Interlude
5 января 2016 г., 21:33
После окончания репетиции Зейн быстро собирает вещи и направляется на парковку, к машине. Он закидывает сумку на заднее сидение, а сам остаётся на улице, доставая из кармана пачку сигарет и прикуривая одну. Несмотря на свою вредную привычку, он не любит курить в машине.
Он стоит оперевшись на капот и курит, медленно прокручивая в голове, что надо сделать вечером, когда вернётся домой, стараясь повседневными делами перекрыть мысли о Гарри. Именно тогда он замечает, что от школы в его сторону кто-то идёт. И через несколько метров, когда фигура попадает под свет фонарей, Зейн сразу узнаёт Гарри, уверенно идущего к нему.
В этот момент в голове Зейна проносятся все возможные и невозможные варианты развития событий. Он чувствует, как холодеют руки и начинается паника, но чем ближе подходит Гарри, тем всё становится хуже и тем сильнее он старается казаться спокойным, крепче сжимая сигарету между пальцами. В голову приходит единственное, чему он научился от отца: если ты знаешь, что на тебя готовят нападение — нападай первым.
— Чего тебе надо, Стайлс? — произносит он, когда их отделяет не больше нескольких метров. Гарри продолжает идти, пока не останавливается совсем близко, настолько близко, что Зейну становится ощутимо некомфортно. Он делает последнюю затяжку, ожидая ответа, и выкидывает сигарету под ноги, раздавливая её носком ботинка.
— Зачем так грубо, Зейн? — Гарри улыбается и поправляет лямку большой спортивной сумки, что висит у него на плече. — Всего лишь хотел кое о чём попросить.
Зейн старается подавить слабость в коленях, потому что Гарри рядом, очень близко, и, когда он против воли окидывает его взглядом с ног до головы, всё кажется ещё безнадёжнее. Потому что, чёрт подери, Гарри выглядит замечательно, даже несмотря на заметную усталость на лице и синяки под глазами, он стоит рядом и улыбается так соблазнительно, что Зейн еле сдерживается, чтобы только мечтательно не вздохнуть.
— Чем я могу тебе помочь? — спрашивает он, стараясь выглядеть безразлично и холодно, когда на деле понимает, что проваливается.
— Ты можешь подвезти меня домой? — Гарри поправляет волосы, которые ветром задувает ему на лицо и внимательно смотрит за реакцией Зейна. — Репетиция затянулась, и автобусы больше не ходят, поэтому только ты можешь мне помочь.
— Где же твоя машина, Гарри? — Зейн усмехается, внезапно чувствуя себя сильнее и смелее, ведь хотя бы на одно мгновение он может почувствовать своё превосходство. Гарри открывает рот, собираясь что-то сказать, но тут же закрывает его. И не то чтобы Зейн слишком тщательно интересуется его жизнью, он определённо отказывается признавать, что это так, но он один из немногих, кто знает, что ещё в прошлом семестре Гарри провалил сначала первый экзамен по вождению, а потом и несколько последующих, и теперь ему приходится оставаться на дополнительные занятия, чтобы хотя бы к концу учебного года получить права.
— Машина в ремонте, — спокойно произносит Гарри, и Зейн готов рассмеяться ему в лицо, потому что знает, что это ложь, и он только старается не ударить в грязь лицом, не замарать свою репутацию.
— Сумку закинь на заднее сидение, — всего лишь произносит он и разворачивается, чтобы пройти и сесть за руль. Гарри садится рядом, на пассажирское сиденье, и они в тишине выезжают с парковки.
— После перекрёстка поверни налево, — говорит Гарри и тянется к радио, чтобы прибавить громкость.
Зейн хочет сказать, что знает дорогу, но всё же понимает, что это может показаться странным, и только молча кивает. Гарри переключает радиостанции, и обычно Зейн возмущается, когда кто-то меняет его музыку, но сейчас он даже не против.
— Куда дальше? — интересуется он после поворота.
— Поезжай прямо и останови у супермаркета, мне надо кое-что купить, — Гарри находит какую-то станцию и делает громче, начиная подпевать доносящейся из колонок музыке.
— Я тебе не такси, — бормочет он тихо, и парень, кажется, так сильно увлечён песней, о названии и исполнителе которой Зейн не имеет ни малейшего понятия, что не замечает комментария, а может делает вид, что не замечает. Они останавливаются на парковке у супермаркета, и Гарри быстро выходит, Зейн на мгновение задумывается, что было бы здорово пойти вместе, но потом понимает, насколько это будет глупо, и остаётся ждать в машине.
