От А до Я: Vol.2

13. Ладони       Дик должен был знать лучше, чем воровать Бэтмобиль. Хотя бы потому, что на нём стоял локатор. Или потому, что когда Брюс говорит, что чего-то делать нельзя, это не просто прихоть, а нечто сродни библейской заповеди. Ну или потому, что Дик понятия не имел, как управлять машиной без автопилота, а он взял и отказал на полдороге. Дик чуть не врезался в стену, опрокинул несколько мусорных баков, вылетел на встречную полосу, задавил бродячую собаку (а это уже само по себе повод для терзаний на ближайшие лет несколько) и своротил пожарный гидрант. В последнем был хотя бы такой плюс, что струя воды под напором смыла с автомобиля мусорные ошмётки, которые вывалились на лобовое стекло после встречи с баками.       В итоге Дик с грехом пополам добрался до Бэт-пещеры, уже догадываясь, что его ждёт страшнейшая расправа, если Брюс узнает. И вот в этот самый момент он вспомнил о локаторе, и на него накатило отчаяние, потому что наверняка Брюс уже ждал и даже уже готовил ему наказание. Дик обычно до последнего держался нагло и вызывающе, будучи абсолютно уверен в своей правоте, когда облажается, но на этот раз вина и необдуманность поступка были очевидны, и Дик возвратился в убежище пристыженный и сгорающий от чувства вины. Если бы только признания в этом было достаточно, чтобы смягчить сердце Брюса и немного загладить его разочарование! Но нет, мистер Уэйн был приверженцем дедовских методов и за провинности карал соответственно.       Машина въехала на свой пьедестал, и уже из окна Дик видел Брюса, поджидавшего Дика на своём любимом месте у компьютера. Того времени, которое Дик потратил на то, чтобы выбраться из салона, попутно молясь, чтобы небесный огонь поразил его прямо здесь и сейчас, как раз хватило Брюсу, чтобы подойти к нему. Скрестив руки на груди, Брюс презрительно фыркнул:       – Явился — не запылился.       – Ну, насчёт «не запылился» я бы поспорил, — пристыженно бросил Дик, озираясь на покрытую грязью и разводами машину.       – Есть что сказать в своё оправдание? — поинтересовался Брюс, но Дик только помотал головой. Сказать ему было катастрофически нечего, не то что в своё оправдание.       Брюс вздохнул и потёр глаза пальцами, как будто собираясь с мыслями. Когда он снова посмотрел на Дика, в его взгляде был самый настоящий первобытный гнев, и Дик собрал все свои мужество и самообладание, чтобы не завыть от страха перед предстоящим наказанием. Впрочем, он был бы лицемером, если бы сказал, что оно ему совсем не по душе и что иногда он не решается на маленькие провинности нарочно, чтобы низвергнуть на себя ярость Брюса.       В первую очередь Уэйн залепил подопечному пощёчину. Не грубую, не унизительную, а самую обыкновенную пощёчину, как констатацию факта нарушения порядка и плохого поведения. Но пощёчина была увесистая, у Дика откинулась назад голова, а на щеке остался горящий отпечаток. Он только понадеялся, чтобы до утра краснота сошла: идти в школу с «фонарём» ему не улыбалось, тем более, что администрация и другие студенты знали, на чьём попечении состоит Дик, и его увечье могло пустить нехороший слух. Но Дик сам виноват, и он это отлично понимал.       Брюс схватил Дика за волосы и запрокинул его голову назад, заглядывая в глаза, опустевшие от стыда.       – Ты ведь знаешь, что так поступать плохо, так почему же продолжаешь так поступать? — с притворным спокойствием спросил Брюс. — Не отвечай, сам знаю: «не понимаешь, что на тебя нашло». Ничего, мы это исправим. Сделаем так, чтобы осознание неправильности подобного поведения навсегда впечаталось в твою память.       С этими словами Брюс развернул Дика к себе спиной и толкнул его животом на капот машины. Дик послушно распластался на холодном металле, встретившись со свои отражением в тонированном стекле.       Дик уехал кататься в самой простой одежде: безразмерной фланелевой рубашке в клеточку и джинсах. Поэтому Брюс смог одним резким движением спустить джинсы до коленей Дика, таким образом сковав его ноги, и задрать рубашку, оголяя молочно-белые ягодицы.       – Навсегда запомни разницу между хорошим поведением и плохим, — поучал Брюс. — Если хорошее, задница белая, если плохое — красная. Такая, какой сейчас станет.       С этими словами Брюс опустил увесистый шлепок на правую ягодицу Дика. Мальчишка вздрогнул и закусил губу. Брюс никогда не причинял ему боли, умышленной или нет. Только во время секса он мог слишком грубо его укусить или в качестве наказания отлупить. Но Брюс никогда не порол Дика ремнём, и это, наверное, о чём-то говорило. Например о том, что этот процесс доставляет ему какое-то животное, садистическое, испорченное удовольствие. Контакт его больших, натруженных, но всё равно мягких ладоней и нежной филейной части Дика. Всё-таки Брюс любил задницу воспитанника. Любил её сжимать, кусать, лупить и трахать. И Дик был не против, нет, сэр, отнюдь не против.       Каждый новый шлепок отпечатывался на коже всё ощутимее и появлялось неприятное жжение. Брюс чередовал стороны в одному ему понятной последовательности, и в этом тоже было определённое удовольствие: пытаться предугадать, откуда последует удар. Шлепки звонким гулом разносились под сводами пещеры, и каждое новое соприкосновение руки Брюса с ягодицами Дика будто жгло огнём. Дик начал рефлекторно напрягать мышцы после каждого удара, но Брюс и не думал останавливаться, хотя попа Дика уже изрядно покраснела. Он продолжал отвешивать юноше шлепки, со вкусом, с удовольствием, с оттяжкой, и это было бы больно, обидно и унизительно, если бы не было так оправданно, заслуженно и сексуально. Наверное, Дик всё-таки маленький мазохист, раз его возбуждала порка. И самое прекрасное в ней было то, что Брюс разделял его чувства, и поэтому когда Брюсу надоело лупить провинившегося подопечного, он трахнул его почти без подготовки и едва приспустив брюки.       Дик елозил голым животом по капоту машины, сдирая кожу, и пытался уцепиться за что-нибудь рукой, но холодный гладкий металл был неумолим почти так же, как ритмичные грубые толчки Брюса. Дик прижался к капоту лбом и застонал. Ему было больно и сладко, и он понимал, что ему будет неудобно сидеть ближайшие несколько часов, зато это гарантия, что у него больше никогда не возникнет мысль без спросу покататься на Бэтмобиле.       Брюс вошёл ещё несколько раз, а потом замер, одной рукой обхватив Дика за талию и прижимая его к себе, кончая в него. Для Дика это ощущение было недостаточно ярким, чтобы иметь какое-то значение, но всё-таки приятно было осознавать, что несмотря на всю их суматошную жизнь (и все провинности Дика) Брюс всё равно доверяет ему достаточно, чтобы заниматься сексом без презерватива, зная, что они ничем друг друга не заразят.       Брюс перевёл дыхание и резко вышел из Дика, вызвав у того недовольный стон. Дик перевернулся на спину и продемонстрировал свой покрасневший от напряжения член.       – А как же я? — надув губы спросил он.       – А плохим мальчикам оргазмы не положены, — отрезал Брюс, заправляя рубашку в брюки. — Можешь подрочить, но тогда я не притронусь к тебе ещё неделю.       – Неделю! — у Дика упала челюсть.       – Ни днём меньше. Но если будешь хорошим и продержишься до завтрашнего вечера, сделаю тебе приятно, — Брюс вдруг наклонился и поцеловал Дика. — Но если ещё раз нахулиганишь… Даже не знаю, что сделаю.       – Наверное, это потому что ты знаешь, что больше я не нахулиганю, — предположил Дик, и Брюс одобрительно ему улыбнулся. 14. Мрак       Тьма — наш союзник. С таким девизом проводил Брюс добрую половину тренировок, погружая площадки в непроглядную черноту. Дик не стал говорить наставнику, что это опасно для здоровья и нарушает всяческую технику безопасности. Спасибо, хоть Брюсу хватило ума не включать этот курс на ранней стадии обучения, иначе к пятнадцати годам Дик остался бы без глаз или вообще помер, спотыкаясь и падая на всякие жёсткие предметы, которые могли бы казаться совершенно безобидным при свете дня, но превращались в жестоких убийц, если в темноте неудачно на них приземлиться.       