Адская дилогия

В сердце бедном много зла сожжено и перемолото. Наши души — зеркала, отражающие золото. (с)Андрей Белый

      Новый год наступал постепенно и вместе с тем неожиданно. В какой-то момент мир замер, и снег начал стучать по окнам как-то по-особенному, празднично, «девоньки» начали готовить больше сладостей, а Василиса постоянно бегала по этажам замка — от кухни к бывшему отцовскому кабинету, и обратно. Николь гуляла с Фэшем, таскала мрачного и серьезного заместителя Повелительницы лепить снеговика с рожками из морковок и хвостом из еловой ветки (хм, на Маркуса похож), играть в снежки и в драконью крепость.       А вот спустя двое суток в драконью крепость сыграли по-настоящему. Да, на Призрачный замок спустя двести лет впервые напали драконы — событие небывалое.       Вообще-то этих драконов звали Джейкоб Розерман и Велиал Аккерли. Как вздыхали их маменьки на кухне, подвело мальчишек то, что коньяк был дорогим — легко пился и весело гулял в крови. Будь вместо «Геенны Огненной» из богатой коллекции Розермана-старшего, например, какой-нибудь горлодер из не особо внушительного бара того же Николаса Лазарева, вторую бутылку они не осилили бы. «Задрыхли бы, и все, — сокрушалась леди Аккерли, и управляемые взмахом ее изящных тонких пальцев тарелки с таким же сокрушенным бульканьем тонули в мыльной воде. — А так чуть не убились, паршивцы!»       Василисе ужасно хотелось захихикать, как маленькой девчонке, если бы она сама не наблюдала ущерба, учиненного этими паршивцами. Налет двух пьяных до беспамятства оболтусов на тренировочную площадку, где в последние недели демонята полюбили лепить снеговиков и играть в снежки, будут помнить еще долго. Парни исхитрились в таком-то состоянии добиться от неподатливых тел полного боевого превращения и на чернильно-черных кожистых крыльях с воплями: «Драконы! Берегитесь драконов!» — не менее получаса носиться над площадкой, сыпля вниз огненными пульсарами.       Благо, в этот день Ник повел малышню на экскурсию в Кровавый замок, где на каникулах через несколько лет они и будут обитаться, а тренировались взрослые бойцы и замковая охрана, сообразившие тут же поставить щиты. Правда, упущением их было то, что огненные пульсары были необычайно сильными и защитные чары их ну никак не брали, — видимо, модифицированное лордом Розерманом-старшим заклятье. Спустить придурков тоже было нельзя — Велиал держался в воздухе вообще каким-то немыслимым чудом, а Розерман успешно маневрировал, избегая летящих в него заклятий.       Маркус Ляхтич, тоже оказавшийся среди тренировавшихся, гасил только те огненные сгустки, что пролетали рядом с ним, а в остальное время ржал кентавром, схватившись за бока и утирая слезы. Опомнился он лишь после того, как на поляну выбежала Захарра, увидевшая сие непотребство из библиотеки, и не стукнувшая возлюбленного увесистым томиком.       Но лишенные пламени «драконы» не сдались и продолжили кое-как маневрировать в воздухе, швыряясь новыми заковыристыми семейными заклятиями.       До настоящих и серьезных проклятий взрослые же демоны, уже включая Ляхтича, опустились лишь спустя минуты три, но тогда не выдержала уже и Василиса, наблюдавшая за сим светопредставлением из панорамных окон главной башни. Фэш же отправился вместе с Николь и остальными демонятами на экскурсию — помогать несчастному Лазареву.       Василиса выбежала на площадку, кутаясь в один лишь шерстяной шарф и успешно избегая маленьких аккуратных лунок в снегу — последствий драконьих атак.       — Повелительница, леди, ну куда вы это, — взвыл один из бойцов. — Покалечитесь еще!       