонд рассказывал, что люди, жившие в субарктическом климате, использовали мозги животных и человеческую мочу, чтобы дубить оленьи и лосиные шкуры. - Это все прекрасно и замечательно, но почему именно я должен это делать? Что не так с твоей или ее мочой? Скалли пожала плечами. - Это может быть обычаем клана. Возможно, моча мужчин считается удачливее женской. - Удачливее? - Я не знаю, Малдер. Просто сделай это, ладно? С неохотой он забрал у Джини панцирь и направился к деревьям. - Куда идти Мал-дар? – спросила Джини у него за спиной. - Он сейчас вернется, милая. Уединившись за густой растительностью, он поставил панцирь на землю между ног. Ну разве это не чудесно? Пописать в миску с бобрячьими мозгами. - Апогей моей карьеры, - пробормотал он, опустошая мочевой пузырь. Возвращаясь к Скалли и Джини, он изо всех сил старался не покраснеть, не запутаться в собственных ногах и не упасть лицом в чертов панцирь. - Вот, - сказал он, вручая его девочке, которая уселась на землю и принялась перемешивать содержимое уплощенной с одной стороны палкой. - Ut-zah, - сказала Джини через пару минут. Получившееся в результате жирное вещество она затем распределила по внутренней поверхности шкуры голыми руками. - Это же негигиенично, - проговорил Малдер, морщась от отвращения. - Человеческая моча стерильна, пока свежая, - сообщила ему Скалли. Дважды Джини покрыла внутреннюю поверхность шкуры мозговой смесью, затем натирая ее песком. Закончив, она скатала ее в плотный рулон и положила у бревна. - Все? Уже можно делать шубы? – спросил Малдер. - Еще нет, - ответила Скалли. – Доктор Даймонд описывал несколько традиционных способов для размягчения шкур – они должны оставаться гибкими. - Для этого индейские девы должны пережевать их? - Что-то в этом роде. – Скалли повернулась к Джини, перемазанной кровью, мозгами, потом и, несомненно, мочой Малдера. – Пора мыться, милая. Давай выкупаем тебя. - Пара мыся! – повторила Джини, широко улыбаясь, и быстренько скинула грязную водолазку. Бросив ее на землю, она голышом бросилась к реке. Скалли подобрала одежду. - Я выстираю ее, - пообещала она. - Да уж, пожалуйста. Я бы хотел, чтобы она не пахла моей мочой. - Твоей счастливой мочой, - бросила Скалли через плечо, махнув в его сторону водолазкой. Уже добравшись до берега, Джини зашла в воду и изо всех сил закричала: - Щас-ли-ва ма-ча, щас-ли-ва ма-ча, щас-ли-ва ма-ча! ************ Буквально раздавленный испытываемым чувством поражения, Чал плелся за остальными через освещенное солнцем игровое поле у Индюшиного озера. Усталыми пальцами он сжимал свое копье, и оно казалось ему таким же тяжелым, как бивень крупного мастодонта, заставляя изо всех сил напрягать болящие мышцы. Дорожный мешок тоже причинял страдания – его лямки с каждым шагом впивались в шею, а сам он давил на спину, хотя содержал лишь скудные пожитки. Путешествие охотников к бассейну Ye-tsan привело лишь к тому, что их желудки были пусты, а сердца – безутешны. Их возвращение не принесло ни свежего мяса, ни возмездия тем, кто оскорбил клан Совы, ни счастливого воссоединения Джини с семьей. Чал вспомнил, как она выглядела, когда они встретились у озера – ее глаза горели от возмущения, красивые губы были поджаты, полуденное солнце блестело в ее косах, и легкий ветерок играл бусинками в ее волосах. В тот момент внутри у него все затрепетало. Ему пришлось сильно постараться, чтобы унять дрожь в конечностях, пока он смотрел на нее с высокого берега. Ни одной девочке до нее не удавалось заставить его ощутить дрожь в коленках. Казалось, что его внезапно настиг удар под дых. Чувство было неожиданным и тревожным, однако он словно бы прирос к месту, со странным восхищением глядя на ее стиснутые кулаки и гневно распахнутые глаза – она совсем не боялась встречаться с ним взглядом. В тот момент он решил согласиться с Дзе и Духами и выбрать ее своей супругой. А теперь… теперь ему придется забыть, что она вообще когда-то жила. Но как это возможно? С их первой встречи она занимала его мысли днями и ночами, а сейчас ее дух занимал его сердце. Бодрствуя, он воображал, что вернется в бассейн Ye-tsan и спасет ее. Засыпая, видел сны о том, что она делила с ним спальные шкуры или следила за его очагом. Прошлой ночью ему приснились их дети, играющие у костра – две дочери и четыре сына, все сильные и здоровые. Все они были похожи на него телосложением, но ямочки на щеках достались им от матери. Он не желал просыпаться и расставаться с этим счастливым сном, вместо этого предпочтя представлять свою жизнь с ней. Открыв же глаза на рассвете, он снова столкнулся с ужасной реальностью мира без нее. Прошло четыре рассвета с тех пор, как он и остальные повернули назад от бассейна Ye-tsan, и впереди показались куполообразные крыши их летних домов. Соблазнительный запах жарящегося мяса донесся до них гораздо раньше, чем веселые голоса членов всех четырех кланов, собравшихся на берегу озера, чтобы понаблюдать за водными играми мальчиков и девочек. Даже не глядя, Чал знал, что его лучшие друзья Наш-дои-тсо и Тсах находятся там и выигрывают награды, потому что они оба являлись сильными пловцами и умелыми ныряльщиками, способными задерживать дыхание на длительное время. Чал тоже хорошо плавал, но его не тянуло присоединиться к приятелям или поучаствовать в соревновании – во всяком случае, не в этом сезоне. Ритуалы праздника мастодонтов потеряли для него свою привлекательность. Теперь Чал мечтал только, чтобы лето наконец кончилось и клан Барсука вернулся на свои восточные территории, подальше от всего, что напоминало бы ему о клане Совы или Джини. Чал шел в нескольких шагах позади Дзе, когда они подошли к мужскому молитвенному вигваму. Дзе отделился от группы и мрачно вошел внутрь, очевидно намереваясь нанести на лицо белую глину в память о мертвой сестре, а также поднести дары духам в ее честь. Чал был бы рад присоединиться к нему, чтобы тоже прочитать молитву, но не имел на это права. Джини не являлась ни его родственницей, ни