Дневники Мастодонтов

Скалли провела пальцами по шее, рефлекторно ища крестик. Старая привычка. Конечно же, его там не оказалось – покрытый шрамами пещерный человек похитил его много недель назад. Отсутствие цепочки усилило её тревогу, но не ослабило веру. Малдер вернется. Она дождется его. Скалли опустила руку и снова посмотрела в том направлении, в котором он ушел. Его уже не было видно, но она все равно ощущала его присутствие столь же явственно, как если бы держала его в объятиях. В мыслях она вместе с ним бежала к Индюшиному озеру, прижимая к груди Джини и надеясь спасти их жизни. Она не собиралась просто сидеть тут, пока он геройствует. Отложив куртку напарника, Скалли сунула руки в мутную воду к застрявшей щиколотке, надеясь расшнуровать ботинок и вытащить ногу. Её пальцы нащупали дерево, а не кожу. Шнуровка находилась с другой стороны от удерживающих её на месте веток, и Скалли не могла до неё достать. Может быть, если она смажет щиколотку грязью, ей удастся освободиться вместе с обувью? Зачерпнув жижи из болота, Скалли принялась покрывать ею брюки и старательно запихивать в щель между веткой и голенью. Грязь оказалась холодной, но достаточно скользкой. Скалли пошевелила ногой, стараясь вытащить её. - Черт бы тебя побрал! - Ничего не получалось. Ветки слишком плотно прилегали друг к другу. В раздражении Скалли швырнула пригоршню грязи в ствол поваленного дерева. Врезавшись в кору с характерным шлепком, она задержалась там на мгновение, а затем соскользнула в болото. Должен быть другой способ. Скалли смахнула прядь волос, лезущую в глаза, испачкав в процессе лицо. Она постаралась вытереться рукавом, но только размазала грязь ещё сильнее. Отлично. Какая разница. Она пару раз глубоко вздохнула и попыталась спокойно оценить сложившуюся ситуацию. Её нога застряла в треугольнике, образованном упавшим деревом и двумя пересекающимися ветвями. Ветви были достаточно толстыми – около двадцати сантиметров в диаметре – и в длину достигали нескольких метров. Более толстая из них торчала вверх одним концом, а другим – уходила в грязь. Та, что потоньше, выходила из-под ноги Скалли и торчала в воздухе. Вместе они удерживали её ногу примерно в пятнадцати сантиметрах над землей. Скалли присмотрелась к более тонкой ветви. Это займет много времени, но, возможно, ей удастся перепилить её ножом Малдера. Она схватила рюкзак и поспешно просмотрела его содержимое. Ножа не было. Она посмотрела снова, на этот раз гораздо медленнее и внимательнее. - Я точно клала его сюда. Повторные поиски не принесли желаемого результата. Ножа внутри просто не было. Куртка Малдера… может быть, он переложил нож из рюкзака в карман. Скалли взяла его куртку и прошлась по карманам. Очки, телефон, носовой платок… ох… Идол плодородия? Какого черта он здесь делает? Скалли сжала костяную фигурку в ладони. Гладкая поверхность идола оказалась неожиданно теплой, а бледный глянец практически сиял на фоне покрытой грязью кожи. Странно, что Малдер потащил её с собой, учитывая, сколько неприятностей она им уже принесла. Она вернула фигурку обратно в куртку вместе с остальными вещами. Может быть, Малдер переложил нож в её куртку. Скалли принялась рыться в своих карманах, опустошая их, но не находя ножа и отчаиваясь всё больше. - Да ты, должно быть, шутишь! – воскликнула она, поднимая лицо к небу. Высоко над ней кружил стервятник, и перья на его крыльях растопыривались подобно пальцам на ладони. - Даже не мечтай, - прорычала она птице. Похоже, Малдер унес нож с собой. Или же нечаянно оставил в пещере. - Ладно, - сказала Скалли и взяла одно из копий. Она обойдется каменным наконечником – они были достаточно острыми, чтобы резать дерево, хотя и не настолько прочными, как нержавеющая сталь. Склонившись, Скалли испытала наконечник на более тонкой ветви, удерживающей её ногу. Ей удалось срезать немного коры и поцарапать ствол. Возможно, она чего-нибудь и добьется… часа через четыре или пять! Скалли снова посмотрела на канюка. - Убирайся к черту! – крикнула она и принялась за работу. ************ Умом Малдер понимал, что нужно беречь силы. Он был опытным бегуном, занимался по три раза в неделю, за раз пробегая по восемь километров. И пусть его телосложение позволяло ему бегать быстро и долго, он прекрасно осознавал важность точно выверенного времени и ритма. Он знал, что ему следует помнить об опасности обезвоживания, дышать ровно и глубоко, иначе он вскоре упадет без сил. Если он будет продолжать бежать, и дальше игнорируя здравый смысл, его мышцы сведет, сердце выскочит из груди, легкие начнет жечь огнем, и в конце концов его одолеют головокружение и тошнота, и его либо вырвет, либо он упадет, либо и то, и другое. Он знал об этом, правда, знал. И все же принял решение не обращать внимания на тревожные звоночки своего тела. Он отказывался сдерживаться и беречь энергию. Он выкладывался изо всех сил, чтобы как можно быстрее пробежать максимальное расстояние, потому что все, что случится через шесть, семь, восемь часов, не имело никакого значения. Сейчас он не в состоянии был думать о столь отдаленном будущем. Только текущий момент был важен: каменистая почва под ногами, холм впереди, поваленное дерево, которое ему нужно будет преодолеть или обойти. Он нёсся вперёд, прижимая к себе Джини. С каждым вдохом легкие горели огнем, горло обжигало. Все это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме Скалли, застрявшей в болоте, сидящей в грязи и ждущей… ждущей, когда он вернется с помощью. Господи, да как же ему убедить хоть кого-то в племени прийти им на выручку? Он выкинул этот вопрос из головы и сосредоточился на беге. Ему нужно двигаться вперед, двигаться вперед. Скалли ждет, Джини нуждается в помощи. Удлиняя шаг, Малдер бежал по кромке воды. Здесь ручей был неглубоким, а галька, устилавшая берега, оказалась вполне удобным покрытием для бега. Ледяная вода, проникая в ботинки, ослабила боль в стертых до мозолей ступнях. Несколько веток нависали над тропой, и Малдер пригнулся, пробегая под ними. Прохладные листья скользнули по его спине, охлаждая разгоряченную кожу. Пот собирался в складочках на шее, стекал по позвоночнику и груди, увлажняя пояс джинсов. Подмышки были липкими, а белье – просто омерзительным. Пот капал с носа и бороды, с его волос, подпрыгивающих мокрыми прядями при каждом шаге. Джини застонала, и Малдер перехватил её поудобнее. Его руки были влажными и одеревенелыми, и он с трудом держал её. Вероятно, он сжимал её слишком сильно, причиняя боль, но её вес нарушал его чувство равновесия и лишал возможности размахивать руками для большего ускорения. - Держись, малышка. Скоро будем на месте, - пообещал он, невзирая на то, что и понятия не имел, слышала ли она его, и уж тем более не был уверен в том, сможет ли сдержать это обещание. Смаргивая жгучий пот, Малдер огляделся в поисках чего-нибудь знакомого. Проходя здесь в первый раз, он был практически без сознания, и теперь ничего не узнавал. Он помнил только тихий голос Скалли, ласково зовущий его милым, пока он спал в её объятиях. Она использовала это же слово снова на болоте. «Я тоже люблю тебя, милый», - сказала она. В горле встал ком. Она любила его. Только представьте. Именно об этом он и мечтал. Однако сейчас он мог потерять все это… потерять её. Ему хотелось вернуться назад, чтобы защитить её, обеспечить её безопасность. Казалось, невидимые нити тащат его назад, и только благодаря всей силе воли он