Адская дилогия

Но я просто тело, что тупо болит. Нелепое тело, что тупо болит. Мне бы стать сигаретой И развеяться пеплом по ветру, Или просто лучиком света — и сиять, Но, блядь, не верится в это, Ведь я просто тело, что тупо болит. Нелепое тело, что тупо болит. Мне бы ракетой улететь на другую планету, Или болеть перестало б на этой Нелепое тело, что тупо болит. (с)ЛСП — Тело P.S. До сих пор не верится в смерть Ромы. Ваша группа была потрясающая, и ваши песни меня вдохновляли, словами не описать, как. Пусть земля будет ему пухом. Он был не идеальный, но охуенный.

      Василиса сидела и смотрела в стенку. Рядом собирал ее больничные вещи Маар, молча и очень быстро. Он был мрачный и сосредоточенный, так что хотелось закричать, истерически засмеяться или щелкнуть его по носу — сделать что угодно, чтобы привлечь его внимание.       Хотелось, но — не хотелось. Руки и ноги почти не слушались, вися безвольными плетьми, голова была, как чугунная. А еще становилось то жарко, то холодно, и эти перепады температуры Василисе абсолютно не нравились — раньше такого не было, и это казалось самым страшным.       Что с ней происходит?..       — Ну и куда вы собрались? — поинтересовался Фэш, ворвавшись в больничную палату, сложив руки на груди и изящно выгнув бровь. — Повелительница еще даже на ногах не стоит, — и выразительно посмотрел в сторону замершей Василисы.       За окном цвел август. Жара понемногу спадала на нет, но солнце светило все так же ярко. Трава, что виднелась из окон больничного крыла, была похожа на изумруды, посыпанные пеплом, а небо сверкало ярко-синим, напоминая Василисе ее глаза и море, которое в Преисподней она видела лишь раз, да и то — зимой.       Рядом на тумбочке медленно нагревался холодный зеленый чай со льдом и клубникой, но ото льда оставалась уже едва ли треть. Прозрачный стакан покрылся испариной от контраста температур, и Василиса завороженно наблюдала за капельками воды, сверкавшими в лучах солнца.       — Мы, многоуважаемый лорд Драгоций, собрались на выписку и в небольшое путешествие, одобренное мистером Лазаревым. Повелительнице стоит сменить обстановку, чтобы окончательно пойти на поправку. Это подтвердила целительница, что лечила ее все это время. И вообще, путешествие — самое лучшее, что может быть, пока есть такая возможность.       Неловкое молчание повисло в воздухе. Оно буквально хрустело и потрескивало от электричества, как оголенные провода, и Василиса поежилась, сильнее закутавшись в пуховое одеяло.       Ей снова было холодно. И внутри, и снаружи.       — Прекрасно, — процедил Фэш сквозь зубы, пробурчав что-то еще. И куда девалась вся выдержка истинного аристократа? — Не могли бы вы оставить меня наедине с Повелительницей на несколько минут?       Нет.       Нет-нет-нет.       Черт, Маар, даже не вздумай, не смей, не смей. Фэш раздирал ее взглядом до крови, до мяса и костей, остервенело так, будто когтями. Было и больно, и грязно, и противно от одного только взгляда. Злость вскипала внутри чуть шипучей лавиной, так похожей на ненависть. Полусладкая, полугорькая, полутерпкая, вся такая наполовину. Взгляд Фэшиара Драгоция туманил ее мысли, заставлял сбиваться и путаться, потому что ну нельзя, нельзя быть таким тяжелым и грозным, таким сверлящим и темным.       Почти пугающим.       Маар молча распахнул стеклянные двери и покинул палату.       Василиса сжалась, как могла.       Вот оно как все, оказывается.       — Нам нужно с вами серьезно поговорить, леди Огнева. Желательно прямо сейчас, но… как вам угодно, — Фэш устало вздохнул и потер переносицу.       — Сейчас не лучшее время, — сказала она тихо слабым голосом. Ей все чаще казалось, что она становится похожей на призрак. Ребра и тазовые кости выпирали, ключицы и скулы стали видны отчетливо, кожа словно истончилась и еще сильнее побледнела, а под ней виднелись переплетения чернильно-синих вен. Еще синяки под глазами и вечная усталость.       Василиса до отчаяния надеялась, что сегодня все это прекратится наконец. Надежда цвела в ее сердце, дарила какое-то странное умиротворение, больше похожее на смирение. И думалось — будь оно что будет, главное, чтоб было хоть что-то.       — Хорошо, — Фэш, кажется, тоже был пропитан этим смирением. Оно забивалось в рот и в нос, пропитывало горло и легкие, текло по венам и артериям, пряталось где-то в сердце. Оно везде было, куда дотянуться могло.       Это смирение — и с тем, что война, и с тем, что Василиса медленно угасает, кажется, и с тем, что мир пресный и монохромный, и нет в нем ни чувств, ни эмоций. Для нее — уж точно.       — Но… завтра, — почти прошептала Василиса, отворачиваясь.       — Завтра, — выдохнул успокоенное Фэш и покинул больничное крыло. Она бы тоже хотела, правда. Желательно, навсегда.       Потом зашел Маар, потом снова были сборы, а после весь мир круговертью завертелся. И снова то белое помещение, и его яркий блеск буквально раздирает глаза, пробирается под кожу.       Под воспаленными веками — слезы. Потому что в мыслях все, кого ей не удалось спасти, все, кто умер из-за нее и ради нее. Все те, кто пожертвовал собой ради нее.       Глупые-глупые-глупые.       Было бы из-за кого жертвовать.       Маар вел ее под руку, сжимая другой ладонью сумку с ее вещами. Белое помещение казалось бесконечным. Двери. Вокруг их несметное количество, что не сосчитать. Но в этот раз даже не страшно почти, ведь рядом снова Маар, снова он указывает путь и ведет, ведет.       Как бы эта дорога не завела в тупик.       «Что ты выберешь?»       Снова этот голос в голове, голос Маара Броннера, что, оказывается, хранитель этого места и чуточку ее родственник. Ну, в какой-то степени.       «Василиса, что ты выберешь?»       И ничего. Только голос в голове. Она снова одна, никого рядом. Белый цвет ослеплял.       «Василиса, выбирай! Только от тебя зависит, что будет дальше!»       Она устала. Устала от того, что от нее что-то там зависит, только от нее одной. Всегда одна, и никого рядом. Не на кого опереться, некому довериться. А ей, быть может, страшно. И хочется побыть маленьким ребенком, подростком Василисой Огневой, у которой рядом ее Лешка и ее Марта, надоедливая школа и еще много-много времени на то, чтобы повзрослеть.       Бесконечность, на бесконечность помноженная.       Василиса просто закрыла глаза. Маар, эй, ты же помочь обещал! Снова обманул? Снова… снова она одна, да?       Все они врали и врут. Все, кого она выбирала, кому научилась доверять, кого полюбила.       «Выбирай!»       И она выбрала. Ту дверь, за которую взгляд цеплялся чаще всего.       Это… это была та самая дверь, через которую она попала в Преисподнюю, с которой все началось.       И, кажется, которой все и закончится.       Василиса стояла перед своим проклятием и спасением одновременно. Мир вдруг стал алым. Дверь была резная, изящная и красивая, из красного дерева, она прямо манила демонессу к себе, та словно кожей чувствовала необходимость повернуть ручку и узнать, что там, по ту сторону. Какие тайны хранит то неизведанное, что там, за резной древесиной прячется. Что-то древнее, пугающее, заставляющее трепетать и кожу покрываться испуганными мурашками.       Что же ты откроешь в этот раз? Как вновь попортишь мою жизнь, чертовка?       Василиса ухватилась за резную ручку, потянула и шагнула внутрь.

* * *

      Руки дрожали, как и картинка перед глазами. Она была нечеткая, то и дело смазывалась, но этого хватало, чтобы Василиса могла рассмотреть зал, в котором оказалась. Он снова белый был, но рядом сидел Маар. Зал был пустой, совершенно пустой, будто нежилой.       Как… как темница.       — Маар?       — Ты не такая, как мы, Антихрист. Ты — нечто другое. Мы ошибались, слишком сильно ошибались. Но Высшие милосердны. Мы позволим пройти тебе обряд очищения, но за результат отвечать не в силах. Ты — другое, нечто столь же сильное и могущественное, как мы, но нам противоположное, — взгляд Маара был затуманен, и говорил он заторможено. Это словно не он был.       Его глаза были затянуты белесой дымкой, и это до ужаса пугало.       Василиса вдруг поняла. Маар… он был проводником для кого-то другого, для кого-то, кто был не в состоянии поговорить с Василисой так. И он мучал Маара.       — Ты сделала не тот выбор, что сделали бы Высшие. Ты — другое, — вновь повторил голос.       И Василиса поморщилась.       — Да поняла я уже. Проведите наконец этот обряд очищения да освободите Маара.       Маар-не-Маар поморщился на ее неуважение, помог ей встать и повел прочь из пустого белоснежного зала.       Василиса вдруг обнаружила, что оказалась абсолютно обнажена. И пол под ногами мраморный, кое-где сколотый и щербатый, что неприятно ощущалось босыми пятками.       Она поморщилась.       Ее провели по красивому цветущему саду, и она замерла бы в восхищении, если бы у нее была такая возможность. Цветы вокруг были прекрасные и пахли так божественно, как не пахли ни одни цветы на Земле. В этом аромате было все, что она так любила.       