Дневники Мастодонтов

Лёжа с открытыми глазами, Малдер наслаждается ощущением теплой шелковистой кожи напарницы под его пальцами; Скалли почивает рядом с ним на шкурах. Он держит её в объятиях, её обнажённая спина прижата к его груди, их согнутые ноги соприкасаются. Фокс зарылся носом в волосы Даны. Он вдыхает - глубоко, полной грудью и чувствует прилив возбуждения из-за неповторимого запаха этой женщины. Желая заняться с ней любовью, он пытается разбудить её, нежно поглаживая по голой руке. Скалли начинает ворочаться, удовлетворённо вздыхая, и прижимается плотнее к его бёдрам своими, чем вызывает весьма приятные ощущения. -Скалли-и-и-и... - стонет он и начинает ласкать её ушко, втягивает в рот и посасывает мочку. Дана тоже стонет, и этот звук разжигает пламя в венах Фокса, порождая отчаянное желание овладеть ею. Они занимались любовью только дважды, а Малдер уже стал зависимым от столь приятного акта, от Скалли. Теперь он жаждет делать это каждый день до самой смерти. Фокс располагается так, чтобы находиться сзади во время близости. Они ещё не занимались любовью в такой позиции, и ему не терпится приступить к делу. Малдер слегка проникает между её бёдер и спрашивает едва слышно: - Так нормально? В ответ Дана прижимается ещё сильнее. О, Боже, это так приятно. Его руки касаются Скалли в темноте - её бёдер, талии... Он замирает, когда его пальцы натыкаются на её округлый живот, она... на большом сроке беременности. Нет, не может быть. Что, чёрт возьми, происходит? - Скалли? – «Объясни это, мы не договаривались о подобном». Малдер садится, переворачивает напарницу на спину только для того, чтобы понять, что это не Скалли, а Диана. Его возбуждение спадает. Улыбаясь, Диана отбрасывает свои тёмные волосы с раскрасневшегося от удовольствия лица. Она протягивает руку и касается ладонью его щеки. - Это ведь замечательно, правда? У нас будет ребёнок. Ты станешь папочкой. - Нет, Диана, я не хочу этого. - Конечно же, хочешь. - Нет, я... - Малдер, не сомневайся. Это же чудо. Диана снова превращается в Скалли, которая всё ещё беременна. О, чёрт... чёрт... тот пещерный сукин сын лежит рядом с Даной с другой стороны; его покрытая шрамами рука покоится на её округлившемся животе. Он насмешливо и высокомерно ухмыляется с видом победителя, держа в другой руке длинную змею, хвост которой гремит, и этот звук похож на смех. Одновременно ревность, гнев и растерянность охватывают Малдера. Дикарь что, отец ребёнка Скалли? Никакое это не чудо. Это грёбаный кошмар... *** - Малдер, проснись. Тебе снится кошмар. - Скалли коснулась его щеки, пытаясь вызволить из объятий дурного сна как можно мягче. - Скалли! - судорожно выдохнул он. Его глаза распахнулись, а на побледневшем лице появилось паническое выражение. Садясь, Фокс попытался ухватиться за пустоту между собой и Даной. Потом его рука замерла на её животе, и пальцы вцепились в ткань её блузы. - Ты одета! - Да, как и ты. Мы легли спать в одежде, помнишь? Вчера было прохладно. Малдер выглядел не до конца проснувшимся. - Ты не беременна? Как ему такое пришло в голову? - Нет, я не беременна. Он отпустил её блузу, рухнул на спину и вытер пот с лица. - Слава Богу. Ух ты... ну и ночка выдалась... Фокс так резко закрыл рот, что клацнул зубами. - Тебе снилось, что я беременна? - Э-э-э... детали я помню расплывчато, - он начал говорить тише, глядя куда угодно, только не на неё. - А что ты помнишь? - Это был всего лишь сон, Скалли. Он ничего не значит. - Малдер закрыл глаза и натянул шкуры до подбородка, собираясь снова уснуть. Дана продолжала сидеть. Предрассветное небо алело над горными вершинами. Малдер и Скалли расположились на ночь рядом с одной из каменных меток Клиззи на холме, у подножья которого находилась топь, и теперь в ее окружённых густыми зарослями водах отражалась кроваво-красная заря. - Малдер, именно ты когда-то сказал мне, что сон является ответом на вопрос, который мы ещё не сформулировали. На какой вопрос, как думаешь, ты хотел бы узнать ответ? Фокс неохотно открыл глаза, в его взгляде читалось беспокойство. - Я... - он снова осёкся. - Ты что? Малдер набрал воздуха в грудь с таким видом, словно собирался нырнуть за человеком-трематодой в канализацию. - Я просто не думаю, что сейчас подходящее время для беременности. Скалли даже покраснела от раздражения. - Я не должна бы напоминать тебе, Малдер, что это невозможно. Дана отбросила шкуры, намереваясь встать с постели. Малдер остановил напарницу, схватив её за рукав. - Мы не знаем этого наверняка. - Нет, знаем. Я не верю в твою теорию о регрессии. Твой исчезнувший шрам и моя поблекшая татуировка не доказывают ничего. Мы не молодеем, и даже если бы это происходило, всё равно нет причин полагать, что я снова стала бы способной зачать. Желая избежать дальнейших разговоров о своей нефункционирующей репродуктивной системе, она встала с постели. - Ты куда собралась? - спросил Фокс примирительным тоном, хотя по его голосу было слышно, что он немного нервничает. - К топи. Умыться хочу, - сказала Скалли, обуваясь. В полумраке она нащупала сначала свою, а потом и его куртку и принялась обыскивать его карманы, надеясь обнаружить фонарик, и нашла карманный нож, который решила прихватить с собой, учитывая, что оружия у неё больше не было. Утрата пистолета всё ещё огорчала Дану. Напарники почти два часа провели в его поисках, оставив Шрамолицого и его дружка прикованными к черепу мастодонта, пока сами прочёсывали лес. - Ты уверена, что он бросил его именно в этом направлении? - переспрашивал Малдер по крайней мере дюжину раз, и с каждым ответом Скалли всё больше раздражалась. - Да, уверена. Они оба понимали, как важно было найти её оружие - для того, чтобы защищаться и добывать пропитание - но пистолет затерялся среди запутанных следов мастодонтов, словно канул в пресловутое потоковое пространство, на существовании которого настаивал Малдер. Поваленные деревья, изломанная растительность и оставленные в грязи отпечатки ног сводили все усилия на нет и в итоге вынудили агентов забросить это безнадёжное дело. Немного утешал тот факт, что именно оружие Скалли было утрачено (ведь в его обойме осталось только три пули), а не пистолет Малдера, всё ещё остававшийся полностью заряженным. - Возьми мой пистолет, - предложил Фокс, когда Дана положила нож в карман. - Пожалуйста. Скалли включила его фонарик. - Обойдусь. - Наверное, и мне стоит пойти с тобой. - Он начал подниматься. - Малдер, мне хотелось бы побыть одной, если ты не возражаешь. Это, как Дана и предполагала, остановило его; неуверенно кивнув, Малдер снова лёг на шкуры. - Кричи, если я тебе понадоблюсь. - Это займёт всего несколько минут. *** Топь находилась примерно в полукилометре вниз по склону от их лагеря. Она образовалась в неглубокой V-образной долине, покрытой редкими деревьями - вода стекала туда во время дождей и таяния снега. По берегам рос рогоз, и скапливалась ряска, поэтому добраться до воды было сложно. Стараясь находить опору для ног понадежнее, Скалли пробиралась вниз сквозь доходившие до бёдер заросли сорняков, отметив, что земля была куда влажнее, чем прошлым вечером, когда она приходила сюда, чтобы наполнить мех водой. Сказанные Малдером при пробуждении слова не шли у неё из головы, и, отвлекаясь на размышления, Дана то и дело сомневалась в правильности выбранного направления. Малдер прав - сейчас не самое подходящее время для беременности. Но если бы произошло чудо, и это случилось, Дана охотно приняла бы шанс стать матерью. А Фокс? Был бы и он в такой же степени рад отцовству? Он ведь знал, что напарница хотела детей, даже помогал ей с ходатайством об удочерении Эмили. И хотя Малдер никогда ничего не говорил прямо о желании иметь собственных детей, он поддерживал Скалли во время болезни её дочери, потому Дана и решила, что он хотел стать отцом... когда-нибудь... не обязательно отцом её ребёнка, а вообще. Неужели она заблуждалась? Она также полагала, что после того, что между ними произошло, их личные отношения перейдут на иной, более серьёзный уровень. Для неё занятия любовью означали... ну... она не была уверена, что они означали, но точно нечто большее, чем дружбу. А вот судя по поведению Малдера - этим утром, во всяком случае – они по-разному смотрели на этот вопрос. Фокс уж точно не мечтал о среднестатистических двух-трёх ребятишках, белом частоколе и пресловутом "жили долго и счастливо". Оказывается, воплощение её мечты в реальность стало бы его худшим кошмаром. Но с другой стороны, их взгляды на столькие вещи разнились, почему эта должна быть исключением? В