Василиса и сама не знала, куда она это, но смотреть, как два юнца, еще не закончивших академию, уделывают охрану Призрачного замка, не могла тоже.       Она, щурясь, поймала взглядом вертящегося в воздухе Джейка и, сосредоточившись, мысленно пожелала, чтоб он принял свою обычную форму. Крылья, хвост да рожки исчезли, а Василиса в панике попыталась вспомнить хоть одно заклятье, тормозящее стремительное падение. Счет шел на секунды, и первое, что она вспомнила — проклятье медлительности. Теперь ее замечательный друг не только осторожно спускался в загустевшем воздухе, но и соображал в разы дольше, а потому грамотной отмазки придумать не успел. Его приятеля-дракона ловили уже бравые бойцы, а Василиса, нервная, взвинченная, спешила на кухню.       Тогда же злющий, как сама Повелительница, лорд Розерман быстренько спеленал «драконов», и спустя секунд тридцать пленных придурков уже волокли в подвал. Поскольку кухня тоже находилась в подземельях, «девоньки» о творчестве своих сыновей еще не знали, а за полчаса, что Василиса металась с противнем в руках, плавившимся под ее пальцами, пересказывая леди Неккер и остальным историю нападения на замок, отцы драконов всыпали наследникам первую порцию воспитательных розог и выпытали местонахождение «драконьей» лежки в одной из башен.       И зависли, увидев две пустые бутылки из-под дорогущего коньяка.       — Ну, паршивец, — пораженно-восхищенно воскликнул лорд Розерман. — И ведь всю защитную цепочку чар снес, и пароль угадал.       — Восхищаться наклонностями своего сына к клептомании будешь чуть позже, лорд, — буркнул Ляхтич, последовавший за отцами «драконов». — А пока нужно восстанавливать щиты и защитные чары на тренировочной площадке, которую зачаровывал еще покойный Родион. То есть заклятия там сложные, и их тьма. Ну и воспитывать наследников, доколе не протрезвеют, паршивцы, и не запомнят, что пить в их возрасте для здоровья даже опасно.       — Жопа болеть будет, — кивнул еще злой лорд Аккерли.       Позже в подвалы подоспела еще и Повелительница наперевес с кухонным полотенцем. Ее протрезвевшие «драконы» испугались даже больше папенек и клятвенно заверили, что больше так не будут. Пить без Василисы и на территории Призрачного замка, в смысле.       А потом вернулся Фэш в компании Николь.       Василиса долго собиралась с мыслями, но:       — В новогоднюю ночь мы отправимся на Землю, где я увижусь с дорогими мне людьми, разберусь с делами, познакомлю Николь с миром, частичкой которого являюсь я. А потом мы заберем моих друзей и пойдем на главную площадь Пандемониума, как в тот год, помнишь?       — Конечно же я помню, — едва слышно выдохнул Фэш. — Куда и как пожелаете, Повелительница, — его дыхание опалило замерзшую ладонь, мягкие горячие губы мазнули по костяшкам, а сердце Василисы забилось с утроенной силой.       Как же он ей дорог. Каждая его молекула, каждая крупица воспоминаний о нем, каждое прикосновение. Каждый вдох и каждый же выдох, каждый стон, каждое это бережное и хрупкое мгновение, когда он показывает перед ней свою ничем не прикрытую, оголенную до неприличия душу. Такие мгновения легко сломать. Человека в такие мгновения легко сломать.       Но, — что отличает Василису от ее матери, — она этого не допустит.       Не после всего. Что было.       И что будет.       Она ловит его замерзшее дыхание своими губами, хватается ладонями за напряженные плечи, целует в алеющий от мороза краешек уха, обнимает крепко-крепко, как Марта обнимала ее в детстве в тяжелые и сложные моменты.       Она не позволит вновь разбить ему сердце, израненное и исколотое и без того.       Ни за что.