И корица, и растопленный шоколад, и кофе, и те самые ландыши, которыми пахнет шея Фэша и пропитана каждая его рубашка, и зеленый чай с лепестками вишни, который так любила заваривать Марта, и непросохшие чернила, и аромат типографии, в котором каждая новая книга, и горько-терпкая полынь, и маршмеллоу, пропитанные дымом, горячие, потому что только от костра, который они палили с Лешкой. И еще столько всего, что и не вспомнить сразу.       А потом Маар-не-Маар подвел ее к какому-то фонтану, что даже можно было назвать бассейном, потому что он был слишком большой и глубокий. И пах не так, не обычной хлорированной водой, а морской солью и водорослями. Как пахнет самое настоящее море.       — Ныряй, — ладонь подтолкнула ее в спину, и Василиса, недолго думая, нырнула, лишь только и успев задержать дыхание.       Ей словно стало легче дышать. И она распахнула глаза. Она могла дышать, могла дышать под водой, словно и не ныряла.       И поплыла ко дну. Оно было песчаное, кое-где проглядывались круглые, обтесанные морем камни и мелкие водоросли. И по воде золотом — солнечные блики. Прохладно. Словно глоток свежего воздуха, и исчез цемент, пропитавший легкие. Исчезла эта тяжесть, давившая на грудь отчаянно, в желании потопить-убить-изничтожить.       Василиса легла на дно, чувствуя лопатками камни. Прикрыла глаза и вдруг почувствовала непреодолимое желание остаться. Здесь, где так хорошо и уютно, где ничего не ноет и ни капельки не болит, где не нужно учиться чувствовать, потому что ты одна и никто тебе не нужен.       А потом — эти бледно-голубые глаза, как сизый лед.       И терпкий бархатный голос ввинчивается в уши, западает куда-то глубоко, прорывается к самому сердцу. И взгляды его прикосновениям подобны. Когда все ладони в акриле, а потом он въедается под кожу, и не вымыть, не выскрести.       Он внутри. Она пропитана им. Фэшиаром чертовым Драгоцием, который приносит одну лишь боль с первой минуты их знакомства.       Он в мыслях и ошметках стылых эмоций. Он внутри, в венах и артериях, под кожей, под надкостницей, где обычно шишками расцветают синяки.       Он рядом. Вот в этот самый момент. Всегда.       И она тоже должна бы.       «И буду», — мелькнула нелепая мысль. И Василиса распахнула глаза, загребла воду руками и поплыла к границе с воздухом. Вынырнула.       Подняла глаза к небу и… не почувствовала. Совершенно. Ничего.       Ни боли, ни каких-либо эмоций.       Зияющая пустота вместо грудной клетки.

* * *

      — Обряд очищения пройден почти успешно, — прозвучал холодный голос женщины, стоящей у то и дело попискивающего аппарата, проводки которого сеточкой окутывали голову Василисы, теряясь среди огненных волос.       — Что значит почти?..       Помещение отчетливо напоминало кабинет врача в какой-нибудь онкологической клинике. От такого сравнения Василиса невольно вздрогнула и передернула плечами, желая сбросить с себя налет страха, как какую-нибудь шаль.       Холодно было. Будто зима в один миг пропитала все ее существо. Окутала, въелась в кожу, потекла по венам, осела в горле и в легких. Потерялась внутри нее, застряла и… стала привычной. Еще давно, на самом деле. Даже слишком.       Маар-не-Маар отвел ее сюда, вручив махровое полотенце и белую больничную сорочку.       Волосы еще были мокрые и неприятно прилипали к затылку, оставляли влажные пятна на белой ткани и были похожи на маленькие огненно-вишневые змейки, обвившие ее шею, плечи и спину. Обхватили кольцом живого пламени будто.       Василиса вдохнула воздух, пропитанный ароматом медикаментов и стерильности.       — Вам уже говорили, Антихрист. Вы — не Вечная, вы нечто другое, и наши методы исцеления подействовали не совсем так, как ожидалось. Вы излечились от последствий потусторонней магии, и ваше тело абсолютно здорово, но вот поврежденные нервы… они полностью залечены, но больше не работают так, как должны. Возможность чувствовать, проявлять какую-либо эмоциональность… она не восстановилась.       Говорят, нельзя бить человека на вдохе — так можно нанести ужасающую травму или вовсе убить. А Василису, кажется, ударили.       И мир даже померк на секунду. Легкие горели, а на глазах невольно выступили слезы. Она бы даже закричала, будь ее воля.       Как пенопластом по стеклу — закладывает уши.       — И… что теперь?       — Нам известно, что у вас были некие… мм-м, успехи. Вам стоит продолжать в том же духе, и, возможно, поврежденные нервы начнут функционировать должным образом.       — То есть это еще и неточно?       — К сожалению, да. А теперь вам следует возвращаться. Проводник Маар Броннер, отведите Антихриста в зал Переходов.       Так значит. Вот так, да?       Василисе хотелось умереть на месте. Провалиться куда-нибудь глубоко под землю и не возвращаться. Там и оставаться. Вечно.

