Глава четвертая, «Танцуй полумесяц»
13 мая 2018 г., 19:27
Но близится день, и пока не расстались Рискну пригласить полумесяц на танец… (Танцуй) Танцуй, моя радость, танцуй! Танцуй, полумесяц, на поле тюльпанов Луна, расцвети самым ярким бутоном Богини, что с неба упала. pyrokinesis — танцуй полумесяц
Пустота. Терпко-горькая, густая, оседающая в горле противным кашлем, глухая, всепоглощающая. Вместо души она. Вместо жизни. По утрам мир какой-то блеклый, черно-белый. Василиса заметила это еще в детстве, где хлопья с молоком, горячий сливочный какао и поцелуй в щеку от Марты на завтрак. Бесконечные сборы в школу, быстрая прогулка с Лешкой мимо парка, мимо всех тех ярких вывесок магазинов, в которые очень хотелось попасть. По утрам мир чертовски-безумный, мчащийся куда-то, как скоростной поезд, на котором они с Мартой ездили к загородному домику у моря летними вечерами. По утрам мир выцветший. А у нее сейчас такая вся жизнь. Василиса сидела, чувствуя под собой шершавую кору старого поваленного дуба и… просто плакала. Это была боль, та самая, что раньше ежедневно наполняла ее будни, та самая, сумасшедшая, от которой хочется просто самоуничтожиться, больше н е с у щ е с т в о в а т ь. Это была ее реальность. Горькая, одинокая, запутанная и загадочная. Она вспоминала теплые мягкие губы, нежный долгий взгляд, такой полу-счастливый, горячий и вдруг наполняющийся горькой леденящей сердце болью. Будто глинтвейн ключевой водой разбавили. Безумный контраст. Она услышала шаги и догадалась, чьи они, гораздо раньше, чем тяжелая ладонь опустилась на ее плечо. — Я в курсе того, что произошло прошлой ночью. — Откуда же? — А ты, сестренка, похоже забыла, что я Высший. Мне доступно многое. Будущее во всей его неповторимой многогранности — тоже. — А ты, братишка, похоже забыл, что я тебе вовсе не сестренка. — Брось, Огнева, мы столько пережили вместе, что я тебе уже гораздо ближе, чем родной брат. Я бы предложил стать чем-то большим, если бы не твое тяжелое отношение к любого рода привязаностям. Василиса горько усмехнулась, сжав в ладонях ткань платья. С ветки вдруг вспорхнула дикая птица, и ветер поднял первые пожелтевшие листья с еще изумрудной травы. Надо же… еще вроде август, но по утрам уже так холодно и тоскливо, сыро и промозгло, как у нее в сердце. Листья желтеют и опадают. Природа прощается с летом. Маар присел рядом и улыбнулся. Он показался ей все тем же, что при первой встрече: там, в земном госпитале. Эти воспоминания были выцветшие, бледные, как сегодняшнее утро. Эмоции. Их у нее отобрали. Но Маар был все тем же: ярким, добрым, солнечным. Жизнерадостным, искренним и чистым. Ей не было места рядом с вот такими хорошими мальчиками с добрыми улыбками и искристым юмором. Но они почему-то каждый раз пробирались к самому ее сердцу и застревали там так, что не вырвать, не выкорчевать. Маар был действительно родным. Но Фэш был роднее. Фэш был. И, наверное, стоит его простить за поспешность, верно?.. Ведь он тоже искалеченный, измученный, ж и в о й. Перед глазами сверкнуло выглянувшее из-за облаков солнце — улыбка Маара росчерком по милому детскому лицу. — Вот и отлично, — только и произнес он, приподнимаясь с коры старого поваленного дерева. — Спасибо, — выдохнула почти даже радостно Василиса, прикрыв глаза. — Мне-то за что? — хитро улыбнулся Маар; его кроссовки зашуршали по ковру из ярко-зеленой травы и солнечной листвы. Василиса не шевельнулась. Улыбка робко скользнула по ее губам. Возможно, это и есть… радость?..* * *