* * *

      А потом за два дня до празднества вдруг объявился Маар.       — Ну и где ты, черт тебя побери, был? — конечно, пропажу «братца» Василиса обнаружила далеко не сразу, ведь у нее были Николь, Фэш, а теперь еще и Норт. А еще целый замок, полный демонов и демонесс всех возрастов, кухня, «девоньки» и новые эмоции.       — Вот черт меня сейчас и поберет, — пробурчал Маар лениво, растягиваясь на ее кровати. — Устал я, сестренка. Высшие умеют качественно мотать нервы за то, что я вожу дружбу с Антихристом. Зато я могу сделать так и даже не беспокоить твой сон, только дай отдохнуть, — и его вдруг накрыла золотистая пелена, плотный флер, который начал все уменьшаться и истончаться, после чего на кровати Василисы вдруг оказался зеленоглазый пес. Порода больше всего напоминала золотистого ретривера, но все равно это было что-то не то.       — Супер.       — Чего так смотришь, Огнева? — вдруг заговорил пес. — Ты тоже так можешь, «все из ничего и ничего из всего», помнишь?       — Нет уж, спасибо, — хмыкнула Василиса. — К таким экспериментам над своим телом я пока не готова, пожалуй.       — Как хочешь, — удивительно, как это у него вышло, но пес пожал плечами. После чего спрыгнул с Василисиной постели и гордо удалился под кровать. Василиса же едва удержалась от нервного смешка.       Николь, что пришла где-то спустя час, когда леди Огнева полулежала на кровати, читая один из бестиариев, найденный в библиотеке замка, неизвестное животное, названное собачкой, понравилось.       Огнева-младшая сидела прямо на полу, почесывая млеющего от ее действий Маара за ушком.       — Завтра можешь сводить его погулять, похвастаешься перед друзьями. Думаю, сейчас бегать к ним в покои не стоит, родители их этого не одобрят, да и неприлично это.       Николь лишь радостно-согласно кивнула, не отрываясь от собачки. Потом пришел Фэш, посмотрел на собачку и, словно что-то почувствовав, скривился, пройдя мимо.       Василиса не выдержала и, рассмеявшись, поцеловала его в заалевшую скулу.

* * *

      — Нужно серьезно поговорить, — именно с этих слов началось утро Василисы. Фэш собрал в ее кабинете Маара, Маркуса и ее саму. Поза его была напряжена, и по всему его виду читалось, что предстоящий разговор будет не из простых уж явно. — Я уже несколько дней не решался сказать о том, что узнал у егерей.       — Что ты делал в компании егерей?! — тут же возмутилась Василиса, и ей вторил Ляхтич.       — Без меня, — добавил он.       — Не суть, — отмахнулся Драгоций, отвернувшись к окну и сцепив руки в замок. — Василиса, я тебе уже рассказывал, что в этом мире внезапно обнаружил свою дальнюю родственницу — Захарру, которую всю ее жизнь считаю двоюродной сестренкой. Но я не говорил, что она — моя не единственная родственница. Драгоцив в Аду целый клан, который всегда выступал против правительства, то есть, против Огневых, и это скорее я пришелец из другого мира, неизвестно как очутившийся там, к тому же еще и предатель. Так что Родион Хардиус Огнев, будучи еще молодым мужчиной, сам того не подозревая, подобрал и спас от смерти ублюдка Драгоциев, однако и после выяснения всех обстоятельств не бросил, за что я ему до сих пор, посмертно благодарен.       — Ближе к делу, — не выдержал уже нетерпеливый Маар.       Фэш взглянул на него недовольно, но продолжил, все еще глядя на хмурую зимнюю метель за окном, нервно снегом бьющую по оконным ставням.       — Драгоции всегда были, можно сказать, врагами Огневых, в общем. И общественности еще неизвестно, что из них осталась не одна только Василиса. Вождю клана, Астрагору, соответственно, тоже. И думая, что Огневы в составе одного демона сейчас слабы и ничтожны, он решил продолжить дело перьекрылых. Драгоции уже давно ведут дружбу с Раем, об этом известно всем. А сейчас они еще и сотрудничают, поскольку есть общая цель — уничтожить последнюю Огневу. Ну и самоцель Астрагора — занять трон. Я об этом подозревал еще давно, но сейчас мои подозрения подтвердились. И, боюсь, они нападут в день перерождения Нортона и становления его демоном, думая, что это всего лишь бал в честь Нового года. Тогда ты будешь у всех на виду, а, соответственно, и более уязвима.       — Я помогу спланировать мероприятие так, чтобы Василиса как можно меньше находилась в зоне опасности.       — Зачем же ты тогда пригласил в замок столько народа? Вдруг среди них найдутся предатели, — обратилась Василиса непосредственно к Фэшу.       — Потому что… если вдруг с тобой что-то случится, начнется кровавая бойня за престол. И в первую очередь необходимо спасать детей, подростков и женщин, чьи семьи являются нашими союзниками. Мужчины же в большинстве своем боевые демоны и отвечают за оборону замка.       — И что же будешь делать ты, если я умру, Фэш? — Василиса взглянула ему прямо в глаза, а где-то на фоне закашлял, призывая обратить на него внимание, Маар и тактично отвернулся Ляхтич. Василиса тоже, вдруг лишившись смелости, отвернулась в сторону окна. Услышать ответ она боялась больше всего на свете в эту секунду.       За окном вовсю орудовала вьюга, срывая голос оглушительными порывами ветра. Снег кружился бешеным ураганом в этих порывах, лишая возможности рассмотреть что-либо. Небо посерело от ярости этого бурана.       Внутри Василисы сейчас все выло также. Колючие снежинки впивались ей в нутро, ледяной ветер заставлял все ощущения покрываться хрустящим инеем. Ей казалось, что метель неистовствует, замораживая все здравые мысли.       А ведь она еще даже не услышала Драгоциевского ответа. Страшно.       — Я… я не знаю. Вполне возможно умру следом за тобой — как предатель крови и рода или же как жалкий трус, который не сможет и дня прожить без демонессы, которую любит. Но больше всего я надеюсь на то, что нападение Драгоциев будет неудачным. И все будет хорошо.       — Что значит хорошо? Что конкретно произойдет в этом случае?       — Мы постараемся их нейтрализовать, убив Астрагора. Если ничего не выйдет, вполне возможно, они постараются напасть снова, но мы уже будем к этому стопроцентно готовы — больше времени на подготовку к нападению, улучшенная оборона, шпионы среди Драгоциев и егеря — тоже в качестве доносчиков.       Вдруг Фэш обнял Василису, уткнувшись носом куда-то ей в макушку.       — Все будет хорошо. Мы справимся. А пока — пока нас ждет Новый год.