* * *

      Сегодняшней ночью ей снова снился океан — безмятежный, глубокий, с тёмно-зелёными волнами, едва тёплыми от солнца.       Василиса зачерпнула прозрачную воду ладонями, пропустила меж своих тонких пальцев, давая ей стечь на белоснежный песок, и в несколько летящих, стремительных шагов зашла в воду, легко отталкиваясь от дна и выплывая на глубину.       Полуденный свет стремительно меркнул — солнце скрылось за сизыми рваными тучами, берег покрылся мелким колким инеем. Океан сдавил Василису своими ледяными плотными ладонями, выбивая прелый, кислый от страха воздух из лёгких, и утянул вниз, на самое дно, — туда, где нет ни искр солнечного света, ни тепла: вечный сырой холод и непроглядная мгла.       Василиса проснулась отчаянным рывком. Нащупала выключатель лампы, щелкнула по нему и выдохнула наконец. Свет ослепил на секунду, но это уже стало привычным. Как и то — просыпаться среди ночи от кошмаров, дрожать всем телом и перелезать на подоконник в коридоре Призрачного замка, прислоняясь к прохладному оконному стеклу. А на утро просыпаться от ворчания Фэшиара Драгоция, что находил ее там во время утреннего обхода замка.       И почему дежурит ежедневно именно он — непонятно.       С ним они по-прежнему еще не говорили. И Василиса отчаянно пряталась по всем закоулкам Призрачного замка, страшась этого разговора, как глупая мышка. Пугливая и немножко отчаянная.       За окном медленно догорал август, напоенный ароматов цветущих астр, бархатцев и цинний. Их яркие, невероятно теплые солнечные цвета рябили перед глазами, и Василиса до одури скучала по Садам Смерти, Пандемониуму, при дворе Кровавого замка с этой его легкой атмосферой запустения, с этими сидящими у поваленного старого дуба будущими демонами, что после летних каникул отправятся в Академии для обучения искусству заклятий и проклятий.       А ведь сама-то Василиса не проучилась в Академии Зерцалис и года, по большей части занимаясь самообразованием в преддверии войны. И до сих пор для нее загадкой было — и чего Фэш обучался на одном уровне с ними, ведь из воспоминаний матери она видела, что Драгоций учился и в то время тоже.       Так и расцвела тема для разговора. И нашлась обязательная для него необходимость, что не отвертеться.       Василиса вновь проснулась от тихого ворчания и похлопывания по плечу, легко встала — больше ничего не болело, кроме сердца и души. В мыслях — пфф, всего лишь-то.       — Фэш… — тихо и осторожно позвала она. Демон, уже шагавший прочь от нее, мгновенно замер и словно бы даже выпрямился, расправил плечи. Развернулся к ней, одарив усталым взглядом ледяных озер.       — Да, Повелительница?       — Нам нужно о многом поговорить… Я почти ничего не знаю, з-запуталась, и у меня накопилось д-достаточно вопросов, — она говорила, запинаясь и путаясь, словно бы вообще отвыкла от общения с кем-либо.       Краснела и несколько раз останавливалась, вдыхая и выдыхая, чтобы спокойно продолжить. Страх, эта эмоция была слишком знакома ей теперь. И она ощущала его почти постоянно. Он стал неотъемлемой частью ее существования. Пылью осел в легких и в горле, впитался под кожу, растекся по венам и артериям, искрился по нервным окончаниям.       Страх был теперь ее частым соседом.       — Хорошо, леди Огнева. У меня сегодня есть несколько свободных часов после обеда. Предлагаю устроить прогулку по городу — самое подходящее для того время — и обсудить все, что вас интересует.       — Хорошо, — Василиса согласно кивнула, чуть помедлив. Потом спрыгнула с подоконника и несмело прошагала к замершему демону. — Только вот… я не знаю, что мне следует надеть…       — Вам повезло, что леди Афелия Аконит живет не так далеко от замка. Я приглашу ее.       Василиса вздрогнула от звучания этого страшного для нее имени. Показалось, или у нее действительно заболело правое плечо?..       — Х-хорошо. Спасибо, лорд Драгоций, — она сделала неловко книксен и поспешила уйти на негнущихся ногах в сторону своей комнаты.       Половина дела сделана.