нескольких метрах слева два селезня сражались за территорию, и менее напористый в конце концов улетел с возмущённым криком, громко хлопая крыльями. Скалли осветила заросли тростника фонариком и заметила, как змея уползла подальше от света. Дана сделала несколько осторожных шагов в направлении водоёма. Может, она и поспешила с выводами. Малдер ведь никогда не говорил, что её беременность стала бы его худшим кошмаром наяву, он просто сказал, что сейчас для этого неподходящее время. Возможно, он переосмысливал свою теорию о регрессии и просто хотел пощадить чувства напарницы, зная, что способность зачать к Дане не вернётся. Наверное, он беспокоился, что дал ей напрасную надежду, памятуя, как рухнули её мечты, когда она потеряла Эмили. Перепрыгнув с одного скользкого камня на другой вдоль кромки воды, Скалли едва не свалилась и лишь чудом сохранила равновесие, взмахнув руками. Малдер оставался рядом с ней, когда Эмили умирала, пока Дана сама его не оттолкнула, предпочтя справляться со своим горем в одиночестве. Тогда она боялась принять его поддержку, ведь воспользуйся она его силой, и собственная слабость одолела бы её. Скалли была уверена, что стоит потерять над собой контроль раз, и уже никогда не совладаешь с собой снова. В месяцы, последовавшие за смертью Эмили, Дана избегала смотреть в глаза правде, не желая думать о том факте, что лишилась своего единственного ребёнка и никогда не сможет иметь другого. Даже находиться рядом с напарником было больно, ведь Скалли знала, что тот давно смирился с её бесплодием. Она заметила, что его способность иметь детей, когда ей это уже недоступно, вызывает у неё негодование, и ощущала стыд из-за подобного чувства. Присев на корточки, она сморгнула слёзы, поражаясь тому, как её всё ещё злила такая несправедливость. Дана не винила в произошедшем с ней Малдера - осознанно или неосознанно, тогда или теперь. Похищение её яйцеклеток, её неспособность зачать и выносить ребёнка, смерть Эмили - всё это не являлось его виной ни в коей мере. Фокс сам был жертвой, его собственную семью почти полностью уничтожили. Наклонившись, чтобы напиться, Скалли оперлась ладонью о болотистое дно, и всего на секунду ей показалось, что её вот-вот затянет. Она резко выпрямилась и одёрнула руку. Мутная вода быстро наполнила оставленные ею в грязи отпечатки. Иногда Скалли беспокоилась, что ни один мужчина не захочет её - бесплодную женщину. Она понимала, что это смешно и всего лишь старомодное предубеждение. Она могла бы назвать десятки бездетных женщин, живущих счастливой и полноценной жизнью, достигших невероятных успехов и сделавших мир лучше. Но её желание иметь детей - своё продолжение - являлось слишком сильным, и без надежды завести собственную семью Дана часто чувствовала себя неполноценной. Рассвет отражался в воде вверх ногами, придавая ей медный оттенок. Сорванный цветок ириса плавал неподалеку, и по его влажным лепесткам металось насекомое, ища способ спастись. Со временем мокрый цветок начнёт гнить и пойдёт ко дну, а насекомое утонет. Обхватив колени руками и наблюдая за рассветом, Скалли чувствовала себя изолированной, отрезанной от всего остального мира, как эта несчастная букашка была отрезана от берега. Отовсюду доносилось кваканье лягушек-быков, охраняющих свою территорию, кряканье уток, обороняющих свои кладки; от белой от икринок воды, казалось, исходил аромат плодовитости; всё вокруг должно было вскоре привести в этот мир новую жизнь. Но только не сама Скалли. Она была генетическим тупиком. Дана выключила фонарик. Солнце поднялось достаточно высоко, чтобы стали различимыми очертания окрестных холмов, утки на пруду, покачивающиеся камыши. Где-то вверху на всё ещё поглощённом тьмой склоне её ждал Малдер. Скалли не сомневалась, что он не спал, а тревожно прислушивался на тот случай, если она позовёт на помощь. Как всегда, Фокс прикрывал её спину. Они занимались любовью дважды с тех пор, как попали сюда, и Скалли отчаянно желала повторения, но теперь не была уверена, разумно ли проявлять инициативу. Дана любила Малдера всем сердцем, но так мало знала о стольких важных вещах: о его чувствах к ней, планах на будущее и отношении к детям. Одно можно было сказать с точностью: если он хотел иметь собственных детей, то общее будущее ему с ней не светило. Малдер заслуживал шанс на отцовство, заслуживал женщину, способную дать ему сыновей и дочерей, а Скалли, помня о собственной ущербности, никогда бы не попросила его отказаться от всего этого ради их отношений. Она провела пальцем по воде так, что пошла рябь. Им вообще не стоило становиться любовниками, не обсудив всё это. Скалли просто пошла на уступки собственному эгоизму, действуя на эмоциях из-за того, что едва не потеряла Малдера, чудом оставшегося в живых. И теперь уже ничего не изменишь. *** Малдер взвесил в руке копьё Конана, оценивая расстояние до своей цели - примерно метрах в тридцати на другом конце поросшего сорняками луга красовалась, словно насмехаясь над Фоксом, оставленная Клиззи метка. Из трёх бросков неудачными оказались все три, однако с каждым разом результат становился все лучше, и его последняя попытка почти увенчалась успехом - копьё пролетело в считанных сантиметрах над верхним камнем. - Желаешь что-нибудь сказать напоследок? - спросил Малдер у кучки камней. - Нет? Тогда готовься к смерти. Сделав три больших прыжка... Фокс метнул копьё подобно тому, как обычно бросал бейсбольный мяч - вперёд, высоко и с такой силой, на которую только был способен. В этот раз колебания древка в полёте оказались незначительными, и копьё попало в цель: острие прошло сквозь камни, и кучка развалилась с приятным стуком. - Да! - Кулак Малдера взлетел вверх в победном жесте. - Меткое попадание, Тарзан, - сказала Скалли, приближаясь с маленькой корзинкой в руках и двумя наколотыми на ветки жареными ящерицами - большими, более полуметра в длину, если считать их обуглившиеся хвосты. - И где ты только их раздобыла? - спросил Фокс, испытывая облегчение от того, что видит напарницу - с едой или без. Когда Скалли ушла сегодня утром, то сказала, что хочет побыть одна несколько минут, и эти "несколько минут" превратились в целый час - насколько можно было судить без часов - и Малдер начал волноваться. Ему хотелось отправиться на поиски напарницы, но он не желал нарушать её уединение или дальше отвечать на вопросы о своём кошмаре, поэтому Фокс решил попрактиковаться в метании копья, чтобы унять волнение с пользой для дела. Скалли поставила корзинку на землю у своих ног и протянула Малдеру в качестве оливковой ветви - знака мира - одну из наколотых на прутики ящериц. Фокс принял угощение, чувствуя, что не заслуживает его после их утренней перепалки. На лице Даны было хорошо знакомое ему выражение, обозначавшее "со мной всё в порядке", но он знал, что на самом деле она пытается разложить всё по полочкам и анализирует сказанное и недосказанное им этим утром. В её взгляде читалась обеспокоенность, подтверждаемая также поджатыми губами. Фокс ненавидел видеть её расстроенной, но не мог сказать правду, что не хотел детей ни сейчас, ни когда-либо в будущем, даже с ней. А может, с ней особенно - его ребёнок был бы глубоко несчастен, а сам Малдер обрёк бы мать своих детей на жизнь, полную разочарования и боли. Отец из него вышел бы никакой, не лучше, чем старший брат или муж. Если смотреть правде в глаза, даже напарник из него в основном получался не особо хороший. В лучшем случае их ребёнок всю жизнь не будет вылезать от психотерапевтов, если его, конечно, не похитят или не убьют. А случись что-то подобное, Скалли же возненавидит Малдера, это если и её не похитят... снова... или тоже не убьют. Или же она может бросить его, как Диана в своё время. Скалли держала свою ящерицу подобно кукурузному початку и аккуратно откусывала от задней лапы, не замечая кусочка мяса, прилипшего к уголку рта. Из-за повышенной влажности рядом с топью волосы Даны начали виться, сияя в лучах утреннего солнца, напоминая нимб медного оттенка. Она выглядела такой красивой, что у Малдера перехватило дыхание. Он протянул руку, чтобы стереть еду с её губ, а когда Скалли не увернулась, решил поцеловать её, желая... нуждаясь... в близости. Малдер наклонился к напарнице и нежно прижался губами к её губам. Честно ли было делать подобное, зная о её желании иметь детей, когда он сам их не хотел? Её способность зачать вернётся... вероятно, в ближайшее время. Не лучше ли прекратить всё сейчас, пока это ещё не произошло? В противном случае, он только причинит боль Дане... и себе. Скалли