Словом, семнадцатилетний Дик совершенно растерялся и лишился дара речи, когда на вечерней тренировке Брюс заявил, что пора начинать готовить напарника к работе в критических ситуациях и приглушил свет. Не выключил, а только приглушил, но в сумерках всё стало расплывчатым и погрузилось в какой-то туман, и несмотря на то, что заданием было всего лишь уворачиваться от теннисных мячей, Дик заработал пару синяков и шишку, то и дело неверно рассчитывая траекторию и скорость летящего в него жёлтого шарика.       Чертыхаясь и кляня Брюса на чём свет стоит, Дик проделывал это упражнение снова и снова, пока его глаза не приучились к приглушённому освещению. Тогда Брюс ещё убавил свет, и всё повторилось сначала. Теперь в зале было почти совсем темно, Дик в первый момент едва различал бесцветные силуэты, не говоря уже о бледненьких пятнах, мчащихся ему навстречу. Но против лома нет приёма, да и потом Дик ведь сам навязался Брюсу в напарники, и, будучи взрослым и ответственным человеком, видел своим долгом соответствовать наставнику по уровню подготовки, поэтому Дик с ненавистью повторял один и тот же танец с шариками, пока снова не приноровился к полумраку.       Тогда Брюс начал приучать его выполнять более сложные задания: упражнения на спортивных снарядах, попадание в мишень, рукопашный бой. Собственно, тогда Дик и порадовался, что Брюс дождался, пока ученик войдёт в более или менее зрелый возраст, потому что несмотря на цирковое прошлое, в детстве у Дика координация была хуже, чем сейчас. Всё-таки мастер-классы Бэтмена приносят хорошие плоды. А упорство и терпение Брюса только помогали Дику поверить в себя и тренироваться с двойным усердием, стремясь достигнуть таких же высот. Уж кто-кто, а Брюс и в темноте перемещался с практически кошачьей ловкостью. Или вернее будет сказать — с ловкостью летучей мыши.       На последней стадии тренировок Дику пришлось погрузиться в совсем уж непроглядную тьму. При выключенном электричестве и зашторенных окнах он должен был ночью перемещаться из одного места в доме в другое, и Брюс учитывал его скорость и количество травм, без которых не обходилось. Дик спотыкался о ковры, ступени, ножки мебели, врезался в диваны, стулья, комоды и доспехи, которые оглушительно звенели в зловещей тишине поместья, и, конечно же, несколько раз растянулся на лестнице. Но наконец он более или менее заучил маршруты, и в некоторой степени упражнение потеряло смысл, но Брюс перенёс тренировки на открытую местность, и свет луны и звёзд показался Дику ослепительным, как само солнце. Тем не менее по лесу бегать было всё равно темно, и именно на этом этапе Дик начал опасаться за свои глаза.       В полной же темноте происходили рукопашные тренировки, и Дик неизменно оказывался на лопатках и с «фонарём» под глазом, поскольку даже несмотря на то, что его зрение привыкло к темноте и он мог различать силуэты, скорость движений всё равно была искажена, и несколько раз Дик сам себе давал по лицу или позорно промахивался и валился на пол. Но Брюс терпеливо продолжал тренировки, и наконец Дик освоил эту непосильную науку. Оставалась некая секретная финальная стадия, и Дик с нетерпением ждал, когда же они к ней приступят.       Он удивился, когда в назначенный день вместо спортивного зала или парка Брюс привёл Дика в спальню и велел раздеваться. Дик с удивлением поднял бровь, но послушался.       – Я думал, мы будем учиться, а не трахаться.       – Так и есть. — Брюс взял с тумбочки широкую чёрную ленту. — Ты уже умеешь слышать в темноте, но мы поработаем над твоим осязанием. Ложись на кровать.       Дик с ещё бо́льшим недоумением пристроился в центре широкой постели и с недоверием посмотрел на Брюса. Тот был всё ещё одет, и Дику было неловко за свою наготу, к тому же в комнате было немного прохладно, отчего у него побежали по телу мурашки и затвердели соски. Дик прикусил губу, надеясь, что Брюс не обратит на это внимание. В конце концов, он же профессионал, и если затеял что-то в учебных целях, будет придерживаться изначального плана.       Брюс встал возле кровати и завязал ленту на глазах Дика. Сквозь неё ничего не было видно, и в первый момент Дик ощутил естественный страх, лишившись зрения. На его плечо легла успокаивающая рука Брюса, и Дик расслабился, перевёл дыхание. Рука погладила его по щеке и исчезла, оставив вместо себя холод.       – Я хочу, чтобы ты сделал вот что. — Раздался голос Брюса, и Дик поразился, сколько мелочей не замечал в нём. Лёгкой хрипотцы, небольшого акцента, и того, с какой точностью Брюс распределяет дыхание, чтобы хватило на всё предложение. — Я буду держать раскрытую ладонь над твоим телом, очень близко, но не касаясь, а ты должен будешь догадаться, вернее, почувствовать, где я её держу. Если ошибёшься, последует наказание, но не волнуйся, ничего серьёзного, что-нибудь вроде этого.       Дик весь напрягся, не зная, чего ему ожидать и на какую часть тела придётся демонстрация, и чуть не вскрикнул, когда Брюс ущипнул его за щеку.       – Идёт?       – И сколько мы будем играть? — Дик усмехнулся.       – Сколько я захочу. — В голосе Брюса прозвучали игривые нотки. — Начинаем на счёт «три». Раз, два, три.       Дик постарался направить всю мозговую деятельность на сообщение с кожными рецепторами, и невероятно отчётливо ощутил мягкость простыни, лёгкое онемение ягодиц, легчайший сквозняк на теле. Чувства были забавными, а в кровь прилил адреналин. Но всё это было неважно, ведь Дик не ощущал самого главного: где над его телом нависла рука Брюса? Над животом? Вполне возможно: там бегают мурашки. Или над коленом? Оно почему-то зачесалось. Или вообще над лицом: к щекам прилил жар. Дик долго боролся с выбором, но наконец выпалил:       – Тазовая кость, левая.       – Неверно, — позвучал несколько механический голос Брюса, и прежде, чем Дик успел испугаться того, что последует, Брюс щелкнул его по плечу. Но всё-таки по левому.       – Ау! — отозвался Дик, а щелчок показался несколько сильнее, чем на самом деле. Дику стало любопытно: это из-за слепоты усиливаются остальные рецепторы? В конце концов, он ведь мог слышать, как шуршит занавеска, дышит Брюс и ходит где-то внизу Альфред.       – Давай попробуем ещё раз, — чуть более мягким и ласковым тоном сказал Брюс. — На счёт «три» – раз, два, три. Дик снова сконцентрировался, напрягая даже пальцы на ногах, и мучительный процесс поиска повторился снова. От усердия у Дика закололо внизу живота, как иногда бывает, когда очень куда-то торопишься или стараешься, а всё равно всё валится из рук и идёт прахом. Становилось всё холоднее, и Дик вдруг отчётливо ощутил, как бьётся у него под кожей пульс. Но никакого признака парящей над ним руки. Хотя, вроде что-то показалось.       – Правая половина живота.       – Неправильно.       Дик подскочил на кровати, когда Брюс совершенно по-варварски укусил его за большой палец левой ноги.       – Ты псих и извращенец, я больше не хочу играть в эту игру! — воскликнул Дик, но повязку не снял.       – Да ну, а по-моему, тебе нравится.       У Дика перехватило дыхание, и он тяжело втянул в себя воздух, когда подушечка пальца Брюса едва притронулась к головке его члена. До сих пор Дик не осознавал, что начинает возбуждаться, но после прикосновения чрезвычайно остро ощутил замёрзшие соски и слегка приподнявшуюся эрекцию.       – Вдвойне извращенец, — пробубнил Дик и лёг обратно на подушку. — Ладно, ещё раунд. Но если я отгадаю, мы трахаемся.       – Достойная ставка. Но если не угадаешь через три попытки, до конца месяца будешь мыть посуду.       Дик выругался как только мог, не используя матерные выражение, за которые Брюс как-то раз на полном серьёзе вымыл ему рот с мылом, и глубоко вздохнул, восстанавливая дыхание.       – Готов? На счёт «три». Раз, два, три.       