женой, поэтому любые молитвы и открытое проявление скорби будут считаться непристойными, граничащими с оскорблением семьи усопшего. Вол-ла-чи и Лин тоже не последовали за Дзе в вигвам, хотя и могли бы. Они направились к своим очагам, где, без сомнения, оставят дорожные мешки и затем пойдут искать жен на берегу. Поскольку они принадлежали к клану Совы, в их обязанности входило распространение новостей о Джини. Оставшись в одиночестве, Чал двинулся по протоптанной между хижин тропинке. Со стороны озера донесся взрыв ликования, привлекая его внимание. Даже с расстояния в три броска копья он видел, что мужчины делают ставки, а женщины, собравшись в группы, болтают без умолку, словно дрозды. Маленькие дети плескались на мелководье, подражая своим старшим братьям и сестрам. Мясо жарилось на общем костре, сложенном на каменистом берегу. Кланы останутся у воды и много позже заката, празднуя, распевая песни, танцуя и заключая пари. Добравшись до хижины матери, Чал нырнул внутрь, где было прохладно и тихо, нуждаясь в одиночестве после того, как почти четверть лунного цикла провел в компании членов клана Совы. Не то чтобы ему не нравился Дзе или его соплеменники. Как раз наоборот, он считал, что они достойны подражания. Но теперь они ассоциировались у него с горечью потери Джини, и он хотел побыть наедине с самим собой, чтобы дать возможность боли в груди утихнуть. Он едва успел пересечь порог, когда слезы полились из его глаз, а от горя перехватило горло. Он швырнул копье на свою спальную шкуру и положил мешок рядом, а затем присел на корточки и вытер мокрые щеки, ожидая, когда тяжесть утраты навалится в полную силу. В хижине ничего не изменилось. В обоих концах вытянутого помещения располагались очаги с тлеющими огоньками, красное свечение от которых окрашивало костяные опоры. Когда его полные слез глаза привыкли к полумраку, он различил и другие знакомые вещи: гладкую рыжевато-коричневую крышу, двенадцать постелей из мягких шкур, запасы провианта вдоль стен. Он ощущал приятный запах шалфея, сушившегося пучками на опорах крыши. Знакомый аромат помог успокоить его мечущееся сердце. - Чал? – неожиданно донесся до него женский голос из глубины хижины. Не его мать. Одна из его тетушек? - Тетя? – Он постарался разглядеть ее лицо. - Нет, это я, Клиззи. Кузина. Его плечи поникли. Теперь ему придется рассказать ей ужасные новости о Джини. - Почему ты не на игре? – спросил он, откалывая неизбежное. - Я плохо себя чувствую, - ответила она, поднимаясь с постели, чтобы подойти к нему. Когда она приблизилась, он заметил, что ее лицо покрыто высохшей белой глиной. Эта траурная маска была создана из измельченного в пыль камня, смешанного с водой, и нанесена на кожу полосами. Затвердев, тонкий слой глины покрывался трещинками вокруг глаз и рта, когда скорбящий оплакивал свою потерю. Слезы смывали краску, оставляя на щеках темные потеки. На такое лицо было страшно смотреть. В первые мгновения Чал подумал, что Клиззи каким-то образом уже знает о Джини, но это было невозможно, так как этой информацией располагали только охотники. К тому же, по состоянию маски было видно, что Клиззи носит ее уже несколько дней. Ее траур должен был быть по кому-то другому. Еще одна беда во время праздника Мастодонта. - Вы нашли моего цыпленочка? – спросила она, и ее голос звучал одновременно и полным надежды, и встревоженным. – И что насчет пришлых из клана Угря? - Мы не нашли пришлых, - ответил Чал, избегая ответа на вопрос о Джини. Как ему рассказать о чем-то столь ужасном? Клиззи должна услышать это от Дзе или еще кого-то из клана Совы, но не от кузена из клана Барсука. – Мы шли по их следам до бассейна Ye-tsan. – Поразительно, насколько спокойно он сумел сказать это. – Когда мы наткнулись на следы гигантских змей, то повернули назад. В глазах Клиззи читалась тревога. - Змеи реальны? Чал не мог с уверенностью ответить на этот вопрос, так как они не видели ни одного монстра своими глазами. - Там были следы в камне, некоторые из них длиной с шаг взрослого мужчины. Ничего более не добавив, он обошел Клиззи и пошевелил угли в очаге. Ему внезапно показалось, что в хижине по-зимнему холодно. Он знал, что Клиззи вот-вот снова спросит о Джини, и, чтобы отсрочить неизбежное, поинтересовался: - Почему ты не в своей хижине, кузина? Чал надеялся, что его слова не прозвучали грубо – ему этого не хотелось. - Моя хижина занята, - ответила она, и на ее покрытом глиной лице отразился гнев. – Наш кузен Клэш вернулся. Чал представил себе их покрытого шрамами родственника, пострадавшего от зубов и когтей саблезубой кошки. Сам он был совсем маленьким, когда Клэш покинул клан, а потому не мог припомнить обстоятельств, при которых это произошло. Он помнил только ужасные увечья кузена. После его изгнания о Клэше не говорили – словно бы он умер, хотя ни один член клана не покрыл лицо белой глиной в его память. Теперь, когда Чал знал о возвращении Клэша, маска Клиззи еще больше сбивала его с толку. - Пожалуйста, Чал, расскажи про Джини. Мой цыпленочек в безопасности? – спросила Клиззи, снова подходя ближе к нему и взволнованно касаясь рукой его плеча. - Мне жаль, - прошептал он, не поднимая глаз, - но мы не нашли ее. Клиззи резко втянула воздух. Стон вырвался из ее горла, несмотря на стиснутые зубы. Чалу никогда прежде не доводилось слышать столь горестного звука, и ему захотелось прижать ладони к ушам. Он не сделал этого, лишь стиснув кулаки. Когда же он наконец поднял взгляд, его взору предстало печальное зрелище. Лицо Клиззи перекосилось от горя, а глиняная маска покрылась паутинкой трещинок. С озера донеслось радостное ликование толпы, диссонируя с отчаянием Клиззи. - Мне жаль, кузина, - повторил Чал. Он не знал, что еще сказать. Он не мог признаться ей в том, что и его сердце разрывалось на части. ************ Только к закату Дзе покончил с молитвами. Он покрыл свое лицо белой глиной и долго говорил с духом матери. Джини с ней не было – пока еще нет. Пройдет несколько дней, пока Духи