Адская дилогия

Крылья у меня выросли — да лететь некуда. (с)Иван Тургенев, «Ася»

      Утро в комнату Василисы пришло с ее хрипящим кашлем, стоном, полным боли, и яркими, мельтешащими перед глазами пятнами. Зимнее солнце заливало зеленую комнату своим холодным светом, и именно от него девушка проснулась.       За окном кружились листья, срываемые сильными порывами ветра. Они летели куда-то в неизвестность, повинуясь неведомой силе. Выписывая неизвестные пируэты, они стремились в серое небо, но падали на землю под тяжелыми каплями дождя. Сейчас листья могли показаться тусклыми и грязными, — последний день осени, как-никак, — но, если приглядеться, можно было бы увидеть их красоту. Каждый изгиб листа был уникален, отчего они делались совершенными. Прекрасными.       Василиса попыталась приподняться на подушках, чтобы присесть и увидеть не только мир за окном, но и место в котором она находилась, и зашипела от боли. Возле ее кровати в кресле спал уставший и явно изрядно измученный чем-то Фэш Драгоций, увидела она его настолько, насколько позволяла неестественная поза, повернуть в которой голову без боли было нереально.       Вздохнув, Василиса начала восстанавливать в голове события вчерашнего дня и тут же словно бы опять ощутила жжение в районе лопаток и последовавшую за этим нереальную боль, смешавшуюся с ее отчаянным криком, на который не откликнулся совершенно никто.       Сморгнув непрошенные слезы, она посчитала до двадцати, стараясь снова уснуть и забыть произошедшее, как очередной кошмар. Крыльев у нее сейчас не было. А в кресле мог сидеть и спящий Лешка, в темноте не разобрать.       Мозг по-прежнему отрицал все происходящее.       Василиса и не пыталась его переубедить.