отвечала на поцелуй с такой нежностью, что Малдер себя возненавидел - он подстрекал её, давал ложную надежду. Он отстранился, не зная, что делать дальше. Мысль о том, чтобы потерять Дану пугала его до чёртиков. Но с другой стороны, отцовство пугало его не меньше. - Ты собиралась поведать мне, где раздобыла наш завтрак, - сказал Малдер, прекрасно понимая, что сейчас им бы следовало обсудить совсем другое. Скалли помахала ящерицей - казалось, напарница понемногу начала расслабляться. - Они десятками грелись на солнышке на камнях у топи. - И как ты их поймала? Она засунула руку в карман и достала из него нож. - С помощью этого. - И ящерицы спокойненько себе сидели, пока ты упражнялась с ножом? - Вовсе нет. - Скалли протянула ему свою полусъеденную ящерицу и раскрыла нож, чтобы продемонстрировать своё мастерство. Она направила лезвие на светло-оранжевую поганку, росшую на влажной почве метрах в трёх, и спросила: - Видишь тот гриб? - Ага. - Смотри и учись. Нож рассёк воздух, и острие попало прямо в центр шапочки поганки, разделив её пополам. - Отличный бросок, Джейн из джунглей. - А ты недурно управляешься с копьём, Тарзан. - Ты это в прямом или переносном смысле? - Он позволил себе улыбнуться. Скалли улыбнулась в ответ, что обрадовало его куда больше, чем обычно, ведь эта улыбка была не характерной для неё едва заметной, а широкой, во весь рот - словно компенсация за все неудачные попытки рассмешить Дану в последнее время. Что особенно было важно для Фокса теперь, учитывая случившееся утром. - Без шуток, Малдер, продолжай практиковаться: без моего пистолета, чем большими навыками мы сумеем овладеть, тем выше наши шансы на выживание. И правда. За три дня перехода их запасы провианта порядком истощились. И хотя вчера вечером им удалось поймать и убить камнем каймановую черепаху, насытила она их ненадолго, а на завтрак ничего не осталось. Добывание пропитания в ледниковом периоде точно будет непрекращающейся головной болью, ведь они даже не знали, какие растения являлись съедобными, а какие - ядовитыми. Не имея надежного способа добывать хотя бы незначительное количество мяса, Малдер постоянно чувствовал себя голодным; он уже потерял в весе и застёгивал пояс туже на пару дырок. Скалли отошла, чтобы забрать нож, и Фокс ощутил, что начинает паниковать, когда она двинулась обратно. - Где ты научилась так метать нож? - спросил он, желая хоть какого-то единения с ней, пусть хотя бы с помощью разговора. - Отец научил. И Билла, и Чарли, и меня, подарив нам швейцарские армейские ножи как-то на Рождество. - Скалли вернулась с ножом, очистила лезвие от ошмётков поганки, сложила нож и обменяла его у напарника на свой завтрак. Этот нож когда-то принадлежал отцу Фокса. Билл Малдер приобрёл безделушку во время службы в армии как раз после рождения сына и носил с собой годами. Теперь рукоять была затёртой из-за того, что её постоянно вертели в пальцах. Прохаживаясь ли по побережью в Квонокотаге или туда-сюда по собственному кабинету в Чилмарке, Билл Малдер держал руку в кармане, постоянно вращая нож, и лишь иногда доставал его, чтобы нарезать яблоко или открыть конверт, но основную часть времени безделушка оставалась скрытой от посторонних глаз... как и очень многие вещи в жизни этого человека. Несколько месяцев спустя после того, как был убит отец, Малдер паковал его вещи в Вест Тисбери, когда наткнулся на нож в пакете, присланном из похоронного бюро. Фокс решил оставить вещицу себе, надеясь, что ощущая её тяжесть в кармане или касаясь её, каким-то способом станет ближе к отцу - пускай и только после его смерти. Сжимая нож в руке, Малдер практически мог поверить в то, что, сложись всё по-другому, они с отцом могли бы всё же стать индейскими провожатыми. - А Мелиссе нож не достался? - спросил Фокс. - Достался, но как самопровозглашённый пацифист, она отказалась им пользоваться. Скалли нахмурилась, и Малдер догадался, что она думает о насильственной смерти сестры. Он быстро сменил тему разговора на, как надеялся, менее болезненную. - А разве твоя мама не возражала против того, чтобы её детям дарили ножи на Рождество? - Вовсе нет. Мама весьма практичная женщина. И в те времена, когда ещё не было мобильных телефонов, швейцарский армейский нож являлся, пожалуй, самой практичной вещью, которую стоило всегда иметь при себе. Правда, она настояла, чтобы отец научил нас обращаться с ними, как следует. К тому же мы не были такими уж маленькими. Да и швейцарские ножи являлись куда более подходящим для детей подарком, чем пневматические пистолеты. Упоминание о пневматическом оружии напомнило Малдеру о том страшном дне, когда он вместе с миссис Скалли ездил выбирать надгробие для её дочери... затем о Дуэйне Берри и похищении Даны.... затем о... - Ты слишком надолго ушла сегодня утром, - сказал Фокс. - Я думал, мы решили не ходить поодиночке. Она перестала жевать и опустила взгляд, чтобы скрыть эмоции. - Я была не так уж далеко. - Я тебя звал. - Страх, испытываемый им в тот момент, теперь полностью завладел им. Имел ли Малдер право требовать, чтобы напарница никогда не покидала поле его зрения? - Ты не откликалась. - Малдер, ничего же не случилось, со мной всё в порядке. Он лишь кивнул, не желая продолжения ссоры. Сейчас ему хотелось лишь, чтобы всё снова стало, как в тот день, когда они впервые занялись любовью, и Малдер чувствовал себя самым счастливым на свете. Фокс не желал утратить навсегда то чувство единения с Даной и радость, которые тогда испытывал. Он указал на корзинку, которую она поставила на землю чуть раньше. - Что у тебя в корзинке, Красная Шапочка? Скалли самодовольно улыбнулась в ответ на его вопрос, взяла корзинку и подняла крышку, чтобы он мог видеть содержимое. - Свежие утиные яйца. Внутри лежали три больших яйца, от одного вида которых у Малдера потекли слюнки. - Я обожаю тебя, Скалли. Эти слова сами сорвались с его губ - искренние, означавшие настолько больше чем простое "спасибо тебе за завтрак". Скалли, казалось, пропустила их мимо ушей или просто проигнорировала их иной, более глубокий смысл. - Надеюсь, ты не возражаешь против того, чтобы съесть их сырыми? - Нисколечко. Фокс выудил яйцо из корзинки и, используя свой нож, пробил в скорлупе отверстие размером с десятицентовую монетку, затем протянул нож напарнице и поднёс яйцо к своим губам. - Ну... за женщин, - сказал он и принялся высасывать содержимое яйца, словно пил из чашки. Желток и белок оказались у него во рту, и Малдер прокусил желток, а затем раздавил его языком. Господи, какая же вкуснотища... - Ох... - судорожный вдох Скалли привлёк его внимание. Она с отвращением смотрела на яйцо в своей руке, затем вдруг в её глазах появились слёзы, вскоре сорвавшиеся с ресниц и проложившие две солёные дорожки на её щеках. Дана скорбно упустила уголки губ. - Что случилось, Скалли? Дана протянула ему расколотое яйцо, внутри которого оказался серый липкий эмбрион - так и не вылупившийся утёнок. Уже мёртвый. *** Пещера Tsa-ond являлась священным местом и располагалась в глубине горы, куда люди из поколения в поколение приходили, чтобы показать свою преданность Духам, принести дары, помолиться о хорошей охоте, крепком здоровье и мире между кланами. Этим вечером центральный очаг обогревал пещеру, освещая её мерцающим золотым сиянием. Дзе сидел на корточках у Молитвенной Стены, сжимая в руках маленького костяного идола - жертвоприношение Духу Зайца. За спиной дикаря люди из клана Совы читали свои индивидуальные молитвы. Время групповых молитв наступит позже, после того, как шаман проведет Церемонию Повествования - обмен историями о личных духовных путешествиях. Сверхъестественный опыт каждого человека подлежал тщательному рассмотрению и оценке племенем, после чего принималось решение: считать ли его знаком свыше или же отвергнуть. Сегодня Дзе было о чём поведать – три дня назад он видел вещий сон, однако ему вовсе не хотелось делиться им, потому что таинственное сновидение казалось ему предзнаменованием беды. Дзе с благоговением поставил свой дар - маленького идола плодородия - на землю у Молитвенной Стены. Он вырезал статуэтку из челюсти зайца в надежде, что тот от его имени поговорит с Духом Зайца. По той причине, что эти животные спаривались круглый год и производили на свет многочисленное потомство, Дзе и обращался к Зайцу, надеясь, что Дух благословит Клиззи ребёнком в этот сезон. Костяной идол являлся искусной поделкой небольшого - меньше большого пальца Дзе - размера и изображал женщину, готовую к родам, с грудями, налитыми молоком, и широким бёдрами, чтобы обеспечить