проводят ее через бездну, отделяющую мир живых от мира мертвых. Ему придется подождать, прежде чем он сможет послать ей свои извинения вместе с пахнущим шалфеем дымом. Вскоре после того, как стемнело, Лин, Вол-ла-чи и еще несколько человек пришли помолиться вместе с Дзе. Лин тоже покрыл лицо глиной, хотя это и не являлось обязательным, и Дзе был благодарен ему за этот жест. Члены клана Совы разделили скудный ужин, состоящий из горьких трав, олицетворяющих трудности, встречающиеся на жизненном пути. Они сидели, скрестив ноги, вокруг костра, пили wo-chi, напевая и раскачиваясь на месте, пока передавали друг другу сосуд из тыквы. Лин сообщил Дзе, что Клиззи знает о Джини. Лишь когда третий сосуд был опустошен, Дзе нашел в себе силы подняться на ноги и отправиться к своей жене. Она захочет услышать эту историю от него, и, сказать по правде, ему хотелось рассказать ей. Только она сможет понять глубину его горя. Она звала девочку цыпленочком и всегда относилась к ней, как к любимой дочери. Шаткой походкой, с глазами, полными слез, Дзе направился от Молитвенного вигвама к своей хижине. Wo-chi, огнем горевшее у него внутри, заставляло пальцы на руках и ступни терять чувствительность, однако не сумело притупить его боль. Ему хотелось лишь обнаружить внутри хижины Джини, крепко спящую рядом с Клиззи и видящую сны о намеченном на завтра соревновании по сотрясанию одеял. Wo-chi подступило к горлу, обжигая гортань, когда он осознал, что она уже никогда не сыграет в эту игру снова. Он переждал приступ тошноты снаружи, глядя через неплотно занавешенный полог на горящий в хижине огонь в очаге и умостившуюся рядом фигуру. Дзе откинул полог, ожидая, что Клиззи сейчас обернется к нему с покрасневшими от слез глазами и мокрыми щеками. Вместо этого он обнаружил Клэша, перемешивающего угли. Пораженный зрелищем, Дзе отшатнулся, с неверием глядя на негодного кузена Клиззи. - Что ты здесь делаешь? - Составляю компанию твоей женушке, пока тебя нет, - с ухмылкой ответил Клэш. Странный блестящий браслет обрамлял его запястье, отражая свет огня. Помимо украшения и набедренной повязки, принадлежавшей Дзе, на Клэше больше ничего не было. Его тело покрывали шрамы, которых Дзе не помнил. Клэш смотрел на него из-под полуопущенных век, и его глаза напоминали черные дыры на белой траурной маске. Почему он вообще носил маску? Он едва знал Джини. Такое поведение с его стороны являлось оскорблением, как и то, что он находился в хижине Дзе. - Убирайся, - велел он, приближаясь к Клэшу со стиснутыми кулаками. - Ты выгонишь находящегося в трауре? – поинтересовался Клэш, не сдвигаясь с места. - У тебя нет никакого права на траур! – с яростью воскликнул Дзе. Он вышвырнет этого мерзавца вон, а затем изобьет за его наглость. Пересеченные шрамами брови Клэша приподнялись. - Еще как есть. Тзи-и был моим лучшим другом и кузеном. Тзи-и? О чем он говорит? Что-то случилось с братом Клиззи? - Но это Джини мертва. - Мал-дар и ее убил? – проговорил Клэш, кивая головой, словно ожидал этого. – Он жестокий человек. Я не сомневаюсь, что он мучил девочку, прежде чем отправил ее к Духам. Это было уже слишком. Колени Дзе подкосились, а wo-chi вновь подступило к горлу. - Что тебе об этом известно? – спросил он. С блестящими глазами Клэш наклонился к Дзе. Его лицо было покрыто бороздками в тех местах, где засохшая глина потрескалась над шрамами. - Мал-дар убил Тзи-и и оставил меня умирать рядом с вигвамом Toh-ta. Если ты собираешься отомстить этому человеку, то я хочу помочь тебе. В любом другом случае Дзе и не подумал бы о том, чтобы объединиться с Клэшем. Он ненавидел презренного кузена Клиззи в течение четырех долгих лет, обвиняя его в том, что он принудил ее разделить с ним шкуры против ее воли. Но… оказалось, что это неправда. А теперь выходило, что Клэш пострадал от жестокости Мал-да-ра точно так же, как и Дзе. В голове стучало от слишком много выпитого wo-chi и недостатка сна. Он страдал от головокружения и тошноты. Чужак из клана Угря принес ему горе. Он принес горе и Клэшу тоже. Они оба потеряли члена семьи из-за предательства этого человека. Преисполняясь болью и яростью, Дзе вдруг словно бы увидел Клэша по-другому. - Где Клиззи? – спросил он. Клэш пожал покрытыми шрамами плечами. - Она плохо себя чувствовала – женские проблемы. Хо-я заботилась о ней. - Женские проблемы? - Только не говори, что ты не знаешь! – Клэш откинулся на спальные шкуры и расхохотался, и этот звук показался Дзе похожим на морозный ветер. – Судя по всему, твой партнер по обмену оставил внутри твоей жены подарок, прежде чем украл твою сестру. Нет, этого не может быть. Пожалуйста, Дух матери, нет. - П-подарок? - Да, кузен. Клиззи беременна. Она носит дитя твоего врага в своем чреве. ************ Малдер присел перед Джини у самого входа в пещеру. Он был одет в джинсы и расстегнутую куртку, обнажавшую его голую грудь, Джини же до сих пор носила его водолазку. Она, не улыбаясь, сидела лицом к реке, спрятав под подолом прижатые к груди ноги и положив подбородок на изгиб покоящегося на коленях локтя. Дождевая вода, стекая с естественного козырька над их головами, окрашивала внешний мир в серебристо-серые тона. Крупные капли барабанили по блестящим от влаги растениям по всей долине, и создаваемый этим шум напоминал тихие аплодисменты. Листья деревьев трепетали под напором дождя. Малдер наблюдал за тем, как красноватые ручейки стекали вокруг камней и корней деревьев к реке, постепенно исчезая в сгустившемся внизу тумане. Позади него Скалли трудилась над шкурой бобра. Джини показала ей, как размягчать шкуру, растягивая ее из стороны в сторону и от головы к хвосту и растирая песком до тех пор, пока она не станет сухой и гибкой. Работа выглядела утомительной и трудной, особенно для рук и пальцев, но Скалли не казалась ни скучающей, ни усталой. Она что-то напевала себе под нос, разминая тяжелый участок, и улыбалась. Малдер повернулся к Джини и коснулся ее щеки, привлекая внимание девочки. - Эй, мелкая. Она застенчиво