* * *

      Василиса резко села на кровати, запоздало удивившись отсутствию боли в спине и руках, что были бережно перемотаны белоснежными бинтами.       В кресле больше никого не было, и девушка не могла бы определить, снится ли ей весь этот демонический мир ее больному сознанию, или все, здесь находящееся, — реальность. Неприятная, липкая и холодная реальность.       Стараясь не шуметь, Василиса приподнялась на кровати и сползла с нее, заглядывая в окно, из которого на нее игриво поглядывал искрящийся в рассветных лучах серебристо-серый снег.       Зима приходила в Преисподнюю быстро и стремительно, накрывая все поверхности весело-скрипящим, серым, как небо, снегом. Не белым, но по-своему прекрасным, особенным, как бывает только здесь.       В такие дни чернильные облака расходились в стороны, пропадая из вида и открывая ранее смущенно-спрятанное алое солнце.       Василиса, отогнав лишние мысли, медленно подошла к платяному шкафу, грозно нависающему над всеми, входящими в зеленую комнату. Выбрав из своих вещей бежевый свободный свитер, — она отчего-то не хотела, чтобы что-то соприкасалось с ранее измученной кожей на лопатках, — теплые черные джинсы, девушка быстро в них переоделась из свободной белой мужской рубашки, непонятно как оказавшейся на ней.       Василиса подошла к зеркалу и так и застыла в изумлении. Ее волосы, знакомые с детства рыжие волосы стали ярко-красными, полыхающими сильнее, чем пожары в Ночь Костров после Дня Гая Фокса в Англии*. У небесно-голубых глаз, бывших ранее гордостью Василисы, изменился оттенок на более насыщенный, джинсовый-синий, со слегка вертикальными зрачками.       Девушка испуганно вздрогнула и вцепилась ногтями в запястье на правой руке, чтобы отрезвить болью мечущееся в ужасе сознание.       Василиса очень испугалась этих изменений и теперь поняла отчетливо — если в Преисподней к ее новой внешности отнесутся спокойно, то дома упадут в обморок и дьяволом назовут. Впрочем, если не вдаваться в подробности, то они особо не ошибутся.       Немного успокоившись, Василиса с опаской принялась расчесывать алые волосы, словно бы боясь, что в тот же момент они полыхнут, как сотни пожаров в лесах.       Они стали значительно длиннее, и теперь доставали практически до поясницы, но у девушки не было сил заплетать их, поэтому она собрала их в низкий хвост и натянула сверху черную шапку. Застегнув куртку по самое горло, Василиса, опираясь на свои воспоминания, поплелась к выходу из огромного каменного замка.       Она чувствовала себя Алисой в Стране Чудес, только вот в ее сказке чудес не было.       «Зато была боль», — мрачно подумала Василиса, наконец находя массивную дверь, ведущую в сад Пандемониум.       Бредя сквозь заросли в сторону знакомой полянки с поваленным деревом, она изредка останавливалась, вдыхая особенный аромат мороза и прислушиваясь к скрипам.       Казалось, снег хрустел даже в тишине. Чуть потрескивал, словно костер, хотя был чем-то совершенно противоположным огню. Быть может, он хрустел под ногами от удовольствия. Или, наоборот, от боли?..       На поляне Василиса увидела Фэша, с поразительным упорством гребущего снег лопатой, и тихую, бледную Захарру, что, поджав ноги под себя, сидела на холодной коре дерева, укрывшись собственными крыльями от ветра, и читала какую-то книжку.       — Добрый день, самоубийца, — с улыбкой окликнул Василису Фэш, не отрываясь от работы.       Холод стоял такой, что сказанные вслух слова словно хрустели, как и снег под ногами.       Василиса зябко повела плечами от холода и, зевнув, подошла к Фэшу, отбирая у него легкую лопату и методично принялась за работу сама, даже не спрашивая, зачем.       Ей нужно было согреться, ему — отдохнуть.       — Тебе идет красный, — с усмешкой заметил Драгоций, усаживаясь рядом с сестрой. И тут же посерьезнел: — Как спина?       — Ничего так. Вроде умирать не собираюсь, — вздохнула Василиса, а Захарра понимающе улыбнулась ей, не отрываясь от книжки.       Снежная гора все росла и росла под ритмичный скрип снега под подошвами кроссовок, и девушка даже напевала что-то, стараясь не отвлекаться на Фэша. Он все это время смотрел на нее. Даже не так, он смотрел в нее.       Взгляды подобны прикосновениям. Они бывают случайными, мимолетными и ничего не значащими. Так тебя могут пихнуть в магазине или задеть в школьном коридоре. Так по тебе могут скользнуть взглядом, не задерживаясь ни на лице, ни на волосах. Как по неодушевленному предмету.       Бывают и другие. Прожигающие все защитные оболочки. Это подобно грубому прикосновению, когда тебя отпихивают в сторону, желая сделать как можно больнее. Так смотрят, что радужки глаз сверкают недобрыми намерениями. И хочется отодвинуться, отойти, закрыться от них.       А бывают и такие, что тебя пробирает дрожь. Это как мягкие прикосновения пальцев к руке, когда кажется, что твое тело — сплошной нерв. Будто прикосновения оставляют ослепительные пятна на коже.       И взгляды, подобные этим прикосновениям, просто вымораживают своей искренностью. Как будто человек собрал все свои чувства в огромный, трепещущий ком и одним взглядом отправил в твою сторону звенящий ураган из мыслей, надежд и эмоций.       Василиса замерла, боясь дышать. Казалось, один посторонний звук — и все рухнет к чертям. Торнадо ощущений вокруг нее вдруг рассеется, когда Фэш отведет глаза.       И прежде, чем это случилось, Василиса бросила лопату на пол и, поскальзываясь на снегу, подбежала к Драгоцию, застывшему ледяной статуей, бастионом Снежной Королевы.       И обняла, пачкая его черную куртку в слезах боли и отчаяния, вновь прорвавшихся сквозь ее выдержку. Василиса просто устала.       А Фэш потрясенно обнял ее в ответ, изредка поглаживая по спине.       Снег продолжал скрипеть, хоть никто и не шевелился. Казалось, тысячи снежинок удивленно трескуче-смеялись в этот момент, сверкая в зимних лучах алого солнца Преисподней.       Захарра тактично молчала, уткнувшись в книжку.