продолжал двигаться вперед, на север – от Скалли. Заросли тростника перегородили ему путь по ручью. Обходя их, Малдер поднялся на берег и пробежал под деревьями, прикрывая голову Джини раскрытой ладонью. Лес здесь был смешанным, и желуди хрустели под подошвами его ботинок. Кусты шиповника, устилающие землю, цеплялись за ткань джинсов и оставляли на коже неглубокие царапины. Пахло торфом; вода в ручье была коричневой и густой от ила водорослей. Малдера мучила жажда, но пить здесь не стоило. Покрытые лесами горы возвышались на западе и востоке, создавая погруженный в тень коридор. Самые высокие вершины белели снегами. Малдер представил себе их прохладу и то, как бы это было – лежать на спине в глубоком сугробе, возможно, сделать снежного ангела и позабыть о болотах, злобных членах клана и бесконечном беге. Господи, как же далеко находилась деревня? Он сожалел о том, что отдал часы Дзе. Солнце скрывалось за облаками, и сказать точно, который час, было совершенно невозможно. Судя по боли в ногах, Малдер мог предположить, что бежит уже от сорока пяти до шестидесяти минут, что означало, что осталось еще около семи-восьми часов бега. Ручей впереди продолжал извиваться. ************ - Дзе! Присоединяйся к нам! – позвал Вол-ла-чи со своего места у очага Молитвенного вигвама. Он сидел между Лином и Чалом и усиленно махал рукой. - Рад видеть тебя здесь, племянник, - сказал Лин, как только Дзе уселся по-турецки рядом с ними. Покрытое морщинами лицо старшего мужчины было практически лишено выражения, но его глаза искрились неприкрытой радостью. Вол-ла-чи хлопнул кузена по руке. - Ты долго отсутствовал. Я рад, что Духи показали тебе путь обратно. Дзе кивнул и с благодарностью хрюкнул. Он скучал по собратьям – особенно по Лину и Вол-ла-чи – и находиться сейчас в Молитвенном вигваме было куда приятнее, чем он ожидал. Огромное помещение было заполнено мужчинами, сидящими группами вокруг центрального очага. Они шутили, пили wo-chi и делились едой. Многие из них покрывали тела блестящими узорами или приводили в порядок плащи и украшения. Они подрезали волосы, заплетали их и украшали перьями и бусами. Старейшина клана Черепахи обзаводился новой татуировкой. Общее настроение было веселым и расслабленным. Они провели ещё одно щедрое лето и наслаждались последними мгновениями общения друг с другом. Дзе заметил, что улыбка Чала потеряла привычный огонек. Мальчик вежливо кивнул, вторя приветствию Вол-ла-чи, но его миндалевидные глаза были полны печали. - Рад видеть тебя с моими родственниками из клана Совы, Чал, - сказал Дзе, признавая зародившуюся связь между ними. В глазах Дзе путешествие в Ye-tsan навечно соединило их подобно семейным узам. Мальчишка не принадлежал к клану Совы, однако рисковал жизнью ради Джини – редкая жертва среди людей, в первую очередь всегда ценящих свое происхождение. - Как здоровье Клиззи? – спросил Чал. – Мать говорит, что ребёнок не дает ей есть. Лин и Вол-ла-чи нахмурились. Проблемы женщин, как правило, являлись неподобающей темой для обсуждения в Молитвенном вигваме, однако эта конкретная тема выходила за все рамки, учитывая веру клана в то, что Клиззи носила ребёнка чужака. Дзе знал, что Чал не пытается нарочно оскорбить его. Мать мальчика была щедра с Клиззи, разделяя с ней свою еду и свой очаг, не прося взамен ничего. Очевидно, что Чал унаследовал способность к состраданию от Хо-Я. - Ей немного лучше, - ответил Дзе, стараясь не смотреть на лица Лина и Вол-ла-чи, так как ожидал увидеть на них выражения жалости… или унижения. Несомненно, они стеснялись его, возможно, даже стыдились. В их глазах, а также в глазах всего племени, Духи сочли его презренным человеком, недостойным того, чтобы даровать ему ребёнка. Все верили в то, что эта честь была оказана Мал-да-ру. - Когда ты нанесешь на себя краску, Дзе? – спросил Вол-ла-чи, благоразумно меняя тему разговора. Он потянулся к двум мискам с краской – красной, как та, что спиралями вилась над его бровями, и ярко-желтой, полосой украшавшей его крючковатый нос. Дзе лишь отмахнулся – он был не в настроении для празднеств. - Ты должен, племянник, - настойчиво произнес Лин. - Это традиция. - Традиции больше не волнуют меня так, как раньше, - прошептал Дзе. Лин и Вол-ла-чи обеспокоенно переглянулись. Участие в празднике Мастодонта являлось способом с гордостью продемонстрировать свою принадлежность к какому-либо клану. Это укрепляло семейные узы и в то же время словно бы заявляло на весь мир: «Это то, кем мы являемся. Смотрите на нас и знайте, что мы семья – единая и сильная». Немыслимо было попирать этот обычай. - Ты же это не всерьёз, - приглушенно произнес Лин. – Подобные слова оскорбляют Духов. Его хмурое выражение лица довольно ясно давало Дзе понять, что он не имеет права оскорблять сейчас хоть кого-то, не говоря уже о Духах, ведь они и так показали свое неудовольствие. Дзе очень хотелось рассказать дяде, как все есть на самом деле. Правда насчет беременности Клиззи крутилась у него на языке, так и норовя сорваться. Но он промолчал. На мгновение в вигваме воцарилась тишина. Все мужчины посмотрели на вход, где теперь стоял Клэш с гордо расправленными плечами и прищуренными глазами. Темные геометрические узоры, характерные для клана Барсука, покрывавшие его кожу, делали его еще более страшным, чем обычно. Он был одет только в простую набедренную повязку и плащ; его волосы буквально блестели от масел, а борода оказалась заплетенной во множество косичек, напоминающих тонких, покрытых чешуей змей. Потрёпанное совиное перо свисало с одного его уха – грубое оскорбление клана Совы. Его лицо более не покрывала глиняная маска скорби, а шрамы, казалось, корчились в мерцающем освещении костра. Самые страшные шрамы соединяли его левый глаз с уголком рта, создавая трещину, поглощающую весь свет. На его запястье виднелся странный серебристый браслет, который, по его заверениям, связывал его с трупом Тзи-и и был надет на него Мал-да-ром. Он гремел и вертелся, словно живой. Ещё удивительнее, чем браслет, было громовое оружие клана Угря, которое Клэш носил на шее на широкой полоске сыромяти. Оно сияло ярче, чем самый гладкий камень, и Клэш по-хозяйски поглаживал его изуродованной шрамами рукой. - Где он это взял? – спросил Лин так тихо, что только Дзе, Чал и Вол-ла-чи услышали его. Дзе с раскрытым ртом взирал на оружие, пораженный, потому что лично спрятал его после того, как ушел Мал-дар. Клэш должно быть обнаружил его на дне его мешка с инструментами в глубине хижины. Вид оружия возродил неприятные воспоминания. Дзе пожалел, что не выкинул его в озеро или не закопал где-нибудь в лесу – тогда ему не пришлось бы снова смотреть на него. Это напомнило ему об охоте на мастодонта, когда они с Мал-да-ром все ещё являлись партнерами по обмену и друзьями… все то, что было до несказанного предательства этого чинди. Никто не пригласил Клэша в свою группу. Никто не помахал ему по-дружески, не улыбнулся. Наоборот, многие опустили взгляды, чтобы не привлекать его нежеланного внимания. Клэш обвел взглядом присутствующих. Фыркнув с пренебрежением и неодобрением, он направился к очагу, при этом украшение на его запястье звенело, а перо совы раскачивалось. Он расположился у огня, постаравшись выбрать место как можно дальше от всех, насколько это вообще было возможно в переполненном вигваме. Не обращая внимания на прицокивания и произносимые шёпотом оскорбления, он сидел один, глядя на Дзе. - Почему