лёгкое деторождение. Слишком много женщин умирало во время родов - как его мать и старшая сестра Нэ-зони. Он не хотел таким же образом потерять Клиззи. Он предпочёл бы не иметь детей вообще, чем смотреть на то, как жена отправляется в мир Духов, пытаясь произвести на свет ребёнка. От одной мысли, что Клиззи может покинуть его, Дзе начинал паниковать, к горлу подступала тошнота. Он так сильно любил её. Пожалуй, даже слишком сильно. Смотрел ли он на неё, делил ли с ней ложе или даже говорил о тривиальных вещах, таких как собирание кедровых орехов или чистка оленьих шкур, биение его сердца было таким же громким, как и барабанная дробь по черепам во время Праздника Мастодонта. Он очень трепетно относился к своей предыдущей жене, но его привязанность к Клиззи являлась сильнее прежней в той степени, в которой свет солнца ярче света луны. Соответственно обычаю лицо миниатюрного идола, сделанного Дзе, почти ничего не выражало; его черты изображались лишь с помощью нескольких небольших углублений. А вот волосы были чётко выгравированы в виде кос, подобных тем, которые носила Клиззи. Дзе провёл много зимних вечеров, вырезая каждую линию. Руки и ноги статуэтки не имели пальцев и представляли собой округлые на концах цилиндры - Духов плодородия мало беспокоили эти части тела, в даре их интересовало только то, что имело отношение к продолжению рода - вот что изображалось в малейших деталях и несколько преувеличенным. Дзе отполировал статуэтку, используя песок, а потом и медвежий жир, пока её груди и живот не начали блестеть. Он прошептал несколько умилостивляющих слов Духу Зайца и, оставив идола, поднялся на ноги, чтобы добавить рисунок на Молитвенную Стену. Несколько мужчин уже занимались этим. Множество чаш с красками и раствором стояло на каменном полу. Раствор изготовляли из яичного белка и смолы, а цветовая гамма красок поражала разнообразием: от чёрной до синей, красной, белой. Древесный уголь, азурит, красный железняк и белая глина были растёрты до консистенции порошка. Кисточки делали из веток, пожевав кончик которых, получали распушенное древесное волокно, позволявшее полностью закрашивать небольшие участки, рисовать чёткие линии и изящные детали. Точки же наносились с помощью пальцев. Дзе выбрал чашу из черепашьего панциря, где находился раствор и, добавив в неё щепотку древесного угля, начал с помощью кисточки перемешивать содержимое, в результате чего получилась вязкая чёрная краска. Художник из него был так себе - уж точно не такой одарённый, как дядя Лин - но значение имел сам процесс рисования, а не конечный результат. Нанесение изображения на Молитвенную Стену приравнивалось к воспеванию Духов во время Дней Праздника или ношению амулета в течение всего года. Это являлось актом уважения, веры и подчинения, приводящим в порядок мысли человека и открывающим путь для общения с Миром Духов. Стену уже покрывало несметное количество изображений, созданных поколениями людей. Найти чистый участок было непросто, и человеку, желающему нарисовать большую картину, приходилось рисовать поверх более ранних. Чувствуя себя смиренным после общения с Духом Зайца, Дзе решил в этом году остановиться на маленьком изображении. Он нашёл пустующий участок размером с ладонь новорожденного, находившийся между бивней самца мастодонта и вытянутой рукой Держащего Змею - Духа с огромной змеёй в руке. Изображение Держащего Змею - почти в натуральную величину - страшило дикаря и напоминало ему о его вещем сне. Он раздумывал над тем, сочтут ли старейшины его сновидение настоящим духовным опытом. Во многих отношениях это было бы нежелательным поворотом. С помощью осторожных мазков он нанёс аккуратное изображение зайца. Дополнительные виды краски потребовались для раскрашивания рыжевато-коричневого меха животного и его белых глаз, которые могли узреть путь между этим миром и Миром Духов. Когда Дзе остался доволен изображением, он положил на землю кисти и краски и присоединился к своим соплеменникам, сидящим кругом у огня. Пятнадцать мужчин и девять мальчиков с нетерпением, но в полной тишине ожидали, когда шаман начнёт Церемонию Повествования. Только самые маленькие дети и младенцы не допускались на это действо. Ну и женщины тоже, конечно, ведь они были заняты заботой о детях и готовили сегодняшний ужин по случаю Праздника Духов. Шаман ходил вокруг людей. На его голове красовался головной убор из черепа овцебыка, огромные витые рога располагались вокруг ушей мужчины. Его лицо было разрисовано глиной в надежде, что духи примут шамана за призрака и пропустят в свой мир. Накидка из волчьей шкуры серебристого оттенка, отделанная совиными перьями и костяными бусинами, свисала с широких плеч мужчины, открывая взгляду татуировки клана Совы на его груди - округлые узоры, символизировавшие глаза совы и её отменное зрение. Браслеты из ракушек на запястьях и щиколотках позвякивали, как и поражающий воображение амулет на шее из разноцветных перьев цапли, раковин и блестящих клыков саблезубой кошки. Острый и приятный аромат пылающего шалфея наполнял пещеру, пока шаман расхаживал по ней с дымящейся веткой в вытянутой вверх руке. Во второй руке он держал погремок из черепашьего панциря и потряхивал им в такт своему низкому грудному пению. Все остальные тоже начали напевать, вознося свои песнопения к Миру Духов, и сердце Дзе начало биться чаще. Он чувствовал себя так, словно Духи сидели рядом с ним у огня, что пугало и радовало дикаря одновременно. Обойдя вокруг людей четырежды, чтобы очистить пещеру с помощью дыма и взывания к Духам, шаман занял своё место среди мужчин, сев справа от Лина - старшего члена клана. Наступило время Церемонии Повествования. Из-за плохого предчувствия у Дзе начали трястись руки, и он ухватился за висевший на шее мешочек, надеясь справиться с дрожью. Будущее таило немало тайн. Являлся ли его сон предзнаменованием или обычным кошмаром? Мужчины начали рассказывать истории по очереди соответственно своему возрасту, начиная с Лина. Дзе слушал и ждал, когда придёт его черёд. Несколько из видений были признаны истинными, племя обсудило их возможные последствия и вознесло соответствующие молитвы. Наконец-то пришло время Дзе поведать свою историю. - Три ночи назад мне приснился вещий сон, - сказал он, не дожидаясь, пока от ужаса пересохнет в горле, и голос станет слабым. Мужчины ободряюще закивали, чтобы он продолжал. Дзе сжал свой тотем, глубоко вдохнул и продолжил говорить очень тихо, не громче, чем воркует тоскующий по своей возлюбленной голубь: - В моём сне новопришлый по имени Мал-дар поймал змею и посадил её в костяную клетку. А когда Дух Змеи увидел это, то разгневался. Он освободил змею и превратил её в человека, которого отправил вершить возмездие. После продолжительных поисков человек-змея нашёл Мал-да-ра живущим с его рыжеволосой женой в лагере клана Совы. После этих слов выражения лиц мужчин стали взволнованными, и Дзе знал, что соплеменники с самого начала считали рискованным присоединение чужаков к клану. - Мал-дар боролся с человеком-змеёй, - продолжил он, - и победил его, разломав на две части. Дзе бросил взгляд на Молитвенную Стену, где красовалось огромное изображение Держащего Змею. На мгновение ему показалось, что змея разделена пополам. У дикаря засосало под ложечкой. - Дух Змеи разгневался из-за смерти человека-змеи, поэтому он превратился в молнию и спустился на землю во чреве большой бури, намереваясь убить Мал-да-ра. Всё в ночном небе поколебалось: звёзды и луна сдвинулись со своих обычных мест, когда молния выросла до невероятных размеров. Тополиный пух падал подобно снегу, хотя для этого не было никакой причины. Члены клана бросились врассыпную, опасаясь за свои жизни. - Дзе зажмурился, вспоминая об охватившем его во сне страхе, когда Клиззи не оказалось рядом. - Оставшиеся же слышали щебетание птицы. - Дзе открыл глаза. - И прозвучал голос Женщины-Духа, явившейся издалека, она беседовала с Мал-да-ром, и хотя мы не могли понять её слов, он говорил с ней на своём странном языке, чему был несказанно рад. Она глубоко вдохнула и подула на тополиный пух, чтобы вернуть его обратно в Мир Духов. Потом она проглотила Мал-да-ра и его жену, и люди клана Совы были опечалены их уходом. На этом сновидение заканчивалось. Дзе надеялся, что старейшины решат, что сон не был пророческим, а всего лишь глупым кошмаром. Несколько секунд мужчины пребывали в размышлениях об услышанном, и вот наконец дядя Лин молвил: - Я принимаю сон Дзе, как истинный духовный знак. - Согласен с тобой, - подал голос его кузен Вол-ла-чи, - но