Снова пришлось начинать с нуля, только теперь Дика ещё и отвлекало всё нарастающее возбуждение и мысли о награде, которую Дик так жаждал. Включив всю свою интуицию, он предположил, что рука Брюса над его правым плечом, и ошибся всего ничего. Со стороной угадал, но наказание обрушилось на несчастный сосок, который Брюс болезненно ущипнул, срывая с губ Дика стон.       Ещё раунд, и Дик, кажется, на полном серьёзе почувствовал, как горит у основания его шея, но прогадал беспощадно, и рука оказалась на ровно противоположном конце стрелки компаса. Аккуратно стриженные ногти Брюса игриво царапнули яички Дика, и бедный мальчик, испытывавший, наверное, самую отчаянную эрекцию за всю жизнь, выгнулся дугой и готов был умолять, чтобы Брюс дал ему то, что ему так нужно — разрядку. Но по договорённости ему предстоял ещё один раунд, и Дик, кусая губу и глотая слёзы, приготовился услышать роковой счёт «три». Он уже даже был готов нарочно ошибиться, даже не давая себе труда подумать, а потом добровольно согласиться хоть бы и на два месяца посудомойства, лишь бы ему позволили кончить.       – Раз, два…       И вдруг тёмный мир залился белизной и разлетелся в дребезги. Счёта «три» не последовало, а болезненно напряжённый член Дика обволокло мягкое, влажное тепло, и Дик застонал, с двойной интенсивностью ощущая, как язык Брюса ласкает его член, проглоченный, кажется, почти до основания. Это была поистине сладостная пытка. Не имея возможности видеть, Дик полностью отдался ощущениям, и они почти буквально выворачивали его наизнанку, жгли изнутри и сводили с ума. К тому же Дик не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он надел повязку: может, несколько минут, а может — целый час. Но в течение этого времени он был так напряжён, что никак не мог продержаться долго, только не в умелых руках и губах Брюса.       Дик пошарил рукой пытаясь найти голову Брюса, и вскоре его пальцы утонули в мягких волосах. Этот контакт был хотя бы какой-то связью с реальным миром, а до того Дику казалось, что он парит где-то вне пространства и времени, и все ощущения сосредоточены в этом мучительном удовольствии, которое дарят ему ласки в районе паха. А потом свободная рука Брюса скользнула вверх по его животу, и Дику показалось, что он видит её путь внутренним оком, и жёсткие пальцы снова сжали сосок. Это стало последней каплей, и Дик кончил, чувствуя, как до предела напрягшееся тело постепенно расслабляется, и мрак снова становится всего лишь мраком, а не вакуумной пустыней, сотканной из одних только тактильных чувств.       Дик едва пришёл в себя, когда повязка с его глаз вдруг исчезла, и Дик зажмурился, так как даже темнота комнаты показалась ему ослепительной. Потом Дик приоткрыл один глаз и увидел лежащего рядом с собой улыбающегося Брюса.       – Ты нарушил условия, — заметил ему Дик. — Считаю себя в праве отказаться и от своих обязательств.       – Не мог устоять, — Брюс приподнялся на локтях и бегло поцеловал Дика. — Ты был слишком соблазнителен. Но я согласен, пари аннулировано.       Они немного полежали в тишине, и Дик даже не заметил, что Брюс начал поглаживать его бедро. После возвращения зрения, все прочие чувства будто притупились, позволяя Дику снова свыкнуться с видимым миром.       – Когда мы повторим это снова? — чуть лениво поинтересовался он.       – Когда захочешь.       – А сколько мне придётся тренироваться, пока не научусь? Сколько у тебя ушло времени? И кстати, а тебе кто это устраивал? Я ревную!       Что-то странное промелькнуло в глазах Брюса, а потом он нервно захихикал, пугая Дика.       – Вообще-то, такой тренировки нет, — с улыбкой признался Брюс. — Мне просто хотелось завязать тебе глаза и посмотреть, как ты будешь реагировать. Самое забавное, что на меня это зрелище, кажется, произвело больший эффект, чем сам эксперимент — на тебя.       Дик долго переваривал поступившую информацию, а потом попытался ужиться с мыслью, что Брюс просто воспользовался его невежественностью, чтобы вовлечь Дика в эротическую игру, но не смог, и со всей дури огрел наставника подушкой по голове. Впрочем, у Брюса это вызвало только смех, и Дик бессовестно колотил его, пока Брюсу это не наскучило, и Дик не оказался на спине, прижатый к матрацу тяжёлым сильным телом, и Брюс не прервал поток ругательств страстным поцелуем. 15. Нож (Название говорит за себя, но тем не менее ахтунг! Игры с ножом и кровью. В деталях.)       После особенно тяжёлой и выматывающей конфронтации с Джокером Брюс в некотором оцепенении сидел на кухне и вертел в руках нож, пока Дик старался поскорее приготовить завтрак: спокойная ли ночь, тяжёлая ли, был будний день, и Брюсу было необходимо идти на работу. Дик со стыдом радовался своему положению содержанки. Временному, разумеется, но в некоторых аспектах очень приятному. Например, проводив Брюса, можно будет лечь отоспаться, а потом заняться расследованием и изучением улик, чтобы к возвращению Брюса набрать хоть какой-то материал.       Дик со вздохом поставил на стол две тарелки с яичницей, и Брюс наконец вышел из транса. Но вместо того, чтобы сразу приступить к еде, он со стуком положил нож на стол и воскликнул:       – Не понимаю, почему Джокер так любит режущее оружие?       – Возможно, с эстетической точки зрения. — Дик пожал плечами и отпил кофе. –Ножи в самом деле бывают красивыми, а с его изощрённой психикой он может видеть прекрасное в мучительных корчах своих жертв, в крови или даже в том, как расходится под лезвием кожа. И я готов предположить, что эта одержимость приносит ему даже сексуальное удовлетворение.       – Ну уж это бред, Дик. — Брюс нахмурился и наконец принялся за яичницу, будто нарочно избегая ножа и отламывая куски вилкой. — Наш знакомый уж никак не сексуальный маньяк.       – Я этого и не говорю, — возразил Дик. — Конечно, ни одно из его преступлений не носило сексуального характера, но откуда мы можем знать, что убийства именно посредством ножа не стимулируют его либидо? Кстати, ты разве не помнишь? Когда мы с тобой изучали БДСМ, рассматривали в том числе игры с ножом и кровью…       – Да, и я сказал, что это неприемлемо, — Брюс вдруг разозлился и хлопнул рукой по столу. — Тяга к членовредительству — это нездорово, только сумасшедшие могут хотеть подобного.       – Если позволишь, хочу напомнить, что «наш знакомый» как раз таки сумасшедший, — примирительно сказал Дик. — Ну и потом, раз этому есть название и об этом пишут, значит есть люди, которые занимаются этим, которым это нравится.       – Этого я и не понимаю, как такое может нравится людям со здоровой психикой?       Дик вздохнул. Разговор постепенно начинал уходить в другое русло, но он не был против. Ещё не хватало, чтобы Брюс ушёл на работу, поглощённый мыслями о Джокере и его изуверствах. К сожалению, Дик не заметил, как выпалил:       – Ну вот мы с тобой люди с относительно здоровой психикой. Но нам ведь нравятся игры с испытанием болевого порога, верно?       – Это не то же, что резать кого-то ножом.       – С чего ты взял? Я готов доказать тебе, что нет здесь никакой особенной разницы. Вот, смотри.       Дик едва взялся за лежавший рядом с ним нож, как Брюс схватил его за запястье, и глаза его угрожающе блеснули.       – Даже не думай, — прорычал он, но вдруг переменил тон. — Даже не думай делать этого сейчас и этим ножом. Ты ведь читал, что все предметы должны быть стерильны. И надо заранее позаботиться о технике безопасности. Если рука соскользнёт, что будем делать? Заматывать полотенцем и нестись в больницу вместо работы? Нет уж, если хочешь что-то испробовать, подходи к этому с ответственностью. И потом, — Брюс совсем стушевался, — я сам до конца не знаю, сколько тьмы сидит во мне. Что, если мне это понравится и я накинусь на тебя? Нет, Дик, давай без спонтанных экспериментов утром перед работой.       Брюс встал и убрал со стола. Теперь уже Дик сидел в оцепенении и прострации. Брюс положил руки ему на плечи и слегка помассировал, а потом наклонился и поцеловал Дика в щёку.       – Я пошёл собираться. Можешь не провожать. Отдохни и принимайся за дела, хорошо? Сейчас нам надо действовать оперативно.       