он такой? – спросил Чал. Дзе пересел так, чтобы оказаться спиной к Клэшу. - Его покалечил саблезубый тигр, когда он был мальчиком. - Нет, я имею в виду… Почему он так себя ведет? Почему его все ненавидят? - Ты сам из клана Барсука, конечно же, ты слышал истории, - сказал Дзе, разглядывая татуировку на плече Чала. Она походила на резкие геометрические узоры, украшающие покрытую шрамами кожу Клэша и резко контрастирующие с плавными линиями, которые наносили на себя члены клана Совы. Клэш и Чал были кузенами, напомнил себе Дзе. Карие глаза Чала неотрывно смотрели на Клэша. - Я слышал, что он спас брата Клиззи от кошки. Но я не понимаю, почему его за это изгнали, вместо того чтобы почитать как героя. - Его изгнали через много лет после этого случая, - объяснил Дзе. - Но за что? - За то, что он нарушил традиции клана, - сказал Лин и, прищурившись, глянул на чистую кожу Дзе. Его посыл был совершенно ясным: игнорировать традиции нельзя. - Какие традиции? – продолжал допытываться Чал, очевидно не заметив ни осуждения Лина, ни позора Дзе. - Это было много лет назад, - сказал Дзе, надеясь остудить любопытство мальчика. – Это больше не важно. Но Чал не собирался отступать. - Если это больше не важно, то почему с Клэшем продолжают обращаться как с изгоем? - Ты ведешь себя назойливо и грубо, мальчик, - нетерпеливо фыркнул Вол-ла-чи. – Это не твоё дело. Чал уважительно опустил взгляд, однако напомнил им: - Клэш – мой кузен. - Тогда спроси его самого, а не нас. - Нет! – возразил Дзе. Он не желал, чтобы Чал или кто-либо ещё говорил с Клэшем о том тревожном времени. На кону оказывалась последняя тайна Клиззи. Кто знает, что может сболтнуть Клэш, если ему представится такая возможность. – Чал, только потому что он член твоего клана, я скажу тебе это: четыре года назад он оскорбил меня, он оскорбил клан Совы, и он оскорбил клан Барсука. Нам сложно говорить об этом… нам сложно это простить. - Но… разве его смелость и самопожертвование ради Тзи-и ничего не стоят? - Конечно, стоят, но Дзе рассказал не все, - произнес Лин. Он задумчиво провел сучковатыми пальцами по волосам. – Он был проклят Духами еще до того, как родился. Это откровение удивило Дзе. Он знал, что Клэш всегда страдал из-за плохой репутации своих родителей. Его отец много играл, а его матери приходилось отдавать долги своего супруга на спальных шкурах других мужчин. Все это знали. Но какое отношение это имело к проклятиям? Подобные выборы делали люди. Если они поступали глупо, то члены клана относились к ним соответственно. Духи проклинали людей, только если они были на самом деле презренными. - О чем ты говоришь, дядя? – спросил Вол-ла-чи. - Как проклят? – задал вопрос Чал. Он нахмурился, и его брови, сошедшиеся у переносицы, породили незнакомую складку на его молодом лбу. Лин неуютно поерзал, очевидно не желая обсуждать то, что было ему известно. Спустя долгое время он посмотрел на Дзе и сказал: – Он al-tkas-ei lit – сын партнера по обмену его отца. - Правда? – удивился Вол-ла-чи, озвучивая вопрос, вертевшийся на губах Дзе. Новость потрясла Дзе. Своими словами Лин давал понять, что Клэш стал изгоем не из-за своего неподобающего поступка с Клиззи или из-за репутации своих родителей, но из-за обстоятельств, сопутствующих его зачатию. Сын партнера по обмену своего отца. Дзе ощутил, как внутри что-то тревожно сжалось. Он ожидал, что его жизнь усложнится из-за обстоятельств, при которых забеременела Клиззи, но он не думал, что это коснется его ребёнка. - Я не знал этого о Клэше, - сказал он, стараясь скрыть свою тревогу. - Этот факт широко известен, но нечасто обсуждаем, - сказал Лин. – Особенно вне клана Барсука. Я узнал об этом от своего партнера по обмену. – Партнером по обмену Лина был Ча-Ги – уважаемый старейшина клана Барсука. – Чал, ты молод, и с тех пор, как отец Клэша ушел в мир Духов, прошло много лет. Нельзя плохо говорить о нём, даже если он и был не особо уважаем при жизни. Дзе глянул на Клэша, в одиночестве сидевшего в центре вигвама, и ему показалось, что он увидел его в первый раз. Разумеется, он являлся омерзительным человеком, который совершал неслыханные преступления. Но сколько Дзе знал его, к нему относились с презрением. Вырос бы он в иного человека, если бы к нему относились с уважением и состраданием, вместо отвращения? Конечно же, Клэш уже не станет другим, даже если члены кланов изменят свое к нему отношение – он был тем, кем был. Но что насчет нерождённого ребенка Дзе? Обречен ли и он на подобную судьбу? Если он расскажет правду об отцовстве этого ребенка, то рискнет жизнями как малыша, так и Клиззи. Но, продолжая молчать, он рискует возможностью малыша стать нормальным человеком. Он не видел выхода из этого ужасного положения, и его надежды на счастливое будущее утонули, словно камень в воде. ************ Военно-воздушная база «Хилл» Ангар №19, компьютерная лаборатория 14 мая 1998 года 14:24 - Его зовут Саймон Пирселл. Я познакомился с ним в будущем, - сказал Джейсон, оттолкнув кресло со своего пути. Скрипя колесиками, оно промчалось через всю лабораторию и врезалось в рабочий стол. Компьютер закачался, а мышка свалилась на пол. Джейсон скрестил руки на груди и сел в кресло у другого стола. – Он являлся ведущим специалистом по «потерянному времени». Лиза села в кресло рядом. - «Потерянному времени»? – нетерпеливо переспросила она. - Это эвфемизм для ГИМ – гипнотического изменения мыслей, - пояснил Джейсон, вертя в руках мышку. - Я не понимаю. Что за гипнотическое изменение мыслей? - Психологическое насилие… промывание мозгов… и всякие прочие фокусы с контролем разума, - объяснил он, качая мышкой перед глазами Лизы наподобие маятника гипнотизера. - Значит, Пирселл – промыватель мозгов. Зачем генерал Кебэк послал за ним? Господи, до чего же она порой наивна. - Чтобы удостовериться, что агенты Малдер и Скалли забудут свое маленькое приключение в плейстоцене. Лиза поднесла большой палец ко рту и принялась грызть ноготь. - А разве ФБР не заметит, что двое их агентов вернутся с признаками лоботомии? - Это делается вовсе не так. - Тогда как? - В основном с помощью лекарственных средств и гипнотического внушения. Избранные воспоминания стираются, на их место внедряются ложные. Воспоминания, не затрагивающие определенную тему, оставляются без изменений. Во всяком случае, так это должно работать. - Судя по всему, ты не очень-то доверяешь этому процессу. - Я не доверяю Оскару Стрёмеру. - Врачу базы? - Если его можно так назвать. Через сорок лет мир будет называть его Мясником. По сравнению с ним и его экспериментами Йозеф Менгеле выглядит матерью Терезой. Лиза поднялась с кресла и принялась ходить туда-сюда, снова грызя ноготь. Джейсон не знал, волнуется ли она насчёт Стрёмера или чего-то ещё, вроде его попытки сорвать Проект. С тех пор, как она прямо спросила его об этом чуть ранее, Лиза больше не возвращалась к этой теме. - Если агентам не промоют мозги, они доложат о том, что видели, и это станет концом Проекта, - сказала она наконец, отнимая палец ото рта и поворачиваясь к Джейсону. Она выглядела более возбужденной, чем обычно. – И именно этого хотелось бы тебе, не так ли? Ты старался добиться этого с самого начала. Она догадалась. Вместо того чтобы снова ей лгать, он решил попытаться убедить её помочь ему. - Мы должны остановить всё это. - Но почему? Это же работа всей твоей жизни. Зачем уничтожать её? - Потому что я чувствую себя ответственным, - сказал