Адская дилогия

Скоро будет весна. И Венеции юные скрипки Распоют Вашу грусть, растанцуют тоску и печаль, И тогда станут легче грехи и светлей голубые ошибки. Не жалейте весной поцелуев, когда зацветает миндаль. (с)элли на маковом поле — злые духи

      Она прикрыла глаза, вдыхая носом горько-кислый аромат химикатов. Определенный механизм — сделать глубокий вдох, заглотнуть и ртом, и носом, прикрыть глаза, чувствуя, как мыльная пена стекает по плечам и спине.       Василиса понятия не имела, сколько уже так просто стояла в холодной керамической ванной, нелепо размазывая шампунь по сухим волосам.       Она, кажется, опоздала в школу. И ей было совершенно плевать, потому что воздух пах не яблоками, как написано на упаковке, а неповторимым химическим смешением ароматов, каких в Преисподней просто нет. Там натуральное мыло пахнет травами и полевыми цветами, а здесь — лаурил-сульфатом и пиритионом цинка, чем-то еще более едким и ароматизаторами. Эти запахи въедаются под кожу, и не вымыть ничем.       Василиса давно не чувствовала мягкую пену, текущую по спине и ногам, — мыло в Преисподней почти не пенится, потому что не содержит химических добавок.       В носу щекотало, а глаза слезились.       Она закрыла глаза, вспоминая, как каждый день умывалась утром и мылась перед сном в этой ванной, как в детстве ее купала здесь Марта, и всегда, совершенно всегда воздух пах мятной зубной пастой и этим неестественным химическим ароматом, которым якобы пахнут яблоки.       Василиса вообще была уверена, что они почти не пахнут. Точно не так. Но она все равно с детства верила этикеткам шампуней и верит до их пор, потому что это — правила этого мира.       Это естественно.       Это обыденно.       Василиса слишком счастлива окунуться в привычную рутину этого мира, подготовку к контрольным, чтение какой-нибудь романтической книжки на ночь, завтрак вместе с Мартой и обед с Лешкой.       Слишком долго она была этого лишена.       Мокрая челка упала на глаза темно-вишневыми пятнами, и Василиса залила ее сверху обжигающе-горячей водой, смывая мыльные пузырьки и грязь внешнего мира.       На урок она все-таки тогда не опоздала.