Василиса прикусила губу до крови; алая капля багряным закатом растеклась на очередном документе. Небо за окном было практически такого же цвета. Карминово-красный. В соседней комнате на ее кровати сидела Николь, листая страницы новой раскраски. Василиса почти представила, как если бы рядом сидел Фэшиар Драгоций и учил ее раскрашивать аккуратно, не выходя за чернильно-черный контур. Это была практически семейная, идиллическая картинка, которой Огнева даже не позволила всплыть перед глазами. Это было нечто из ряда запретного, из серии «а что, если бы…», именно из той серии сюжетов, какие никогда и ни при каких обстоятельствах не произойдут. Просто не могут. Перо со скрипом скользило по чистому пергаменту, Василиса зевнула. Буквы перед глазами расплывались, как краски на палитре. Как мысли в ее сумасшедшей голове. Те самые, безумные, от которых дыхание почему-то заканчивается. И сердце больше не бьется. Оно, если подумать, и не должно. Василиса ведь мертвая практически. Бесчувственная, пресная, пустая. Таким не место среди живых. Искренних, ярких и, да, пожалуй, живых. Настолько, что зубы сводит, что дыхание прерывается, что пальцы подневольно прячутся в кулаки. Небо за окном было карминово-красное. Цвета ее волос. Цвета крови. Цвета этой невероятной боли, которая почему-то все не проходит, не проходит, хотя ее вроде как излечили. Да только это вросшее, это уже пустившее корни. И Фэш, как бы ни хотел, от этой боли не избавит. (Он только добавит к ней новую).* * *
Четкий тройной стук, как с азбуки Морзе, разорвал тишину. Ладонь с сережкой замерла в нескольких миллиметрах от уха. — Входите, — произнесла Василиса несмело, чуть охрипшим голосом. Она сидела и читала какой-то пыльный роман из библиотеки Кровавого замка больше пяти часов. Он был глупый, неинтересный, но эта скука — именно то лекарство, которое ей требовалось. Ее жизнь и без того была переполнена красками, и эта простота и серость спасала. Несколько раз к ней приходила Николь — робко и по-прежнему несмело, чтобы позвать сначала на обед, а затем на ужин. Оба раза Василиса отказалась. Она совершенно не чувствовала голода — впервые за долгое время ее переполняли эмоции, она была сыта ими по горло. И мысли в ее голове занимал только один демон. Василиса временно сбежала в Кровавый замок, но ее отыскали и здесь. Всегда находят. Они все. — Повелительница?.. — голос, такой родной, немного с хрипотцой, точно лезвием по ее оголенным нервам. — Я пришел сказать, что… кхм… не отступлю. — О чем это вы, Фэшиар? Она несмело скользнула взглядом по его лицу и тут же обожглась — чуть едкая насмешка скользнула по красивым губам, искривив их. — О том, самоубийца, что никакое бесчувствие меня не остановит. Я научу тебя любить заново. Я научу тебя жить, Василиса. — А что такое жизнь, Фэш? И разве есть она у демонов? — Жизнь — это не три этапа: детство, молодость, старость. Не строй из себя несмышленого ребенка. Это чувства, это эмоции, это воспоминания и опыт. — Но что все это перед бессмертием и вечностью? — Вот я и хочу показать тебе. Он так же незаметно выскользнул за дверь, как и появился. Эта встреча была словно призраком, нелепым миражом, которого и не существует вовсе. А ведь они должны были обсудить серьезные вещи, новую войну, что уже на пороге. Но они вновь размениваются на глупости, на нелепые детские игры, что свойственны только лишь подросткам. Василиса сделала глубокий вдох и, постаравшись абстрагироваться, вновь потерялась в сюжете скучного романа.* * *
Василиса проснулась от обжигающего холода. Капли ледяного пота стекали по спине и лбу. Невероятный, всепоглощающий ужас накрывал ее лавиной воспоминаний. И она давила, душила, погребала под собой. По щекам текли слезы. А во рту было удушливо-сухо. Василиса нетвердо встала, распахнула двери покоев и побрела в сторону кухни, надеясь не затеряться в коридорах Кровавого замка. А он все тут же, будто знал, будто только ее и ждал. Перед глазами — глаза. Улыбка — укус. Да, медленная, сладкая боль — укус — чтобы еще глубже, еще больнее. Но так до одури нежно, заботливо, ласково, словно говоря: смотри, я рядом, я всегда рядом, я помогу, я спасу тебя. Василиса задыхалась. Она забыла, как дышать. Перед глазами