* * *

      Василиса тихо села за свое место в столовой замка, стараясь ничем не выдать своего волнения перед тем, что ее отец в кои-то веки решил поужинать вместе с ней.       Лучи света из окон наполняли мрачное помещение каким-то теплым, домашним теплом, искрились во всех блестящих поверхностях, россыпью солнечных зайчиков оказываясь на стенах.       Сердце Василисы судорожно билось, будто бы в припадке, надеясь, как можно скорее, сбежать из клетки ребер навстречу свободе. Сама девушка тоже была бы не прочь сбежать из-под изучающего, холодного взгляда Нортона Огнева.       Диана ободряюще сжала ее ладонь под столом.       Глупо. Все это очень-очень глупо.       — Через две недели, что будут вам даны на подготовку и прощания, Василиса, Фэшиар и Захарра уедут в Пандемониум, чтобы обучаться колдовству проклятий и заклятий, — произнес отец в привычной холодной манере, и Василиса лишь вздохнула. Ее, кажется, никто спрашивать не собирался, а Захарра и против не была — лишь смиренно кивнула в знак согласия. — И это не обсуждается.       Да, ее определенно спрашивать не собирались.       — Хорошо, — тихо произнесла Василиса, но ее громко и возмущенно перебил Фэш.       — В середине года? Что моя сестра сможет изучить, пропустив половину материала?       Василиса попыталась не обращать внимание на зудящее чувство в грудной клетке, появившееся при словах Фэша. «Он ничего не сказал обо мне».       — Ты, Фэшиар, насколько я знаю, будешь проживать в том же общежитии, что и юные демонессы. Вот и подтянешь Василису с Захаррой до нужного уровня во время каникул, что вы проведете там. А также ты, Николас, назначь моей дочери уроки этикета, чтобы она хотя бы не позорила свою фамилию перед одногодками, которым все это известно с рождения.       — Хорошо, — опустив голову, произнес Фэш. Ник, помедлив секунду, повторил его действия.       Василиса раздраженно вздохнула, надеясь как можно быстрее доесть свой салат, чтобы больше не сидеть под ледяным взглядом отца.       — Василиса, ты должна изучить за дни до отъезда основы предметов, чтобы не опозориться перед другими юными демонессами. Захарра уже начала заниматься тем же. Жду от тебя такого же рвения.       Аппетит резко пропал.