Двадцать минут спустя Гарри выходит с огромным пакетом, и Зейн ничего не может поделать, а только думает, каково бы это было — встречаться с Гарри, он смотрит на приближающуюся фигуру парня и пытается представить, как было бы приятно чувствовать его объятия и держать за руку. Он мыслит, как безнадёжно влюблённый школьник, которым и является, но от этого боль в груди не становится меньше.
— Поехали, дальше на перекрёстке повернёшь направо и прямо до конца улицы, — Гарри плюхается на сидение и пристёгивает ремень, Зейн поворачивает ключ зажигания и пытается не думать о происходящем.
Через несколько минут в дороге Гарри убавляет громкость музыки, и Зейн невольно напрягается, понимая, что сейчас им придётся разговаривать.
— Ты выглядишь так, словно хочешь меня ударить, — произносит Гарри и усмехается.
— Что? Нет… зачем мне это?
— Не знаю, но твоё выражение лица при виде меня не меняется с самого первого дня, — Гарри замолкает, и Зейн чувствует на себе этот пронзительный взгляд, словно забирающийся под кожу, пытаясь голыми руками докопаться до сути.
— Это неправда, — бормочет Зейн и пытается понять, как продолжить дальше. Он знает наверняка, что Гарри никогда не замечал того тёплого и влюблённого взгляда, которым он смотрел, когда парень улыбался или что-то увлечённо рассказывал, находясь в кругу друзей. Гарри не знает тех моментов, когда Зейн подолгу глупо рассматривал случайные фотографии парня, что находил в интернете, на страницах их общих знакомых и одноклассников. Зейн прекрасно понимает, что всё, чем довольствовался Гарри — это секундные порывы злости и ненависти от едкого комментария и неосторожно брошенного слова в его адрес. — Мне никогда не хотелось тебя ударить.
Гарри задумчиво хмыкает и отворачивается к окну, и до Зейна только доходит, что Гарри помнит их первый разговор, первый момент знакомства, когда случилось то, что потом поменяло почти всё существование Зейна.
— А ты… — он неловко начинает и Гарри заинтересованно поворачивает голову. — Ты помнишь мой первый день?
— Конечно помню, я ещё слишком молод, чтобы страдать провалами в памяти, — он усмехается. — У тебя были смешные ботинки.
Зейн сильнее сжимает руль и благодарит все высшие силы, что он видит вдалеке дом Стайлса.
— Они были не смешные, они… обычные, — бормочет он и останавливается у обочины, Гарри смеётся и выходит из машины и Зейн даже не знает, ожидал ли он от него чего-то другого или нет.
Гарри достаёт с заднего сидения сумку и кидает её на асфальт, а рядом осторожно ставит пакет, который принёс из супермаркета. Он снова открывает переднюю дверь, и Зейн немного в замешательстве, когда видит, что Гарри наклонился и протягивает ему руку.
— Спасибо, что подвёз, — говорит он, и Зейн неуверенно смотрит на руку, потом на лицо парня, что стоит и смотрит на него, и проходит ещё пара секунд, пока он не понимает, что от него требуется.
— Да, конечно, без проблем, — он собирает все силы, чтобы только унять дрожь в ладонях и отвечает на рукопожатие. Когда Зейн убирает руку, Гарри захлопывает дверь, подбирает с асфальта свои сумки и проходит к воротам, но к моменту, когда он находит ключи и открывает дверь, Зейн уже в спешке отъезжает от дома, стараясь не оглядываться назад.