* * *

      — Сегодня наряжаем елку! — именно с таким криком Николь залетела в Василисины покои, прыгнув на их переплетенные с Фэшем тела.       — Сначала я высплюсь, а потом хоть десять елок, — буркнула Василиса, кутаясь в теплое пуховое одеяло. Снег барабанил в окна, серебром окутывая весь мир вокруг, а вместе с тем уютом, тем самым, какой был дома.       Дом!       — Сегодня мы отправляемся на Землю, — радостно сообщила Василиса, тут же взбодрившись. — Домой, — выдох тихий, полный тепла и счастья, и в нем что-то такое знакомое, родное и далекое одновременно.       Николь посмотрела непонимающе.       — А это больше не наш дом?       — Наш, — Василиса сонно быстро заморгала, в попытке проснуться. — Но там — мой. И ваш скоро тоже.       Фэш еще спал, не слышал ее слов, а Василисе представилось — как это, познакомить его со своей семьей. Ведь он тоже… семья.       А потом были сборы, быстрые, с уговорами Маркуса и прочих, что они вернутся, не сбегут, нет. Норт просто смотрел как-то тоскливо и зло, что ли. Василиса его не понимала, но пыталась. Поэтому она и предложила ему с ними отправиться.       И он согласился.       И вдруг — знакомая дверь. Путешествие, занявшее не больше получаса и. Дом.       Снег, белоснежный, такой родной и далекий одновременно падал с пепельных небес, ладошка Николь сжимала и согревала пальцы, Фэш стоял позади каменной глыбой, надежной, высокой и умиротворяющей.       — Дом, — вдруг выдохнул Норт и улыбнулся. — Я скучал.       И Василиса вдруг поняла его. Это было так неожиданно, остро и больно, что слезы на глазах выступили. Это ведь был и его мир тоже. Да, неправильный, без семьи, без родных и близких, практически без друзей, но… дом. Его дождливый Лондон, мрачный приют, занятия в приходской школе с другими мальчишками, бедность и голод.       Но это было детство, была юность с другими мальчишками, была его жизнь, та самая, настоящая, до того, как он станет демоном и, как и Василиса, потеряет это все навсегда.       Нет. Она не позволит.       Этот мир останется с ним. Навсегда.       Как предсказывало пророчество, она объединит миры. И ее семья будет жить там, где каждый будет тем, кем захочет, любить того, кого захочет, и там, где захочет. В любом из миров.       А пока…       А пока они молодые, счастливые, искренние, живые. И у них впереди Новый год, новая жизнь, которую они построят сами. Это будет и х будущее.       Наше.