были только смерти — сотни, тысячи, миллионы чужих смертей, тех, кто погибал за нее и ради нее. Родных и близких. И глаза, всегда, всегда они разные. У кого-то обреченные, пустые, выцветшие. У кого-то яркие, горящие гневом, силой, самой магией. У кого-то пропитанные любовью, нежностью. И болью. Везде, везде, где эта проклятая любовь — боль. Василиса знает не понаслышке. У кого-то изумрудно-зеленые. Или охристо-карие. Или небесно-голубые. Или стальные, серые. Но всегда, всегда живые, в отличие от ее собственных. И сейчас — сейчас тоже живые, такие невероятно родные, и на дне радужки плещутся чувства, оголенные до неприличия эмоции. — Дыши, — горячий терпкий шепот на ухо. — Дыши, Василиса. Медленный глубокий вдох и резкий выдох. Давай, ну же, повторяй за мной. Чужая грудная клеть ходит ходуном прямо за спиной. И сердце бьется, точно пойманная птица. Дыши, дыши, Василиса. Так нужно, необходимо. И Василиса делает глубокий вдох. Резко выдыхает. Потом медленнее, спокойнее, ведь за спиной — чужая грудная клеть. Почти тетрадная. Василиса представила, как выписывает на ней поцелуями строчки из известных стихотворений о любви. Всегда такие похожие и такие разные. Чтобы запомнить. Все это — запомнить. Создать новые воспоминания, пропитанные чувствами. Фэш просто молча обнял ее, дождавшись, пока успокоится окончательно. Проводил обратно в покои, налив в хрустальный бокал вина из бара в кабинете ее отца. — Для успокоения, — выдохнул он, бледно и как-то слабо улыбнувшись. Устал, от нее, верно. Она тоже от себя устала уже. Вино было терпкое, сладкое, чуть пряное. Василиса села на кровать, скинув с ног теплые вязанные носки. Осторожно пригладила растрепавшиеся волосы и сделала еще один глоток. Ей было безумно холодно после очередного ночного кошмара, и, — Фэш угадал, — вино было самым подходящим плацебо в данной ситуации. Фэш всегда угадывал. Оказалось, шторы в ее покоях были задернуты не полностью. На дне бокала танцевало дрожащее отражение полумесяца. Василиса вдруг заглянула прямиком Фэшу в глаза. Он осторожно улыбнулся. Василиса тут же решила проверить, да, его улыбка была со вкусом все того же вина. Он не ответил на ее поцелуй, но этого и не требовалось. Василисе казалось, что она сама сейчас тот полумесяц — дикая, холодная, но одновременно теплая, неукротимая, языческая богиня, неподвластная простым смертным. В тот момент ей показалось, что она ж и в а я. Танцуй, танцуй, полумесяц. Она обняла родного и ранее столь любимого демона крепче, прижалась к нему, поцеловала еще раз. Фэш вдруг показался почему-то облаченным в пламя. Не просто горячий, безумно обжигающий, вдруг повторяющий ее дикий танец. Его глаза почти черные, как и вино в бокале, ответные поцелуи нежные, такие, как несколько лет назад. Безумные, но осторожные, теплые. Фэшиар Драгоций — одно сплошное противоречие, короткое резкое «но» в предложении. Василиса в нем же — восклицательный знак. Танцуй, полумесяц. Фэш неосторожно стянул с нее шелковый халат. Слишком чувственно, слишком ярко, слишком остро. Холод облизал ее обнаженное тело на смятых простынях. На губах Фэша — капли вина и улыбка. Это безумие. Это… страсть? Он поцеловал ее, спустился к шее, укусил, повторил осторожно: поцелуй — укус — безумная нежность. Василиса вновь забыла, как дышать (но уже не от кошмаров). Дыши, дыши, Василиса. Танцуй, танцуй, полумесяц. Это пропасть, а в ней — дикое, неукротимое, обжигающее пламя. Фэш пах серой, чернилами и мятной зубной пастой. Он пах лесом, солнцем и грозой одновременно. Озоном и пеплом. Сплошное противоречие. Василиса вдруг застонала, когда мурашками покрылась бешено-вздымающаяся грудь от чужих поцелуев. Этот звук настолько незнакомый, настолько непривычный, что она на секунду замерла. Голова — кругом, мысли спутались, пока вино в жилах срывало все рамки. Перед глазами — глаза. Или звезды? Или