* * *

      Дни текли жгуче-быстро — Василиса успевала только моргнуть, как проплыла целая неделя. Казалось, она только прикрывала глаза — и уже начинался новый день. Словно слайд презентации перелистнулся.       Захарра стала подругой для большей части ее одноклассниц, умело разыгрывая разные маски перед каждой из них, и была одной из самых потрясающих девушек для одноклассников, Василиса была уверена.       Сама она неизменно вставала по утрам ровно в шесть — именно в это время звенел колокол во дворе общежития двух Академий и начинался подъем, заплетала волосы в самые разнообразные косы и надевала дорогую на вид одежду классического кроя, какая обычно всегда пряталась у нее под ученической мантией.       Василиса упрямо сидела, склонив голову над учебником, пока руки под партой вертели старинную монету из стороны в сторону, прощупывали каждый ребристый миллиметр, а губы шептали строчки формул.       Мысли были далеко от физики и контрольной работы по ней через несколько минут — голубое небо за окном было слишком чернильно-нежным, будто соус-мелок раскрошили канцелярским ножом и смешали с водой тонкой кистью. Цвет был слишком цветом глаз Фэша в тот момент, когда он прощался с ней. Сейчас бы… увидеть хотя бы.       Василиса прикрыла глаза, невольно продолжая шептать формулу нахождения общего сопротивления на схеме из трех резисторов — знание не новое, но почему-то нужное для контрольной.       Демонесса крепко скомкала край черной юбки, зажмурившись до слез, и поражающе сильное желание хотя бы увидеть, Фэша, даже если он ее не увидит, пересилило, снесло перегородку невозмутимости к чертям.       Василиса буквально задохнулась, когда мир вокруг стал непроницаемо-антрацитовым, а воздух запах озоном, жимолостью и сиренью. Легкие заполонил аромат самой магии.       Василиса упала на удивительно-холодный для паркета пол, ударившись спиной о шершавую стену, — ее парта же была в среднем ряду, что?.. — а мир слился в фигуры двух человек, стоящих друг напротив друга.       — Лисса, — прошептал до боли знакомый бархатный голос, лед глаз сверкнул в темноте проулка.       — Сейчас не время, Фэш, — произнесла женщина, в теле которой Василиса ощущала себя, смотря чужие воспоминания. — Я — воин одного из отрядов поджигателей, мы находимся у северной границы Пандемониума.       Лисса, ее мать, смотрела на черноволосого демона горько, с кровавой болью в таких же, как и у нее, темно-синих радужках.       — Я знаю… ты влюблен в меня еще с тех времен, жаль, я поняла это слишком поздно, и, умоляю, защити Василису ради меня. Я знаю, она где-то с вами, потому что она бы ни за что не бросила бы никого в беде, но ей нельзя быть здесь — она в огромной, потрясающе огромной опасности, — мама, что все чаще и чаще посещала сны и мысли Василисы, вцепилась бледными ладонями в свитер на груди Фэша. — Спаси, сбереги ее ради меня, молю.       Из глаз женщины текли слезы, а ноги Василисы, уже успевшей встать, вновь подкосились из-за ее слов. Фэш прижал к себе женщину, а демонесса продолжала с адской болью, сжигающей изнутри, смотреть на эти объятия, на сильные руки с тонкими пальцами и хитросплетениями вен, поглаживающие грязно-серую рубашку на худой и хрупкой спине ее матери, прямо в льдисто-голубые глаза демона, которого она сама желала обнять всем сердцем.       — С чего же ты решила, что я по-прежнему влюблен?       — Демоны любят только так — один раз и навсегда. Норт мне сам об этом говорил, я даже переписала тогда его цитату в блокнот.       — Но, боюсь огорчить, я не любил тебя, Лисса. Я был влюблен, ослеплен слишком смелой и дерзкой ангельской девчонкой, сумевшей растормошить самого холодного и необщительного демона во всем Кровавом замке. Но я не любил.       — Нет, Василиса… — прошептала испуганно женщина куда-то в шею черноволосому демону, а Василиса замерла в этот миг, смотря на демона, чьи глаза, казалось, смотрели сквозь хмурый туман расстояния между мирами, смотрели прямо на Василису, заглядывали внутрь нее, оголяя нервы, заставляя кожу покрываться мурашками.       — Я не любил тебя, — повторил Фэш, глядя прямо на Василису. — Но я защищу твою дочь, вернее, уже защитил — она на Земле. Но, повторюсь, не ради тебя, Лисса. Не поэтому.       Все мы собраны из каких-то кусочков, а вот из каких именно — только наш осознанный выбор. Рано или поздно какие-то кусочки рушатся в связи с определенными обстоятельствами, а на их места встают другие.       Это не молекулы, нет. Это что-то более неосознанное, что-то вроде личной магии каждого, которой не каждый может пользоваться. Это что-то вроде аромата волос после мытья головы — у каждого он свой, потому что к нему мешаются запахи улиц, парфюма, других людей. Такой аромат становится неповторимым.       Ничто не вечно в этой вселенной. В том числе и чувства, оголенные до неприличия эмоции, и кусочки, из которых мы собраны, потому как с последующим мытьем головы те ароматы также исчезают.       Улыбка скользнула по губам черноволосого демона.       — А потому, что не позволю этой девчонке исчезнуть из моей жизни безвозвратно. Нет, кому угодно, но не ей точно.       Василиса резко рванулась, чтобы обнять и маму, боящуюся за нее, и Фэша, такого родного и… любимого?..       Но, как только ее ладонь коснулась щеки демона, а его губы шепнули что-то, расплывшись на миг в улыбке, мир вновь рассыпался, сменяясь пугающей чернотой.       Мы не можем добавлять к старым кусочкам новые постоянно, ничего не меняя, но можем выбирать именно те, которым предстоит исчезнуть, смениться новыми эмоциями и чувствами, новыми желаниями и новыми теплыми людьми.       Фэш, кажется, свой выбор сделал.