улыбнулась. - Ba-hal-neh Хор-тон слышит кого-то? - Нет, не Хортон слышит кого-то. Может, вместо этого научишь меня каким-нибудь своим словам? - Соим слова? – переспросила Джини с недоумением. Малдер с мольбой посмотрел на Скалли и попросил: - Скажи ей, что я хочу выучить ее язык. - Скажи сам, - ответила она, прерывая свое занятие. – Она понимает больше, чем ты думаешь. Девочка и правда, казалось, улавливала смысл большей части обращенных к ней слов, в то время как именно он не желал учить новый язык. Зная свои пределы, он решил начать с чего-нибудь простого. - Что это? – спросил он, касаясь её носа. - Нос, - ответила Джини. Она явно не поняла, чего он хотел. - Нет, как вы называете его? - Нос, - повторила девочка. Она хитро улыбнулась, отчего на пухлой щечке появилась ямочка. Скалли рассмеялась. - Она тебя дразнит, Малдер. Джини, ha-neh-al-enji Ne-as-jah Din-neh-ih. Девочка захихикала, но ответила: - Нос – это a-chin. - A chin? – повторил Малдер. – Ладно… Тогда что это? – Он указал на подбородок. Она снова рассмеялась, прежде чем перевести. Он задал еще несколько вопросов, и они провели какое-то время, указывая и называя простые вещи вроде руки, глаза, губ, зубов, улыбки и языка. Последнее слово положило начало кривляниям и состраиванию рожиц. Когда все возможные рожи были уже продемонстрированы, Джини принялась проверять, как Малдер запомнил новые слова. Опрос показал, что он не в состоянии правильно повторить практически ни одно из них. Его ошибки в произношении и переводе неимоверно смешили девочку. - Давай, издевайся надо мной, мисс Всезнайка. Не моя вина, что mi nalga se confunde fcilmente. Теперь рассмеялась Скалли, но звук ее смеха оказался столь приятным, что ему было все равно, что она смеялась над ним. Наклонившись к Джини, он положил руку ей на плечо и сказал: - Скажи-ка, мелкая, как вы называете… ЩЕКОТКУ! Он принялся щекотать ее бока, отчего девочка залилась смехом. Извиваясь, она заползла ему на колени, продолжая заходиться от хохота. Некоторое время спустя Малдер остановился, позволяя ей отдышаться. - Atsanh yeh-hes, - сказала она, улыбаясь. - Atsanh?.. - Atsanh yeh-hes, - повторила Джини, просовывая руку под его куртку и принимаясь щекотать его в отместку. Он улыбнулся, прижал одной рукой ее руку к своей груди, а другую запустил ей под мышку, заставив девочку с фырканьем свернуться в клубок. - Хватит! – проговорила она сквозь смех. Малдер сразу же перестал. - Ты сказала хватит? Джини кивнула, а затем, очевидно передумав, покачала головой. - Щекотка еще, Мал-дар, пажаласта. - Уверена? – Он пощекотал ее живот. – Еще atsanh yeh-hes? - Да… еще… аааааа! – Она снова принялась визжать, извиваясь на спине между его согнутых коленей, тогда как его пальцы порхали по ее животу в поисках чувствительных точек. - Если ты настаиваешь. Он щекотал ее бока, каждые несколько секунд останавливаясь и спрашивая: - Хватит? - Еще, пажаласта, - просила она, даже поднимая руки, чтобы ему было удобнее щекотать ее за бока. Через несколько минут она снова принялась хватать ртом воздух, так что Малдер заявил, что с нее хватит. Ее лицо раскраснелось, а грудка вздымалась под водолазкой. - Достаточно, - сказал Малдер, поднимая ее с пола. Джини уселась верхом на его ноги лицом к нему и посмотрела на него спокойно и простодушно. По какой-то непонятной причине она доверяла ему… доверяла с самого начала. Все внутри сжалось от нахлынувших эмоций. Ему всегда было непросто довериться кому-то или принять чье-то доверие, а потому такое отношение девочки к себе он считал небывалым комплиментом. Ему нравилось быть тем, кому предназначалось что-то столь ценное и неожиданное. Малдер нежно провел пальцем по уже едва заметному синяку под правым глазом Джини, оставшемуся после удара Дзе. - Отец однажды ударил меня… так… в глаз, - сказал он. Джини не ответила на это тихо произнесенное признание, но Скалли оторвалась от своей работы над шкурой и посмотрела на него. - Когда? - спросила она. - Когда Сэм упала с качелей на заднем дворе и сломала ключицу. Мне было десять. Он до сих пор помнил боль, пронзившую его правую щеку после удара, и прозвучавшие за этим крики матери и хриплое обвинение Билла Малдера: «Черт побери, сын, ты должен был следить за ней!» Разочарование отца было куда болезненнее его удара. - Это стало для меня гребаной неожиданностью, - признался Малдер. – Полагаю, отец тоже не ожидал этого от себя. До того дня он никогда не бил меня. И после ни разу не тронул. - Грррребаной нежиданосью, - повторила Джини. - Ой. Кажется, мне нужно начинать следить за своими словами. Малдер решил отвлечь девочку от допущенного им прокола, запустив руки в карман. Одной он вытащил носовой платок, а второй – удостоверение и передал их Джини. - Носавой платок. Удостарение, - проговорила она. Скалли вернулась к своей работе. - Она его не боится. Малдер догадался, что Скалли имеет в виду Дзе. - Откуда ты знаешь? Джини положила оба предмета на колени и залезла в карманы Малдера в поисках еще чего-нибудь. - Она сама мне сказала. - Тогда почему она ведет себя так, словно боится? Девочка вытащила чек за аренду машины и ключи, но быстро отложила их в сторону. - Она не хочет замуж, - объяснила Скалли. Замуж? За него? Какого хрена? Под гулкий стук крови в ушах Малдер представил себе, как Дзе домогается до маленькой девочки. Джини спокойно сидела у него на руках и рылась в карманах в поисках сокровищ. - Господи, она же ребенок! К тому же, разве она не его дочь, или сестра, или еще что? К его удивлению, Скалли рассмеялась. - Он не собирается брать ее в жены. Он хочет найти ей мужа. Вот оно что. Жар отхлынул от лица Малдера. Джини нашла бинокль и, извернувшись, принялась разглядывать через него долину. - Она слишком мала, чтобы выходить замуж… разве нет? Малдер подумал о свадебной церемонии в деревне, имевшей место в ту ночь, когда все пошло наперекосяк. И невеста, и жених не казались так уж на много старше Джини. Им было лет по десять-одиннадцать. Максимум по двенадцать. Джини