пламя? Не разобрать. Мир закружился, потерялся, Василиса потерялась. Фэш поцеловал ее острые торчащие ребра, выпирающие тазовые кости и наконец спустился ниже. Горячее дыхание обожгло, и Василиса задохнулась от эмоций. Впервые за долгое время. Внутри скрутился тугой узел, комок из страсти и желания, испытываемых ею впервые. Она даже не знала раньше, каково это. Теперь знала. Обжигающе горячо. Танцуй, танцуй, полумесяц. Этот демон такой же дикий и безумный, как и она. Он будто пытается выпить ее до дна, сводит с ума своими прикосновениями и этим чертовым языком, творящим такие чудовищные вещи. Чудовищно-прекрасные, черт возьми. В глазах Фэша — небо. Дикое, ночное, чернильно-черное. Она посмотрела на него сверху вниз, впилась пальцами в кудрявые волосы, прикусив губу. И вдруг резко распахнула глаза, потерявшись окончательно. Через секунду пришло подростковое смущение. Оно ударило промеж крыльев так, что Василиса задохнулась. Фэш улыбнулся так же смущенно, лег рядом, накрыл тяжелым теплым одеялом. — Я люблю тебя. Василиса замерла, сжалась в комок, потерялась. — И я буду рядом. Мы разберемся со всем этим вместе. В м е с т е. Какое прекрасное слово.* * *
Яд, боль, страх — вот что приходит с дневным светом. Василиса осторожно встала с кровати, отыскала в шкафу большой длинный свитер с высоким горлом, натянула его, почти брезгливо поморщившись при виде алых пятен почти по всему телу. Этот поступок был таким глупым, таким невероятным для нее, что стало страшно. Впервые в жизни она испытала страсть. Она испытала хоть что-то. И это ей так понравилось, что до безумия пугало. Это было так дико, так невероятно, так на грани, что на выдохе забываешь собственное имя и теряешься в ощущениях. Горячо, ярко, пьяняще. А теперь Василисе стыдно даже в глаза ему смотреть, потому что это она, она не совладала с новыми испытанными эмоциями, потерялась. Страсть была, и правда, как глоток вина. Пьянящая, сладкая, пряная, в какой-то момент — острая. В ней теряешься и тонешь. Забываешься. Стонешь. Василиса непроизвольно покраснела, захватила со стола вчера так и не дочитанный роман и пошла в комнату к Николь. Там думалось легче всего. Там даже дышалось легче. Николь мерно дышала, спокойно улыбаясь во сне. Она была солнечным лучиком во мгле ее существования. Милая, маленькая, чистая и невинная, но уже такая взрослая, потому что пережила самый ужас войны. Даже Василисе довелось повзрослеть не столь рано. А теперь все повторяется. Судьба делает новый оборот, зеркально отражаясь от старого. Наступило начало конца.* * *
— И что от меня требуется? — нервно переспросила Василиса в очередной раз, поправляя длинную изящную юбку. Почти дерзко заглянула Фэшу в глаза; он смущенно отвел взгляд. — Нужно успокоить общественность, — терпеливо повторил он. — Публичное выступление на площади перед Призрачным замком, ничего сложного. Просто читай текст с карточки, сделав серьезное выражение лица. Маар где-то поблизости усмехнулся. Он делал вид, что не знает ничего. Они делали вид, будто ничего не было. А было ли?.. Они находились в одном из залов Призрачного замка, и Василиса не могла отвести взгляда от витражей. В цветных стеклышках собирались золотистые лучи света, играя на каменных стенах всеми цветами радуги. Сквозь солнечные блики прорывались пылинки, подсвеченные, становясь такого же золотистого оттенка. Фэш стоял в треугольнике изумрудного света. Его глаза сияли каким-то потусторонним фосфорическим блеском, и Василиса на какой-то миг потерялась, залюбовавшись. Николь еще спала в своей кровати, убаюканная очередной легендой Высших, рассказанной Василисой перед сном. Вчера вечером заботливая Василиса Огнева укладывала свою сестренку спать. Сегодня утром Первая Повелительница Преисподней выступает с речью перед своими подданными. Завтра днем Антихрист будет искать своего родного брата, ведьмака, который