***
Он идёт и засыпает на ходу, врезаясь в других учеников и только думает о том, как случайно не уронить скрипку, что в чехле висит у него за спиной. Сейчас должен быть первый урок, но преподаватель до сих пор не выздоровел, и занятие отменили, поэтому Зейн решает потратить свободное время для репетиции и направляется к пустому залу. Он сделал себе запасной комплект ключей, когда только купил скрипку, понимая, что ему будет необходимо место для репетиций, а дома этим заниматься невозможно. Зейн заходит на сцену, складывает вещи за кулисами и осторожно достаёт инструмент и несколько листов с нотами. Он быстро заканчивает все приготовления, вытаскивая из угла за сценой подставку для нот, что принёс туда несколькими неделями ранее из музыкального класса, раскладывает на ней нужные листы и быстро разминает пальцы, чтобы начать репетировать. Впервые он услышал, как играет скрипка, когда ему было десять, и он вместе с родителями отправился на концерт, что устраивали кадеты в военном лагере по случаю какого-то праздника. До этого момента Зейн даже не мог подумать, насколько его заинтересует музыка, он слушал свою первую мелодию с таким упоением, что, когда она закончилось, ему на секунду показалось, что мир перестал существовать, снова стал серым, блёклым и неинтересным. И, только когда Зейн сам смог впервые сыграть простую композицию, почувствовать лёгкую боль в пальцах от струн и смычка, он понял, что никогда не хочет переставать этим заниматься, и теперь прикладывает все силы, чтобы когда-нибудь стать настоящим музыкантом. Зейн закрывает глаза и взмахивает смычком, растворяясь в своём собственном мире звуков и эмоций, которые охватывают его с головой. Обычно всё происходит именно так. Только сегодня всё идёт иначе, и он не может сосредоточиться, по нескольку раз сбиваясь и возвращаясь к самому началу. Зейн даже хочет себя ударить, когда в очередной раз заканчивает играть фрагмент и понимает, что это звучало ужасно, словно все струны были расстроены и он ни разу не попал в ноту. Он глубоко вздыхает, пытаясь поймать необходимый настрой, и снова начинает играть, изредка бросая взгляд на ноты и стараясь отгонять ненужные мысли, что так настойчиво заполняют его сознание. Когда он заканчивает фрагмент и опускает скрипку, то тут же слышит одиночные аплодисменты и быстро вскидывает голову, оглядывая зал. Парень медленно идёт от двери к сцене и аплодирует, и Зейн не понимает, от чего он больше смущён: от того, что Гарри слышал его игру или от того, что его игру слышал Гарри. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Зейн, когда парень поднимается по лестнице на сцену. — А что здесь делаешь ты? — вопросом на вопрос передразнивает Гарри и Зейн вдруг замечает пачку листов, свёрнутую у него в руке. — Разве не очевидно? Хотел поиграть пока не начались занятия. — Ну, я тоже хотел порепетировать до занятий, — он взмахивает свёрнутыми листами, и только в этот момент Зейн понимает, что Гарри подошёл очень близко и рассматривает его ноты. — Ты отлично играешь, никогда прежде не видел тебя на занятиях школьного оркестра. — Спасибо, но я налажал во второй половине, взял не ту ноту и... — Зейн останавливается на середине предложения и отмахивается рукой, словно это не имеет значения. Он не привык к комплиментам и всегда старается показать, словно совсем не заслуживает сказанных в его адрес слов. Гарри всё также стоит рядом и смотрит на него. — Я не играю в оркестре. — Тебе стоит попробовать, уверен, ты бы отлично вписался, — Гарри улыбается, и Зейн краснеет от смущения, комплименты от Гарри вдвойне непривычное явление. Парень делает шаг назад, словно собирается уходить и Зейн понимает, что должен сделать хоть что-нибудь, чтобы остановить его. — Не буду отвлекать, я пойду. — Подожди, Гарри, — он останавливается и вопросительно смотрит на Зейна, который совершенно не понимает, зачем всё это делает. — Оставайся, у меня всё равно неудачный день, а тебе эта роль важнее. — Ты уверен? Я мог бы найти пустой кабинет… — Нет, всё нормально, — Зейн начинает собирать ноты и осторожно кладёт скрипку в футляр. Когда он подходит убрать подставку для нот обратно за сцену, Гарри всё так же пристально наблюдает за его движениями, и впервые за долгие годы после знакомства он не чувствует себя некомфортно. Что немного странно, если учесть, что он всегда был таким слабаком рядом с Гарри, никогда не мог даже представить себя сильным и смелым, когда дело доходит до разговоров, но сейчас ему удобно, и даже молчание не доставляет неудобств. — Тебе нужна помощь с текстом? Я могу почитать за второго персонажа, если хочешь, — произносит Зейн и сам удивляется, что так храбро может выдерживать на себе взгляд Гарри. Какое-то время парень молчит, и Зейн начинает чувствовать себя полнейшим дураком, что это предложил, но потом лицо Гарри освещает