* * *

      Госпожа Афелия прибыла через полчаса после того, как Василиса молча пообедала в компании малышки Николь. Аппетита совершенно не было, на самом деле. Она зачерпывала ложкой золотистую жидкость, в которой плавали кусочки овощей, и выливала тут же обратно, наблюдая за тонкой изящной струйкой.       Вот с тихим «плюх» в тарелку упал маленький кубик вареной моркови.       Василиса отхлебнула горячего чая, сжевала кусочек хрустящего печенья, в детстве очень любимого, а сейчас казавшегося безвкусным комком, и поспешила покинуть столовую. В комнате ее встретили тишина и покой. Она бы и уснула вот такой, наверное, в этой привычной унылой серости, если бы не…       — Добрый день, Повелительница, — госпожа Афелия почтительно поклонилась, бесшумно затворив резную изящную дверь. — Вы совершенно не изменились с нашей давней встречи. Отвратительные манеры и безвкусица, — казалось, эту демонессу совершенно не смущало то, что она говорит со своей Повелительницей. Она, как всегда, придавала одним лишь звучанием своего голоса легкий налет сладкого ужаса.       Прямая и звонкая, как струна. Изящная, тонкая, в строгом бежевом платье, с собранными в аккуратную косу волосами. Идеальные манеры, четко проработанные интонации речи, годами выученная невозмутимость с привкусом безразличия.       — Добрый день, госпожа Афелия. Вы также ничуть не изменились, — Василиса одарила демонессу спокойной полуулыбкой, встала с кровати, поправив летний сарафан, и кивком поприветствовала стоящую.       — Я подобрала вам легкое летнее платье для прогулки по городу, изящные босоножки на танкетке и аккуратную прическу.       — Хорошо, — отозвалась Василиса и прикрыла глаза.       Ей не хотелось ничего, просто лечь и лежать. Просто не думать ни о чем, застрять где-то посередине, не зная проблем выбора.       А выбирать нужно. Прямо сейчас, в этот момент.       Выбирать нужно всегда.       Между спокойствием и жизнью.       Между своей зоной комфорта и риском.       Между умирать пустым или чувствовать. До последней секунды чувствовать.       Все то, что копится, копится-копится у других под нервами, пульсирует по нервным окончаниям, а потом вырывается единым потоком. И все на тебя.       Никуда не деться, не скрыться.       Никак.

* * *

      — Добрый вечер, Повелительница.       Склоненный в почтительном поклоне.       Фэш стоял. Он просто стоял.       В старинном фраке, что так до одури естественно смотрелся на нем, будто тот носил подобную одежду всю жизнь. Может, так оно и было.       Темные волосы, едва-едва волнистые. Сверкающие бледные глаза с перламутровым отливом. Спокойная улыбка, едва ли пропитанная истинным спокойствием. Бледные тонкие пальцы, сжимающие ручку двери.       Высокий, мрачный, пугающий. Скала в бушующем океане жизни.       Сильный, заботливый, добрый иной раз.       Смелый и невероятно красивый.       Такой ж и в о й, что Василисе тоже хочется жить.       — Добрый вечер, лорд Драгоций.       Платье пришлось подгонять по фигуре, потому что Василиса оказалась ходячим скелетом. И это, на самом деле, удивительным не было. Василиса видела еще давно это в своем отражении.       И все-таки считала, что сегодня она выглядит на удивление здоровой и спокойной. Почти живой, сильной и даже, наверное, красивой.       Фэш взял ее под руку, и от этого мурашки пробрали ее до самых костей.       И что-то вдруг произошло. Василиса начала рассказывать. Сначала голос ее был тихим, слабым, но потом уверенность нарастала, звук креп, зазвенел, зазвучал громко и отчетливо.       Принялась говорить о том, как устала, как страшно было не чувствовать ничего, кроме боли и пустого серого «ничто». Как пытались помочь Лешка и Инга, как вскоре бросили все попытки и просто оставили в покое. Как возненавидела она его, Фэшиара Драгоция, его смех и улыбки, его усталый взгляд, его теплые поцелуи и сильные руки, его предательства, ложь и притворство.       Каждую секунду, с ним проведенную. И себя заодно.       Рассказала, как появился Маар, как появилась надежда. И потом растаяла. Как прекрасно было в мире Высших. И как горько было осознавать, что ты этому чудесному миру не принадлежишь.       И кто она, все-таки. Кто Василиса.       Ни ангел, ни демон. Не Высшая.       Антихрист. Нечто неподвластное любым законам, способное сотворить все из ничего и ничего из всего. Способное умереть за то, чтоб другие выжили.       Василиса говорила и говорила. О Марте, о детстве, о милых нелепых прозвищах и ее светловолосом рыцаре по имени Алексей. О том, какая Инга в прошлом дрянь. Как попала в Преисподнюю. Как ненавидела этот мир.       А потом полюбила. Вот так. До одури.       