* * *

      — Добрый день, мисс Огнева. Ваш отец посвятил меня в отвратительное воспитание простых людей, поэтому я знаю, с чем имею дело. Полагаю, мы начнем с простейших основ, — женщину, сидящую в кресле у камина, было трудно назвать женщиной. Это, скорее, была девушка в серьезном строгом темно-синем платье, с легкой проседью в темных волосах и мелкими лучиками морщин в уголках глаз. Она почему-то смешной не выглядела в столь неподобающем для девушки образе.       Она легко поднялась, поигрывая изящной резной тростью в руках. Василиса невольно залюбовалась, хотя интуитивно не ожидала ничего хорошего от этих уроков этикета.       — Начнем с одежды, — произнесла, чуть нахмурившись, незнакомка. Она была загадочная и все приманивала к себе взгляд. — К слову, вы, мисс, можете называть меня госпожой Афелией.       Василиса вся сжалась, слушая этот строгий сдержанный голос, от которого по спине пробегала дрожь. Ей было так страшно и отчего-то холодно, словно за ворот насыпали горсть серебристого адского снега.       Госпожа Афелия одним своим взглядом вселяла необоснованный страх. Даже ужас. Такой горько-терпкий, противный и вязкий, как деготь, отвратительный, немного полынный с щепоткой острого перца.       — Итак, существует несколько основных правил, которые вам непременно стоит соблюдать, так как в Академии контролировать вашу манеру одеваться будет некому. Особенно это важно в выходное время, когда разрешается неношение форменных мантий. Что ж, начнем. Главное правило: не должно быть ничего кричащего и провокационного. Элегантность на первом месте. Так что никаких глубоких вырезов. Платья всегда должны закрывать плечи. Открыть плечи допустимо только на вечернем мероприятии, но в таком случае часть руки должны скрывать длинные перчатки. Идеальная юбка должна касаться колен или быть чуть выше. О мини-юбках, конечно, даже речи быть не может, — госпожа Афелия вновь нахмурилась пренебрежительно, словно даже помыслить не могла о том, чтобы такие вещи кто-либо когда-либо носил. — Рекомендуется надевать платье-футляр, но оно не должно быть слишком узким. В общественных местах демонессы обязаны появляться в колготках. Телесного цвета или светло-серого, без узоров. Такие чулки не привлекают внимание к ногам, что важно во время мероприятий, когда приходится долго стоять. Исключена обувь на шпильках, а также высокие ботфорты. Волосы обязаны быть короткими или же, как в вашем случае, обязательно собраны в изящную прическу. Растрепанные или распущенные волосы — возмутительное нарушение правил этикета. Теперь, мисс, прошу вас присесть. Поговорим о поведении при разговоре и за столом.       Василиса, подавив дрожь, села.       Что-то внутри кричало — зря. Зря-зря-зря.

* * *

      — Никаких рук на столе! — резная деревянная трость с легкой руки госпожи Афелии прошлась промеж лопаток, и Василиса в очередной раз подавила вскрик, прикусив нижнюю губу, из которой скоро наверняка польется кровь. — Только одна в висячем положении с чашечкой чая или же вилкой. И то, и то не задерживать более нескольких секунд. Другая рука — на коленях. Предупреждаю, мисс, если разольете чай — убирать и заваривать новый будете самостоятельно.       Ровная спина, чуть выгнутые назад плечи, прямой взгляд вперед, который не следует задерживать на определенном демоне дольше нескольких секунд — неприлично. Руки едва касаются стола, и то — лишь мельком. Естественно, никаких локтей на столе, об этом не может быть и речи! Возмутительно.       