Брюс ушёл, а Дик стал мыть посуду, мыслями блуждая очень далеко. Желание спать пропало, и он, как заведённая кукла, проработал до возвращения Брюса, а после быстрого обеда они сели за планирование.       После этого они ловили Джокера ещё несколько дней, то и дело отвлекаясь на мелкие сторонние дела, и возможности вернуться к разговору о ножах у них не было. Однако Дик его не забыл и в те короткие минуты свободного времени, которые ему выпадали, обдумывал, как бы перейти от слов к практике. Он успевал изучать материал по этому вопросу, проводить худо-бедную подготовку и экипировку, и вот наконец, когда преступник оказался за решёткой, а Брюс взял отгул на несколько дней, Дик сделал ход.       Весь день они провели поврозь, делая передышку, так необходимую им обоим, и когда вечером Брюс вошёл в общую спальню, он был просто таки шокирован. Дик сидел на кровати и вертел в руках серебряный стилет, явно снятый со стенда с оружием - и как Брюс не заметил пропажи экспоната, когда проходил мимо? - а на прикроватной тумбочке стоял поднос с полным набором для остановки кровотечения и обработки резаной раны. Брюс быстро догадался, в чём дело, и тяжело сглотнул, не зная, что и сказать. Дик его опередил.       – Я всё изучил и предусмотрел. Нож стерилизован. Тут есть спирт, чтобы протереть кожу. Всё готово для любого эксцесса. Но если ты скажешь нет, я всё это уберу и вообще больше никогда не вернусь к этому вопросу и не попытаюсь провести эксперимент самостоятельно без твоего ведома. Если тебе надо подумать, отложим на любой срок, и я не буду напоминать. Но мне очень хочется, чтобы ты сказал да.       – Да, — выдохнул Брюс и облизал внезапно пересохшие губы. – Да, хорошо, давай попробуем. Но ты будешь во всём меня слушать. И отвечать, когда я буду требовать назвать цвет. И работаем только в области груди. — Брюс замялся и потупил взгляд. — Там и так шрамов много.       – Ты удивишься, насколько глубоко надо разрезать, чтобы остался шрам, и насколько мало, чтобы появилась кровь. — Дик улыбнулся и протянул Брюсу стилет рукояткой вперёд. — Командуйте, господин.       Брюс с тяжёлым сердцем сжал в руке стилет и почувствовал, как впивается в кожу идеально наточенное лезвие. Потом он посмотрел на Дика. Спрашивать, уверен ли он, было бесполезно: Дик бы только раздражился и стал бы вопить, что он не хочет ни к чему принуждать Брюса, и если уж у него есть сомнения, то они ничего делать не будут. Но несмотря на сомнения, Брюс всё-таки терзался любопытством, поэтому он перешагнул через себя, надел маску хладнокровия и приказал:       – Раздевайся, ложись на кровать. Я протру тебя спиртом.       Дик повиновался. Брюс отложил стилет на тумбочку и разделся тоже, но только до нижнего белья, будто оставляя себе последний барьер, который сможет удержать его от прыжка в безумие. Брюс взобрался на кровать и оседлал бёдра Дика, стараясь всё-таки вес распределить на собственные ноги, потому что Дик заметно уступал Брюсу в габаритах.       Дотянувшись до тумбочки, Брюс взял пузырёк со спиртом и ватку. Когда он открутил крышку, в нос тут же ударил острый запах этилена, но им обоим он нравился. Смочив вату, Брюс стал тщательно и бережно обрабатывать торс Дика, уделив внимание даже соскам. Спирт мгновенно холодел на воздухе, и Дик поежился и простонал от ярких ощущений. Отложив вату, Брюс взял стилет и посмотрел на него так, будто он в чём-то провинился, а потом заглянул в глаза Дика. В них было море любви и нежности, но самое главное - в них были доверие и одобрение. Дик перестал бояться Брюса совсем недавно, хотя знал, что чудовище, живущее у него глубоко внутри, никуда не делось, а с годами дичает и свирепеет только больше. Но Дик почему-то был твёрдо убеждён, что ему Брюс никогда не навредит по-настоящему, и с удовольствием был готов позволить ему совершенно всё.       Брюс без предупреждения чиркнул кончиком ножа вдоль ребра Дика, и юноша от неожиданности вскрикнул и изогнулся навстречу лезвию. Там, где оно прошлось по его коже, появилась бледная полоса, постепенно налившаяся кровью, но ни одна капля не скатилась. Порез был неглубоким, едва вспорол верхние слои кожи. Такой затянется очень быстро и вряд ли оставит шрам. Дик изучил ранку и одобрительно кивнул Брюсу. У того слегка пошла кругом голова от мыслей, сколько всего он может сделать, но для начала Брюс просто провёл лезвием от впадинки на шее до пупка Дика, даже не разрезая кожу. Но холодный металл, видимо, приносил приятные ощущения, потому что Дик закатил глаза и закусил губу. Брюс ухмыльнулся и надавил на нож сильнее, делая вертикальный надрез под солнечным сплетением.       На этот раз выступившая кровь была уже ярко-красной и её было достаточно, чтобы образовались небольшие капли, но они начали быстро застывать. Когда нож разрезал кожу, Дик вскрикнул и вцепился пальцами в покрывало, а его ноги согнулись в коленях. Брюс отстранил руку, державшую стилет, и, взяв в другую подбородок Дика, заставил юношу заглянуть себе в глаза.       – Цвет, Дик.       – Зелёный, — пробормотал он, — поцелуй меня.       Брюс повиновался, но едва их губы встретились, Дик подался вперёд и укусил нижнюю губу Брюса. Это было так неожиданно, что он дёрнулся всем телом, совершенно забыв про опасное оружие в своей руке, и лезвие глубоко оцарапало грудь Дика от ключицы почти до соска. Дик брыкнулся, едва не ударив Брюса коленом, и с хрипом застонал.       – Цвет, Дик! — потребовал Брюс, прижимая ладонь к кровоточащей ране.       – Зелёный, о, Господи, зелёный! — почти закричал Дик. — Брюс, сделай что-нибудь, пожалуйста. Так хорошо, так больно.       Брюс опустил глаза ниже и увидел полностью вставший член Дика и внушительный бугор в своих трусах. Брюсу это нравилось и не нравилось одновременно. Нравилось потому, что было чертовски сексуально и неправильно. Не нравилось потому, что это было безумно и опасно. Но сдерживать себя он не мог. Припав губами к последнему порезу, из которого всё ещё сочилась кровь, тонкой струйкой сбегая вдоль рёбер Дика и наверняка пачкая простыню, Брюс осторожно присосался к коже и ощутил на языке металлический, солёный вкус тёплой крови. Дик застонал снова и запустил пальцы в волосы Брюса, не желая, чтобы тот останавливался. Но Брюс прервался, полюбовался на оставленный его губами след, на кровавые разводы на светлой груди Дика, а потом перехватил стилет вертикально и самым кончиком подразнил сосок Дика.       Эффект получился неожиданный. Дик захлебнулся собственным стоном, поднялся на кровати, как одержимый дьяволом, и обильно кончил себе на живот. Несколько капель попало на грудь, составив вульгарный контраст с кровью. Дик обмяк, опустившись на подушку, и тяжело задышал, пытаясь прийти в себя. На лице у него было выражение совершенного счастья и безумия. Из пореза на груди всё ещё шла кровь, но уже в меньшем количестве. Два других едва вырисовывались на покрасневшей после оргазма коже. Зрелище было великолепно своей запретностью.       Брюс отложил нож на столик, приподнялся, чтобы избавиться от трусов, и перебрался повыше, чтобы упереться руками в спинку кровати и нависнуть над Диком.       – Цвет, Дик.       – Зелёный, — едва слышно прошептал он, глядя как будто сквозь Брюса широко раскрытыми осоловевшими глазами.       – Поможешь мне? — спросил Брюс, одной рукой поглаживая свой возбуждённый член.       Дик только кивнул и послушно открыл рот. Брюс осторожно скользнул в гостеприимную влагу и начал медленно двигаться, входя едва наполовину. Дик постепенно пришёл в себя и стал принимать участие, сжимая плотнее губы и играя языком с головкой члена, собирая на язык горьковатую смазку. Брюс крепче вцепился в спинку кровати, чувствуя приближение оргазма. Дик слегка приподнял голову, чтобы заглотить поглубже, и это стало последней каплей — Брюс кончил Дику в рот, содрогаясь всем телом и чувствуя себя последним извращенцем.       Дик без возражений проглотил сперму Брюса, и тот почти сразу же выскользнул из его рта.       – Нам надо тебя почистить и обработать рану, — хрипло сказал он и потянулся к подносу на столике. Дик действительно всё предусмотрел: среди прочих предметов были пиала с водой и мягкая мочалка.       Брюс любовно смыл кровь и сперму с груди Дика, а потом протёр порезы перекисью. Самый глубокий снова засочился, и Брюс наложил повязку. Только после этого он позволил себе расслабиться и лёг рядом с Диком, крепко прижав его к себе. Они оба уже почти спали, когда Брюс вдруг поднял голову и сказал:       – Больше мы этого не делаем.       – Не то, чтобы я был согласен, — вздохнул Дик, — но перечить не буду.       Брюс благодарно поцеловал Дика в висок. 16. Отпуск       Брюс сказал:       – Так больше работать нельзя. Это постоянное напряжение и опасность тебя убьёт. Я не стану выслушивать никаких возражений, ты немедленно собираешь вещи и завтра мы улетаем. О мальчиках Альфред позаботится, ему не впервой, а на случай пожара дом застрахован.       Всё это он произнёс так быстро и безапелляционно, что Дик всё равно не успел бы ничего возразить между тем, как прозвучало последнее слово и закрылась за Брюсом дверь. Дик вздохнул. С одной стороны, Брюс был прав. Последний патруль завершился крупным сражением и кое-какими сопутствующими разрушениями, которые чуть не прикончили их обоих, а в итоге ситуацию спас появившийся из ниоткуда Тим, которого сюда не звали, и сам не успел пострадать, что, безусловно, было радостным моментом.       С тех пор прошло уже несколько дней, но в продолжение этого срока Брюс ходил хмурый и как в воду опущенный, и как бы Дик ни старался его подбодрить, все разговоры сводились к тому, что Дик слишком рискует, а мальчишки слишком распустились. В доказательство этого на днях Джейсон чуть не спалил дом, когда экспериментировал в лаборатории, и Брюс окончательно взвинтился. До такой степени, что решился оставить на время Готэм без защиты и в руках преступников, а самому уехать куда подальше и как минимум выспаться, потому как последнее время им с Диком редко приходилось спать больше трёх часов в сутки.       С некоторых пор у Брюса имелся частный остров в Тихом океане (кто бы сомневался), и именно туда направились они с Диком. Видимо, Брюс хотел отдохнуть не только от работы, но и от всего мира, поскольку сам взялся за управление самолётом, а из его телефонного разговора с управляющим Дик понял, что на время их визита с острова уедет вся прислуга. А это означало, что несколько десятков квадратных километров будут в их полном распоряжении, и на всём этом пространстве не будет посторонних глаз, ушей, языков и носов. Тишина, уединённость, блаженство. Однако это и напрягало Дика, ему упорно казалось, что Брюс что-то замыслил.       Наступил день отъезда. Брюс уладил дела в компании на ближайшую неделю, выдал Альфреду чеки на предвиденные и непредвиденные расходы и строго-настрого велел запереть Бэт-пещеру и не впускать в неё никого из мальчиков, как бы они ни просили, и, соответственно, постоянно обновлять систему безопасности, потому как этим маленьким пронырам не составит никакого труда её взломать. Подумав ещё немного, Брюс ещё и запретил подпускать Джейсона к гаражу.       Наконец, самолёт поднялся в небо, и у Дика как всегда захватило дух при взлёте. Если даже в салоне это были непередаваемые ощущения и прекрасные пейзажи за окном, то из кабины пилота всё становилось ещё более сказочным. На несколько часов полёта для Дика существовали только бескрайнее голубое небо, лёгкая вибрация кресла и штурвала, переговоры по рации с помехами и слегка посасывающее чувства внизу живота от предвкушения того, что ждёт его по прибытии.       Их встретили девственная красота, чистый воздух и звуки природы, раздававшиеся словно из другого мира. Ступив с посадочной полосы на протоптанную тропинку, два беглеца от цивилизации переглянулись и с ухмылкой разулись. Ощущение под пальцами тёплой земли было непередаваемым, и Дик даже закрыл глаза от удовольствия. Солнце, бриз, запах океана, и никого кругом, кроме них с Брюсом — это ли не сказка. Брюс будто прочитал его мысли и, наклонившись, бегло поцеловал его в губы.       – Дань традиции, — усмехнулся он.       Так было в первый раз, когда они прилетели сюда. Тогда их встречали управляющий и носильщик, и первый тут же засыпал хозяина расспросами, предложениями и ябедами, и остаться наедине Брюс с Диком смогли только в доме. Поскольку прислуга не была в курсе личной жизни Уэйна, управляющий приготовил для гостей две отдельные комнаты, но были они по соседству, так что Дик перемахнул через балкон и упал в объятия Брюса. С тех пор у них так и повелось, что пока они первый раз не поцелуются по приезде, отпуск не начался.       От посадочной полосы они наперегонки побежали к дому, закинув на спину небольшие дорожные сумки, а добравшись, скинули поклажу на крыльце и повалились на диван в гостиной, снова целуясь и скользя по телам друг друга руками, будто изголодавшись по контакту, и это при том, что прошлую ночь они провели под одним одеялом, даром что их прикосновения остались на невинном уровне объятий.       Зато теперь можно было не сдерживаться, тем более, что закипавший в них адреналин наконец достиг предела и полился через край. Они провели на диване около получаса, целуясь как последний раз в жизни и лаская друг друга руками. После первого за отпуск оргазма они почти сразу приняли душ, устроили лёгкий ланч и отправились на пляж. Узкая полоска белого песка ослепляла чистотой, аквамариновые волны искрились в лучах солнца, и Дика обуял такой ребячливый восторг, что он кинулся в воду с разбега, запутался в ногах и упал в океан плашмя. Следом за ним занырнул Брюс, и они долго резвились в воде, плавая наперегонки и плескаясь, а Дику даже удалось уговорить Брюса несколько раз его подкинуть.       Вечером у них был романтичный ужин, а потом они занимались любовью на белоснежных свежих простынях, наслаждаясь ветерком, врывавшимся в открытые окна, и слушая звуки природы. Дик чувствовал себя преступно счастливым, как будто он обманом монополизировал всю радость в мире и злоупотреблял ею до одури и пресыщения. Разве что этим нельзя было пресытиться. Нельзя было пресытиться гармонией, умиротворением, спокойствием, тишиной, воздухом, ночной прохладой, мерцанием звёзд, сильными руками Брюса и его нежным шёпотом, мягкостью его волос и головокружительной ритмичностью его движений. После оргазма вставать не хотелось, но Брюс предусмотрительно запасся влажными салфетками и наскоро привёл себя и Дика в порядок перед сном. Едва голова Дика коснулась плеча Брюса, он заснул как убитый, как если бы до того неделю работал, как ломовая лошадь (отчасти это было так), и чувствовал себя довольным и пьяным, когда проснулся ближе к полудню, уже ощущая, как накаляется воздух от стоящего в зените солнца.       Это были незабываемые, великолепные дни. Они были наполнены ленью, непринуждённостью, непостоянством, импровизацией, купанием в любое время суток, любованием звёздами, наблюдением за дикой природой, постоянными пари и шутливыми драками, кулинарными экспериментами и — Дик просто не мог упустить такую важную и приятную часть их отпуска — сексом. Они опробовали, кажется, все позы и все поверхности в доме. Дик даже забоялся, что Брюса угораздит выкинуть какой-нибудь фортель, когда они в очередной раз поднимутся на крышу наблюдать созвездия. Но вместо этого в последний день они занялись любовью прямо на пляже, и Дик очень порадовался, что мимо не ходят корабли и лодки. Правда, романтика тем же вечером закончилась, когда пришлось вымывать из волос песок, а потом какая-нибудь вертлявая песчинка нет-нет да кололась во сне.       Но всё хорошее, увы, кончается, и пришлось покинуть этот райский уголок земли, почти не тронутый цивилизацией. Собрав вещи, Брюс и Дик забрались в самолёт и поднялись в небо, направляясь домой, назад к ответственности, делам и проблемам. И, конечно, к любимой сумасшедшей семье.       