Вмазалась.       Как с ума сошла.       По нему, по этому бестолковому черноволосому демону.       Говорила и говорила, пропуская несущественное и даже не удивляясь тому, что в несущественные детали попали ее нелепая влюбленность в Лешку в третьем классе, несчастливые четыре с половиной года без эмоций и надежды на спасение, мелкие и крупные обиды и страхи, а существенными оказались мимолетные радости бытия, которые носишь в себе как само собой разумеющееся. Что-то, что способно дарить тепло, когда душе, кажется, уже не согреться, окоченев от потерь. Воспоминание о залитом солнцем гостиничном доме, о запахе меда и сушеных трав, о Марте, которая поет вполголоса, собирая их вещи, ведь через несколько дней очередной август канет в пустоту…       Ему было хорошо рассказывать. Фэш оказался изумительным слушателем, без глупых поддакиваний и кивков, оценочных возгласов и всего того, что рекомендуют «специалисты в области коммуникации». Василиса не заметила, как они дошли до главной площади Пандемониума, где зимой, в канун Рождества, жгут костры.       Фэш казался таким уютным, таким уместным в этот момент. И вспомнилась ее далекая первая зима в Преисподней, то ни с чем несравнимое счастье, что окутывало ее, пока она сидела на притащенном кем-то стуле, грея руки у костра. Как пила горячий шоколад и распевала песни на демоническом языке, казалось, знакомые ей с рождения.       Смеялась, лучисто улыбалась, кутаясь в плед и поедая булочки на пару с Фэшем.       Тогда было хорошо.       Сейчас, на самом деле, тоже было.       И когда она закончила рассказ, заговорил наконец Фэш.       — Думаю, теперь очередь моих откровений? Что ж, жил я в обыкновенном селе. Мои родители были простыми рабочими, грамоту не знали, как и я тогда. Жил я хорошо. В соседнем доме жил мой друг, Марк. Мы росли вместе, играли, работали в поле до вечера и бегали к морю, хотя это строго запрещалось. И вот, однажды что-то не так пошло. На нашу деревню опустился тяжелый мор. Сначала заболели животные, а потом начали и люди. У нас начали появляться язвы, чернеющие на бледной коже. И с каждым днем нам становилось все хуже. Городские лекари не находили лекарства. Даже царский лекарь не мог сказать, выживут ли люди, заболевшие этой напастью. А одной ночью, которую мы с Марком проводили вместе, нам стало совсем худо. Я чувствовал, что умираю. А потом передо мной появился светловолосый мужчина, серьезный и статный, непохожий слишком на наших деревенских. Он предложил нам выбор: остаться и умереть или выжить, но по его условиям. И мы согласились. Позже я узнал, что этот серьезный блондин красит свои волосы, потому что они слишком отдают рыжим. А еще Родион их выпрямляет и укладывает. И он — сам Сатана, Люцифер, Повелитель Ада. И тогда вот стало страшно. Ведь дьявол — это ужасно. Мы с Марком верующими были, как и все в нашей деревне. В церковь ходили, молились за здоровье и благополучие… Тогда-то наш выбор и обратился кошмаром. Мы сами оказались демонами, а чуть позже я узнал, что вся наша деревенька погибла от Сибирской язвы. А мы вот выжили колдовскими методами.       Василиса слушала, пораженная. Крепко сжимала запястье Фэша, продолжая идти.       Невероятно.       — Начали учиться, познавать демонические науки, а я каждую ночь отчаянно мечтал сдохнуть. Говорил даже об этом Марку, но он сильнее меня оказался. Быстрее справился со всем, быстрее смирился. Так и моим другом перестал быть. А я доучился до советника того самого Повелителя. Нашими с Марком обязанностями стали слежка и помощь юным демонам, что попадали в Преисподнюю тем же способом, что и мы, а не как те, рожденные в Преисподней. И ведь не менялись мы с годами, так и выглядели на свои семнадцать-восемнадцать, а потому прикрытием всегда было обучение в Академии. А потом Родион попросту правил память тем, кто с нами учился в те года, и они нас забывали. Вот так, ни друзей, ни союзников. Только титул и имя, которые тоже скоро забудутся стараниями Повелителя. Потом я также следил за сыном его. Учил его языкам и демонологии, стал ему другом, учился вместе с ним в Академии. И видел, как он пропадал, полюбив девчонку-ангела, что попала к нам в связи с этим экспериментом. Эту историю ты знаешь. Даже слишком отчетливо, правда, не знаю уже я, знакома ли тебе та ее часть, которую я для себя считаю самой темной.       Василиса и сама не заметила, как они на «ты» перешли. Но в этот момент это ее всамделишно устраивало.       — Ты был влюблен в мою мать, верно?       Не удержалась она, перебила.       А теперь отчаянно испугалась — вдруг снова замкнется, замолчит, ведь только открылся. Ведь она едва понимать его начала.       