привычная улыбка, и сомнения отходят прочь. — Да, это было бы замечательно, спасибо, — произносит он, и Зейн кивает, доставая из рюкзака свой вариант сценария, с тонной пометок по освещению и передвижению героев, с тем, о чём нужно знать только ему одному. — Так, с какого момента ты бы хотел начать? — неуверенно спрашивает Зейн. Они стоят на середине сцены и разглядывают листы сценария, словно там может появиться что-то новое. — С самого начала, все фрагменты, где есть мои реплики, — Гарри открывает самое начало и выжидающе смотрит на парня. — Конечно, — Зейн пытается улыбнуться и казаться спокойным, таким, каким он был несколькими минутами ранее, но ничего не получается, он нервничает, и не только потому что рядом Гарри, но и потому, что он не самый замечательный актёр, а сейчас он стоит на сцене и должен не опозориться. Он всегда мечтал сыграть в спектакле, всегда хотел услышать шквал аплодисментов в свою честь, но наверно он никогда до конца не понимал, что стоит позади славы и признания. Гарри начинает свой монолог, который открывает спектакль, и Зейн завороженно наблюдает за парнем. Сейчас всё значительно отличается от того, как он видел это из окна осветительной будки: Гарри ближе, больше, талантливее. Он совсем не подглядывает в слова, а только уверенно произносит фразу за фразой, так, словно это не спектакль, а его реальная жизнь. Завороженный действием Зейн даже забывает, что они на сцене и одни в зале, и когда приходит время ему произносить слова, он это делает уверенно, зная наизусть каждое действие, которое он несколько месяцев наблюдал со стороны. Они не замечают, как заканчивают первый акт и Гарри широко улыбается, радуясь, что до сих пор не забыл слова. Почти не делая перерыв, они начинают второй акт, и Гарри снова произносит монолог, что открывает эту часть, и в этот момент Зейн снова начинает нервничать, даже сильнее прежнего, он знает, что последует дальше, он знает и боится, когда почти дрожащим голосом произносит: — Не подходи ко мне, отойди подальше… — говорит он и видит, как Гарри делает шаг вперёд, пытаясь взять его за руку, которую он отдёргивает. Это происходит так естественно, но Зейн чувствует, как сильно у него начинает биться сердце. — Но почему? — серьёзно произносит Гарри, и он так близко, что Зейн совершенно не может поверить в происходящее. — Ты меня боишься? — Не боюсь, — он замирает, он боится, действительно пугается, когда Гарри делает ещё шаг вперёд. — Но ты должен уйти, может произойти что-то плохое. Он выставляет руки вперёд почти по инерции, не думая о сценарии, а только стараясь обезопасить себя от того, что может произойти. Он уверен, что Гарри видит испуг в его глазах, уверен, что сейчас должно произойти что-то непоправимое, и упирается руками Гарри в грудь, стараясь его оттолкнуть, но парень ловко хватает его за руку, а второй слегка приобнимает, и Зейн готов поклясться, что не слышит ничего кроме громких ударов своего сердце, потому что вот оно. Вот тот самый момент, о котором он мечтал последние несколько лет, и всё это происходит на самом деле. Зейн делает последнюю попытку оттолкнуть Гарри, хотя больше всего боится того, что парень действительно от него отпрянет, но этого не происходит, и в считанные секунды Гарри сокращает расстояние между ними и целует его плавно и нежно, как делал это прежде десятки раз на репетициях с Кессиди. И сейчас совсем неважно, что это грёбанный спектакль, Зейн хватается за эту возможность, как утопающий за спасательный круг, и углубляет поцелуй, проводя языком по нижней губе Гарри, осторожно её прикусывая и, нежно целуя, проскальзывает языком в рот. Они целуются какое-то время, и, когда Гарри наконец-то отстраняется, переводя дыхание, Зейн боится открыть глаза, боится пошевелиться и разрушить мгновение. Проходит несколько секунд, прежде чем он отдалённо слышит слова, что возвращают его к реальности. — Но что плохого в том, что я хочу тебя поцеловать? — тихо произносит Гарри, и Зейн пытается себя убедить, что это всего лишь спектакль, когда отвечает ему заученной: — Наверно только то, что я хочу того же, — говорит он, смотря Гарри в глаза, и видит, что парень улыбается. Но, вместо ответа, Гарри снова наклоняется и целует, и на этот раз Зейн не может побороть желание и, откидывая листы сценария на пол, закидывает руки ему за шею, наслаждаясь поцелуем. Потому что теперь это не спектакль, теперь каждое действие Гарри принадлежит только ему самому, и, когда Зейн чувствует, что его толкают назад, он поддаётся и идёт, продолжая целовать Гарри, пока не упирается спиной в стену за кулисами. Гарри стонет, когда легко приподнимает Зейна, и тот закидывает ноги к нему на бёдра. Зейн не может поверить в происходящее, только не тогда, когда Гарри начинает целовать его подбородок и опускаться губами всё ниже и ниже, проводя языком по шее