Альфред сохранял ничем ненарушимые спокойствие и достоинство, рассказывал обо всех проделках, которые успели учинить младшие, и осторожно намекнул Брюсу, что они немного не уложились в непредвиденные расходы. Джейсон всё-таки разбил одну из машин, Тим от скуки взломал сайт Пентагона, и Альфреду пришлось за него объясняться, а Дэмиан проштудировал весь архив Бэтмена, вошёл в курс дела и разработал себе костюм. Дик был в ужасе, Брюс был возмущён, а эти три чертёнка держались непринуждённо и нахально. На семейном ужине Джейсон то и дело пытался задать какой-нибудь компрометирующий вопрос об отпуске, и Дик отчаянно краснел, а Дэмиан не понимал шуток. Наконец Брюс не выдержал и пригрозил:       – Оставь Дика в покое, а то отправлю на остров тебя, и никакой прислуги.       Джейсон насупился и притих, а Дик усмехнулся. Этим шалопаям ещё предстоит дорасти до осознания истинного блаженства. 17. Полёт       Брюс Уэйн — Бэтмен был бескомпромиссным борцом со злом и совершенным психом, когда речь шла о высшей справедливости, даже если на другую чашу весов была положена его собственная жизнь. При этом своим напарникам он никогда не позволял так рисковать и набрасывался на них с упрёками, если они нарушали приказ. Брюс Уэйн как таковой был довольно приятным мужчиной, немного властным, но ответственным, смекалистым, обладающим чувством юмора и умеющим по-настоящему любить. Именно такого Брюса больше всего ценил Дик Грейсон, но как говорится, любишь меня — люби и мои альтернативные личности. У Брюса Уэйна была ещё одна разновидность: это был Уэйн — владелец мировой корпорации, ловкий делец, эксцентричный богач и бонвиван каких поискать. Этот образ не нравился Брюсу почти так же, как Дику, но для поддержания социального статуса среди других таких же свернувшихся сливок общества приходилось в него влезать и появляться на светских раутах. Как раз на одно такое мероприятие летели Брюс и Дик через всю Америку, кажется, на премьеру оперы.       Ах да, Брюс Уэйн — Уэйн был ещё и сборищем всех клише о миллиардерах. И хотя он не называл Дика официально своим бойфрендом, тому пришлось нацепить дорогущий брендовый костюм, получить в подарок набор из запонок и булавки для галстука и со скучающим видом пить шампанское и закатывать глаза, слушая разговоры сильных мира сего о политике, экономике и глобальных проблемах. И это вдобавок к тому, что Дику пришлось отсидеть целую оперу, что уже само по себе большое пожертвование во имя социального статуса Брюса. Утешало одно: осознание, что Брюс мучается едва ли не больше Дика и только и мечтает поскорее улизнуть с афтер-пати. Наконец, такая возможность образовалось, и, раскланявшись с почётными гостями, Брюс и Дик поскорее сбежали.       Во время обратного перелёта очень хотелось спать, но это был тот редкий день, когда Брюс разрешил Дику немного перебрать с алкоголем и присоединился к этому хулиганству сам, и несколько рюмок виски сотворили чудо. Путешественники разговорились, принялись шутить и громогласно хохотать, а под конец Дик совсем разошёлся, сунулся в кабину пилота и попросил порулить. Бедолага аж побледнел: с одной стороны, отказать протеже Брюса Уэйна может быть опасно для здоровья, но с другой — пустить подвыпившего мальчишку, ничего не понимающего в самолётах, за штурвал было ещё опасней. К счастью, Брюс вмешался, уволок Дика и пробормотал что-то утешительное вроде: «Ему просто скучно, не обращайте внимания, капитан».       Дику в самом деле было скучно. У него в крови плескалась внушительная доза алкоголя, разбудившая задремавшую во время скучнейшего мероприятия жизненную энергию, и Дику нужно было срочно её куда-нибудь выплеснуть. В процессе поиска занятия на оставшиеся сорок пять минут полёта Дик сам не заметил, как оказался на коленях Брюса. Целующим Брюса. Брюса, который крепко сжимал бёдра Дика и изо всех прижимал его к себе, наверняка оставляя синяки, которые Дик так любил за то, что они обозначали его принадлежность Уэйну и напоминали о том, чем именно они были заняты прошлой ночью, днём или утром.       Дик потёрся пахом о пах Брюса, ощутил его эрекцию и сладко застонал, запуская пальцы в его волосы. Брюс в ответ ещё сильнее сжал пальцы на бёдрах Дика, но когда Дик принялся расстёгивать его рубашку, остановил его и отстранился.       – Нам надо быть тихими. Можешь?       Дик отчаянно закивал, готовый обещать всё что угодно, лишь бы Брюс высвободил его из брюк и сделал что-нибудь с его болезненно затвердевшим членом.       – Снимай весь низ. — Брюс шлёпнул Дика по ягодице и пересел с кресла на диван (ох, уж эти плюшки частных самолётов!)  — Иди сюда, в «шестьдесят девятую».       Дик вздрогнул от предвкушения. Сам он не слишком любил делать минеты, но в шестьдесят девятой позе он получал взамен, наверное, самый великолепный римминг на свете, и оно, безусловно, того стоило. Особенно в самолёте, в десяти тысячах километрах над землёй, когда за тонкой стенкой находятся два ничего не подозревающих пилота! Дик поспешно скинул брюки и трусы и встал на диван коленями, повернувшись спиной к Брюсу. Тот отвесил ему ещё один шлепок и, указав на свою ширинку, шутливо пригласил:       – Прошу.       Дик неловкими от выпитого алкоголя пальцами расстегнул ремень и молнию на штанах Брюса и слегка приспустил их, чтобы выпустить на свободу полностью эрегированный член Брюса. Тот вздохнул будто с облегчением, и Дик больше не стал терять времени. Наклонился вперёд, при этом выставив на показ свою задницу, и обхватил губами головку. Брюс вздрогнул и ухватился за бёдра Дика, будто боясь потерять равновесие и упасть.       Дик принялся медленно и чувственно посасывать головку, лаская её языком, а потом потихоньку стал заглатывать член глубже, пока он не упёрся в горло Дика. Брюс хрипло простонал и скользнул ладонями выше, обхватил ягодицы Дика и разведя их в стороны. Когда они делали это первый раз, Дик ужасно стеснялся своей наготы и незащищённости, но с тех пор прошло достаточно времени, чтобы любые действия Брюса над собой Дик воспринимал как должное. И когда влажный и мягкий язык коснулся его ануса, Дик только застонал и стал усерднее сосать.       Брюс тоже не отставал, вытворяя языком удивительные штуки. Он поочерёдно выводил круги вокруг дырочки Дика или проводил вдоль неё языком плашмя, а потом слегка проникал внутрь кончиком, даря Дику непередаваемое удовольствие и буквально сводя его с ума. В какой-то момент он ввёл в Дика один палец и без труда отыскал простату, заставив Дика взвизгнуть и даже выпустить изо рта член Брюса.       – Ну что, поспорим, кто первый кончит? — предложил с нахальной улыбкой Уэйн.       – Ты же знаешь, что выиграешь, зачем искушать судьбу? — фыркнул Дик и провёл языком от основания члена до головки.       – Ну как знаешь, — усмехнулся Брюс и продолжил ласкать Дика языком, помогая себе пальцами.       Но Дик был не вполне честен, и ему стало интересно, сможет ли он на самом деле заставить Брюса кончить первым. Перенеся весь вес тела на левую руку, правой он стал массировать яички Брюса, и это произвело должный эффект. Брюс потерял ритм своих ласк и задышал чаще. Дик мысленно поздравил себя с вероятной победой и продолжил свои манипуляции. Брюс старался не отставать, но то и дело отстранялся, чтобы передохнуть и прийти в себя от накатывавшего волнами удовольствия.       Любовники так увлеклись друг другом, что почти подпрыгнули, когда по громкой связи было объявлено, что через десять минут самолёт начнёт посадку.       – Чёрт, надо успеть, — сдавленно пробормотал Дик, ненадолго прерываясь. — Я умру, если сейчас не кончу.       – И прихватишь меня с собой на тот свет, — отозвался Брюс и опять шлёпнул Дика. — Давай-ка, мальчик, покажи на что способен.       Приложив все усилия и умения, Дик снова взялся за дело, сгребая в кучку всю выносливость и силу воли, чтобы не бросить всё и просто не лечь на Брюса, как котёнок, и не начать умолять его о большем. Но Брюс, кажется, услышал немую просьбу Дика и добавил второй палец. Дик простонал и кончил, наверняка запачкав спермой остававшуюся на них обоих одежду. Он почувствовал на своей спине руку Брюса, его пальцы нежно поглаживали поясницу, копчик и позвоночник Дика, и он усердно работал ртом, подводя Брюса всё ближе и ближе к оргазму.       