Джейсон и швырнул мышку на стол. – То, что произойдет в будущем… это моя вина. - Все настолько ужасно? - Невыносимо. – Он встретил недоверчивый взгляд Лизы. Он должен заставить ее понять. – Подумай об этом, Лиза. Представь, каково это – знать каждое событие своей жизни наперед. Она на мгновение задумалась, а затем покачала головой. - Большинство людей желают знать свое будущее. - Вовсе нет, поверь мне. Я видел, что происходит, когда они узнают о своих неудачах и печалях, смерти дорогих им людей, самих себя. Знание будущего не дар, потому что изменить его нельзя… его можно только бояться. - Если будущее предопределено, то с чего ты решил, будто закончив Проект, можешь изменить его? Это был его величайший страх: его судьба… судьба всего мира… предопределены и ничего нельзя с этим поделать. ************ - Мама, пожалуйста, не пой Уильяму эту песню, - говорит Скалли с порога, отделяющего кухню от гостиной, где её мать сидит перед окном. Солнечный свет заливает комнату, делая видимой пыль и разводы на мутном стекле. Мэгги держит ребенка в изгибе локтя. Он уже практически заснул, убаюканный пением бабушки и ритмичным покачиванием кресла. - Почему? – Мэгги воркует и на мгновение прижимается губами ко лбу Уильяма. – «Милый Уильям» - это традиционная народная песня. Кажется, её сочинили в Вирджинии [Текст оригинала песни "Милый Уильям": https://iona.bandcamp.com/track/sweet-william-muir-of-ord-barleys-reel]. - Милый Уильям в конце умирает, или ты не обратила на это внимания? - Дана, младенец не понимает слов. – Мэгги принялась петь предпоследний куплет, покачиваясь в ритм с мелодией: – На одежде своей мать поскользнулась, спеша ему открыть. Никто так не ждал, как мать родная, чтобы его впустить. - Мам, не надо… пожалуйста. Мэгги хмурится, но подчиняется воле дочери и просто напевает мелодию последнего куплета. Глядя на засыпающего ребёнка, Скалли вдруг ощущает невыносимую печаль, не имеющую никакого отношения к песне. Это что-то совсем иное, какая-то тревога, задевающая так глубоко, что болит сердце. Где же Малдер? Она возвращается на кухню, чтобы убрать на место вытертую ею тарелку, и берет с сушилки следующую. Не успев как следует ухватиться за неё, она оказывается в ночном переулке. Она держит ручку своего плачущего малыша, а не тарелку. Уильям находится в переноске для автомобиля, которую удерживает Фрохики. - Эй, маленький мужичок, - говорит Фрохики, и Уильям замолкает. Фургон Стрелков припаркован рядом с её машиной, и темноволосая женщина, которую Скалли знает, хотя и никогда прежде не встречала, стоит рядом. Это та же самая женщина, что была с ней в ту ночь, когда родился Уильям. Она узнала её по тому видению. Скалли вдруг понимает, что это тоже видение. С прошлого минуло несколько недель, и теперь ей интересно, почему нынешнее пришло именно сейчас. Фрохики передает Уильяма Лэнгли, а затем достает из машины Скалли сумку с подгузниками. - Твой ребенок в надежных руках. Он так прекрасен – их с Малдером малыш. И снова она ощущает какую-то тоску. Где же Малдер? - Я должна быть уверена, что вы отвезете его в безопасное место, - говорит она. – Я должна быть уверена, что вы… что вы примите все меры предосторожности. Куда они его забирают? И почему? Она паникует. - Мы понимаем, - говорит Байерс, и на его лице застыло сочувствующее выражение. Он забирает ребёнка, тогда как Лэнгли бежит к фургону. - Я почти уверена, что мои телефоны прослушиваются, - продолжает она, - и если это так, то они смогут выследить вас. Они? Кто прослушивает её телефоны? - Мы об этом подумали, - заверяет её Фрохики. Лэнгли возвращается с пластиковым пакетом и передает его темноволосой женщине. - Здесь шесть мобильных телефонов, их сигналы шифруются. Будешь использовать каждый по одному разу, а затем выкидывать. Что происходит? Скалли до сих пор держит ручку Уильяма, не желая отпускать его, и в то же самое время ощущает благодарность к Стрелкам за то, что они согласились взять его. Нежно она целует сына в лоб и, закрыв глаза, вдыхает его знакомый запах. - Все будет хорошо, - говорит она ему. Когда она открывает глаза, то обнаруживает, что больше не в переулке. Она сидит за столом в Квантико. Уильяма нет. Нет и Стрелков, а также темноволосой женщины. Она наклоняется, открывает нижний ящик стола и достает распечатку электронного письма. Уголки листа смяты от того, что его часто держали в руках. Она кладет его на стол и разглаживает. В теме указано: «Дорогой Дане». Адрес отправителя trust_no1@mail.com. Это от Малдера. Она читает письмо, и её губы дрожат. «Я стараюсь не связываться с тобой по причинам, которые, я знаю, ты продолжаешь ценить. Но, честно говоря, некоторые неожиданные происшествия в моей новой жизни подтачивают ещё оставшуюся у меня уверенность в том, что мы поступаем правильно». О боже, что это за письмо? Её глаза наполняются слезами. Слова на странице расплываются, но она вдруг осознает, что знает их наизусть. «Мне одиноко, Дана. Я не уверен в том, что могу так жить. Я хочу вернуться домой. Вернуться к тебе и к Уильяму». Вернуться домой? Где он? Когда упавшая слезинка ударяется о бумагу, сердце будто бы подпрыгивает у неё в груди, и внезапно она снова в своей квартире, в спальне Уильяма. Он в своей колыбельке, а над его головой движутся звезды и луна подвешенной игрушки. Прекрасный мальчик. Милый Уильям. Знакомая темноволосая женщина появляется в дверном проеме. - Дана… комната готова для тебя. Я выкинула старое постельное белье и купила новое, ладно? Женщина знает её хорошо. Скалли кажется, что она друг. - Спасибо. - Я знаю, что невозможно не думать о том, что он сказал об Уильяме, - говорит она, выглядя встревоженной, - но это все ложь, Дана, и именно ты доказала это. Что она доказала? О ком говорит эта женщина, и что за ложь этот кто-то рассказал ей? Ей кажется, что сердце рвётся на части. - И как мне доказать это теперь? – спрашивает она, сама не понимая, зачем. Она знает лишь то горе, что ощущает. – Настаивать на том, что я смогу защитить его, только чтобы слишком поздно понять, что ошибалась? - Ты так говоришь, будто бы у тебя есть выбор. Она смотрит на Уильяма в колыбельке. - Его не спрашивали, хочет ли он родиться на свет. Я не могу выбирать, чем он является или являлся… но я могу выбрать будущее для моего сына… О боже, нет. Её сын… её малыш… малыш Малдера. Что она задумала? - Разве не должна я сделать выбор в пользу того, чтобы он никогда и ничего не боялся? – Она так любит его. Она любит его достаточно сильно, чтобы разбить себе сердце ради того, чтобы спасти его. – Разве я могу гарантировать это ему? Она не в силах перестать плакать. Она отдает его, отдает, осознает Скалли. Что привело её к этому ужасному моменту? И где Малдер? Спальня Уильяма исчезает, будучи замененной заснеженным ландшафтом. К темноволосой женщине присоединились и другие люди – некоторые из них знакомы ей, некоторые нет. Все одеты в черное. Её мать стоит справа от неё. Слева находится Скиннер. Стрелки, опустив головы, стоят в нескольких шагах от нее, на краю открытой могилы; их лица полны сочувствия. - Прах к праху, пыль к пыли, - читает священник. – Мы собрались здесь, чтобы проводить Фокса Малдера в его последнее путешествие. Нет. - Мы молим Господа, чтобы он принял его душу и позволил найти ответы, которые он так самоотверженно искал. Нет… нет… пожалуйста. - Давайте помолимся за упокой его души. Нет, боже, пожалуйста, нет. Она теряет их обоих: своего