* * *

      Лешка едва не упал от шока, встретив их на пороге. Инга, судя по звукам, готовила на кухне еду к праздничному столу, напевая какую-то новогоднюю мелодию. Пахло яблоками с корицей, вином, имбирем и пряностями.       — А мы… в гости, — Василиса неловко улыбнулась, волосы прятались под шапкой, а куртка была застегнута как-то криво и в спешке. И вдруг она, как в детстве, подскочила, обняла друга за плечи и чмокнула в щеку.       — Василиска вернулась! — и обнял в ответ, закружив по коридору. — Как же мы скучали.       — Василиса! — закричала с кухни Инга. — Давайте проходите, раздевайтесь и мойте руки. Помощь нужна! Дел столько с этими праздниками, разрываюсь, мамочки.       А Василиса увидела кольцо на пальце друга, и сердце закололо острой болью.       — Ну что, Розневы, вас можно поздравить? Жаль только… я опять все пропустила, — вздохнула она, снимая куртку.       — И ничего ты не пропустила, наверстаем. Лучше со своей дружной компанией познакомь, дуреха, — хмыкнул Лешка, опершись на стенку и скрестив руки на груди.       — Ой! А это… моя семья. Прям как вы, — улыбнулась Василиса, и была в этой улыбке вся та буря эмоций, царившая внутри нее самой. — Это Николь и Нортон Огневы, мои младшие брат и сестренка, пусть сами решат, как их вам называть. А это Фэш, он же лорд Драгоций и тот, кто впервые познакомил меня с Преисподней, мой… советник и очень хороший друг.       Василиса буквально ощутила, как Фэш за спиной вздрогнул, как от удара.       Неловкость сгладила Инга, появившаяся из кухни и сопроводившая всех по очереди в ванную.       С ребятами было… уютно. Лешка катал Николь на плечах, показывал ей детские фотографии Василисы, Норт зачарованно смотрел какой-то фильм по телевизору — в его время их не было, и это действительно было для него новогодним чудом. А Василиса с Ингой кружились по кухне, нарезая салаты, пока булочки запекались в духовке, а Фэш чистил картошку. В белой хлопковой рубашке, с закатанными рукавами, взъерошенными чернильными кудрями и в такой обстановке он выглядел ужасно домашним и красивым.       Василиса, смотря на него, подумала, что это все, наверное, и есть семья.       — Рознев теперь не отлипнет от твоей сестренки — два ребенка встретились, — рассмеялась Инга.       — Рознев, как всегда, — к маленьким Огневым лезет. Эх-х, хоть бы поговорил нормально с подругой детства. А скоро он встретит еще толпу маленьких демонят — и все, пропал наш Лешка. Да, ночью мы бы хотели пригласить вас на праздник к нам, ну, в Ад, — Василиса, запинаясь, договорила и неловко улыбнулась. — Если вы, конечно, не против.       — Мы, конечно, не против, Василиска, — едко сказала Инга. — Нет, ну предупредила бы раньше, я бы наряднее оделась!       Василиса облегченно рассмеялась, продолжая шинковать овощи.       — Какая-нибудь леди обязательно одолжит тебе свое вечернее платье. Но, уверяю, тебе будет не до этого. Как только увидишь красоту на главной площади — не захочешь уходить до самого утра, а в платье будет прохладно.       — Вот увижу, а там и посмотрим уже все, — сварливо отозвалась Инга, заправляя выпавшую из пучка прядку за ухо. — Только сначала посидим у нас, на салюты посмотрим и родителям угощений занесем — не все же это нам одним есть!       — А мы можем, — кивнула Василиса. — Да ведь, Фэш? Демоны же могут управлять временем в мире людей, и мы все-все успеем?       — Успеем, — согласно кивнул Фэш, заканчивая с картошкой. — Инга, я могу закурить?       — На балконе — вполне, — кивнула Рознева, укладывая салаты в разноцветные контейнеры.       — Я тоже выйду, — тихо обронила Василиса. — Воздухом подышать.       За окном снег перемежался с мрачной грязной слякотью, небо отдавало пеплом, — и будто из Преисподней и не уходили. Морозный воздух хлестал по коже, не скрытой свитером, обжигая. Щелчок, — и в сумерках полыхнул маленький огонек. Фэш стоял молча, опираясь на балконную перегородку, а сигарета печально тлела в тонких пальцах. Василиса не знала, что именно ее дернуло, — то ли какая-то унылая, несвойственная празднику атмосфера в этот момент, то ли эта жалость к несчастному окурку, то ли еще какое сумасшествие, но.       — Можно?.. — и ладонь к сигарете потянулась.       — Смею ли я мешать Повелительнице? — выдохнул Фэш, отдавая средство своего успокоения. — Даже друг, надо же, — едва слышно добавил он.       Василиса промолчала. Она запуталась, очень и сильно.       И искренне понадеялась, что ее новогодним подарком будет распутывание этого клубка эмоций, в которые скаталась ее душа, ее оголенные до неприличия нервы.       Сигарета дотлела до фильтра, Василиса ее быстро потушила о собственную ладонь и бросила вниз с балкона.       — Я пойду помогу Инге, да начнем собираться.       — Как прикажете, Повелительница, — и едкая усмешка сверкнула в темноте.