указала на долину и начала перечислять вещи, которые разглядела в бинокль: - Дерьева. Птитса. Шкалы. - Ее пугает не женитьба, а первая брачная ночь, - пояснила Скалли. - Судя по всему, она считает, что гениталии мужчин подобны гениталиям жеребцов. - Откуда она это взяла? То есть… - он понизил голос, - неужели она и правда до такой степени невинна? Они всем кланом спят в одной хижине. Она должна была видеть… на худой конец слышать… - Она ребенок, - пожав плечами, ответила Скалли. – Она составила для себя картину на основании обрывков того, что видела. Малдеру не хотелось даже представлять, что же она могла видеть. Джини отложила бинокль и снова запустила руки в карманы Малдера. На этот раз она вытащила мобильный телефон. - Тефффон, - проговорила она и напела одну из мелодий для звонка. Малдер забрал у нее телефон и снова показал, как его включать. - Ты же развеяла ее заблуждения? – спросил он у Скалли. - Не то чтобы. То есть я старалась, но из-за языкового барьера разговоры на подобные темы становятся чересчур сложными. Можешь сам попробовать, если хочешь. - Э… нет, спасибо. Мне кажется, это забота матери – объяснять такие вещи девочке. У меня не получится. По нажатию кнопки телефон проиграл мелодию «Yankee Doodle», приведя Джини в восторг, и она залилась смехом. - Я делать, - сказала она, забирая телефон у Малдера. Он смотрел за тем, как она играет, с облегчением осмысливая тот факт, что нежелание девочки возвращаться домой не связано с Дзе напрямую. Со временем они смогут выучить ее язык или же научить Джини своему в достаточной мере для того, чтобы объяснить про птичек и пчелок, унять ее страхи и отвести домой, не опасаясь очередной истерики. Дождь практически прекратился. Малдер забрал у Джини телефон, выключил его и вместе с остальными вещами вернул в куртку. Затем он взял девочку на руки и встал. - Как насчет того, чтобы построить коптильню, о которой просила нас Да-на, а, мелкая? Джини кивнула, хотя и вряд ли поняла все, что он сказал. - Я приготовлю ужин к тому моменту, как вы вернетесь, - пообещала Скалли. - Она просто чудо, - прошептал Малдер на ухо девочке, затем быстро поцеловал Скалли и вышел из пещеры. ************ Военно-воздушная база «Хилл» Ангар 19 14 мая 1998 года 8:20 Неважно, в который раз Джейсон видел самолет, он все равно продолжал восхищаться его плавными формами и инопланетными технологиями. Он превосходил все остальные летательные аппараты земли в скорости, маневренности, способностях к маскировке… и во многом другом. Вместе с Лизой, следующей за ним по пятам, они пересекли ангар и направились к временно установленной металлической лестнице, ведущей наверх, к рубке пилота. Джейсон остановился у первой ступеньки и посмотрел на внушительный аппарат – чернильно-черный и похожий на приплюснутую пирамиду с выступающими почти на десять метров в обе стороны треугольными гранями, сходящимися к вздернутому хвосту. Самолет занимал практически весь ангар, погружая находящихся под ним людей в полумрак, и Джейсон ощущал себя букашкой. Мощь и возможности этого летательного аппарата являлись практически невообразимыми… для всех, кроме него. Он же видел его в действии – не только прошлой ночью, но и много раз в будущем. Когда он-старший погиб в пожаре в Массачусетском технологическом институте в прошлом году, он оказался в 2038-м году. Там он научился открывать двери во времени и вернулся в 1998-й. Четыре десятилетия промелькнули в какую-то наносекунду. Ощущения были не из приятных, но ничего смертельного. Оказалось, что его замораживающее вещество не является обязательным при перемещении во времени, и никто не был более поражен этим открытием, нежели он сам. Развитие технологий свело нужду в криогенном сне к нулю. Путешествия из одной эпохи в другую превратились в каждодневное событие – столь же незамысловатое, как переступание щели в тротуаре. И именно в этом и заключается опасность. Такие перемещения сделались слишком простыми. Мир стал одержим возможностью увидеть и испытать будущее. Люди захотели узнать, как они будут жить… и как умрут. Вскоре каждое событие в их жизнях стало ожидаемым и пугающим. Кто мог предугадать ужас, заключавшийся в точном знании каждого мгновения своей жизни? В отчаянных, но бесполезных попытках изменить будущее хотя бы в чем-то. Они стали заложниками кошмара, вынужденные проживать его снова и снова. Даже самые приятные моменты после бесконечного повторения становились невыносимыми. Мир превратился в жестокое и нестерпимое место, и Джейсон вернулся в 1998-й год. Он планировал уничтожить свои эксперименты и, вместе с ними, развитие путешествий во времени… прямо как его старшая личность. Чтобы достичь успеха в этом деле, ему требовалось теперь вернуть агентов Малдера и Скалли в настоящее, прежде чем их нахождение в прошлом расшатает континуум до состояния хаоса. Он решительно поднялся по лестнице к рубке. Лиза последовала за ним. - Ты же говорил несерьезно, да? – спросила она, устраиваясь в кресле второго пилота. Джейсон запустил двигатели, и панель перед ними засветилась, отбрасывая на их лица зеленоватые блики. Методически он провел все необходимые проверки, щелкнул нужными тумблерами и изучил показания приборов. - Говорил что? - Что это возможно – связаться с агентом Малдером по телефону. Это не может быть правдой… не так ли? В каких-то аспектах Лиза была на самом деле гениальна, но ей редко удавалось мыслить нешаблонно. - Это возможно. - Как? Джейсон попытался подавить нетерпение. У них не было времени на развернутые беседы, но он нуждался в ее помощи и не хотел настраивать ее против себя, выказывая раздражение. - Подумай об этом вне рамок современного применения технологии, - подсказал он, прислушиваясь к знакомому низкому гулу двигателей. Он чувствовал создаваемую ими вибрацию ступнями и ладонями. – Прикинь теоретически возможный потенциал. Ты уже знаешь все, что тебе нужно. - Но физика… - Физические барьеры не существуют, - раздраженно и чересчур резко бросил Джейсон. Он