* * *

      Боль в голове словно открыла второе дыхание, и Василиса, кашляя, отчаянно задышала, чувствуя резкий запах нашатырного спирта, химических лекарств и острый аромат духов, какими могла пользоваться только Захарра — как она в Преисподней обыденно, с легкой улыбкой наполняла пряным ароматом кончики коротких волос, шею и внутреннюю сторону запястий.       Захарра лежала рядом на широкой кровати, и ее глаза горели в темноте. Она молча повернулась к подруге со вздохом.       — Мы в стационаре, — опередила ее вопросы Драгоций. — Прямо на уроке ты потеряла сознание и очень долго не приходила в себя. Никто так и не понял, что с тобой произошло, — вновь вздохнула Захарра и сползла под одеяло, прикрыв глаза, когда где-то невдалеке послышались тихие шаркающие шаги.       Василиса прижала ладонь к груди, чувствуя, как непонятно от чего горит все лицо. Адское пламя заливало щеки, когда она вспоминала серьезное лицо и прямой взгляд Фэшиара Драгоция.       За окном стояла густая чернильно-черная ночь, а небо было исколото сверкающими бриллиантами-звездами, что едва проглядывались из-за тяжелых туч. Мир вновь спал, сопел в обнимку с атмосферой, а где-то вдалеке сейчас была война. Пугающая, смертельная. Как острая стрела, летящая прямиком в сердце.       — Харри, я видела его. Черт возьми, я видела Фэша, — оглушающе-громко в хрусткой тишине прошептала Василиса, хватая подругу за плечо. — И… мне казалось, он тоже меня увидел. Как будто он смотрел прямо на меня.       Захарра Драгоций резко схватилась за ее руки, чуть ли не выламывая суставы с хрустом от нервного волнения.       — Что там? Как они?       Жалобно скрипнула кровать, прогнувшись, ярко сверкнули в темноте шоколадно-карие глаза, только что не ослепляя своей обреченностью, своим отчаянным нетерпением. Своими переживаниями.       — Я видела только Фэша и какого-то демона, они… они разговаривали об отрядах каких-то поджигателей, и оба были в защитных экипировках поверх мантий, — старательно вспоминала Василиса, и краснея, и бледнея в попытке скрыть участие своей матери в том разговоре. И содержание этого отвратительно откровенного разговора.       — Эх… я же вижу, что ты чего-то не договариваешь. В моменты переживаний тебя можно читать, как открытую книгу, — покачала головой Захарра, отворачиваясь. — И мне до одури обидно, что я отчаянно переживала за тебя все то время, пока ты не приходила в себя, а ты от меня что-то скрываешь. Потому что я, несмотря на привитые еще с рождения недоверие и лживость, постоянно говорю тебе правду.       Кровать скрипнула вновь. Захарра спустила ноги на пол, натянула на них стоящие у кровати балетки, щелчком пальцев превратила свою пижаму в теплые джинсы и длинный широкий свитер с двумя дырами около лопаток, после чего призвала крылья, распахивая огромное панорамное окно. Она одним движением запрыгнула на оконную раму, идеально балансируя на карнизе, оглянулась на Василису и прыгнула.       Демонесса не пошевелила и пальцем — нельзя, не сейчас, и у самой проблем много, а с Захаррой они обязательно помирятся.       Василиса прикрыла глаза, чувствуя озноб по коже. Где-то на подкорке сознания прочно засел бледный образ Фэша, разъедая все остальные эмоции и кислотой поливая легкие, оставляя горчичный привкус и неприятную слякоть.       Потому что, если Фэш ее все-таки видел, то его слова могли быть очередной ложью, слетевшей с губ так легко и аккуратно, как листья, сорвавшиеся с черешков и закружившиеся на ветру.       Василиса мантрой каждую ночь всей этой долгой недели твердила — черт возьми, необходимо разлюбить. Демонесса не понимала, любит ли она Фэша, потому что любовь — это когда в дрожь от одних взглядов бросает, и ноги слишком ватные, и остро током бьет от одних прикосновений, а сердце сжимается в приторно-сладких конвульсиях от одной только мысли.       У Василисы ничего этого не было — были страх за близких, война, извечная боль в изломанных конечностях и мысли. Их было много, они переполняли голову, путались стайками птиц и были слишком разными.       Но забыть и отпустить мрачного демона, скрывавшего от нее слишком многое, было попросту необходимо. Необходимо, как воздух в легких, как потребность во сне, воде и пище.       «А сердце… сердце у Фэша точно марципановое», — думала Василиса, закрывая глаза и кутаясь в колючий больничный плед, что пропах сыростью и пылью. «Потому как иначе такие сладкие поцелуи с таким твердым ледяным взглядом сочетаться просто не могут.»       Демонесса зажмурилась, чувствуя, как адское пламя пожирает алеющие щеки, и спрятала голову в холодную подушку.       Тихие шаги где-то за стеной, в коридоре, резали, точно ножом, слух.       Мерное тиканье часов, висящих где-то в темной палате, раздражало не меньше.       И мысли, опять эти пыльные мысли дурманили голову, мешая уснуть, перенестись в мир грез. И перед глазами вставали образы друзей, оставшихся на войне, родителей, оказавшихся по разные стороны баррикад, и безумно-ледяных глаз с пустыми антрацитовыми зрачками.       Василиса открыла глаза и увидела свою блузку, аккуратно сложенную на тумбочке, после чего потянулась к нагрудному кармашку. Старинная монета едва заметно сверкнула в свете звезд.       Демонесса вертела ее из стороны в сторону, меняя заклятие за заклятием, сплетая их одно с другим, представляя, как потоки ее магии путами стягивают маленькую монетку, сливаются один с другим, одаривая холодный металл теплой магической энергией и воспоминаниями о Преисподней.       Больно, нестерпимо больно.       В конце концов, Василиса так и заснула с монеткой в плотно сжатых ладонях и болью в голове.