* * *

      — Ну что, домой? — радостно спросила Николь, сжимая ладони Лешки и Василисы в своих маленьких ручонках.       — Кому как, — не так радостно и более сомнительно произнес Лешка. Он с сомнением глядел на Фэша, задумчиво глядящего в сторону и в уме просчитывавшего координаты для телепортации. А потом на резную деревянную дверь, которую в этот раз он видел.       Они стояли на той же самой улице, почти тем же самым составом, но в этот раз в бездну летела не одна Василиса — они все.       — Краси-и-иво, — протянула счастливо Николь, закружилась, раскинув руки, и, смеясь, упала в сугроб. — А можно я побегу вперед всех?       — Кто-то соскучился по Джейкобу? — хитро улыбаясь, спросила Василиса, а сестренка засмущалась и все-таки рванула к воротам, захватив с собой Норта. В темном небе мерцали огоньки — пульсары, созданные слугами, серебрился падающий снег и вдалеке сияли разноцветьем окна Призрачного замка.       — Ну что, Лешка, кто быстрее? — хмыкнула Василиса, подобрала полы длинной юбки и первая же побежала. Друг, смеясь, помчался за ней. Инга с улыбкой покачала головой:       — Какие же они еще дети.       — Одна из них правит уже целым миром, а второй, насколько я понял, сам скоро детей завести планирует. Ужас.       — И не говори, — Инга подмигнула Фэшу. — Но ведь мы не позволим веселиться им в одиночку, верно?       И они припустили за своими любимыми, уже не дети, но так мечтавшие урвать еще хоть мгновение беззаботного детства. Вчера у них дешевые драмы, а завтра — война.       Но сейчас, сегодня — они живы. Они молоды и свободны. Они были вечные.       Любили, ссорились и мирились, целовались, творили глупости, пили, курили, сбегали по ночам из дома, танцевали до бессилия, проходили вместе через все — через предательство, через ложь, через войну, через потерю близких и эмоциональные расстройства. И всегда были рядом. Вместе.       В легких касаниях кончиками пальцев, в теплых объятиях, в поцелуях, в слезах и в истерике, в ослепляющей и затмевающей рассудок боли, в укусах, в ощущении, что вот, да, это твой родной человек, вцепись до крови в мои плечи, если тебе страшно, я рядом. Р я д о м.       И наконец эта зима. Шел пятый послевоенный год. И они были вместе.