глубоко вздохнул и повернулся лицом к Лизе. – Послушай, в октябре 2001 года группа ученых из Уэльса докажет теорию синхронизации доктора Хеннинга Восса, успешно передав непрерывный информационный сигнал с помощью флуктуирующего лазерного пучка. Передаваемая ими информация окажется записанной на приемник несколькими наносекундами раньше, чем передатчик отправит ее. - Это… поразительно, но я не понимаю, какое отношение это имеет к нам. – Лиза расстроенно нахмурилась. – Я не понимаю тебя, Джейсон. Конечно же. Как иначе? У нее не было его преимущества – возможности лично лицезреть будущее. Он протянул руку и погладил ее по щеке. Казалось, его прикосновение заставило все ее тревоги исчезнуть. - Грубо говоря, ученые послали электронный сигнал через время. Это стало – вернее, станет – первым шагом к развитию путешествий во времени для человека, - объяснил Джейсон, указав на мигающую рабочую панель. – Сейчас мы сделаем нечто подобное, только нашим каналом станет дыра в континууме, созданная двигателем деформации пространства этого самолета, а не флуктуирующий лазерный луч. Мобильные телефоны агентов сыграют роль приемников. - Потому что… они могут хранить простейшую электронную информацию… такую, как электронная почта или голосовые сообщения. Да, теперь она схватила суть. - Точно, и мы сможем использовать вывод в цифровой форме аппаратов для того, чтобы привлечь их внимание. Нам нужно сообщить им, что мы собираемся вернуть их, чтобы они были готовы. У нас, скорее всего, всего одна попытка, так что нельзя допустить ошибку. Лиза покачала головой. - Но как мы собираемся вычислить их местоположение или конкретную частоту, на которой работают их мобильные телефоны? Она снова позволяла техническим деталям сбить себя с толку. - Не волнуйся. Мы найдем частоту, а наше сообщение оставит четкий след, так что мы узнаем и их физическое местоположение. Я уже знаю, где они хронологически. - В 1930-х, как полагает полковник Бек? - Не совсем, - проговорил Джейсон, возвращаясь к приборной панели. - Что ты имеешь в виду? Зона покрытия в компьютерной модели заставляла сделать неожиданный вывод. - Они… э… вернулись назад немного дальше. - Насколько дальше? - Что-то около… двенадцать тысяч лет. Лиза потрясенно втянула воздух. - Боже мой. Он запускал модель шесть раз и каждый раз результат оказывался тем же самым: агенты находились в плейстоцене. - Модель и еще кое-что показала, Лиза. Кое-что, чего я не ожидал. Это может несколько усложнить нашу ситуацию. - Что ты обнаружил? - Судя по всему, агенты попали во что-то вроде ускоренного временного потока. - И это значит?.. - Для них время течет быстрее, чем для нас. Насколько я могу судить, час для нас – это примерно неделя для них. Если говорить точно, то неделя, двадцать шесть минут и шестнадцать целых пятьдесят две сотых секунды. К полудню, когда мы только соберемся на обед, они уже пообедают примерно тридцать раз. Этот перепад делает их спасение рискованным. - Скорее, невозможным. - Может, и так. Но они должны были попытаться. Аномальные искажения континуума росли по экспоненте. Если до заката они не вернут агентов, будет слишком поздно… для всех. ************ Поздний плейстоцен 3-е августа 22:19 Если бы Малдер вел дневник, то все записи между 1-м июля и 3-м августа повторяли бы друг друга практически точь-в-точь. «Сегодня был хороший день. У нас много еды. Никто не поранился и не заболел. Джини научила нас, как на языке ее племени будет «лук» и «ласка» - «lo-chin» и «gloe-ih» соответственно. Я научил ее словам «птички» и «пчелки», но она меня не поняла. Возможно, я объясняю недостаточно доходчиво. Да и пусть. Она показала Скалли, где найти кедровые орехи (шишки кедровой сосны… кто бы мог подумать) и семечки подсолнечника… охренительно… правда, их еще рано собирать. Менструация Скалли до сих пор не наступила, но я не волнуюсь… во всяком случае, не особо. Никто из нас более не испытывал временных аномалий или видений, что неплохо, я считаю. Скалли снова спрашивала, когда мы поведем Джини к ее семье, и, как обычно, я уклонился от решения этой проблемы, ответив, что, может быть, завтра». Каждую ночь, после того как Скалли и Джини засыпали, Малдер продолжал лежать без сна, занося очередную запись в свой воображаемый дневник, перечисляя события дня, каталогизируя съедобные растения и повторяя инструкции для чего-то вроде выделки шкур и изготовления пеммикана – необходимые для выживания навыки на то время, когда Джини вернется в свой клан, и они со Скалли останутся одни. Малдер про себя называл этот воображаемый журнал дневниками Мастодонтов и каждую ночь засыпал, надеясь, что на следующий день внесет в них запись, гласящую о том, что завтра они возвращаются домой. Практически все свое время они тратили на необходимые для выживания занятия, как, например, постройка коптильни. Малдер начал это дело с того, что разобрал верхнюю часть плотины бобра, выбирая при этом крепкие, лишенные ветвей и не слишком тяжелые бревна. Джини и Скалли помогали тем, что переправляли подходящие стройматериалы к берегу. Вместе они сумели переместить почти пятьдесят поленьев к довольно ровной площадке между рекой и пещерой. За следующую неделю Малдер построил каменный очаг, а затем расположил бревна одно на другое по кругу. В результате у него получилось защищенное с трех сторон убежище с пологой крышей. Мясо бобра испортилось к тому моменту, как строительство было завершено, но Малдеру удалось добыть винторогую антилопу с помощью своего копья, так что мяса для заготовки оказалось предостаточно. После того, как коптильня была построена, они принялись за внесение некоторых изменений в убранство пещеры. Джини и Скалли сплели шесть спальных ковриков из рогоза. Соединив три пары по краям, они смастерили своего рода «конверты», которые затем набили пухом того же рогоза, сеном и сосновыми иголками, после чего зашили их наглухо. Подстелив эти импровизированные матрацы под спальные шкуры, они получили вполне удобные постели. Пока