сына и своего суженого. Надпись на надгробном камне гласит: Фокс Малдер, 1961-2000. Из глубины её существа рвутся наружу рыдания, берущие начало в колодце отчаяния столь глубоком, что она опасается утонуть в нём. И на этот раз Малдера нет рядом, чтобы спасти её. Спасения ждать неоткуда. У неё нет ребенка, чтобы растить его. Малдер мёртв. ************ - Малдер! – воскликнула Скалли, просыпаясь от своего кошмара. Или это было видение? Ох, пожалуйста, только не видение. Оно открыло ей будущее, которого она не желала. Она лучше останется здесь, в плейстоцене, погибнет в этом болоте, чем отдаст своего ребёнка или станет свидетелем гибели Малдера. Дата на надгробии указывала двухтысячный год. Это всего через два года. Кровь гулко шумела в ушах, и Скалли была на грани гипервентиляции. Она изо всех сил старалась совладать с собой, но частые выдохи продолжали срываться с её губ, застывая белым облачком в прохладном вечернем воздухе. Ночь подкрадывалась ближе подобно молчаливому призраку. Тучи, затягивавшие небо весь день, расходились на западе, являя взгляду кроваво-красную полоску заката. Видимо, вполне подходящие декорации для летучих мышей, вившихся над головой и поглощавших мотыльков и орды пищащих комаров. Трепетание крыльев летучих мышей странным образом совпадало с полным паники сердцебиением Скалли. Внезапно налетевший порыв холодного ветра закачал ветви дерева, и ей почудилось, что в скрипе древесины она услышала последние слова темноволосой женщины: «Ты так говоришь, будто бы у тебя есть выбор». Порой правильного выбора не существует. Порой у тебя просто есть выбор. Это уже её слова, которые она говорила Малдеру в надежде, что он не станет винить себя за то, что все пошло наперекосяк. «Его не спрашивали, хочет ли он родиться на свет, - сказала она женщине в своем видении об Уильяме. - Я не могу выбирать, чем он является или являлся…» И чем же именно он является или являлся? Это не имело смысла. Что это означало? В горле пересохло от частого дыхания, и ей необходимо было попить. Потянувшись к бутыли, Скалли обнаружила, что сжимает в ладони вырезанный из кости идол. Возможно, Малдер был прав на этот счет. Казалось, идол и вправду связан с её видениями, потому что он находился у неё в руках каждый раз, когда она что-то видела. Скалли не верила в магию. И все же, сжимая крошечную статуэтку в ладони, она допустила невероятное: фигурка являлась своего рода ключом. Она не была уверена в том, каким образом или что именно он открывает, однако идол словно бы обладал какими-то мистическими свойствами, вложенными в него верой чужака в его богов. Закат окрасил гладкую поверхность фигурки в розово-красный цвет, и Скалли не могла не заметить, что оттенок в точности совпадал с кровавыми слезами Джини. ************ Ему чудилось, что закат случился много веков назад, лишая его всякого представления о времени. Сейчас вполне могла быть полночь, а возможно, считанные минуты прошли с того момента, как солнце скрылось за горизонтом. Без часов Малдер и понятия не имел, как долго уже находится в пути. Сил не осталось, так что он больше не бежал, а брел, и шаги его были неравномерны и слишком медленны. Мышцы работали сами по себе, и он ничего не чувствовал. Джини мертвым грузом свисала с его нестерпимо болевших рук. Он и понятия не имел, где находится и сколько ещё идти. Он знал лишь, что не может остановиться, пока не достигнет Индюшиного озера. Убьёт ли его Дзе, едва завидев? А если случится чудо, и его оставят в живых, то что он собирается сказать, чтобы убедить его помочь спасти Скалли? - Эй, Дзе. Вот твоя сестра. Прости, что она в коме. А теперь не поможешь ли мне с одной маленькой проблемкой на болоте? Листья деревьев скользили по его лицу, создавая неестественно громкий в темноте звук. Убывающая луна висела в небе на востоке подобно тусклому уличному фонарю. Её зыбкое отражение в воде привлекало жёлто-зелёные рои светлячков. Насекомые кружили над тростником, создавая светящиеся дорожки. Где-то выше по течению заухала сова, и этот мягкий, полный отчаяния звук тянул Малдера вперёд. Он велел себе продолжать двигаться. Просто продолжать двигаться. Рано или поздно он что-нибудь придумает. От Джини исходил нездоровый запах, и в конце концов Малдер потерял способность ощущать что-либо, кроме него. Надетая на девочке водолазка пропиталась потом и мочой. Малдер даже подумывал снять водолазку и искупать Джини в ручье, надеясь, что это заставить девочку почувствовать себя лучше, но побоялся тратить драгоценное время. Он также сомневался, что ему хватит сил опуститься на колени на берегу и вымыть её. Боже, если он остановится, то вряд ли сумеет снова пуститься в путь. Желание растянуться на земле и погрузиться в сон было практически непреодолимым. Малдер боролся с ним, представляя себе будущее со Скалли и их сына, который, как она была уверена, у них появится. Размышляя над тем, на кого будет похож малыш, он вообразил себе проказливого мальчика со светло-рыжими волосами, голубыми глазами и веснушчатой кожей Скалли. Если им поведет, их сын унаследует также её честность, самоотверженность и ум. Из неё выйдет отличная мать. Это хорошо, потому что каким-то образом им придется уравновешивать его полную непригодность на роль отца. Малдер не сомневался, что Скалли будет яростно защищать их малыша, а также любить его бесконечно. Как Эмили. Она любила девочку достаточно сильно, чтобы отпустить её вместо того, чтобы заставлять страдать. Не обращая внимания на свои собственные чувства, она сделала то, что являлось правильным для её ребенка. То же самое она сделала для Джини несколько часов назад. - Научу е-го играть в бейс-бол, - поклялся Малдер, шепча в волосы Джини; язык заплетался от усталости. – Куплю ему биту и пер-чатку в тот же… день, как он родится. Ма-ленькую кепочку с надписью Yankees, чтоб… защищать его личико от… солнца, тому что малец, ве-роятно, будет обгорать, как его мать. Малдер вдруг обнаружил, что уже не идет. Он стоял, покачиваясь на неверных ногах, с трудом удерживая Джини в руках. - Нужно идти дальше. – Он заставил ноги двигаться. Левая… правая… раз… два. – Посчитай со мной, Джини, - сказал он, напрягаясь. Через несколько минут ему показалось, что внутри его черепа кто-то бьет в барабан в такт его шагам. Раз, два, бум, бум… Он прислушался. Это на самом деле был барабан. Где-то впереди. Кто-то бил в барабаны, и слышался гомон людей. Выглянув из-за деревьев, Малдер заметил яркие точки нескольких костров. Темные фигуры двигались вокруг них. Ветер разносил запах жареного мяса, и у Малдера потекли слюнки. Перед ним расстилалось игровое поле. Он добрался. Слава богу. - Мы почти на месте, мелкая. Надеюсь, твой старший братец в настроении для прощения. ************ Военно-воздушная база «Хилл» Здание 30 14 мая 1998 года 14:41 Саймон Пирселл следовал за капитаном Линденом по длинному хорошо освещённому коридору. Кондиционированный воздух пах одновременно спиртом и отбеливателем с примесью запаха мочи, отчего в носу щипало. Здание 30 не являлось больницей базы – это была лаборатория для проведения экспериментов на людях. За этими закрытыми дверями происходили различные физические и психологические эксперименты на «добровольцах» - пилотах, вынужденных участвовать в создаваемых Оскаром Стрёмером проектах «на благо родине». Мало кого Пирселл ненавидел столь же сильно, как Оскара Стрёмера. Капитан Линден остановился перед укреплённой дверью. Достав