* * *

      Свет из панорамного окна слепил, мир кружился разноцветной каруселью перед глазами, а холод за ночь сковал непослушные ноги и теперь они не хотели двигаться вовсе. Василиса щелчком пальцев причесала растрепанные волосы и с помощью собственного отражения в оконном стекле, наложила на лицо чары, скрывавшие мешки под глазами, их красноту, опухшие щеки и ужасно-мрачный вид.       Сгорбившейся, мрачной летучей мышью в черном пледе скользила демонесса по коридорам больницы. Она искала столовую, чтобы хоть на секунду почувствовать себя человеком — всю ночь не спала, накладывая последние штрихи чар на маленькую монетку, постоянно лежащую на дне рюкзака, который занесла Марта буквально на днях.       Василиса резко замерла у очередного панорамного окна — солнце отчаянно слепило, заливая коридоры золотом осени. Демонесса резко прижалась к стеклу, так что нос касался холодной, гладкой поверхности. Пальцы оставляли неясные мокрые мазки на прозрачном, размазывая воздух по воздуху. За окном цвела осень.       Золотая, колючая, как вязанный шарф.       Солнце светило ярко в конце сентября, а позолоченные деревья, посыпанные сверху всеми оттенками ржавчины, сбрасывали с себя ненужный сор в виде подсыхающих листьев. Багряно-изумрудный ковер укрывал серые гравиевые дорожки, заполонившие большую половину скверика при больничном центре.       По живым золотым коридорам шагали люди с разными диагнозами, общались, смеялись, а Василиса всем телом прижималась к стеклу, замирая над прекрасной картиной.       Такое хотелось сфотографировать или зарисовать — неважно, главное сохранить этот миг навечно.       Василиса мысленно пообещала себе, что непременно вложит это воспоминание в какую-нибудь шкатулку, как сделала ее мама, — руки в растянутом бежевом свитере, прижатые к стеклу, коротко стриженные ногти на бледных пальцах, и золото, что пробивалось в просветах между фалангами.       Мимо, со стороны улицы прошла какая-то компания, и один парень из нее посмотрел прямо на Василису, а та резко опомнилась, вздрогнула и — пошла на завтрак.       Овсяная каша растекалась по серой тарелке, нелепо размазанная ложкой, а перед глазами все еще стоял вид скверика, освещенного золотым солнцем, когда демонесса, сгорбившись над столом, сидела в столовой. Приветливая повариха разливала кашу, ставя перед больными кружки с ароматным какао.       Василиса находилась в неврологическом отделении из-за своего «обморока» и не знала, когда время ее нахождения здесь кончится.       Лешка вроде говорил, что осталось несколько дней.       Захарра все еще злилась.       Соседний стул металлической ножкой чиркнул по кафельному полу, и Василиса подняла взгляд.       — Привет, — лучисто улыбнулся тот самый парень, что заметил Василису в окне. Его волосы горели, как то самое солнце, огненным золотом, а зеленые глаза сверкали летом.       — Доброе утро, — вяло произнесла Василиса, отворачиваясь. Стул заскрежетал по кафельной плитке, отодвигаясь, и демонесса поспешила покинуть слишком людное для нее место. Тем более, слишком уж неправильно она смотрелась рядом с вот такими вот жизнерадостными мальчиками, уверенными в своем скором выздоровлении. Хорошими мальчиками.       Вообще, Василиса не верила, что сама когда-нибудь выздоровеет. Ее болезнь началась с манящей двери из красного дерева, она еще с первого столкновения с ледяными глазами одного демона начала оплетать безвольное сердце и потерянную душу дикими шипастыми розами, еще с появлением первых синяков, расцветших на запястьях, спутала мысли.       Ей не было места рядом с вот такими хорошими мальчиками с добрыми улыбками и искристым юмором. Ее ждали мрачные, замкнутые и отнюдь не хорошие мальчики с кожистыми, как у летучих мышей, черными крыльями и острыми рожками, предназначения которых Василиса не знала.       В книжках по демонологии об этом умалчивалось.       Василиса шла по коридору, задумчиво прикасаясь указательным пальцем к губам, когда чужая ладонь остановила ее, разворачивая.       — Ты не дала мне договорить, — с улыбкой произнес парень, подсевший к ней в столовой.       — Что, если я не хочу с вами разговаривать? — подчеркнуто вежливо обратилась Василиса к пареньку, что продолжил улыбаться, несмотря на ее холод и отстраненность.       — А я хочу, — вновь расцвел в улыбке он. — Маар.       — Странное имя для Российского государства, — покачала головой демонесса, нахмурившись. — А мое имя вы, сударь, не узнаете.       — Я родился в Штатах, — мигом отозвался паренек со странным именем и цветуще-зелеными глазами.       — Конечно, — уже не слушая его, отозвалась Василиса, вновь разворачиваясь и спеша в сторону своей палаты. — Прощайте, Маар, — бросила она напоследок, шагая подальше от паренька.       — Странная, — с улыбкой в голосе произнес Маар — он, вероятно, думал, что Василиса его уже не слышала, но у демонов слух был довольно-таки чутким. Она еще раз покачала головой, решив немедленно забыть про необычного знакомца.       Придя в палату, она застала сидящую на ее кровати Марту, что медленно складывала ее одежду в аккуратную стопочку.       — Доброе утро, Лиса, — улыбнулась подруга матери, которую Василиса не могла отучиться звать «тетей», потому что эта женщина была для нее настолько родной, насколько бывают только родители.       — Привет, Марта. А ты чего здесь? — улыбнулась демонесса немного нервно, быстро заталкивая в карман рюкзака портативный телепорт в виде маленькой монетки.       — Я переговорила с врачами. Сегодня, после оформления кое-каких бумаг, тебя должны выписать, родная, — улыбнулась женщина, продолжая складывать ее одежду из тумбочки в аккуратную стопку на кровати. — Я решила помочь тебе со сборами, а еще привезла новые джинсы и чистый свитер. Думаю, ты бы справилась и при помощи магии, но материальные вещи все же приятнее носить, я полагаю.       — Ты права, как никогда, — улыбнулась безмятежной улыбкой Василиса, прыгая на соседнюю кровать, что еще никем не была занята. Остальные же из ее палаты находились на дневном стационаре и могли ночевать дома, приходя в больницу только днем на процедуры и прием необходимых таблеток.       — Рада, что угадала.       Комната полнилась особенными ароматами Марты: пряными духами, осенним дождем, озоном, яблочным шампунем и солнцем мягких, карамельных улыбок. Все эти запахи были такими знакомыми с самого детства, родными и любимыми, что Василиса просто прикрыла глаза, вдыхая их.       — Кстати, Леша и Захарра совсем соскучились по тебе. Я даже уговорила Харри переехать в нашу квартиру, потому что я даже представить не могу, как ей одиноко по вечерам в своей гостинице.       Василиса удивленно покосилась на Марту — с Захаррой как они поругались в первую ночь ее пребывания здесь, так и не мирились.       — Понятно, — все же кивнула демонесса и даже улыбнулась, потому что теперь не придется размышлять над тем, как заставить Захарру встретиться с ней. Телепорт был уже готов, и можно было возвращаться.       Василиса зажмурилась от боли где-то в носу, предсказывающей скорые слезы.       Впрочем, хотя бы на одну ночь она задержаться сможет.       Василиса отчаянно надеялась на это даже тогда, когда сидела на мягком диване в гостиной в квартире Марты и пила горячий травяной чай. Глаза слипались от отчаянного желания поспать хоть несколько секунд, а пальцы скользили по шероховатой краске, которой на кружке была вырисована какая-то надпись на французском.       Василиса пригляделась и увидела красивое «Сорбона» мелким шрифтом, а рядом — маленькую Эйфелеву башенку. Буквы своим изяществом притягивали взгляд, и демонесса все продолжала водить пальцами по краске, читая слова и удивляясь тому, что понимает их.       Французский она никогда не учила.       Неожиданно в голове всплыла информация, которую Василиса вычитывала на просторах интернета, когда готовилась к олимпиаде по страноведенью.       — Марта, ты училась в Сорбоне? — удивленно произнесла она, вспомнив, что Сорбона — институт в Париже, в который можно поступить без прохождения экзаменов на полное среднее образование.       — К сожалению, больше семестра я не проучилась, — Марта улыбнулась. — Если ты ангел, то это не значит, оказывается, что за полгода сможешь усвоить ту информацию, которую обычные люди изучают на протяжении двух лет в старшей школе.       Пальцы Василисы неожиданно почувствовали небольшой скол на рукоятке, но демонесса продолжала сонным взглядом смотреть на подругу своей матери, неосознанно ощупывая дефект в идеальной кружке снова и снова.       — Кстати, а откуда я знаю французский?       Захарра легко рассмеялась, потягивая чай. Она все еще злилась на Василису, но не показывала этого при чужих для нее людях, потому что ей с детства забивали в подкорку сознания — показывать свою слабость нельзя. Нужно уметь скрывать даже самые яркие эмоции, прячась за маской холодности и коварства.       — А ты думаешь, почему все в Преисподней понимали тебя с первой секунды? Когда демон проходит посвящение, ему передается — помимо крыльев и адской боли — возможность понимать все языки трех миров, начиная с самых древних. Для большинства возможность лишняя и ненужная, но тем не менее, с каждым поколением демонов она не исчезает.       — Что, прости? — не поняла последних слов Захарры Василиса.       — Мм-м, я не так выразилась. Сейчас большинство демонов предпочитают спокойное существование в Преисподней нежели полную опасности жизнь шпиона или на Земле, или в Раю. Жизнь, конечно, интересная, но сейчас большинство предпочитает не высовываться из своих норок. Времена не те, — грустно улыбнулась Захарра под аккомпанемент произнесенных ею слов.       Мир в этот момент казался Василисе масляным — мягким, золотистым, приятным и на вкус, и на ощупь. Мягко горел светильник, лучась золотом, грел язык терпкий чай с ароматом корицы и перца, теплым был серебристо-серый плед, которым она кутала плечи, и казалось ей, что он похож на адский снег — серый, как пепел, но в то же время серебристо-прекрасный. Искрящийся, как смех Захарры.       — Что это за шпионы вообще? Почему я никогда о них не слышала?       Марта не влезала в беседу двух подруг, играя в карты с Алексеем и тихо расспрашивая его об их с Василисой обучении. Лешка отвечал односложно, больше заинтересованный в выигрыше в карты, чем в беседе.       — Их называют Адскими посланниками. Им довольно хорошо платят за их работу, а они раз в месяц предоставляют правительству отчеты о своих наблюдениях. А не слышала ты о них, потому что это довольно-таки закрытая организация. Я о ней прознала только лишь потому, что подслушала разговор Фэша и Ника. Они оба мечтали сбежать и сделаться посланниками. Но… я тогда выдала себя и в истерике накричала на них. Если бы с ними что-то случилось… демоны хоть и бессмертны, но против раскрошенных вен ничто не убережет, — Захарра закусила губу.       — Эхх, я бы хотела стать Адской посланницей, — Василиса мечтательно закатила глаза.       — Даже не думай, — резко осадила ее Марта, которая, оказывается, внимательно прислушивалась к их разговору. — Это слишком опасно. Я не допущу того, чтобы с тобой вновь что-то случилось.       Василиса быстро метнула в Захарру взгляд, подобный стреле. Та в грустной улыбке приподняла уголки губ и отхлебнула чая.       Василиса кивнула словам Марты.       — Я… я уже спать хочу. Спокойной ночи, — пожелала она всем и, кутаясь в плед, изящно выскользнула из теплой комнаты. После чего совершенно не изящно прыгнула на кровать, кутаясь и в одеяло, и в плед, и уснула.