Василиса была готова истошно завопить, да вот только кто бы ей помог.       Это было уже третье занятие с госпожой Афелией, во время которого они наконец перешли к практике. Теперь Василиса думала — очень зря.       Руки и ноги теперь постоянно ныли, а правое плечо и спина были постоянно покрыты разноцветьем синяков, что постепенно переходили из лилового в болезненный синий.       За окном по-прежнему была серебристая зима. В голове тоже была она — тугим снежным комом в мыслях, как и под ребрами, как и в сердце. Ежедневно, постоянно. Василисе казалось, что ее мир выцветает, теряет краски — и это пугало, отчаянно, еще больше, чем госпожа Афелия, что постоянно поджимала губы и хмурилась.       — Не находите ли вы ваш метод обучения слишком… Кхм… Жестоким? — вскользь поинтересовалась Василиса, стараясь не шипеть сквозь зубы.       — Когда хотите что-то у кого-то спросить, следует начинать со слов обращения, а вопросы, заданные стенам, я не принимаю, — трость легко, но больно ударила в правое плечо, и рука начала ныть от неприятной тяжести. Но ладонь с чашкой не дрожала, напрягалась, но не дрожала — иначе все разольется.       — Госпожа Афелия… — неуверенно начала Василиса. А после удар снова пришелся по плечу.       — Обращаясь к своему собеседнику, нужно смотреть на него, — напомнила гувернантка и снова болезненно ткнула тростью в плечо, когда Огнева попыталась обернуться. — Вы должны встать, а не смотреть на гостя снизу вверх, тем более, не полностью развернув лицо — это демонстрирует ваше неуважение.       — Прощу прощения, — сквозь зубы — зачем церемониться теперь? Все равно ударят.       — В глаза и не спиной ко мне, — потребовала госпожа Афелия. В этот раз трость ударила по рукам, и чашка упала и со звоном разбилась, оставив мокрое пятно на столе. — Я устала повторять одно и то же: это элементарные нормы. Хотя бы их вы уже обязаны помнить и принимать к сведению.       Василиса чувствовала, как губы чуть подрагивали от огненного гнева. Она незаметно сжала ладони в кулаки, чуть ли не продрав их ногтями до мяса, уже уверенее посмотрела на госпожу Афелию, и заговорила так, как учили, — спокойно, размеренно и бесстрастно. Не очень быстро, но и не слишком медленно. Четко, идеально выделяя едва окрашенные эмоциями интонации. Подчеркивая голосом обращение к собеседнику, когда это требуется, притом с бесстрастным выражением лица, потому что в Преисподней принято тщательно скрывать свои эмоции.       Незаметно юлить и врать, притом так искусно, что не отличить ложь от правды.       — Прошу прощения, госпожа Афелия, я была неправа, — чуть склонив голову, выйти из-за стола, обходя стол, задвинуть на место стул и сделать аккуратный книксен на дрожащих ногах. — Смею заметить, что наше занятие окончилось несколько минут назад, но вы вольны задержать меня, даже если это, конечно, претит правилам этикета, — Василиса показательно поправила юбку светлого платья, по которому расползлось уродливое светло-зеленое с желтоватым отливом пятно.       — Вы можете идти, мисс. Также, пожулайста, уведомите своего отца о том, чтобы он зашел перед вторым ужином в выделенные мне покои. Стоит рассказать о ваших довольно посредственных успехах, — госпожа Афелия наградила Василису холодной сдержанной улыбкой.       — Конечно, госпожа Афелия.       Хотелось завопить на весь замок о том, как отчаянно ее все это достало.