как можно его истолковать? - Это точно плохое предзнаменование, - сказал другой мужчина. - Члены клана были потеряны, и эта беда случилась по вине человека по имени Мал-дар. - Если это правда, то почему Женщина-Дух помогает Мал-да-ру, а члены клана опечалены его уходом? - спросил Лин. - Бессмыслица какая-то, - пробормотал Вол-ла-чи. - Кто эта Женщина-Дух? - Кто этот человек-змея? - спросил другой. - Пророчества часто неясны, когда слышишь их впервые, - сказал шаман. - Толковать их - всё равно, что охотиться в тумане. Иногда приходится дожидаться момента, когда суть происходящего станет ясна нам, прежде чем мы сможем точно узнать, следует ли нападать или уносить ноги. - Но всегда нежелательно терять членов клана, - начал спорить человек, сын которого недавно умер из-за дизентерии и лихорадки. - Может, кому-то стоит вернуться к Toh-ta вигваму и убить Мал-да-ра прежде, чем он посадит в клетку змею? - предложил мальчик, которому едва исполнилось тринадцать. - Вероятно, уже слишком поздно для этого, - вмешался дядя Лин. - Тогда надо отослать Мал-да-ра, когда он придёт, - сказал отец мальчика. - Нет. - Дзе покачал головой. Сон пугал его, особенно часть о Клиззи, но даже несмотря на это, дикаря не покидало чувство, что Мал-дар являлся единственной надеждой клана одолеть мстительный Дух Змеи. Дзе верил, что намереньем человека-змеи было навредить клану Совы. Он не сумел бы объяснить, откуда знал это, но от одной мысли об этом у него холодок пробежал по спине. - Мал-дар мой партнёр по обмену, теперь он член клана, и пока у нас нет причин изгонять или убивать его. - Дзе бросил разгневанный взгляд на тринадцатилетнего мальчика. Тот со стыдом опустил глаза. - Не все условия, необходимые для партнёрства, выполнены, - напомнил отец мальчика. - Вы совершили только простой обмен. - Мы сделаем всё необходимое, - ответил Дзе. - Ты обменяешься женой с чужаком? - Конечно же, - заверил Дзе, зная, что ритуал обеспечит доверие клана. Обмен жёнами являлся демонстрацией полной преданности мужчины как партнёру по обмену, так и племени. - Пока Дзе или Мал-дар не решат разорвать свою договорённость, или Мал-дар не нарушит какой-то из обычаев клана, к новопришлому и его жене будут относиться, как к членам племени, - сказал Лин и посмотрел на каждого из присутствующих по очереди. - Мы решили принять видение Дзе, как знак свыше, а теперь будем ждать дополнительных предзнаменований. Прежде чем перейти к следующему видению шаман сказал: - Нам надо продолжать возносить молитвы Духам, чтобы они защитили клан Совы. Я боюсь, что нас ждут трудные времена. Дзе молча согласился и, снова посмотрев на изображение Держащего Змею на Молитвенной Стене, ощутил, как по спине пробежал холодок. *** Пока мужчины племени молились в пещере, а женщины готовили праздничный ужин, Джини и её лучшая подруга Джэа спускались по усеянной гравием тропе к ручью, чтобы наполнить меха водой для завтрашнего путешествия. Близнецы Ду и Эду следовали за старшими девочками на расстоянии нескольких шагов, куда больше интересуясь своими игрушками, чем необходимостью достать воду. Малышки были на пару лет младше Джини, а только и болтавшая о предстоящем празднестве и её приближающейся Церемонии Единения Джэа - старше на целых два Праздника Мастодонта. Дядя Джэа пообещал отдать её в жёны Моаси - юноше из клана Барсука (одного из племён, которые примут участие в празднике в этом году). И хотя она никогда не видела своего будущего мужа, но слышала от своей кузины, что тот был хорошим охотником и красавцем. - А Моаси уже убил своего первого медведя, - похвастала Джэа. - Ты мне уже говорила. Моаси, Моаси, Моаси. Неужели нельзя болтать о чём-то другом? От всех этих разговоров о мужьях и Церемониях Единения у Джини желудок сводило. Она только этим утром узнала от Дзе, что он собирался расспросить о муже для неё самой на будущем празднике. - Ты растешь, Джини, - сказал он, закончив завтракать. - Пришла пора найти тебе мужа. Я договорюсь об этом. Вот так вот просто; ни с того ни с сего ошеломив девочку и не объяснив больше ничего, он ушёл, а Джини была слишком шокирована, чтобы ответить. Впрочем, оно и к лучшему, ведь любые возражения с её стороны оказались бы неуместными. Джини тут же бросилась на поиски Клиззи, надеясь обсудить с ней столь ужасное решение Дзе, но та старательно готовилась к сегодняшнему Празднику Духов, не имея времени ни на что другое. - Мы сможем поговорить завтра на пути к Индюшиному озеру, - сказала Клиззи и, поцеловав напуганную девочку в макушку, поспешила добавить кедровые орехи к жертвоприношениям. От одной мысли о том, что придётся выйти замуж, уйти в чужой клан и оставить единственных членов семьи, которые у неё были, Джини чувствовала себя, как попавший в капкан гусь. Это казалось таким несправедливым. И почему именно девочки должны оставлять своё племя, чтобы обрести пару, а не мальчики? - Мать украшает мою юбку для Церемонии Единения белыми бусинами и синими перьями сойки, - щебетала Джэа, пока они подходили всё ближе к ручью. Лес здесь редел, и близнецы ринулись вперед, желая первыми добежать к воде. - Ма-ма сделала юбку из оленьих шкур - белых, как недавно выпавший снег. И мягких! Ты таких и не щупала. Конечно же, Джини не могла не признать, что Джэа будет очень красивой в своих шкурах для Дня Единения. В её длинные волосы вплетут бусины и перья, а на голову наденут венок, её идеальную кожу натрут маслами и благовоньями. Джэа была на полголовы выше, с тонкой талией и широкими бедрами, и её груди начали наливаться. А вот груди Джини оставались по-мальчишечьи плоскими, бедра узкими, ноги худыми, колени узловатыми, а ступни огромными. Порой рядом со своей подругой она чувствовала себя такой же уродливой, как кузнечик. Джини вдруг пришло в голову, что последнее как раз и к лучшему. Может, Дзе и не удастся найти мальчика, который захотел бы такую страшненькую девочку, как она, и тогда ей разрешат остаться с кланом Совы и Клиззи. Тем не менее, не хотелось терять лучшую подругу. Джини и Джэа были как сёстры всю свою жизнь. Теперь им уже никогда не представится возможность поиграть в веревочку, куклы или прятки. Джэа станет членом клана Барсука, и от неё будут ожидать поддержания очага и заботы о большом количестве детей. Она покинет Индюшиное Озеро осенью, и пройдет немало сезонов прежде, чем Джини снова увидит её. Если вообще когда-нибудь увидит. Близнецы сняли юбки и двинулись вброд через неглубокий ручей, пока Джини и Джэа уселись рядышком на невысоком, покрытом мхом камне, чтобы можно было болтать ногами в холодной, чистой воде. Они расположились неподалёку от одной из меток, оставленных Клиззи для новопришлых. Джини размышляла над тем, покинули ли Мал-дар и Да-на Toh-ta вигвам и отправились ли по оставляемому Клиззи следу, или же решили вместо этого вернуться в клан Угря? Джини нравились эти чужаки, особенно Мал-дар, и она надеялась вскоре увидеть их обоих. Может, Дзе найдет ей такого мужа, как Мал-дар, который, как думала Джини, уж точно хороший охотник, и она не сомневалась, что он привлекателен - на несколько необычный, чуждый манер. И хотя она никогда не видела будущего мужа Джэа, но была уверена, что этот юноша из клана Барсука не мог выглядеть так хорошо, как Мал-дар. - Разве ты не боишься хоть немного? - спросила Джини, наблюдая за тем, как плескались и гонялись друг за другом близнецы, столь похожие друг на друга, что легко можно было забыть, кто есть кто. - О чём ты говоришь? - уточнила у подруги Джэа. - Что придётся стать женой человека, которого ты даже не видела. - Джини это казалось чем-то невообразимым. И хотя по заверениям Клиззи, которым она верила, деля ложе с мужчиной, можно было получить удовольствие, девочка всё же задумывалась над тем, почему женщины порой кричали по ночам, словно от боли, деля ложе со своими мужьями. Сама Клиззи кричала вчера вечером. На лице Джэа тут же появилось выражение, присущее взрослым при обсуждении подобных тем. - Так заведено у клана. И бояться тут нечего. Джини эти слова не убедили. Прошлой осенью она видела, как жеребец спаривался с кобылой. Он взобрался на неё, пока она жалобно ржала, выпучив глаза так, что полностью было видно белки. Ей-то уж точно процесс не нравился. Когда же жеребец наконец-то слез с неё, его висящая длинная мужская штуковина выглядела мокрой. Неужели это происходило со всеми мужчинами? - К тому же, - продолжала Джэа, водя большим пальцем ноги по воде, - намного хуже не иметь мужа вообще. Это правда. Незамужние женщины не имели статуса и всегда последними получали свою долю мяса