* * *

      Ночь туманом клубилась над небольшим городком близ границы страны — она рассыпалась яркими бриллиантовыми звездами, разлилась по небу темными чернилами и накрыла мир своим куполом особенной тишины, какая бывает только в это время.       Василиса проснулась от того, что неясное беспокойство заставляло ее ворочаться в кровати, комкать в ладонях простыни и прятать от духоты голову где-то под подушкой.       В конце концов она поднялась со старой кровати, натянула по самый нос водолазку и присела на широкий подоконник, распахивая окно. Шум ночного города ворвался в небольшую комнатку, даря ощущение свободы и одновременно беззащитности. Яркие синие глаза демонессы сверкали в темноте.       Василиса не знала, как долго она сидела, сжимая в ладони гладкую, холодную, пластиковую оконную ручку и смотря на тускло горящий уличный фонарь. Доносился далекий гул машин, свистел ветер в кирпичной кладке, играла в чьей-то квартире несомненно прилипчивая мелодия. За стенкой громко ругались соседи.       Правда, как только где-то позади раздался резкий скрип, плотный кокон оцепенения разорвался, и Василиса резко обернулась.       И замерла.       На ее кровати в ужасно неестественной позе полулежал Фэш, зажимая зияющую рану, вокруг которой расплывалось темно-вишневое пятно. Его лицо скривилось в гримасе боли, и Василиса резко подскочила к нему, включая золотистый свет настольной лампы.       — Черт, — чуть ли не взвыла она. Мысли метались спешными стайками в воспаленном мозгу. Демонесса резко вспомнила несколько исцеляющих заклятий и начала в спешке произносить их одно за другим — какое поможет. В ладонях теплилась магия, и Василиса буквально чувствовала — хоть и находилась на расстоянии двух метров от Фэша — как затягиваются ужасные раны, как остаются после них не менее ужасные шрамы.       Но, однако, это было всяко лучше, нежели задыхающийся в луже собственной крови демон.       Василиса посмотрела на затихшего Фэша, что, кажется, даже не осознавал происходящего. Демонесса спешно выбежала из комнаты, стараясь ступать как можно тише. Вернулась она с небольшим пластиковым тазиком, полным теплой воды, бинтами, ножницами и старой футболкой Лешки, которую тот надевал каждый раз, когда оставался у них с ночевкой. У него дома тоже была одна из Василисиных пижам.       Василиса начала осторожно, по лоскутам срезать рубашку с Фэша — та, пропитанная кровью, слишком прилипла к израненной коже. Все-таки на сильную помощь от заклятий демонесса не надеялась.       Василиса взяла чистый бинт, смочила в теплой воде и начала водить по ужасающе-горячей и израненной коже Фэша. Он тихо застонал сквозь стиснутые зубы.       Василиса смотрела на его напрягшийся от прикосновений живот, намечающиеся кубики пресса — и видела лишь тонкую сеточку шрамов, покрывающую их.       Где-то под второй ее ладонью билось его марципановое сердце — демонесса была уверена, что именно марципановое, потому что как иначе могут сочетаться его сладкие губы и терпкий, холодный взгляд?       У нее сердце тоже было немножко марципановым. Оно поглотило в себя часть Фэша, чуточку льда его глаз и капельку теплых поцелуев.       Василиса заметила, что у него было рассечено еще и бедро. И судорожно зашептала слова исцеляющих заклинаний, после чего начала осторожно разрезать прилипшие джинсы. Она даже не краснела — когда речь идет о смерти, смущению места нет.       Ей казалось, что она просидела с Драгоцием не меньше часа, обрабатывая его раны, пока не обнаружила на руках и ногах несколько бинтов, остро пахнущих какой-то травяной смесью.       Под бинтами оказалась поврежденная кожа, изуродованная пламенем. Она только-только начала заживать. Старая слезала, и сквозь нее проглядывала молодая, беззащитно розовая, нежная кожица. Такая уязвимая. Легонько, самыми кончиками пальцев Василиса провела по ране, после чего вновь сосредоточилась на потоках магии и большую их часть по ладоням, кончикам пальцев послала по израненной коже, которой нельзя было помочь ничем, кроме магии, — ничего против ожогов в квартире не было.       По этой причине Василиса постаралась вложить всю свою магию в исцеление этих ран, после чего устало повалилась рядом с демоном. Впрочем, забытье ее длилось недолго — Фэш что-то хрипло простонал.       У него всегда был такой голос, что ее сердце щемило от беспредельной нежности.       Демонесса начала осторожно перебинтовывать раны, чувствуя, как Драгоций постепенно приходит в себя. Белоснежные бинты вскоре покрывали большую поверхность кожи демона.       Фэш вновь что-то произнес — слов было не разобрать.       А потом свернулся на ее кровати, как кот, а Василиса, сонная и измотанная, вновь присела на подоконник, наблюдая за демоном.       Сердце у Фэша точно не могло быть никаким, кроме марципанового.       Василиса прикрыла глаза, чувствуя острое желание обвить тело демона руками и ногами, потому как страх за него был непреодолимым.       Огнева знала, что прощаться с чувствами к Фэшу будет нестерпимо больно — с первой влюбленностью всегда так. Ощущения при соприкосновении их губ обесценивать никак не хотелось. Это ведь личное, это вросшее: оно пускает корни в венах, хватается ветками за слабые кости, расцветает прямо под сердцем и разрывает легкие. Это не выкорчевать и не вырвать — не поделиться, только медленно сгнить в своей любви или вечно дышать распускающейся болью.       Фэш метался на ее кровати, в старой футболке ее друга, сжимая в ладонях ее плед. И в этот момент Василиса отчетливо осознала, что Фэш полностью завладел ее миром, забрал из него все, выкрал по крупицам. И оставил марципан в ее сердце.       Боль тоже, конечно же.       Василиса прикрыла глаза, надеясь, что завтра — уже в Преисподней — Фэша она не встретит. Вспоминать его шрамы и раны вновь не хотелось. А Василиса была уверена, что если вновь встретится взглядом с этим демоном, то воспоминания затопят мысли.       Она чертовски боялась за Фэша.       Страх липкой коркой покрывал ее сердце.       Комната озарилась ярким багрянцем — как мелкие капельки крови на простынях, будто россыпь снежинок на асфальте, что остались после долгой и мучительной ночи.       За окном занимался яркий рассвет.