А теперь…       — Откуда?.. От нее, да? Впрочем, не важно. Так и есть, в любом случае. Да был, только вот Лисса не была. И ушла, рассказав страшный секрет только мне — и про беременность, и про все ее страхи и опасения. А еще оставила ту самую шкатулку с воспоминаниями, попросив не заглядывать в нее, потому что там личное. Только для тебя, Василиса. И неизвестно ничего было про Лиссу Сияющую, пока однажды она не появилась в Аду с аккуратным свертком, в котором лежал младенец. Нортон, уже ставший новым Повелителем, отдал мне приказ доставить малышку к Марте Охристой, что в то время проживала на Земле. Я и доставил. Запомнил тебя еще тогда. И снова стал существовать так обыденно, как всегда. Сопровождал демонов в Академии. А потом однажды Нортон спас девчонку, которая тоже Драгоций оказалась. Анализы провели — действительно родственники. Оказалось, что не все Драгоции умерли в те тяжелые времена. И девчонку звали Захаррой, ей было всего семь. И я вырастил ее. Она считала меня своим старшим братом, хотя мы даже родными друг другу едва ли были. Но для всех мы остаемся двоюродными братом и сестрой. Даже сейчас.       Фэш вздохнул, переведя дыхание. Повел ее в какое-то кафе, потому что ноги уже устали от ходьбы. Заказал им по чашке какого-то напитка, сам отпил и продолжил.       — Через несколько лет я узнал, что, оказывается, в Преисподней существует целая династия Драгоциев. Я даже стал поддерживать с ними связь, пока однажды не понял, что они все насквозь гнилые. Только один паренек действительно мне приглянулся. Он был сыном того, на ком вся эта династия и держалась. Рок Драгоций. Он работал учителем в Ведической Академии, в которой ведьм обучают, прежде чем на Землю отправить — людям помогать. Про ведьм не спрашивай, ты это и в книгах прочитать можешь вполне. На этом, в общем-то, и история моя заканчивается. На одном важном заседании в Каменный зал вдруг каким-то образом попала растрепанная рыжая девчонка. И уж ее-то я узнал сразу, а как услышал имя, так точно удостоверился. Ну и вот. Остальное ты знаешь. Кхм, вы знаете, Повелительница. Прошу прощения за фамильярность.       — Не надо, — остановила его Василиса, положив ладонь на холодное чуть дрожащее запястье. Сейчас это все вокруг было каким-то ненужным, глупым и жалким. Сейчас был только Фэш.       Что впервые открылся ей, развернул наизнанку свою душу и теперь словно ждал того момента, когда Василиса там что-нибудь испортит или сломает.       Так, наверное, все делали.       Василиса знала. Знала, как больно говорить обо всем том, о чем молчишь обыкновенно и ночами в подушку скулишь.       Она ощущала под своей ладонью исцарапанные костяшки чужой ладони и едва ощутимо провела по ним пальцем. Рука у Фэша была большая, широкая, но вместе с тем какая-то хрупкая на вид и слишком бледная. Как у призрака.       У нее самой такая была.       — Не надо извиняться… Фэш, — Василиса вздохнула. — Я думаю, нам стоит перейти к неформальному общению. И еще обсудить столь многое…       Фэш поднял на нее взгляд. И сейчас он казался ей тем самым мальчишкой, что в поле с утра и до зари, что дома с родителями за ужином и иногда с Марком на море. Что был открытым, честным и добрым. Простым таким. Чистым. Искренним.       А потом ему в душу натоптали.       И он закрылся.       Навсегда.       И глаза у него были такие чистые сейчас, такие и с к р е н н и е, в таких легко и просто тонешь, теряешься без возможности найти выход. Они у него такие невозможные, непередаваемого оттенка такого сизого льда, что бывает только с утра в предрассветный час, когда зимой воздух хрустит или звенит, но это уж смотря как слушать. Тихонько нашептывает легкий, но холодный ветер какую-то волшебную песнь.       И ты теряешься.       В этом безумии, что у самой кромки, в этом тихом скромном кошмаре, который таит в себе множество опасностей, на самом деле.       — Согласен, ле… Василиса. Лиса. Самоубийца.       Он произносил слова, словно пробуя их на вкус, словно привыкая к их необычному звучанию. Василиса прикрыла глаза и на секунду позволила себе поверить, что это все н е р е а л ь н о.       Потому что не может все быть так… спокойно. Тихо. Легко и просто.       — А также нам стоит поговорить о новой войне, которая, к сожалению, уже на пороге. Гражданская.       Она же говорила, не может. Такое в ее сумасшедшей жизни просто невозможно.       — Есть у меня одна безумная идея, которая, возможно, тебе не понравится.       — И какая же? — Василиса постаралась, чтобы ее голос не дрогнул.       — Есть способ обезопасить близких нам демонов и людей, ведь, как ты знаешь, Земля вполне доступна для демонов. Нам придется обратиться за помощью к твоей матери.       