и оставляя на коже лёгкие поцелуи. Зейн не может сдержать стон, когда Гарри легко прикусывает мочку уха и после быстро возвращается к губам, жадно целуя и прижимая парня к себе. Он чувствует, как Гарри осторожно двигает бёдрами, устраиваясь удобнее между его ног, но это движение, это трение только заставляет Зейна прикусить губу и тяжело вздохнуть. Он всего лишь подросток и даже от небольшого трения чувствует, как встаёт его член. Очевидно, Гарри тоже чувствует происходящее, потому что он ещё раз двигает бёдрами, и Зейн не сдерживает стон, что срывается с губ. Они больше не целуются, только тяжело дышат, глядя друг другу в глаза. Гарри осторожно опускает Зейна на пол, и, если бы за ними не было стены, Зейн бы точно упал, потому что ноги его больше не держат. Зейн открывает глаза и видит, как Гарри смотрит на него сквозь опущенные ресницы, волосы растрёпаны в разные стороны от того, как сильно Зейн цеплялся за них, и эта похотливая улыбка держится у него на губах. Зейн не может не улыбнуться в ответ и после снова целует его, притягивая ближе к себе и стараясь создать необходимое трение, чтобы облегчить эрекцию. Но когда он делает первое движение бёдрами, он чувствует приличный стояк Гарри и делает первое, что приходит в голову: опускает руку и осторожно проводит по выступающему бугорку на джинсах. Гарри стонет, и Зейн хочет оставить несколько засосов на его шее, просто потому, что сейчас он может. До этого дня он даже не целовался, а теперь аккуратно сжимает сквозь джинсы член парня и наслаждается тихими вздохами, что издаёт Гарри. Это всё не похоже на правду, особенно, когда Гарри начинает проделывать то же самое с Зейном, надавливая рукой на его член и поглаживая вверх и вниз сквозь джинсы. Они стоят так какое-то время, то целуясь, то просто тяжело дыша друг другу в рот, пока Гарри не сдаётся первым, проскальзывая пальцами под ремень Зейна и расстёгивая его вместе с джинсами, чтобы медленно проскользнуть рукой под трусы. Зейн вздрагивает и роняет голову к Гарри на плечо, он почти готов заплакать от того, насколько это прекрасно, и ему требуется всего несколько движений рукой, чтобы кончить с протяжным стоном, прикусывая кожу на шее Гарри. Гарри не отстаёт и, быстро расстёгивая ремень и джинсы, спускает их немного, и начинает дрочить, быстро двигая рукой. Это немного приводит Зейна в себя, и он ничего не может поделать, когда перехватывает руку Гарри своей и продолжает вместо него. Это непривычно и слегка неудобно. Зейн никогда прежде не думал, что это будет так сильно отличаться от того, как дрочить себе, но сейчас он даже не скажет, лучше это или хуже, чем то, что он представлял. Гарри полностью в его руках, дрожит от возбуждения и стонет, и, когда Зейн приподнимает голову, чтобы встретится с ним взглядом, он не может сдержаться и ещё раз целует его, в то же время усиливая движения рукой. И это как раз то, что нужно Гарри, чтобы кончить с тихим вскриком, прижимая Зейна к себе.***
Они быстро вытирают устроенный беспорядок, поправляют одежду, немного неловко поглядывая друг на друга, и Зейн не знает, что теперь будет дальше. Репетиция давно забыта, и они, собрав вещи, выходят из зала, не говоря ни слова. Гарри на прощание улыбается и быстро скрывается за поворотом, пока Зейн закрывает зал своим комплектом ключей. Он идёт на парковку и убирает скрипку в машину, после чего садится на капот и курит несколько сигарет подряд, в его голове сейчас полнейший бардак, который, он уверен, не сможет разгрести ещё ближайшие несколько недель. Он возвращается на занятия ко второму уроку, удивлённый, когда Гарри встречает его взглядом и подмигивает. Этот ничего не значащий жест заставляет его улыбнуться в ответ и быстро пройти на своё место в конце класса. Зейн прикрывает лицо руками, пытаясь спрятать от окружающих улыбку и влюблённое выражение лица, но всё равно чувствует, словно сейчас каждый в классе знает, что было между ним с Гарри. не знал, что ты такой горячий хх В середине урока ему приходит сообщение, и он даже не хочет знать, как Гарри уже удалось достать его номер, но он тут же поднимает взгляд и видит, что парень внимательно смотрит на доску, держа телефон в руке под столом. Зейн не медлит с ответом: ты многого обо мне не знаешь, Гарри ;) Он не перечитывает сообщение, чтобы не передумать, и быстро отправляет его. Это самая глупая фраза, и Зейн бы даже не удивился, если бы парень после этого не захотел ему отвечать, но Гарри улыбается, когда видит ответ на телефоне и поворачивается назад, чтобы, как ни в чём не бывало, подмигнуть и снова вернуться к уроку. хотелось бы узнать :) И Зейн улыбается, перечитывает сообщение и снова улыбается, и эта глупая улыбка не сходит у него с лица до конца занятий. Они с Гарри больше не разговаривают, но он чувствует, что между ними что-то меняется, и это даёт надежду.