* * *

      Василиса, не отрываясь, смотрела на демона, все еще лежащего на ее кровати. Рюкзак в школу был уже собран, волосы сплетены в идеальную косу, что скрывала в себе два небольших клинка, набор отмычек — ими еще в детстве она вместе с Лешкой научилась пользоваться на практике — и несколько острых шпилек, которые при желании могли сгодиться, как метательные ножи в миниатюре. Демонесса вновь оправила серую юбку-карандаш и потянулась за блокнотом, лежащим на ее письменном столе.       Вырвав клетчатый лист, она замерла над ним, не зная, что писать.       Вновь перевела взгляд на демона.       Ей никогда не удавалось смотреть на него больше семи секунд — всегда не было времени или возможности. Всегда Фэш был мрачен, как туча. А сейчас он спал. Ему было… тихо, наверное.       Василиса впервые видела его спящим.       Фэш одновременно был тонким, изящным и хрупким, как лань, — это выражало его лицо, его тонкие черты, аристократические нос и в меру пухлые губы, но при этом грубоватый лоб, вечно нахмуренные брови… они наводили на мысль о тяжелом утесе, нависшем над бушующим морем. Неприступный, даже на вид.       Но сейчас его брови не хмурились, а на губах цвела слабая улыбка — Фэшиар спал, отдавая все заботы и тревоги миру забвения, вечного счастья, где твои мечты всегда с тобой, уже исполненные.       Он был красив, потрясающе-красив, и Василиса была уверена, что, если все демоны прекрасны, обольстительны, страстны, все — по-своему. Особенно. Неповторимо.       У каждого демона были свои причины радоваться и грустить, свои вкусы, своя особенная, неповторимая красота, что прослеживалась в плавных движениях.       Не тот стандарт красоты, жалкий штамп, которым награждают люди. Демоны могли быть разными по телосложению, по цвету кожи — этот список можно перечислять вечно, но они не зацикливались на определенном типаже. И тем были прекрасны.       Фэш тоже не был особенным красавцем по земным меркам — он был обычным, каких тысячи, мрачным, пугающим. Такие отталкивают с первой секунды общения.       Но Василиса была демонессой — а на людское мнение демонам плевать.       «Возвращайтесь туда, откуда пожаловали, лорд Драгоций. Вам очень повезло, что я и необходимые медикаменты оказались в доме в тот момент. Уверяю, больше ваше везение вам не поможет. Леди В. Л. Огнева» — встретила проснувшегося демона записка резким, волнообразным почерком, лежащая на столе. И чашка ароматного кофе, посыпанного сверху маршмеллоу и политого чем-то сладким.       Фэш, прочитав грубое содержание послания, лишь усмехнулся.