и шкур. Если же племя испытывало в чём-то нужду, то таковым вообще ничего не доставалось. Одинокой женщине во всех отношениях приходилось рассчитывать лишь на милосердие членов клана. - И не забывай, что, не делая этого с мужчиной, не забеременеешь, - буднично заявила Джэа. - Ты ведь хочешь иметь детей, не так ли? Пожалуй, Джини хотела детей. - А какое это имеет отношение к тому, чтобы заиметь ребёнка? Джэа рассмеялась. - Да ты сама ещё сущее дитя, раз не знаешь ответ на свой вопрос. Джини покраснела от стыда, хотя и не понимала, почему подруга над ней смеётся. Клиззи, вон, молилась Духам, чтобы те послали ей ребёнка, и ничего о другом способе получить его не упоминала. - Раз ты такая умная, то и скажи мне, откуда берутся дети. Ду и Эду давно прекратили бегать и теперь сидели в ручье, играя в ладушки. Наблюдая за близняшками, Джэа объяснила: - Ты же знаешь, что мужчина вставляет своего be-zonz внутрь женщины, когда они делят ложе, или не знаешь? - Да. Конечно, знаю. - Она снова представила жеребца. - Ну, и ребёнок проползает через мужскую штуковину в женщину. Ма-ма мне так сказала. Разве подобное могло быть правдой? Это казалось невероятным, полной бессмыслицей. - И где мужчина хранит ребёнка прежде, чем тот переползёт в женщину? И как ребёнок вообще помещается в его штуковине? - Ребёнок очень маленький, глупенькая. Он вырастает до нормального размера после того, как попадет в женщину. Ну, хоть в этом утверждении был какой-то смысл. Беременные женщины не становились огромными сразу же, а постепенно. Они росли по мере того, как их время приближалось. Так происходило и с животными. Кони спаривались осенью, а к весне животы кобыл были уже большими из-за жеребят внутри. И мужская штуковина, вероятно, увеличивается, чтобы ребёнок мог проползти через неё, допустила Джини. Но всё же, зачем тогда люди молят Духов, чтобы те дали им ребёнка, если дети приходят от мужчин? Джэа отвернулась от близнецов и понизила голос до шёпота. - Понаблюдай как-нибудь за ними и сама всё увидишь. -За кем понаблюдать? - За нашими тётями и дядями, когда они на своих спальных шкурах. - Джэа, это невежливо! - сказала Джини, неожиданно ощутив, что куда охотнее будет играть с Ду и Эду, чем продолжать этот разговор. От слов Джэа ей стало совсем не по себе. - Давай поплаваем. - Как пожелаешь, - снова рассмеялась Джэа и встала, чтобы снять свою юбку из шкур. - Но в один прекрасный день ты увидишь, что я говорила правду. Джини снова представила огромную мужскую штуковину жеребца, и её желудок свело сильнее, чем когда-либо раньше. *** Малдер нёс мешок побольше и копья, иногда используя одно из них в качестве посоха. Скалли же несла мех с водой и меньший мешок, предназначавшийся для хранения пищи и в данный момент пустовавший. Было далеко за полдень, и агенты поднимались на очередной покрытый лесом холм. Они следовали от одной оставленной Клиззи метки к другой и перемещались на северо-восток уже седьмой день. Малдер прикинул, что теперь, когда он окреп, им удавалось преодолевать около 25-30-ти километров в сутки. - Вон она. - Малдер указал на выложенную на покрытом мхом валуне метрах в двадцати вверх по течению стопку камней, размером с кулак каждый. - Привал? - спросила Скалли, которая начала разговаривать с ним едким тоном ещё с утра, а с полудня вообще почти ничего не сказала. Фокс решил, что немногословность напарницы вызвана усталостью и голодом, или же реакцией на его собственную раздражительность - он чувствовал себя злее заместителя директора Скиннера на заседании комитета профессиональной ответственности. - До наступления темноты еще несколько часов, давай продолжим путь. Может, нам удастся преодолеть очередную вершину сегодня. Им нельзя было останавливаться, не добыв совсем никакой еды. - Хорошо. - Скалли взяла мех с водой в другую руку и продолжила подниматься. Здесь тропинка вилась по крутому склону между осинами и изредка попадавшимися соснами вдоль вымытого ручьем канала. На пути встречалось немало отколовшихся камней, и гранитные булыжники и корни деревьев служили неровными ступенями. Тонкая листва осин дрожала на ветру, и её шелест почему-то казался похожим на стук зубов. В воздухе пахло подъельником и прошлогодней забродившей виргинской черёмухой. Сегодня тоже было облачно, а вчера вечером похолодало настолько, что Малдер и Скалли жались друг к другу, чтобы хотя бы немного согреться, несмотря на то, что легли спать полностью одетыми и укрывались шкурами. Но эти объятия в течение целой ночи имели только одну практическую цель - сохранить тепло. Любовью же Малдер и Скалли занимались лишь один раз с тех пор, как Фоксу приснился кошмар, и особого удовольствия не получили. Казалось, им вовсе этого не хотелось, судя по тому, как они в процессе возились с одеждой, то и дело ударялись носами, задевали друг друга локтями или придавливали. Всё закончилось меньше, чем за десять минут, что, пожалуй, было только к лучшему. Малдера всё ещё охватывало чувство стыда от одной мысли о том, как он случайно ударил Скалли в подбородок костяшками пальцев, собираясь на самом деле погладить её, но как раз в этот момент его вздумала укусить муха, из-за чего всё и закончилось так прискорбно. И Фокс, и Дана были, мягко говоря, не в духе с тех пор. Неудивительно, что Малдеру не хотелось теперь брать на себя инициативу в их интимных отношениях, по крайней мере, какое-то время, а вот идти первым по тропинке он вызвался добровольно. Передвигаясь в быстром темпе, Фокс надеялся растратить как можно больше накопившейся сексуальной энергии к ночи - теперь он собирался ложиться в постель со Скалли совершенно измотанным каждый раз, чтобы наверняка избежать близости и не выставить себя полный идиотом... снова. Вдруг он заметил какое-то движение в лесу впереди, как раз за меткой Клиззи. Между стволами деревьев мелькнуло нечто пушистое и красно-коричневое. Малдер остановился и поднял вверх указательный палец, давая знак Дане тоже остановиться. Она замерла на месте в шаге или двух от напарника. - Видишь его? - прошептал Малдер, не сводя глаз с отчасти скрытого за растениями животного, которое медленно двигалось вниз, поедая листья. Что это, медведь? Или горилла? - Мегалоникс, - определила Дана, когда его стало видно полностью. - Мегало-что? - Гигантский ленивец. Господи, эта тварь выглядела как какой-то мутант-хомяк. Трёхметровый мутант-хомяк. Странное животное поднялось на задние лапы, протягивая переднюю лапу с длинными когтями к веткам осины. Оторвав ветку с большим количеством листьев, оно затолкало её себе в рот. Передние лапы твари тоже выглядели весьма внушительно - особенно пятнадцатисантиметровые изогнутые когти. Голова в сравнении с мускулистым телом казалась маленькой; у животного была широкая морда, плоский нос, короткие круглые ушки и похожие на поросячьи глазки, посаженные ближе к задней части черепа. - Оно плотоядное? - спросил Малдер. - Нет, но всё равно весьма опасное, судя по когтям. Ленивец ухватился за очередную ветку и сломал её, наклонив к самой земле, а затем бросил любопытный взгляд на Малдера и Скалли, понюхал воздух и, по всей видимости, ничуть не испугавшись, продолжил лениво пережёвывать листья. Господи, эта тварь, наверное, весит тонны три. Три тонны свежего мяса. От одной мысли о толстых мясистых боках и филе толщиной с мужскую руку слюнки текут, а за стейк на косточке и умереть можно. Пустой желудок Малдера громко заурчал, и Фокс быстро положил на землю всё, что нёс... кроме копья, которое было попрочнее. - Малдер, что ты надумал? - Собираюсь добыть нам обед, Скалли. Он взвесил копьё в руке, прикинул дистанцию. - Малдер, используй пистолет, - подгоняла его Дана сквозь стиснутые зубы. И зря потратить пулю? Не-а-а, ленивец двигался очень медленно, нет нужды использовать пистолет. - Малдер... Игнорируя предупреждение напарницы, Фокс ринулся к животному, держа копьё на уровне плеч. Ленивец прекратил жевать, услышав шум, и повернулся к нападающему, а затем, встав на задние лапы, издал предупредительный клич - нечто среднее между рёвом медведя гризли и гулом мотора грузовика "Мак Тракс" [Mack Trucks, Inc. — американская транснациональная компания-производитель тяжеловесных грузовиков категории N3 и бывший производитель автобусов и троллейбусов]. Малдер с ответным криком летел вперёд, на бегу сметая вниз целую минилавину из гравия. Фокс прицелился в сердце животного, сжал копьё покрепче и приготовился к удару. Цель приближалась, и вот уже осталось шесть метров... пять... три... Ленивец взмахнул своей огромной лапой, когда копьё пробило ему