Джини и Скалли работали над ковриками, Малдер соорудил защиту от ветра из камней внутри пещеры. Почти метр в высоту, стена загораживала большую часть входа, защищая от сквозняков, но позволяя дыму от очага подниматься вверх и выходить наружу. По мере приближения осени вопрос сохранения тепла становился как нельзя более острым. Хотя на дворе стояло начало августа, температура воздуха по ночам опускалась довольно низко. Дважды, проснувшись поутру, они обнаруживали изморось на растениях в долине и лед у берегов реки. Малдера не на шутку волновала вероятность снега и перспектива провести всю зиму Ледникового периода в этом месте. Имеющееся в их распоряжении довольно неплохое бобровое одеяло не очень-то им поможет. Джини и Скалли изо всех сил торопились выделать шкуры различных животных: антилоп, оленя, дюжины кроликов, но пройдет еще довольно много времени, прежде чем шкуры превратятся в зимнюю одежду. Скудные познания Малдера о выживании в дикой природе беспокоили его. Он многому научился у Джини, и его умения в охоте и рыбалке улучшились, однако помимо добывания оленей или кроликов он умудрялся продолжать совершать поступки, подвергающие их всех опасности. Как в тот раз, когда оставил выпотрошенную тушу в траве у реки. Останки привлекли падальщиков, в числе которых отметились стая мерзко выглядящих канюков и голодный саблезубый тигр. Кошка пришла к берегу, пока Малдер и Джини купались. Они играли в игру, заключавшуюся в том, что Джини с помощью сцепленных рук Малдера подпрыгивала вверх и ныряла в воду. Стоя по грудь в реке, он как раз ожидал, что девочка вынырнет после очередного сальто, когда услышал рык. Волосы поднялись дыбом, и он отчетливо вспомнил первую ночь, что они со Скалли провели в плейстоцене. Джини вынырнула в нескольких метрах от Малдера, напугав его. - Мал-дар, давай исч… - Шшшш, иди сюда. Быстро. – Он жестами велел ей приблизиться. Когда тигр снова зарычал, широкая улыбка исчезла с лица девочки, а ее глаза распахнулись. Она сразу же бросилась к Малдеру вплавь, и он обхватил ее руками. Потихоньку пробираясь к противоположному берегу, он старался ничем не привлечь внимание хищника. Все это время он думал о том, где же Скалли? Еще час назад она ушла вверх по течению, намереваясь собрать зелени к ужину, и, вполне вероятно, уже двигалась назад. Им нужно остановить ее. Крепко обхватив ногами талию Малдера, Джини, не отрывая взгляда от зверя, прошептала: - Тигр не любить плавать. - Хорошо, - как можно тише проговорил он ей на ухо. - Съесть кости. Уйти. - Я на это надеюсь. Стараясь унять дрожь в конечностях, Малдер пробирался через водоросли у берега. Тигр не обращал на них никакого внимания, вполне довольный останками туши. - Где Да-на? – спросила Джини. - Сейчас выясним. Выбравшись на сушу, Малдер бегом бросился вверх по течению, неся Джини на руках. Они нашли Скалли более чем в четверти мили от того места, где они купались – она собирала моллюсков, и понятия не имея об опасности. Малдер помахал ей и вброд снова пересек реку. - Что вы здесь делаете? – спросила она, очевидно удивленная их появлением. - Большой тигр! – сообщила ей Джини, как только Малдер опустил ее – обнаженную и дрожащую – на землю. Она сымитировала рычание. – Ест кости. Может быть, ест Мал-да-ра и Джини тоже! - Тигр? – пораженно переспросила Скалли и посмотрела на Малдера. - Он не был таким уж большим. Практически котенок. Нам ничего не грозило. - Тогда мы можем возвращаться? - Дааааа-нет. Я бы не советовал. Они прождали практически до заката, прежде чем вернуться к пещере. Тигра там уже не оказалось, так что Малдер оттащил то, что осталось от туши, вниз по течению реки и бросил у плотины. Этот урок он выучил. К счастью, большинство дней обходились без опасностей и тяжелой работы. Однажды после обеда от нечего делать Малдер смастерил для Джини качели, используя плоское бревно без коры, оставшееся со времен сооружение коптильни. Он перекинул его через то поваленное дерево, на котором Джини выделывала шкуру бобра несколько недель назад. Сперва Джини опасалась качелей. Она неуверенно уселась на одном конце, вцепившись пальцами в бревно и резко вдыхая каждый раз, когда Малдер поднимал или опускал ее. Он сидел ближе к центру бревна, чтобы свести на нет разницу в весе. - Слишком быстро? - Н-нет, - проговорила девочка, мотая головой, но стоило ему отклониться назад, заставляя ее взлететь вверх, как ее глаза распахнулись и она завизжала: - Да! На ее крик из пещеры вышла Скалли. - Может, втроем попробуем? – предложила она, увидев, чем они занимаются. - Конечно, залезай. Малдер опустил Джини на землю, и Скалли уселась позади нее. Затем он переместился так, чтобы уравновесить их совместный вес. - Поехали! – воскликнул Малдер и оттолкнулся ногами от земли. Должно быть, устроившись между коленей Скалли, Джини ощущала себя увереннее, потому что вскоре начала улыбаться. - Быстрее! – крикнул Малдер, поднимая их вверх. - Ох! – вздохнула на этот раз Скалли, а затем рассмеялась над своими необоснованными страхами. Джини тоже смеялась и теперь подгоняла Малдера: - Быстее, быстее! Они качались так в течение четверти часа, когда Джини вдруг заявила: - Сидеть Мал-дар теперь. Малдер выровнял бревно и крепко уперся ногами в землю, пока Джини слезла, оббежала вокруг качелей и уселась перед ним. - Двигайся, мелкая, - велел он, подталкивая ее к Скалли. – Мы с тобой слишком тяжелые. Найдя оптимальный баланс, они снова принялись качаться, да так, что дух захватывало. Каждый раз, когда Малдер неожиданно отталкивался от земли, Джини взвизгивала. Скалли взвизгивала тоже, ухая к земле, чем несказанно радовала Малдера. Однако больше всего Малдеру нравилось рассказывать истории на ночь после ужина. Каждый вечер Джини умоляла его рассказать одну из сказок «клана Угря». Обычно он рассказывал истории из детства – довольно мирские истории, надо признать, невзирая на его попытки приукрасить их. Некоторые из своих сказок он снабдил иллюстрациями на стенах пещеры рядом с изображениями