из кармана ключ-карту, он вставил её в замок. Замок зажужжал, и дверь распахнулась. Линден указал через порог на другой, в точности такой же коридор. - Сэр. Пирселл шагнул вперед, оставляя капитана позади, и дверь за ним закрылась. Коридор тянулся куда-то в бесконечность, а по обе стороны виднелись белые двери, лишенные окон. Пирселл двинулся вперед, ища помещение 158. Выложенный плиткой пол был отполирован и безукоризненно чист, и его ботинки скрипели в такт длинным шагам. Камеры видеонаблюдения следили за его перемещениями. Где-то позади человек, удерживаемый в запертом помещении, позвал на помощь. Приглушенные крики оборвались практически мгновенно. Впереди по коридору открылась одна из дверей, и из неё вышел лысый мужчина в запятнанном лаборантском халате. Стрёмер собственной персоной. - А, Саймон, - поприветствовал он Пирселла с неуверенной улыбкой, обнажая серебряный клык. – Вы рано. Я собирался встретить вас у входа. - Я как раз вовремя, - возразил Пирселл, не глядя на свои часы. - Вероятно, я потерял счёт времени, - предположил Стрёмер, и его улыбка поблекла. Его губы были бледными, а на правой щеке красовалось родимое пятно винного цвета, уходившее под накрахмаленный воротник. Дряблая кожа на шее складками нависала над петлей галстука, напоминая Пирселлу шею стервятника. – Пройдёмте? – Стрёмер указал на открытую дверь бледной рукой. За дверью оказалась операционная. Пирселл узнал большую часть находившегося в ней оборудования: электрокардиограф, аппарат для электрохирургии, дефибриллятор и каталка для перевозки пациентов. Различные медикаменты заполняли с дюжину стеклянных шкафчиков. Атропин, адреналин, эфедрин, лидокаин. Шпатели для отдавливания языка, перевязочные материалы, десятки шприцов покрывали поверхности тумб. Монитор измерения кровяного давления, водруженный на подставку с колёсами, находился рядом с раковиной из нержавейки. Самым жутким в помещении было расположение операционных столов. Четыре операционных стола расходились словно бы лучами от установленной по центру подставки, на которой размещались самые загадочные инструменты из всех, которые Пирселл только когда-либо видел. Он и предположить не мог, для чего они использовались. Четыре больших монитора свисали с центральной подставки и предназначались для лапароскопических операций. Сама подставка также была завалена всевозможными инструментами. Дрели. Пилы. Скальпели, тампоны и какие-то трубки. Столы были оснащены ремнями для фиксации рук и ног. Пирселл с некоторым облегчением заметил в углу капнометр. Он бы не удивился, если бы выяснилось, что Стрёмер проводит свои эксперименты без применения общей анестезии. - Почему я здесь? – спросил он прямо. - Уверяю вас, приглашение исходило не от меня, - в той же манере ответил Стрёмер. – Кебэк желал, чтобы вы присутствовали. Бог знает зачем. - Возможно, чтобы убедиться в том, что вы никого не убьёте. – Не было никакой необходимости ходить вокруг да около: они оба знали, чем занимался Стрёмер. – Кто стал вашей жертвой на этот раз, Оскар? - Их двое, - ответил тот, и его глаза блестели, как и его серебряный зуб. – Федеральные агенты. - Федеральные… - Порой Кебэк заходил слишком далеко. Очевидно, не все, происходящее на этой базе, следовало вменять в вину Стрёмеру. – Почему? - Они видели кое-что, что им не следовало. Разве это не обычная причина для того, чем мы занимаемся? Жестокость Стрёмера заставляла всё внутри у Пирселла сжиматься. - Когда начинаем? – спросил он. Ему уже не терпелось разделаться с этим. Стрёмер хладнокровно прислонился к операционному столу и коснулся ремня для фиксации. - Как только они доставят агнцев на бойню. ************ Поздний плейстоцен 12 августа 21:17 Обхватив себя руками и стуча зубами от холода, Скалли дрожала под курткой Малдера. От многочасового сидения в холодной жиже её ноги потеряли чувствительность; мышцы бёдер болели от недостатка движения. Она пошевелила пальцами застрявшей ступни, стараясь сохранить циркуляцию крови. Вокруг неё трещали ветки, капала вода, стрекотали сверчки. Бледный лунный свет, пробивавшийся сквозь лишенные листьев ветви деревьев, окрашивал болото в серебристый цвет. Паук размером с ладонь Скалли плел паутину на бревне над её ногой. Он методично ползал со ствола на торчавшую вверх ветвь и обратно, создавая изящную ловушку. Каждая прядь паутины была тщательнейшим образом продумана и прекрасна, несмотря на своё смертоносное предназначение. Скалли снова погрузилась в мысли о видении, стараясь сложить все кусочки воедино и понять, что же могло заставить её отдать Уильяма? «Я не сделаю этого, - пообещала она самой себе, - ни за что». Мысль о космическом цензоре Малдера вдруг пришла ей на ум. Согласно его теории, всемогущий страж делал невозможным изменение прошлого и будущего. Она отказывалась в это верить. Она никогда не отдаст сына. Не существовало таких обстоятельств, что побудили бы её сделать что-то столь невероятное. Копьё Малдера лежало в грязи рядом – его наконечник раскрошился через четыре часа напряженной работы по перепиливанию удерживавшей её ногу ветви. Скалли удалось лишь немного углубить царапину на древесине. Не желая использовать второе копьё из опасения сломать и его тоже, она решила дождаться утра и вернуться к работе тогда, чтобы не оставлять себя без оружия в темноте. Ощутив жажду, Скалли потянулась к бутыли с водой. Она была уже почти пуста, и Скалли поставила её обратно, так и не попив. Ей предстояло продержаться на своих скудных запасах ещё как минимум день, раз уж вода из болота была слишком грязной и полной водорослей, чтобы её пить. Возможно, ей удастся немного утолить жажду, съев одну из диких слив из рюкзака. Скалли уже практически достала её, когда услышала это: явно различимое и холодящее кровь шипение змеи. Этот звук пробудил в её душе примитивный страх; волосы встали дыбом, и горло перехватило. Инстинктивно она принялась нашаривать отсутствующее оружие. Змея снова зашипела. Скалли знала, что рептилия находится всего в паре метров от неё, на ветке над её ногой, хотя и не могла видеть её в тени. Копьё будет совершенно бесполезно в темноте. Ей нужен был свет. Батарейки в фонарике давно сели, и она сомневалась, что освещения часов хватит. Возможно, экран мобильного телефона окажется достаточно ярким. Как можно тише она достала из кармана куртки мобильник и включила его. Света было мало, чтобы рассеять темноту, но она сумела заметить змею, скользнувшую по освещённому луной участку. Змея оказалась больше метра в длину и двигалась от Скалли. Слава богу. Змея сорвала паутину и утащила часть её с собой; паук сжался в комок, ожидая, пока минует опасность. В следующее мгновение змея плюхнулась в воду и направилась к берегу. Лунный свет сиял, отражаясь от её чешуйчатого тела, а она всё тихо скользила вдоль поваленного дерева, пока не исчезла наконец в подлеске. Паук осторожно вытянул ноги и принялся за ремонт паутины. Всё ещё трясущимися руками Скалли уже хотела было выключить мобильный телефон, когда вдруг заметила на его экране странное сообщение. «Возвращаем вас домой. Носите с собой телефоны. Держитесь вместе. ДН». ДН? Джейсон Николс? Ученый Массачусетского технологического института? Но ведь он погиб в пожаре в лаборатории три года назад при попытке уничтожить своё замораживающее вещество – катализатор, с помощью которого, как был уверен Малдер, можно будет осуществлять путешествия во времени. Либо Джейсон Николс