грудь. Большие изогнутые когти задели лицо Малдера, и тот ощутил жгучую боль в левой щеке, из раны хлынула кровь. Игнорируя это, Фокс вогнал копьё ещё глубже в грудь животного. Ленивец взревел и начал изворачиваться, из-за чего Малдеру пришлось встать на цыпочки. Фокс удерживал оружие изо всех сил, а зверь опять взмахнул своей огромной лапищей, пытаясь отбросить напавшего. Малдер увернулся от удара, отпустил копьё и, рухнув на колени, быстро отодвинулся назад на шаг или два. Раненый ленивец пытался напасть, но вместо этого завалился на бок, после чего попробовал задеть Малдера снова и промахнулся лишь на считанные миллиметры прежде, чем потерять равновесие и упасть на спину. Тут уж Фокс не терял времени даром. Он взобрался на выпуклый живот этой громадины и, используя весь свой вес, вогнал копьё так глубоко в животное, настолько это было возможно. Ленивец судорожно вдохнул, его голова свесилась на сторону, а конечности перестали двигаться. Пристроившись на груди убитого ленивца, Фокс издал победоносный возглас. - Малдер! - Скалли ринулась к напарнику, испуганно глядя на него. - Ты ранен! - Со мной всё в порядке. - Он соскочил на землю и принялся расхаживать вокруг ленивца, почти пританцовывая от радостного возбуждения. - Ты свои стейки предпочитаешь не до конца или хорошо прожаренными? - Ты не в порядке, у тебя кровь идёт! - Дана заставила его замедлить шаг, схватив за рукав. - Остановись, дай я проверю. - Скалли протянула руку, чтобы осмотреть рану на его лице. - Ай! - Малдер увернулся от её руки, но Дана была не менее настойчива, чем высасывающий жир мутант, с которым им довелось когда-то столкнуться, и снова принялась за своё. - Да ничего страшного, - протестовал Фокс, выставив вперёд руку, чтобы удержать напарницу на расстоянии. - Нам надо мясом заняться. Шашлычок пожарить. - Тебе нужно наложить швы. - Жаль только, что мы в двенадцати тысячах лет от ближайшей больницы. - Фокс снова попытался обогнуть напарницу, но та преградила ему путь. Малдер удовольствовался тем, что принялся рассматривать тушу поверх головы Даны. - Ты только погляди на эти ножки. А этот ростбиф из костреца. - Он представил себе пару самых больших бургеров с котлеткой из ленивца и луковыми кольцами, и ещё огромным холодным молочным коктейлем. - У меня есть иголка с ниткой. - А? - Малдер глянул вниз на Скалли, державшую в руке один из наборов для шитья из дешёвого мотеля. О, чёрт, Малдер и забыл, что у неё это было. Скалли направила его к валуну c меткой Клиззи и указала на камень пальцем, тем самым требуя от напарника сесть. После чего Дана выложила иглу, нитку и миниатюрные ножницы, которые тоже входили в набор. - Я собираюсь промыть твою рану и наложить на неё швы. Дай мне свой платок. Малдер соизволил дать ей платок, но садиться напрочь отказался. - Я убил его, Скалли, - сказал Фокс, широко улыбаясь. - Ты это видела? - Да, видела. - Дана вымыла руки и намочила платок в ручье. За ту минуту, пока она была занята, Фокс вернулся к ленивцу. - Малдер, я просила тебя сесть. - Скалли подошла к напарнику и привела его за руку обратно к камню. - То, что ты сделал, было полным безрассудством. Безрассудством? Малдер выдернул свою руку из её. - Скажи это ленивцу. - Фокс надеялся, что Скалли будет впечатлена его успехом. Что уже говорить о несметном количестве килограммов свежего мяса. - К тому же я сохранил все свои пули, - похвастал Малдер. - И заработал жуткую рану в придачу. - Насколько стерильна эта твоя иголка? - спросил он, когда Скалли загнала его в угол рядом с валуном. - Я инфекцию не подхвачу случайно? - Ну, это лучше, чем истечь кровью. Сядь уже. Малдер послушался и разглядывал иглу, пока Скалли осматривала рану. Дана осторожно протёрла влажным платком окровавленную щёку напарника. - Было бы намного проще, если бы ты не так сильно зарос. Прошло целых полторы недели с тех пор, как Фокс брился последний раз, и поэтому вполне допускал, что выглядел весьма неопрятно. Скалли плеснула воды из меха, чтобы промыть Малдеру щёку. - Эй, ты мочишь мне одежду. Дана продолжала лить воду. - Больно же! - Фокс поморщился, больше чтобы создать нужный эффект, чем от боли. Скалли приподняла бровь и отдала Малдеру мех и пропитанный кровью платок. - Подержи-ка их. - А разве не надо использовать немного того мыла из корня или ещё чего для дезинфекции? - Оно не обладает антибактериальным эффектом, Малдер. Твоя собственная кровь куда лучше справится с этой задачей. - Дана вдела нитку в иголку. - А поцеловать, чтоб было не так больно? - Я врач, а не твоя мамочка. - Ты патологоанатом. - Было больно, когда игла прокалывала кожу. - Ай! Не забывай, что я пока не труп. - Ц-с-с-с. - А что мне будет за то, что я не плакал? - Посмотрим. Скалли делала всё быстро, накладывая аккуратные швы и закрывая таким способом рану, находившуюся лишь чуть ниже глаза. Если бы ленивец царапнул немного выше... Малдеру не хотелось об этом думать, но так же не хотелось наблюдать, как игла входит и выходит из его кожи, поэтому он решил не смотреть на руки Даны, а сосредоточил внимание на её глазах. В её взгляде читались решительность, самообладание и сочувствие. Скалли наклонилась ближе, завязывая последние узелки. - Почти всё, - пробормотала она, и на глаза Малдеру навернулись слёзы - не от боли, вызванной процедурой, но из-за нежности в голосе Даны. Малдер сидел неподвижно в ожидании... - Вот и всё, - сказала Дана наконец. - Как ты себя чувствуешь? Фокс скорчил недовольную гримасу. - Мне больно. Скалли сложила все принадлежности обратно в набор и сочувствующе улыбнулась. - Мне жаль. - Я не плакал, где моё вознаграждение? Она чмокнула Малдера в нос и забрала окровавленный платок. - Как насчёт того, чтобы теперь разделать тушу? Я хорошо справляюсь с ножом. - Это и поцелуем назвать нельзя. - Пользуясь представившимся шансом, Малдер обнял Скалли. Он всё ещё сидел, и ему пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть на напарницу одним из своих лучших фирменных "щенячьих" взглядов. К тому же Фокс знал, что Дана куда больше склонна баловать его после того, как он недавно пострадал. - Поцелуйте меня, и мне станет лучше, доктор Скалли. Она улыбнулась, и Малдер почувствовал, что напряжение между ними начало понемногу спадать. Он хотел извиниться, но побоялся, что напоминать ей об их недавних разногласиях, было всё равно, что сыпать соль на рану. - Закрой глаза, - сказала Скалли. - Смотреть нельзя? - спросил Фокс слегка обиженно, но повиновался. Сидя зажмурившись, он почувствовал, как Дана поцеловала его в ресницы на левом глазу как раз над раной на щеке. Малдер обнял Скалли ещё крепче и прошептал ей в шею: - Кто бы мог подумать, сработало. Дана поцеловала его и в макушку. - Полегчало? - Да, большое спасибо. Намного. *** Клиззи, дрожа, смотрела сквозь кроны сосен на хмурое небо. Огромные тёмные тучи, напоминающие мастодонтов, проносились над головой, и сильный ветер дул с севера. Воздух был морозным, что не было чем-то необычным для горных массивов даже в середине лета. Клиззи как раз поднималась со своим кланом по северо-западному склону горы Спящего Волка. Ели и белые сосны здесь росли очень высокие, а плотный слой побуревшей опавшей хвои под ногами приглушал звук шагов. - Мы уже почти там? - спросила хныкающая и c явно преувеличенной усталостью переставляющая ноги Джини, чьё нытьё уже ассоциировалось у Клиззи с назойливым писком комара. - Мы скоро разобьём лагерь на ночлег, а завтра уже будем у Индюшиного озера, - сказала Клиззи, пытаясь приободрить девочку. Джини пребывала в дурном расположении духа уже два дня с тех пор, как клан покинул пещеру Тsa-ond. Дзе тоже выглядел подавленным, и когда Клиззи попросила его поговорить с ней о том, что его беспокоило, он отказался, сказав, что его голова забита мужскими делами, и ей не стоит волноваться, из-за чего она стала переживать ещё больше. - Я хочу есть, - пожаловалась Джини. - У меня есть кедровые орешки в мешочке. - Клиззи кивнула на мешочек, привязанный к поясу её юбки. - Не хочу я орешков. - Ну, больше ничего нет. Это была ложь; в большом мешке у Клиззи лежало несколько сортов ягод, корни лопуха и сушёное мясо, но они находились глубоко, и ей не хотелось останавливаться, чтобы достать их. - У дяди Лина есть медовые соты, - сказала Джини, глядя на Клиззи с надеждой. - Это для Праздника Мастодонта, ты же знаешь. Клан нёс немало даров для празднества: меха, наконечники для копий, костяные бусины, но самым ценным являлся сотовый мёд, который хранили в бутыли из тыквы, завёрнутой в свежие листья рогоза, чтобы уберечь от насекомых