* * *

      Василиса смотрела и не видела толком — мир перед глазами начал размываться с того момента, как в класс молча вошел мрачный черноволосый парень со слишком правильными чертами лица, хмуро сдвинутыми бровями и донельзя знакомыми ледяными глазами.       С мыслями о них демонесса засыпала каждую ночь.       Фэш кинул новый черный рюкзак на парту рядом с ее, а Василиса лишь отвернулась, все еще ни капли не понимая, что происходит. Она отчаянно надеялась, что, прочтя ее записку, Фэш в то же мгновение исчезнет из ее жизни, но…       Демон всего лишь сидел на соседнем стуле, равнодушно оглядывая класс.       К нему уже спешила Инга во всей красе — покрасневшие щеки под слоем пудры и неуверенности в себе, спотыкающиеся на каблуках ноги и до неприличия короткая юбка. Если бы не ее ужасный характер, демонессе было бы даже жаль ее, яркий пример влияния патриархата.       Инге было просто комфортно прятаться от чужих нападок под тоннами косметики и облегающей одеждой.       — Привет, ты новенький? — громко поинтересовалась она, присаживаясь за соседнюю парту и всем корпусом поворачивающуюся к демону. Василису она просто проигнорировала.       — Вроде того, — скучающе отозвался Фэш, смотря сквозь настырную девушку. Василиса все еще смотрела на него, как на ожившего мертвеца.       — Как там ожоги? — одеревеневшими губами произнесла она, совершенно не осознавая, что говорит.       — Уже лучше, спасибо за помощь, — повернулся к ней Фэш с непривычно-теплой улыбкой. — Нам нужно кое-что обсудить после занятий, леди Огнева.       — «Нам», лорд Драгоций, ничего не нужно, — пробурчала разозленная Василиса, отворачиваясь к окну. Инга в изумлении открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег.       Василиса прикрыла глаза, когда услышала, что прямо рядом с ней что-то громко приземлилось на стол. Она почему-то была уверена, что это был потрепанный рюкзак Лешки.       — Доброе утро, Василиска. Не объяснишь?..       Лешка смотрел на очередного новенького настороженно. Он был очень похож на его новую знакомую, оказавшуюся демонессой и подругой его лучшей подруги.       Василиса же вообще не пыталась понять, чем руководствовался Драгоций, приходя в их школу на занятия.       — Старый знакомый, — демонесса кивнула на Захарру, и Лешка обреченно кивнул, давая знать, что понял, что подруга имела ввиду.       Ей не хотелось врать ему — просто потому что. Просто потому что она уже сегодня сбежит вместе с Захаррой, подвергая и себя, и ее опасности. Заставляя Марту переживать, а Лешку непременно рваться к ним на помощь, даже несмотря на то, что демоном он не был.       За окном расстилалась осенняя хмурь, и Василиса смотрела только в окно — встречаться ни с кем взглядом не хотелось.       С Фэшем тем более.       Она знала, что он непременно отыщет их в Преисподней, причем очень быстро. Фэш значительно старше и умнее их.       Однако, все же именно он телепортировался к ней среди ночи, ища помощи. Именно он, беззащитный, как младенец, открывал перед ней свои раны и показывал слабость.       Именно он сейчас сидел на соседнем стуле, нависая над ней, как мрачная скала.       Лешка перевел на него мрачный взгляд, полный недоверия, после чего коротко кивнул, произнося на выдохе:       — Ясно.

* * *

      Фэш схватил на перемене ее за руку в самый последний момент, когда Василиса уже бежала по коридорам под руку с Захаррой. Он бесцеремонно потянул ее на себя, сильно сжав запястья, и демонесса в тот же момент поняла — скоро там расцветут яркие синяки.       Демон потянул ее в сторону какой-то подсобки, а Василиса даже не сопротивлялась, хотя могла бы. Было совершенно очевидно, что Фэша проще выслушать, нежели сбегать. Он — найдет. Найдет в любом случае, достанет из-под земли, вырвет с корнем, после чего накричит, сдавит до боли ребра в обьятиях и запрет где-нибудь.       Его проще послушаться, сделать вид, что повинуешься, а потом тихо и незаметно поступить по-своему.       — Насчет вчерашнего… Прошу прощения за то, что потревожил вас, леди Огнева, — демон криво улыбнулся, будто у него болели зубы, после чего наконец отпустил ее запястья. Василиса смотрела в его глаза, думая о том, какие же они все-таки необычные и — прекрасные. — А также хочу поблагодарить за оказанную мне помощь.       — Я принимаю ваши извинения, лорд Драгоций, — дрожащим, срывающимся голосом произнесла Василиса. Перед ее глазами стояло его красивое тело, изуродованное страшными ранами и пугающими шрамами. Она знала, что, увидев его вновь, непременно вспомнит весь пережитый ею ужас.       Фэш тоже посмотрел в ее глаза, после чего до хруста сжал в объятиях, даря долгожданное тепло. А Василиса до этого момента, кажется, не понимала, что постоянно мерзла.       — Там очень опасно, знаешь. Не смей, не смей туда соваться, дурная девчонка, — прошептал он ей на ухо, после чего резко оторвался, а Василиса уже через секунду услышала, как хлопнула дверь, ведущая в подсобку.       И казалось ей, что с собой, прямо из этой тесной комнаты, Фэш уносил очередной кусочек ее сердца, заменив его на марципановый.

* * *

      Василиса крепко сжимала руку Драгоций, перебегая вместе с ней дорогу на красный свет. За спиной ненужным грузом болтался старый джинсовый рюкзак, а в ладонях была крепко сжата та самая монета, что служила порталом в Преисподнюю.       Демонесса боялась даже думать, что случится с Мартой, когда та узнает, что она сделала — сбежала от безопасности, понеслась в самую гущу событий с гордо поднятой головой. Но Василиса знала, что места ей в этом оазисе спокойствия нет — ее ждала неотвратимо надвигающаяся опасность.       То, что Фэш пришел следить за ними, было показателем — враги уже догадались, где скрывается Антихрист и что планирует предпринять. Ее ждали.       Василиса не хотела думать о том, какой ужасный поступок совершает.       Она просто мчалась подальше от школы, чтобы наконец вернуться туда, куда следует.       Ей было необходимо спасти этот мир, полный боли и неудач. Он был ее миром, тем местом, где ее родители обрели свою любовь, а она — свою.       И только прошептав в спешке строчки заклятия, только дернув Захарру следом за собой, только оказавшись в знакомой каменной зале, Василиса в полной мере осознала:       — Черт возьми, Харри, мы непременно должны вытащить Преисподнюю из этого дерьма.       За окном наступала теплая, сизо-алая адская весна. За окном по чужим трупам неотвратимо приближалась война.