* * *

      За шуршанием пыльных страниц проходили дни в тёплой, залитой искусственными лучами уютной библиотеке. Стеллажи нагревались под неторопливыми лучами, почти весь день лежащими на одном и том же месте: на томике по демонологии, пушистой от пылинок полке или пустом месте, откуда только что была взята очередная забытая до этого времени книга. Изредка из-за лабиринта стеллажей слышался приглушённый чих, где-то неприкосновенность лучей нарушал ярко-алый волос, неспешно опускающийся на тёплые каменные плиты, собирая по пути солнечные зайчики и едва заметную пыль, которую практически единственный посетитель библиотеки не замечал до момента открытия старой книги.       Василиса еще раз надрывно чихнула, при этом стараясь не шуметь, а после перевернула несколько пыльных страниц. Хотя книга и казалась настоящим раритетом, в руках такого аккуратного «пользователя» она почти не пострадала — только из страниц выпал маленький засушенный лист: то ли слишком узкий клёна, то ли очень широкий дуба.       Девушка с интересом повертела перед собой хрупкую находку, с удивлением порадовавшись такому открытию, но после отложила лист и вернулась к «Самым известным демонам за последнее столетие». Она взмахнула рукой всего лишь пару раз, чтобы стереть не такой толстый слой пыли по сравнению со слоями в тех книгах, что она находила в недрах светлого лабиринта стеллажей.       Василиса не любила шуметь и аккуратно перечитывала и сопоставляла в голове уже известные о демонах факты с новообретенными.       — Добрый вечер, — прошелестел рядом знакомый, бархатный и обволакивающий, голос черноволосого демона. — Самоубийца, — с едкой усмешкой добавил он.       Василиса вздохнула, не собираясь отвлекаться от интересной книги. В последнее время ей было комфортнее находиться рядом с книгами, чем с людьми и, тем более, демонами. Мышцы надоедливо ныли, напоминая о дневном занятии с госпожой Афелией. Эти встречи она успела возненавидеть настолько, насколько это вообще возможно.       Сейчас последнее, что нужно было Василисе, было скопировано каллиграфическим почерком в специально заведённую для таких случаев маленькую черную тетрадку с нелинованными листами. Не так давно девушка заметила в себе привычку записывать интересные мысли, наблюдения и цитаты из книг по демонологии в этот блокнот.       Это не было личным дневником, нет. Это было чем-то даже более личным.       Василиса устало помотала рукой, сбрасывая с кисти напряжение, а потом подняла одну половину книги. Страницы отдельными кипами начали оседать, с хлопками падая на лежащую половину, а после, когда последний лист грузно и неохотно осел на своего предшественника, и сам переплёт был аккуратно положен поверх.       Василиса упорно готовилась к поездке, — поездке ли? — в столицу Преисподней и встрече с другими демонами. Как она поняла из путанных объяснений Дианы, в Пандемониуме находилось две Академии — Академия Зерцалис и Академия Тенебрис, — созданные для обучения демонов и демонесс отдельно друг от друга. Правда, общежитие было действительно общим, и новое поколение Преисподней вполне могло пересечься и поболтать в пустых и тихих коридорах.       Именно так, к слову, Захарра и планировала навещать брата, потому и была спокойна. Василисе некого было навещать, да и причин для спокойствия не наблюдалось.       Однако терпения и выдержки было хоть отбавляй.       — Хватит молчать, — нарушил плотную и практически осязаемую тишину Фэш. — Ты меня пугаешь своим молчанием. Размышляешь о том, как свалить из этого мира, как можно дальше и побыстрее?       Старинный талмуд с громким стуком упал на стол из рук вздрогнувшей Василисы; пыль поднялась туманным облаком, осыпая обоих подростков.       — Откуда ты, — начала было девушка и тут же испуганно зажала себе рот ладонями.       — Не сложно догадаться, что у тебя на уме после всех этих испытаний, — произнес Фэш, присаживаясь на край стола, за которым сидела Василиса, и заглядывая ей в глаза. — Просто потерпи. Я обещаю, что помогу тебе сбежать. Еще не время, сначала тебе нужно хотя бы полгода проучиться в Академии, чтобы никто и не подумал, что ты можешь планировать побег. Просто поверь.       Она, честно говоря, планировала в тот же день, как окажется в Пандемониуме, сбежать и найти способ телепортироваться домой.       — С чего бы мне тебе верить? — едко хмыкнула Василиса, уперев руки в бока.       Ее сердце колотилось от осознания того, что она так легко и быстро прокололась. Теперь, как минимум, один демон знал, что у нее на уме.       — С того, — прошептал Фэш, наклонившись так быстро и стремительно, что Василиса не успела ничего понять.       Он прижался к ее холодным губам своими обжигающими лишь на несколько мгновений, но Василисе и этого хватило, чтобы часто-часто задышать и почему-то захотеть большего. Это было даже слишком странно для нее. Так непривычно, ломко и колко, что захотелось вновь прикусить нижнюю губу и содрать с ранки на ней чертову присохшую кровавую корочку.       Уже в тот момент она поняла, что вмазалась как никогда. Ни к чему ей была идиотская симпатия к мрачному черноволосому демону, что хранил еще больше тайн, чем остальные демоны этого замка.       Ей выбираться бы надо. Но никак не желать продолжения такого невинного и простого поцелуя.       Все-таки она была еще подростком.       О т в р а т и т е л ь н о.       После того, как Фэш прервался и заглянул в ее глаза с непонятым ей выражением лица, Василиса робко улыбнулась и едко прокомментировала слегка дрожащим голосом:       — Весомый аргумент.