мужчины и женщины, которые он сделал для Скалли. Порой Скалли высказывалась против некоторых из его рисунков. - Думаешь, разумно показывать ей, как выглядит телевизор? - Сомневаюсь, что она изобретет его и поменяет ход истории, после того, как мы вернемся домой. Я не настолько хороший художник. Больше всего Джини любила истории про Сэм. - Расскажи историю про малышку Сэм, пажаласта! – попросила она, устроившись на своих спальных шкурах. - Ты ее уже как минимум миллион раз слышала, - возразил Малдер. Присев на корточки рядом с девочкой, он натянул одеяло из шкуры бобра на ее плечи. - Расскажи опять. Он с наигранным недоверием закатил глаза. - Ладно. Ты начинай. - Аднажды… - Джини устроилась поудобнее под одеялом и довольно улыбнулась. - Однажды жил да был симпатичный мальчик по имени Фокс. Вместе с матерью и отцом он проживал в старом доме у океана. - Что такое дом? Обычно она не перебивала его, принимая все, что он говорил, без комментариев. - Э… это что-то вроде пещеры. - Почему не говорить пещера? - Потому что дом – это не совсем пещера. - А что? - Это убежище, сделанное из дерева, вроде нашей коптильни, только больше. Джини кивнула и снова спросила: - А что такое кеан? - Очень большое озеро. Удовлетворенная его объяснениями, она сказала: - Хорошо, история начинается так: один день ма-терь Фокса сказала: «У меня севодня ребенок». - Точно. На этот раз он собирался рассказать историю по-другому, с ее помощью объяснив, откуда берутся дети. Джини уже достаточно хорошо понимала по-английски, чтобы воспринять подобный разговор. Однако он не знал точно, как подвести к тому, что мужчины не могут соперничать размерами достоинства с жеребцами. Так что он продолжил историю, как обычно, описывая, как он ждал с нетерпением в течение пяти долгих дней, пока его мать не вернулась из больницы с его сестрой Сэм. Ему очень хотелось увидеть новорожденную, но он опасался, что она ему не понравится. - Что если она оказалась бы страшненькой?.. - Как жук, - подсказала Джини. - Или вредной… - Как соседский кот. - Который однажды… - Поцарапал палец Фокса так, что пришлось зашивать. - И? - Колоть иглой в попу! – захихикала Джини. - Кто рассказывает историю? Джини смущенно улыбнулась. - Мал-дар рассказывать. Он закончил, описав удивительный момент, когда мать и отец наконец принесли Сэм домой, усадили его на диван, а затем осторожно положили ее ему на колени. - Фокс любить новую маленькую сестру, - сказала Джини с той же радостью, которую он тогда ощущал. - Да, он любил свою сестру очень сильно. - И жили они долго и щасливо, - закончила она за него. - Вроде того. Неожиданно Джини села и обхватила его руками за шею. - Джини любить Мал-да-ра, - проговорила она приглушенно, уткнувшись в его бороду. Слезы навернулись на глаза. Он обнял ее в ответ. - Я тоже люблю тебя, мелкая. - Малдер, - предупреждающе сказала Скалли, давая понять, что нельзя позволять девочке слишком уж привязываться к нему. Он знал, что не стоит поощрять подобные вещи, но ее искреннее признание тронуло его. Он не мог не ответить ей взаимностью. Отпустив ее, Малдер примирительно пожал плечами. Скалли нахмурилась, и он понял, что она вернется к этой теме. Как только Джини заснула, Скалли кивнула в сторону выхода и сказала: - Нам нужно поговорить. С неохотой он последовал за ней вокруг защитной стены. Скалли села под навесом, спустив ноги наружу. Задержавшись, Малдер поднял с пола несколько камней. - Сядь, Малдер… пожалуйста. Воздух был настолько холодным, что пар вырывался из ее рта. Он подчинился. Тряся камушки в ладонях подобно игральным костям, он спросил: - У меня неприятности? - Прошел месяц. Малдер кинул один из камней в долину, и тот исчез в темноте. Только перестук, с которым он врезался в скалы и растения свидетельствовал о его падении. - Я знаю. - Пришло время отвести ее назад. Он бросил второй камень. - Отведем… скоро. - Завтра. Понурив плечи, Малдер выпустил остальные камни, и они упали на землю между его ступней. - Почему завтра? Сколько еще полезного мы можем узнать у нее, прежде чем она вернется домой. Ты же знаешь, что мы не можем жить с племенем – они нам не позволят. Нам крупно повезет, если они нас не убьют, едва завидев. - Мы используем ее. - Нет, это не так. Не совсем. - Именно так, и ты знаешь это. Он и правда знал. От нее они получали гораздо больше, чем она от них. - Я просто думаю, что нам следует подождать еще немного. Она не готова. - Ты хочешь сказать, что ты не готов. - И что это значит? - Ты и вправду не понимаешь? - Так просвети меня. - Джини – это замена, Малдер… замена Сэм. Он возмущенно запыхтел. - Это не правда. - Нет? - Нет. - Тогда давай завтра упакуем вещи и отведем Джини к ее семье – туда, где ее место. У нас нет причин держать ее здесь. - Ей это не понравится. - Может, и нет, но мы сумеем объяснить ей. Теперь она отлично понимает все, что мы говорим. - Ладно. Ты объяснишь ей это. - Мне потребуется твоя помощь. - Не проси меня тащить ее против ее воли. - Ты знаешь, что это не то, что я имею в виду. – К его удивлению, Скалли взяла его за руку и переплела их пальцы. – Это правильное решение. Решение было правильным, но от этого не становилось легче. - Ладно. Ты объяснишь ей это, а я подыграю. - Ты не станешь мешать мне? Сможет ли он справиться с этим? Если Джини начнет плакать и умолять его не вести ее назад? Он сжал руку Скалли и сказал: - Я постараюсь. Позже, когда Скалли уже уснула, Малдер продолжал лежать без сна на шкурах рядом с ней, глядя на потолок пещеры и занося очередную запись в свой воображаемый дневник. «Сегодня был еще один хороший день. У нас много еды. Никто не поранился и не заболел. Джини научила меня новым словам, обозначающим печень оленя и фиолетовый цвет – это «be-bih-zihde» и «dinl-chi» соответственно. Я научил ее словам «дом» и «океан», но снова струсил и не рассказал о сексе. Она сказала, что любит меня. Скалли опять спросила, когда мы отведем ее к Индюшиному озеру, и мне пришлось согласиться, что это случится завтра».