не погибал в том пожаре, либо Малдер прав, и он вернулся из будущего. Скалли принялась нажимать кнопки в поисках более подробной информации. Когда? Когда? Но больше ничего не было. Снова взглянув на сообщение, она ощутила, как надежды на спасение обращаются в разочарование. «Держитесь вместе», - гласило послание. Она снова задрожала, но на этот раз не от холода, а от ужаса. Что если Джейсон Николс начнёт свою спасательную операцию до того, как вернётся Малдер? В сообщении говорилось, что им надлежит держать при себе свои телефоны. Вероятно, Николс собирался использовать их для того, чтобы определить их местоположение. О боже. У неё осталась куртка Малдера, что означало, что оба телефона были у неё. ************ - Клиззи, нам нужно поговорить, - сказал Дзе, потянув её за руку. Беспокойство отчетливо читалось на его покрытом красными спиралями и желтыми полосами лице. - Что такое? Что случилось? – Она шла за ним через погруженное во тьму игровое поле, оставляя позади общий костер, вокруг которого собрались барабанщики, выбивавшие теперь ритм своими палочками. – Скоро начнется празднование. Нам не следует далеко уходить… - Это важно. - Ладно. Она оперлась на его руку, ощущая, как растет беспокойство. К несвойственному Дзе пренебрежению обычаями клана привыкнуть было непросто. Чуть ранее он воспротивился необходимости одеться подобающим образом для ночного праздника, и потребовалось немало усилий, чтобы убедить его надеть свои лучшие одежды и нанести краску на лицо. Он отметал её предложение вплести перья и бусины в его волосы до тех пор, пока она не напомнила, что таким образом он уважит дух Джини. Только тогда он позволил ей расчесать, смазать и заплести его волосы. Она разделила его бороду на две длинные толстые косы, а затем привязала костяные украшения к каждой. Она смазала маслом и надушила его кожу в соответствии с традициями, и теперь его загорелая грудь и плечи сияли, и он пах мятой и хвоей. Она также застегнула декоративные браслеты на его предплечьях и запястьях. Ещё два украсили его щиколотки. Наряженный таким образом, он выглядел очень привлекательно и напоминал ей об их церемонии Единения. - Ты закончила? – спросил он, недовольно наблюдая за её приготовлениями. - Ещё нет. Клиззи принесла его ожерелье из медвежьих когтей и необычное украшение для запястья, которое он получил от Мал-да-ра в тот день, когда они стали партнерами по обмену. - Я не надену этого. Эти вещи заставляют меня вспоминать о тех временах, которые я предпочитаю забыть. Клиззи его прекрасно понимала. Ожерелье из когтей напоминало ей о той ночи, когда Лин объяснил необходимость обмена партнерами Мал-да-ру и Да-не. - Отдай их мальчику Чалу в качестве благодарности за то, что он ходил к Ye-tsan со мной, - сказал Дзе. Именно это она и сделала, как только закончила свои приготовления к Празднику. Мальчику, казалось, понравились подарки, и он грустно улыбался, надевая их. - Ты уверена, что Дзе хочет, чтобы я носил это? – спросил он тогда. - Да, это его благодарность тебе за то, что ты помогал в поисках Джини. - Я делал это с радостью. Мне не нужна благодарность. Клиззи очень нравился её молодой кузен, и она сожалела, что всё сложилось именно так. Из него вышел бы прекрасный, заботливый муж её маленькому цыплёночку. Дзе отвел её к краю болота, где ручей A-Chi отделял поле от леса. Здесь рогоз рос во влажной почве в рост человека, и его листва шелестела в сумраке подобно шёпоту Духов. Останавливаясь рядом с молодой ольховой рощицей, Дзе обнял Клиззи и крепко прижал её к себе. Горестный вздох вырвался из его груди. - Что такое? – снова спросила она, прислушиваясь к его неистово бьющемуся сердцу. - Я беспокоюсь о нашем ребёнке. Клиззи отстранилась и заглянула Дзе в лицо. В его глазах блестели непролитые слёзы, а рот перекосился от страха. - Дзе, что случилось? - Клэш знает наш секрет. Он знает, что ты не соединялась с Мал-да-ром и что ребёнок мой. Неудивительно, что Дзе был так взволнован. Ноги у Клиззи подкосились, и она уцепилась за Дзе, чтобы не упасть. - Он расскажет? - Нет, если… - Дзе вдруг оборвал себя и опустил взгляд. - Нет, если что? - Это неважно. Вовсе не это волнует меня больше всего. Было что-то ещё? Что-то ещё более ужасное? - Скажи мне, муж мой. Что такое? Дзе глубоко вздохнул. - Лин кое-что сказал мне сегодня… кое-что, о чем я не слышал прежде. - И что он сказал? - Он сказал… - Дзе нежно провел ладонью по щеке жены. – Он сказал, что Клэш – сын партнера по обмену его отца. Ты знала об этом? Нет, этого она не знала. - И почему эта старая история так обеспокоила тебя? Он опустил руку к её животу, ощущая под своей широкой ладонью изгиб её тела. - Клиззи, клан верит, что наш ребёнок был зачат от моего партнера по обмену. Я боюсь, что наш малыш встретит то же презрение, с каким относились к Клэшу, и, возможно… возможно, он станет таким же. Гнев наполнил Клиззи, когда она подумала об этом. - Нет, Клэш стал тем, кем он является, по собственной воле. Недобрые слова не могут сделать человека злым. - Ты уверена в этом? Может быть, если бы к нему относились с большим уважением… - Мы даже не знали этого о нём до сегодняшнего дня, так как можно винить нас в том, в кого он вырос? - Да, мы не знали, но знали старейшины. И мы относились к нему так же, как и они. - Мы относились к нему так, как он того заслуживал. Он всегда напрашивался на такое к себе обращение. - Потому что является al-tkas-ei lit? Al-tkas-ei lit – смешанный дым. Это было очень старое выражение – оскорбление – часто используемое старейшинами, чтобы описать человека нечистого или неизвестного происхождения. - Я помню, что отец говорил мне и Тзи-и держаться подальше от Клэша, когда мы были маленькими, потому что его считали al-tkas-ei lit. Я думала, это означает, что он наполовину хороший, а наполовину плохой. - Так оно и есть. Хорошим в нём является то, что он несёт в себе Дух клана Барсука, а плохим – что он также несёт Дух пришлого. - Но сейчас люди так не считают. Отношение изменилось. Сейчас нет ничего постыдного в том, чтобы быть сыном партнера по обмену. - Ты ошибаешься, Клиззи. Отношение не изменилось. Мои родственники стыдятся того, что я, по их мнению, не отец твоего ребёнка. На меня уже смотрят косо – даже Лин и Вол-ла-чи. Клиззи тоже заметила насмешливые взгляды, обращенные в её сторону, а также до неё дошли недобрые слухи. - Наш ребёнок будет страдать, - сказал Дзе. Его лицо было искажено от испытываемых им мук, и в груди Клиззи всё болезненно сжалось. - То есть ты хочешь рассказать старейшинам правду о ребёнке… что ты его отец? - Нет! Нет, я не хочу этого. Я желаю защитить тебя и нашего ребёнка. И снова он обнял её, сжимая так сильно, что ей стало тяжело дышать. Она уже собиралась сообщить ему об этом, когда Дзе накрыл её губы своими. Он запустил пальцы ей в волосы, сжал её косы и принялся жадно целовать её. Клиззи ощутила зарождающееся возбуждение и ухватилась за его мускулистые плечи, прижимаясь грудью к его груди. Её любовь к нему была ошеломляющей, и от переполняющих её чувств глаза наполнились слезами. Она уже собиралась предложить Дзе укрыться под сенью деревьев, но мелодичный голос Хо-Я, зовущий их, вдруг донёсся от костра, прерывая их внезапно вспыхнувшую страсть. - Нужно возвращаться, - сказала Клиззи, стараясь совладать с дыханием и восстановить равновесие. - Давай останемся здесь, - предложил Дзе, вновь приникая к её губам, путь и всего на мгновение. - Мы… мы