и... голодных детей. - Спроси у Джэа, есть ли у неё ещё еловая смола, - предложила Клиззи. Глянув на идущих впереди Джэа, её мать и тётку, Джини нахмурилась. - Она занята. - Она просто разговаривает. - Ага, о Моаси. Я уже вдоволь о нём наслушалась. - Скоро у тебя будет свой собственный жених, тогда и ты будешь говорить только о нём, как Джэа о Моаси. - А вот и не буду. - Джини нахмурилась ещё сильнее. Клиззи уже собиралась потребовать, чтобы Джини объяснила, почему сердится, но клан начал останавливаться. Мужчины и мальчики окружили что-то впереди на дороге. - Мы разобьём здесь лагерь? - спросила Джини, недовольное выражение на её лице сменилось заинтересованным. Было слишком рано для того, чтобы располагаться на ночь, все останавливались по какой-то иной причине. - Пошли посмотрим, - сказала Клиззи, и они с Джини быстрым шагом двинулись вперёд. Как оказалось, все члены племени замерли в полном молчании, глядя на что-то на земле. Клиззи протолкалась сквозь толпу, чтобы увидеть то же, что и остальные. Мать Земля, это был маленький, жалобно ухающий совёнок с ещё слишком недоразвитыми для полёта крыльями. - Он наверняка упал оттуда, - сказал дядя Лин, указывая пальцем на небо. Клиззи посмотрела вверх на расщелину в тсуге [американское хвойное дерево], которая возвышалась над дорогой. Матери-совы не было нигде поблизости, птенец один уж точно не продержится долго - первый попавшийся хищник прикончит его, как только клан двинется в путь. Плохой знак - сова являлась символом клана, и то, что совёнок вывалился из гнезда, служило предзнаменованием беды. Клиззи ощутила, что Джини взяла её за руку. - А можно посадить его обратно в гнездо? - спросила девочка. - Мать не примет его. - Тогда, может, возьмём его с собой? - И в таком случае он также наверняка погибнет, Джини. - Но если мы станем заботиться о нём и кормить... Шаман разгневанно взглянул на Джини, и та замолчала. Переключив своё внимание на совёнка, он встал на колени и произнёс достаточно громко, чтобы услышал весь клан: - Если Духи сбросили птицу сюда, чтобы мы её увидели, то только им по силам спасти её. Клиззи мельком глянула на побледневшего Дзе. Совёнок запищал, и она ощутила мягкое прикосновение Духов на своём теле. *** - Пора разделывать тушу, Тарзан, - сказала Скалли, всё ещё пребывая в объятиях напарника. Он смотрел мимо неё на что-то на холме, а затем, не проронив ни слова, отпустил её и поднялся на ноги. Скалли тоже повернулась, пытаясь понять, что же привлекло его внимание. - Ещё один ленивец? - Нет, там пещера. - Фокс двинулся прочь от напарницы вверх по склону. Скалли поспешила за Малдером, перемещаясь между деревьями и круглыми валунами. Чем выше Фокс забирался, тем быстрее он двигался, и ей было трудно поспевать за ним. Но вскоре Дана увидела то же, что и он. Как только Малдер различил снизу вход в пещеру, скрытый в тени и потому практически незаметный с такого расстояния? Когда они приблизились, то оказалось, что вход имел весьма внушительные размеры - примерно два метра в ширину и приблизительно столько же в высоту. У него была просторная плоская каменная площадка, с которой открывался потрясающий вид на долину внизу. Малдер остановился и достал фонарик из кармана. - Не хочется наткнуться на медведей, - сказал Фокс, посветив в глубину пещеры. Он ступил внутрь, и Дана последовала за ним. Луч фонарика выхватил из мрака летучих мышей размером с лабораторных крыс, они группами по несколько десятков свисали вниз головами с потолка пещеры. Потревоженные незваными гостями животные пищали и ерзали, но оставались на своих местах. Пещера была слишком глубокой, чтобы свет фонарика осветил её всю до самого конца. - Есть кто дома? - крикнул Малдер, и звук отразился от каменных стен. - Чем у вас тут пахнет? Аромат сожженных трав и поленьев смешивался со специфическим сладковатым запахом летучих мышей. - По-моему, шалфеем, - заключила Скалли. - Здесь кто-то был совсем недавно. - Люди Клиззи? - Малдер двинулся вглубь пещеры. - Наверное, ведь её метка внизу на склоне. Луч фонарика осветил большой очаг в центре каменного пола. Скалли подошла к погасшему огню и присела на корточки. - Всё ещё немного теплый, - провозгласила она, коснувшись пальцами пепла. Малдер завертелся по сторонам, освещая пещеру и изучая окрестности. - А это что такое? - спросила Скалли, когда в свете фонарика блеснул маленький белый предмет, лежавший на земле у дальней стены. Дана пересекла пещеру и подняла статуэтку. - Точно женщина, - констатировал Малдер очевидное, посветив на раскрытую ладонь напарницы. - Похоже на идол плодородия - как Венера Виллендорфская, найденная в Австрии [Венера Виллендорфская — небольшая статуэтка женской фигуры, обнаруженная в одном из древних захоронений близ местечка Виллендорф в Вахау, посёлке коммуны Агсбах, в Австрии археологом Йозефом Сомбати 7 августа 1908 года]. Обвисшие груди, большой живот беременной и никаких чётко обозначенных черт лица. Подобные фигурки находили по всему миру. - И им по тридцать тысяч лет. Cкалли начала вращать вещицу в ладони, поражаясь тому, насколько та гладкая на ощупь. К тому же тёплая, практически живая, словно эту самую жизнь вдохнул в неё её искусный создатель с помощью своей веры. Скалли нежно провела большим пальцем по округлому животу статуэтки, и всего на миг Дане показалось, что она почувствовала там сердцебиение. - Могущественная магия, как оказалось. - Малдер отвернулся, и снова стало темно, а его внимание уже привлекло что-то другое. - Что ты сказал? - Ну, к 20-му столетию нашей эры народа на Земле стало достаточно много, не так ли? Скалли крепко сжала идола в ладони, и её поразило то, что она начала ощущать то, что можно было описать только как проблеск надежды. Чёрт возьми, конечно, это глупо, не стоит позволять этому месту влиять на здравый смысл. Эта фигурка не более чем талисман на удачу, как четырёхлистный клевер или кроличья лапка. - Ух ты, глянь-ка на это, Скалли. Малдер рассматривал изображение на стене пещеры. Он отступил назад, в результате чего освещаемая фонариком площадь расширились, и стало видно множество пиктограмм. - Господи, да их здесь сотни, - сказал Малдер, освещая стену ещё дальше. Мастодонты, бизоны, люди с копьями, кони, кролики, совы... множество сов. Фокс остановился, заметив человека со змеёй в руках, изображённого почти в натуральную величину. - Офикус. - Кто? - Скалли присоединилась к напарнику, чтобы получше рассмотреть изображение. - Держащий Змею. - Фокс посветил фонариком по всей длине змеи. - Ну, знаешь, который на небе. Созвездие, я имею в виду. Ну, конечно же. Малдер показывал это созвездие всего несколько ночей назад, когда они любовались туманностью Андромеды. Офикус являлся целителем, которого Зевс по требованию бога мёртвых Аида поразил молнией насмерть за оживление Ориона. Ничего не скажешь, хороши же дела богов. - Миф об Офикусе создали намного позже, Малдер, - напомнила ему Дана. Фокс рассеянно кивнул. - Да, возможно, - сказал он тоном, который использовал, соглашаясь с ней только формально, что обычно означало, что он начал обдумывать какую-то новую теорию, которой пока не был готов поделиться. Держащий Змею угрожающе возвышался над агентами, глядя на них своими пустыми глазами. Зрелище поражало. Из-за игры света на камне казалось, что змея извивается в руках своего пленителя. Маленький красновато-коричневый заяц с напуганными белыми глазками, нарисованный рядом, выглядел слабым и уязвимым. Скалли показалось, что резная фигурка начала пульсировать в её руке. Дана вдруг ощутила головокружение и тошноту, а затем, согнувшись пополам, закричала от пронизывающей боли в животе. - Скалли? - Малдер тут же приблизился и поддержал напарницу, чтобы она не упала. - Что такое? Что случилось? - Я не... Я не знаю... - Господи, боль была ужасная. - Больно... - Где? - Он выглядел не на шутку напуганным. - Здесь... о-о-ох-х-х! - Скалли схватилась за живот чуть повыше пупка. Малдер посветил на неё и задрал её блузу, обнажив живот. - Я ничего необычного не вижу. Что это может быть? Дана судорожно вдохнула. - Чувство такое... полагаю... о-о-ох-х-х-х, Малдер. - Рухнув на колени, Скалли пыталась дышать нормально, превозмогая боль. - Говори со мной, Скалли. Что я могу... как я могу помочь? - Чувство такое... думаю меня... подстрелили. - Но никто не стрелял, никакая пуля ей в живот не попадала, не было крови, только боль, жуткая боль, пронизывающая живот и спину. Скалли потянулась к Малдеру и обняла его за шею. О, Боже, о, Боже. Идол выскользнул из пальцев Даны и беззвучно упал на землю.