К Лиссе. Лиссе Сияющей, которой не было все эти годы, той самой, что спасла ее от смерти, что хотела манипулировать влюбленностью Фэша в нее ради блага Василисы. Что была жива.       В отличие от Марты.       — Я… Мне… М-мне нужно подумать.       — Не переживай, время у нас пока еще есть. Но и будь настороже — его у нас не так уж и много.       — Хорошо. Только… давай отложим серьезные разговоры до завтра, ладно? Сегодня, — сегодня она половину дня хотела сдохнуть. — Сегодня я хочу отдохнуть.       — Хорошо. Пойдем?..       Надо же. А Василиса и не заметила, как они допили кофе, что было таким приятным, горько-сладким, знакомым, как из детства. С пенной шапкой сверху, сливками и маршмеллоу. Горячее, но не обжигающее. Оставляющее приятное послевкусие.       — Давай на главную площадь? Там сейчас так красиво, наверное.       — Не думаю, — Фэш хмыкнул. — Там сейчас снуют тучи торговцев, пытающихся продать канцелярский товар любому прохожему. Ведь скоро время обучения. Ну, поэтому у меня есть идея получше.       Они вышли из кафе. На улице царила приятная прохлада.       Фэш вдруг резко приобнял ее за талию и телепортировался. Василиса ощутила знакомый рывок и выдохнула. А потом…       А потом радостно улыбнулась.       Это был дуб. То самое поваленное поперек старой тропы дерево, поросшее мхом. Те самые заросли тимьяна и полыни, те самые дикие розы, которыми поросли все Сады Смерти. Это в прошлом был аккуратный розарий, на который открывался вид из окон кабинета Повелителя.       Теперь Повелительницы.       — Кстати, Фэш, — Василиса вдруг вспомнила, о чем хотела поговорить больше всего. Демон сел на сухую кору старого дерева и потянул ее за собой. Василиса, оправив юбку платья, села. — А как же мое обучение в Академии? Я ведь тогда не доучилась. А после… а после времени на это совсем не было.       — Ты, Лиса, не ангел и не демон. Тебе, чтобы колдовать, достаточно захотеть этого в полной мере. Тебе не нужны для этого заклинания — слова проводники — как, например, нам, демонам.       — Вот как…       — Но кое-что из боевых заклятий тебе все-таки знать необходимо. Я могу нанять учителей, пока есть время, если ты, конечно, хочешь, но также мог бы предложить в качестве кандидатов себя и Марка. Не самые хорошие в качестве преподавания, но во многом знающие значительно больше тех же учителей.       — Думаю, второй вариант меня устраивает больше, — Василиса улыбнулась. — А и еще. Клянусь, это последний вопрос. Мм-м, меня всегда интересовало — вот в первую нашу встречу у вас с Ником были еще хвосты и рога, а потом я всегда только крылья и видела.       Фэш вдруг рассмеялся.       — Демонологию, похоже, ты учила невнимательно. Это полная боевая форма демонов высших рангов, которую принято принимать не только в бою, но и на официальных мероприятиях, одно из которых ты тогда успешно прервала. И об этом, кстати, написано почти в каждой книге.       — Ну-у-у… я всегда искала только интересующую меня информацию.       — И что же тебя интересовало?       — Не это, — отмахнулась Василиса, вытянув ноги, что претило всем правилам приличия, какие проповедовала госпожа Афелия. — А ты… а ты не мог бы показать свой хвост?       — Ты же его видела уже.       — Я его тогда не рассмотрела.       — В следующий раз рассмотришь. Но это будет явно не сегодня, — Фэш вдруг чему-то усмехнулся.       И почему Василисе в этот момент показалось, что они говорили совсем не о хвосте?..       — Обещаешь?       — Конечно.       Василиса прикрыла глаза и облокотилась на теплое плечо черноволосого демона. И в этот момент вдруг стало хорошо. Так уютно, так просто и по-домашнему, будто рядом сидела Марта и рассказывала, что сегодня было нового на работе. Или Инга принесла ей еду в контейнере, которую Василиса конечно же не съест, наполняя тишину ничего не значащими шутками, а также забавными историями о семейной жизни с Лешкой, что ее каждый вечер дома ждет. Или Джейк сидел рядом с ее кроватью и в привычной надменной манере делился новыми сплетнями среди аристократов.       Ей было хорошо сейчас. Так просто и легко, как бывало слишком редко, особенно в последнее время.       — Кстати, Фэш, а почему это Николь говорила мне, что ты разрешил ей называть меня Лиской? Кто тебе давал такое право, а, Фэшик? Фэ-э-э-эшик, Фэ-э-эшичк-       А он вдруг взял и поцеловал ее. Накрыл ее губы своими, мягкими, обветренными и очень теплыми. До одури такими знакомыми.       Он целовал ее, а Василиса просто замерла, чуть приоткрыв в изумлении губы. А потом отпрянула.       — З-зачем? Зачем, Фэш? Я ведь… я ведь… я ведь ничего не чувствую.       Совсем.