не можем, - с сожалением сказала она. – О нас уже и так ходит достаточно слухов. - Тогда закончим начатое позже, - решил он и переплел свои пальцы с пальцами Клиззи. – Как только закончится Праздник. ************ Крики волнами доносились через игровое поле к деревьям, где неподвижно стоял Малдер. Гремели барабаны, повторяя неистовый ритм, отбиваемый его колотящимся сердцем. Не зная, что ему делать дальше, Малдер поудобнее перехватил Джини и стал дальше наблюдать за фигурами сидящих вокруг костра людей. Действо походило на общий праздник… или на празднование по случаю объявления войны. Танцующие люди что-то припевали в такт своим движениям. Малдер узнавал некоторые фразы благодаря их с Джини игре в слова, но этого было недостаточно, чтобы полностью понять песню. - Было бы неплохо, если бы ты проснулась, мелкая, и помогла мне с этим, - прошептал он. – Мне бы очень пригодился переводчик. Набрав полную грудь холодного воздуха, Малдер собрал всю свою смелость в кулак. От раздавшегося вдруг ужасающего крика у него подогнулись колени. Господи, они что, бросились на него? Он уже подумывал спрятаться за деревом, когда так же внезапно туземцы развернулись и двинулись в противоположном направлении. - Должно быть, это просто часть постановки. Собравшись с духом, он сделал шаг вперед. Туземцы подняли свои копья и словно бы набросились на невидимую добычу. Снова раздался пронзительный крик, являвшийся, видимо, неотъемлемой частью этой притворной битвы. - Naz-tsaid... naz-tsaid... naz-tsaid, - всё повторяли танцующие. Малдер узнал это слово – оно означало «убей». - Ut-zah... ut-zah... utzah-ha-dez-bin! Готово… готово… готово… непонятно, что. Он не знал последней фразы. - Yeh-wol-ye hi-he a-din. Что бы это ни значило, толпа возликовала. Барабанщики неистово колотили по барабанам, и резкие высокие звуки флейты слышались поверх настойчивого грохота. Все собравшиеся начали петь и хлопать. - Похоже, самое подходящее время для нашего выхода, - проговорил Малдер и покинул своё укрытие из ёлок. Поднимаясь к игровому полю, он нёс Джини, одной рукой поддерживая её под колени, а другой – под узкие плечи. Её голова покоилась на его обнаженной груди, и пряди её волос прилипли к его потной коже. Безжизненная и болезненно-бледная, она скорее походила на привидение, чем на живую девочку. Её рот приоткрылся, и Малдер слышал её неровное дыхание. Он боялся, что каждый из затрудненных выдохов может оказаться последним. - Держись, малышка, - воззвал он. Они так далеко зашли. Пожалуйста, пусть этот путь не окажется напрасным. Малдер направился прямиком к вздымающемуся в небо костру и скачущим в его свете дикарям. От их криков у него холодело в груди и сводило зубы. Он сомневался, что они оставят его в живых. О том же, что ему удастся убедить их помочь спасти Скалли, не приходилось и мечтать. - Шагающий мертвец, - пробормотал он, проходя мимо ближайшего столба, отмечавшего ворота. От воспоминаний, как его раздели, привязали к нему и принялись забивать камнями, Малдер содрогнулся. Если Бог все же существует, то Дзе на этот раз просто пронзит его копьем, вместо того чтобы позволить толпе забить его до смерти камнями. Малдер подходил к дикарям будто бы во сне, не чувствуя движения своих ног или земли под ступнями. Песня танцоров словно бы затихла, и теперь он слышал только свист своего дыхания и стук сердца. Он неотрывно смотрел на толпу людей, продолжавших прыгать и беззвучно петь; их танцы становились всё медлительнее с каждым его плавным шагом. Постепенно, одно за другим, лица стали поворачиваться к нему, и даже с расстояния в двадцать метров Малдер видел, как они потрясённо моргают и с удивлением открывают рты. Костер позади них взорвался безмолвным перевернутым вверх ногами потоком искр, взметнувшимся вверх, освещая копья дикарей, которые походили на молнии, зажатые в кулаках. Малдер проводил взглядом одну из ярких искорок, по спирали взмывшую вверх, а затем потухшую. Прямо за ней на небе сверкал Змееносец. Он, как обычно, располагался между Геркулесом и Девой. Удивленные крики вернули внимание Малдера с небес на землю. - Muhl-dar na-dzah. - Do-ya-sho-da, - выдохнул кто-то. - A-tkel-el-ini, - сказал другой. Слово «чинди» стало доноситься со всех сторон. Многие члены племени поднялись на ноги и теперь наблюдали за ним, ожидая его следующего шага. Их кожу покрывали различные рисунки, а длинные темные волосы, украшенные перьями, были заплетены самыми невообразимыми способами. На их плечах были надеты шкуры, а на руках и ногах побрякивали браслеты из ракушек и костей. Их агрессивное поведение и злобные взгляды пугали Малдера до чёртиков. Расправив плечи, он оглядел раскрашенные краской лица в поисках Дзе. Сначала он увидел Клиззи, сидящую среди других женщин. Когда её округлившиеся глаза встретились с его, он немного приподнял Джини, чтобы показать ей – показать им всем – что он не желал никому зла. Клиззи поднялась и попыталась подойти к нему, но женщина постарше удержала её. - Дзе! – крикнула она, вырываясь. Всеобщее внимание сосредоточилось на группе сидящих мужчин, чьи лица украшали красные спирали и желтые полосы, отчего они походили на грифов. Малдер предположил, что мужчина с седой бородой являлся старым охотником по имени Лин, а значит, мускулистый человек рядом с ним должен быть Дзе. Малдер пересек поле и остановился в трех метрах от него. Он снова приподнял Джини. - Она больна… - Голос подвел его, и Малдер прочистил горло, чтобы продолжить: - Ей нужна помощь. Нужна… Черт, как там правильно сказать? - A-zay… медицина, - произнес он, вспомнив. – Ей нужна a-zay. Толпа недоверчиво зашумела. - Я… я пришел не для того, чтобы создавать проблемы, - сказал Малдер. – Э… Neh-hecho-da-ne. Господи, он надеялся, что это означало «дружелюбие», а не «идите на хрен». Дзе встал и с подозрением уставился на Малдера. Он сделал три осторожных шага ему навстречу, остановившись на расстоянии вытянутой руки. Малдер точно знал, что этот человек ненавидит его. В глазах Дзе явно читалась кровожадность, и каждый взрослый и здоровый член клана был готов по его приказу атаковать Малдера при малейшей провокации. Учитывая перевес сил, Малдер был удивлен, что его до сих пор не убили. - A-zay, - повторил он, кивнув на Джини. Дзе протянул мускулистую руку и положил ладонь на грудь девочки, очевидно проверяя, жива ли она. Глаза дикаря наполнились слезами, когда он ощутил дыхание сестры. - Возьми её, - проговорил Малдер, протягивая её Дзе. - Yah-a-da-hal-yon-ih. Поколебавшись лишь мгновение, Дзе резко выхватил Джини из рук Малдера. Он сразу же отнес её старшему мужчине, который, как надеялся Малдер, был шаманом. Джини уложили на землю у ног этого человека. Все племя наблюдало за тем, как он опустился на колени, чтобы осмотреть её. Спустя пару минут человек сделал заявление, большую часть которого Малдер не понял. Он узнал только фразу «jish-cha», что означало «среди демонов». Все повернулись к Малдеру. С полдюжины мужчин, раскрашенных так же, как и Дзе, ступили вперёд и грубо схватили его за руки. - Погодите, парни. Я пришел не для того, чтобы… Первый удар пришелся ему в живот, и дыхание перехватило. Если бы его не держали, он бы упал на колени. - Может быть, поговорим? – прохрипел он. Второй удар – на этот раз в челюсть – заставил его замолчать. Он ощутил вкус крови. Подняв руки, он проговорил: - Дзе… да ну, приятель, я… Третий удар, пришедшийся в затылок, лишил его сознания.