В этот момент самолёт, кажется, попал в воздушную яму, и этот перепад давления сделал своё дело. Брюс схватился обеими руками за ягодицы Дика и подался бёдрами навстречу его губам, наполняя рот Дика своей спермой. Дик послушно проглотил всё до капли и наконец отстранился, утёр лицо тыльной стороной ладони и повернулся к Брюсу.       – Боже, — пробормотал тот, обхватив ладонью щёку Дика и погладив её. — Ты выглядишь… Божественно. Эти губы, как же я хочу их поцеловать.       – Что же тебе мешает? — ответил Дик, и Брюс поцеловал его, хотя оба двигались лениво и будто нехотя.       Самолёт начал заходить на посадку, но пассажиры нарушили правила, юркнув в уборную и наспех приведя себя в порядок. Не могли же они сойти с трапа со взъерошенными волосами и белыми пятнами непонятного происхождения на костюмах. Когда же Брюс и Дик вернулись в свои кресла и пристегнули ремни, Брюс сжал руку Дика в своей, наклонился к его уху и прошептал:       – Добро пожаловать в Mile High Club*.       И Дик от души рассмеялся. 18. Рекорд       Дик редко жалел о решениях, принятых в области секса. Но зато, когда жалел, клялся себе больше никогда не бравировать и на бахвалиться, потому что вот смотрите, к чему это может привести. Правда, в некоторых случаях, когда всё уже заканчивалось и Дик приходил в себя, он оглядывался на минувшие полчаса-час и не понимал, что, собственно, его так напугало, замучило или рассердило. Более того, иногда Дик даже дважды (а то и трижды) наступал на одни и те же грабли, пока мышечная память не начинала одёргивать его всякий раз, когда он собирался влезть в то же болото, или же он не приноравливался и не начинал получать от процесса удовольствие. И был один раз, когда Дик изо всех сил жалел, что согласился на эксперимент, а потом жалел, что жалел, потому что Брюс переволновался и сказал, что они больше никогда не будут этого делать, хотя Дик готов был попробовать снова, тем более с возрастом, когда его организм стал крепче.       Дику было семнадцать и он плохо знал возможности и лимиты своего тела. Что можно, он проверял на практике, что нельзя узнавал в интернете, книгах у Альфреда или Брюса. Особенно, когда справка предлагала статистику, и Дику было интересно узнать какой-нибудь персональный показатель. И вот один раз он спросил Брюса:       – А какое самое большое количество раз ты кончал за один половой акт?       Брюс оторвался от газеты и скептически поглядел на Дика исподлобья.       – А почему тебя это интересует?       – Ну, просто со мной ты обычно кончаешь только один раз. А в интернете пишут…       – Врут, — отрезал Брюс и снова уставился в газету. Но потом передумал и добавил. — В любом случае, это зависит от персональных особенностей, а так же от времени, которое на этот половой акт отведено.       – Просто ответь на вопрос, сколько у тебя было. — Дик закатил глаза, вообще жалея, что поднял эту тему. Брюс был заслуженным подробистом и вываливал гору ненужной теоретической информации, прежде чем добирался до сути.       – Девять раз за три часа. — Дик поперхнулся, услышав это. — Но потом мне было очень плохо, — добавил Брюс и предупредительно посмотрел на юношу. — Так что даже не думай.       – Ну пожалуйста! — воскликнул Дик. — Я хочу знать, на что способен. Мы будем осторожно, я сразу скажу, когда почувствую дурноту. И времени можем взять больше. Девять — это же… Всего лишь четыре раза по два и ещё один.       – Дик, ты и три с трудом выдержишь, — укорительно нахмурился Брюс. — Ты после двух без сил валишься, три вырубят тебя ещё в процессе.       – Ах так! — Дик вскипел. — Ну тогда я сам это выясню.       – Даже не думай! — Брюс отшвырнул газету и резко встал. — Это может быть опасно, даже когда с тобой опытный и осторожный партнёр, а что ты сам с собой сделаешь, я даже боюсь предположить. Но зная тебя, — Брюс вздохнул, — мне проще согласиться, чем объяснять причину отказа. Поэтому поступим вот как: до каникул почитай об этом всё, что сможешь найти, фанфики не в счёт, и если не передумаешь, мы это сделаем, но на моих условиях. На каникулах потому, что тебе может понадобиться время, чтобы восстановиться, ясно?       – Ну, это уже что-то. — Дик довольно кивнул и откинулся на спинку кресла.       До каникул Дик действительно провёл большую исследовательскую работу с таким рвением, какое хотели бы видеть школьные учителя по отношению к своим предметам. Несмотря на многие настораживающие и даже шокирующие подробности, Дик пришёл к выводу, что хочет испытать себя, и сообщил об этом Брюсу. Нехотя тому пришлось сдержать обещание.       В назначенный день Дик вошёл в спальню, где его уже ждал Брюс. От него не укрылось, что на тумбочке стоял флакон с нашатырным спиртом. Дик усмехнулся: неужели Брюс правда думает, что Дик может упасть в обморок от оргазмов?       – Для начала договоримся о правилах, — сказал Брюс. — Во-первых, не пытайся удовлетворить меня, я сам могу об этом позаботиться, а мне нужно, чтобы ты был расслаблен и прислушивался к себе, ясно? Хорошо. Во-вторых, мы будем делать это в течение пяти часов, если ты не выдохнешься раньше. Если после очередного раунда у тебя не будет вставать, мы прекратим, ясно? Хорошо. В-третьих, мы будем использовать стоп-слова, и я рассчитываю на твою взрослость и сознательность. Не заставляй себя и не бравируй, если почувствуешь, что на грани, говори. Я буду спрашивать у тебя цвет после каждого оргазма. Зелёный — всё в порядке, продолжаем в том же духе. Жёлтый — пока вроде всё хорошо, но мне нужно быть бдительнее. Красный — мы немедленно прекращаем. И кстати, в какой-то момент ты можешь начать сопротивляться и просить прекратить, но это естественная реакция на чрезмерную стимуляцию, поэтому отреагирую я только на стоп-слово, которое ты можешь произнести в любой момент, когда почувствуешь, что больше не выдержишь. Если не можешь говорить, поскреби ногтями о спинку кровати. И последнее, если ты будешь геройствовать, но я решу, что с тебя хватит, я остановлюсь, и ты не будешь мне возражать. Всё ясно?       – Зелёный, жёлтый, красный, ногти, без возражений. Пальцы вверх, босс, когда приступим? — задорно воскликнул Дик.       – Иди сюда. — Брюс поманил Дика ладонью, и мальчик покорно подошёл, соблазнительно покачивая бёдрами и коварно ухмыляясь.       Брюс обнял его и поцеловал. Дик обхватил шею любовника руками и прижался к нему всем телом. Пока что всё было ванильно и стандартно, Дик даже не мог поверить, что они действительно собираются сделать то, что собираются, и от этой мысли у него по телу побежали мурашки.       Они с Брюсом целовались и постепенно раздевали друг друга. Когда с одеждой было покончено, Брюс осторожно толкнул Дика на кровать и накрыл его своим телом, прокладывая дорожку из поцелуев от шеи к паху, заставляя Дика извиваться от удовольствия и просить о большем. Брюс быстро и легко довёл Дика до первого оргазма с помощью минета, а потом долго целовал его, будто отдыхая.       – Какой цвет, Дик? — улыбаясь спросил он.       – Такой зелёный, что волшебник страны Оз завидует, — ехидно ответил Дик. — Покажи мне что-нибудь более стоящее.       Дик тут же пожалел о своём нахальстве, потому как в глазах Брюса промелькнула дьявольская искорка, и, накрыв едва опустившийся член Дика ладонью, Брюс принялся его гладить, пока не добился полноценной эрекции. После этого Дик впервые кончил исключительно от стимуляции простаты и долго не мог прийти в себя. То есть, безусловно, они с Брюсом множество раз занимались анальным сексом, но либо Брюс, либо сам Дик всё равно ласкал его член, чтобы довести Дика до оргазма, и Дик вообще плохо ориентировался в своей анатомии и чувствительных точках. Сделав мысленную пометку попросить Брюса почаще проделывать с ним эту штуку, Дик приподнялся на локтях и притянул Брюса к себе для поцелуя.       – Назови цвет, Дик, — прошептал Брюс едва разомкнув губы.       – Зелёный, как лепрекон, — отозвался Дик. — Давай ещё.       – Тебе надо передохнуть.       – Можно мне посмотреть, как ты ласкаешь себя?       Брюс усмехнулся, отстранился от Дика и встал на колени, обхватив свой член рукой. Он начал двигать ею вдоль длины, в мучительно медленном, на взгляд Дика, ритме, не разрывая зрительного контакта. Это зрелище было достаточно сексуальным, чтобы вскоре Дик снова ощутил прилив сил, и очень быстро у него снова появилась эрекция. Брюс довольно усмехнулся, перестал ласкать себя и, наклонившись, бегло поцеловал головку члена Дика, от чего тот зашипел.       – Сейчас я тебя трахну, Дик, — пообещал Брюс.       Дик застонал и закатил глаза. Брюсу понадобилось совсем чуть-чуть времени, чтобы подготовить Дика, ведь он уже был немного растянут после массажа простаты, а потом он вошёл в него, легко и плавно, как входит в масло раскалённый нож, и Дик сразу подался ему навстречу, стараясь насадиться глубже. Два первых оргазма подняли его на довольно высокую ступень блаженства, и теперь что бы ни делал Брюс, ему казалось мало и хотелось большего.       Брюс задал довольно быстрый и грубый темп, и Дик возблагодарил небо за то, что Уэйну хватило ума догадаться, что именно это и нужно Дику. Они двигались в этом ритме синхронно, пока Дик не выдохся и не покрылся с ног до головы по́том от усердия, как после хорошей тренировки. Тогда Брюс перевернул его на живот, придавил к матрацу своим телом, и стал совершенно безжалостно в него вколачиваться, зная, как Дик любит жёсткость. Дик хватался то за покрывало, то за руки Брюса, будто боясь потерять связь с реальным миром, а его член болезненно тёрся о простыню, но даже этого было достаточно, чтобы вскоре Дик достиг оргазма и обмяк под Брюсом. У Брюса же выдержка была чуть получше, и он продержался ещё пару минут, но всё-таки у него тоже был свой предел терпения, и он позволил себе кончить первый раз с того момента, как они начали эксперимент.       Дик, наверное, был конченым извращенцем, но ощущение спермы Брюса внутри себя доставляло ему какое-то грязное, блядское удовольствие, и Дик сам не заметил, как эти слова сорвались у него с языка. Он почувствовал, как Брюс напрягся, но потом услышал его ухмылку и расслабился. Брюс же нагло укусил Дика за ягодицу, а потом шлёпнул по тому же месту, заставив Дика вздрогнуть.       – Скажи мне цвет.       – Зелёный, как Магистр Йода.       – Хм? ..       – Надо передохнуть.       – Разумное решение.       Они пролежали около получаса, почти не шевелясь, только обнявшись и изредка поглаживая друг друга. В какой-то момент Дик потянулся за поцелуем, и Брюс с радостью наградил им Дика. Поцелуй затянулся, стал требовательнее, и вот уже Дик снова оказался прижат к кровати, и сильные руки Брюса стискивали его в стальных объятиях.       Брюс перевернул Дика на живот и большими пальцами развёл в стороны половинки его ягодиц. Анус слегка покраснел, и из него вытекло несколько капель спермы. Брюс наклонился и слизнул их, заставив Дика от неожиданности ойкнуть. Удерживая бёдра Дика, чтобы тот не дёргался, Брюс принялся дразнить чувствительную дырочку языком, доводя Дика до исступления, но давая недостаточно, чтобы он мог кончить. Тогда он снова ввёл в Дика два пальца и стал параллельно с оральной лаской массировать его простату, и это сделало своё дело. Дик прохрипел ругательство и кончил в четвёртый раз.       – Назови цвет, Дик, — прошептал ему на ухо Брюс.       – Зелёный. Бледно зелёный. Я чувствую себя совсем пустым. И яйца болят.       – Может, остановимся?       – Нет, — откуда ни возьмись в Дике появились силы и он поднялся на локтях. — Мы занимаемся этим всего два часа, а ты говорил о пяти. Мы должны попробовать ещё хотя бы один раз.       – Но четыре оргазма — это много. Тем более, не стоит заставлять себя, если ощущаешь дискомфорт.       Дик перевернулся на спину, схватил руку Брюса и прижал к своей груди.       – Слышишь? Сердце бьётся ровно. Ещё один раз я точно выдержу.       Брюс нехотя согласился, и после ещё получасовой передышки, во время которой Дик, впрочем, не мог устоять перед соблазном отсосать Брюсу, они снова принялись за дело. Дик уже довольно устал и мало мог двигаться, поэтому Брюс положил его на бок, спиной к себе, и стал медленно и чувственно ласкать его член, прислушиваясь к тихим стонам Дика. От Брюса не укрылось, что чем дольше он продолжал стимуляцию, тем слабее становилась эрекция Дика, и наконец Брюс со вздохом убрал руку.       – Дик, это всё, ты больше не можешь.       – Но я хочу! — возмутился он. — Ты смог девять раз, а это только пятый. Надо хотя бы перевалить за половину.       – Дик, мне было почти тридцать, я физически сильнее тебя, и чтобы быть до конца откровенным, мы использовали химическую стимуляцию. Твой организм больше не выдержит.       – А я говорю, что выдержит. — Дик гордо задрал подбородок. — Попробуй одновременно минет и массаж простаты.       – Хорошо, но мы будем считать, что ты назвал цвет жёлтый.       С этими словами Брюс осторожно ввёл в Дика один палец и стал бережно поглаживать чувствительную железу́. Дик глубоко вздохнул, постарался расслабиться и позволить удовольствию пройти сквозь себя. Вскоре Брюсу удалось снова приподнять его эрекцию, и тогда он взял едва набухший член в рот и стал посасывать. У Дика перехватило дыхание и он выгнулся навстречу ласке. Или вернее сказать, пытке.       Всё его тело будто утыкали иглами, каждое нервное окончание работало на пределе, в ушах стоял неимоверный шум, и внизу живота всё свело. Дик знал, что если он и кончит, то «всухую», и это будет больно, но отступать он не собирался. Его сердце билось на предельной скорости, в горле встал ком, как когда пытаешься не заплакать. И весь мир как будто перестал существовать, осталось только тело Дика, которое он мучительно осознавал, и откуда-то издалека до него долетел голос Брюса. Дик не понял, что ему говорили, как будто Брюс использовал незнакомый иностранный язык. У Дика пересохло во рту, а потом всё пропало.       Он пришёл в себя уже одетым в мягкую фланелевую пижаму, укутанным в одеяло, с компрессом на лбу и пропитанной нашатырём ватой под носом. Дик расчихался и попытался было сесть, но ему на грудь легла тяжёлая рука Брюса и заставила оставаться на месте.       – Я отключился, да? — разочарованно спросил Дик. — Так и не получилось?       – Каким же надо быть идиотом, чтобы думать об этой ерунде, когда ты мог серьёзно навредить здоровью, — возмутился Брюс. — Я очень огорчён, Дик, я ведь верил тебе, что ты взрослый и ответственный человек и умеешь расставлять приоритеты. А ты, оказывается, просто самонадеянный заигравшийся мальчишка.       – Брюс, прости, но я правда не понимал, что происходит, — начал оправдываться Дик. — Я читал, и по описаниям мне показалось, что это что-то хорошее, вроде сабспейса** или типа того.       – Уж не знаю, что ты там чувствовал, но поверь мне, человек в сабспейсе выглядит не так. Там совсем другое, а ты просто провалился в обморок.       – Значит, ты должен показать мне, что такое сабспейс, — решительно заявил Дик.       – После твоего сегодняшнего поступка я вообще не уверен, что стану что-либо тебе показывать. — Увидев ужас в глазах Дика, Брюс немного подобрел. — Ладно, я преувеличил. Но все подобные игры мы откладываем до того момента, когда ты научишься себя контролировать. А с количеством оргазмов мы вообще больше экспериментировать не будем. Спи. Я сейчас приду.       С этими словами Брюс удалился в ванную, а Дик, не успев ничего подумать, в самом деле провалился в сон.       С тех пор прошло больше пяти лет, и они испробовали множество игр, в том числе и более опасных и жестоких, и Дик научился правильно понимать свой организм и больше не доводил себя до обмороков. Но несмотря на это, Брюс по-прежнему отказывался повторить эксперимент на рекордное количество оргазмов. Но Дик понадеялся, что однажды и через эту фобию Брюс переступит. В конце концов, он человек широких взглядов.