может стать демоном. Василиса расправила плечи, попыталась сделать вид, что все нормально. Спрятаться в кокон из равнодушия, такой привычный для всех демонов. Но она знала — ненормально. Все это, такое терпкое, тягучее, обволакивающее ее жизнь — ненормально. Фэш Драгоций тоже знал. Его глаза прожигали в ней черную дыру, пока Василиса пыталась не забывать, черт возьми, как дышать. К сожалению, в его присутствии это почему-то еще более невозможно. И Василисе казалось, что она вот-вот задохнется. Черноволосый демон — вместе с ней. Это называется сцепленностью. Этим словом можно описывать ловушки любви и явления квантовой физики. Не просто частицы света или энергии становятся сцепленными. Сцепленными могут быть моменты времени. Прошлое Лиссы Сияющей и настоящее сталкивались, медленно, но верно, и возникло сцепление: события стали повторяться во времени и пространстве. Фэш Драгоций вновь влюблялся не в ту девушку, в которую бы стоило.* * *
Василиса лежала на кровати, прикрыв глаза. Головка Николь покоилась у нее на животе, пальцы запутались в золотистых кудряшках. На другом конце кровати сидел Маар и читал какую-то книгу, утащенную из библиотеки Призрачного замка. В камине потрескивали поленья, а за окном уже царила чернильная ночь. Цвета волос одного до боли знакомого демона. Его Василисе никогда не забыть. Фэш родной, такой родной, что не вырвать, не выкорчевать. Он всегда рядом, он в ней, в ее равнодушном сердце. — Маар… — Да, Василиса? — А ты можешь рассказать мне кое-что? Вернее, описать. Каково это: любить. Я… я не помню. Маар положил книгу себе на колени и перевел на Василису заинтересованный взгляд. Даже Николь, уже засыпавшая, встрепенулась. Поворочалась немного, подложила ладошку себе под голову и приготовилась слушать. — Ну, любовь — это очень многогранное чувство. Представь, что ты летишь. Вокруг облака, похожие на сахарную вату, тебе ярко светит солнце, и это дает надежду. Прохладный ветерок трепещет в твоих волосах. Тебе хорошо. Хорошо настолько, что хочется взлететь еще выше. И смеяться-смеяться-смеяться от того счастья, которое тебя переполняет. Такое чувство, будто где-то у тебя в грудной клетке, под сердцем поселился маленький пушистый котенок, что греет своим теплом и ласково урчит, когда тебе хорошо. Василиса прикрыла глаза, представив себе золотистые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь занавески. Чернильные непокорные волосы на белоснежной подушке. Теплые родные руки, обвивающие талию. Горячее дыхание, путающееся где-то в ее алых волосах. И воспоминания. Пестрые, контрастные. Ж и в ы е. — А потом небо затягивает тучами и начинается дождь. Практически ливень. Легкий ветерок превращается в настоящий ураган, и тебя заносит из стороны в сторону. Гремит гром, сверкают молнии, ослепляя. Но ты продолжаешь лететь, долго, упорно, настойчиво, зная, что вскоре это все пройдет, небо вновь станет ясным и чистым. Все обязательно будет хорошо, и эта мысль в любой ситуации придает тебе сил. Ты продолжаешь лететь. Фэш щурится, пытаясь разглядеть ее в лучах света, а Василиса ласково шепчет с улыбкой на губах: «Спи, спи, все хорошо». И он засыпает, такой родной, спокойный и домашний. Умиротворенный. Вновь притягивает ее в свои объятия и дышит огнем в затылок. «Когда-нибудь все обязательно будет хорошо». — Это, наверное, и есть любовь. Когда в любой ситуации, при любых обстоятельствах, при самом болезненном падении ты находишь в себе силы подняться. — Это красиво, — прошептала Николь, зевая. — Это невероятно. И я хочу научиться любить, — произнесла Василиса, вновь зарываясь пальцами в златокудрые локоны младшей сестренки. Маар тепло им улыбнулся и, прежде чем вновь уткнуться в свою книжку, произнес: — Я уверен, у тебя получится.
Примечания:
мои обрывочно-короткие, пыльные мысли. с чистой совестью рейтинг nc-17.
я по вам скучала.