* * *

      На площади пели старинные баллады, голоса сливались в общий хор, ладони согревал горячий напиток — в этот раз Василиса пила глинтвейн. Аромат пряностей витал в воздухе, гвоздичка слегка горчила на языке, а корица заставляла вспоминать о великолепных французских булочках, которых им как-то довелось отведать с Мартой.       Николь поначалу жалась к Василисе, косо смотрела на толпу незнакомых демонов, но когда сестра схватила ее за обе руки, потащила к ближайшей гитаре и пустилась в пляс, позабыла обо всем. Позже она успела отведать уличных лакомств и выпить какао, по итогу уснув в объятьях Джейкоба.       У Василисы кружилась голова, но не от алкоголя — от счастья. Будто бы воздух был сейчас перенасыщен им, счастьем этим. Инга медленно кружилась в объятьях мужа, положив голову ему на плечо, освещаемая сотнями огоньков, вальсирующих вместе с ними в медленном танце, мерцая. Норт сидел где-то вдалеке на одном из бревен, когда к нему подошла какая-то молодая и не совсем трезвая демонесса и вдруг завела разговор. Он вдруг весь встрепенулся, гордо приосанился и начал рассказывать о том, что он родной брат самого Антихриста и уже завтра пройдет посвящение и станет самым настоящим демоном.       Василиса наблюдала это все, ласкаемая не обжигающими ее языками пламени, пока вдруг не заметила в его отсветах лицо Фэша, стоявшего в кругу невдалеке и подпевающего очередной балладе о любви.       — Иди ко мне, — шепнула она одними губами, после чего для смелости отпила еще глинтвейна. Василиса обняла его, крепко, расстегнув чужое пальто и всем телом прижавшись к мускулистой горячей груди, спрятаной под черной водолазкой. Сердце Фэша билось быстро и громко, в унисон с огненными часами, искрящимися прямиком в чернильной небесной глади и отсчитывающими секунды до Нового года.       Десять, девять, восемь…       Василиса прижалась к Фэшу еще сильнее, отбрасывая пустой стаканчик куда-то в сторону. Ветер сбивал шапки с голов, серебристый снег бил по щекам, а Огнева отчаянно цеплялась пальцами за чужую спину, укрытую тканью водолазки.       Семь, шесть, пять…       Алкоголь уже бил в голову, мысли путались, а они — глаза в глаза, и не шевельнуться. Его голубые глаза с синими вкраплениями были похожи на сияющие драгоценные камни, щеки и нос алели — то ли от близости, то ли от мороза.       И Василисе было тепло.       Четыре, три, два…       Она поцеловала его, подпрыгнув и закинув ноги ему на талию. Фэш не удержался на месте, и они, смеясь, повалились в сугроб. Серебристый снег контрастом сверкал в иссиня-черных кудряшках, из-за которых алел беззащитный кончик уха. И Василисе вдруг так захотелось его поцеловать, что она не удержалась.       Один…       Она посмотрела на замершего и усыпанного снегом Фэша сияющими глазами.       Живите! — кричал им весь мир, скрипел серебристый снег, ворчали салюты, шипел алкоголь, разливаясь, рокотало пламя костров, пели, сливаясь в унисон, голоса сотен и тысяч демонов, собравшихся здесь, на площади, чтобы точно так же, как и они, ж и т ь.       — Я люблю тебя, Фэшиар Диаман Драгоций, — прошептала она под грохот салютов, под бой часов, извещавших, что вот оно, Новый год наступил, счастья и удачи вам, глупые демонята и людишки.       Живите!       — И я это чувствую, действительно чувствую. Именно сейчас. Знаешь, Фэш, ты такой прекрасный, — слова лились из нее непрерывным потоком, она вся тряслась, а Драгоций же, наоборот, замер.       Живите!       — И я хочу, как Инга с Лешкой хочу, как мой отец с матерью хочу, как Ник с Астартом хочу — хочу любить тебя и быть любимой в ответ, хочу просыпаться в твоих объятиях и думать — значит это кому-нибудь нужно, быть с тобой всегда, вечно.       Живите!       — И я не знаю, что будет завтра, не знаю, выживем ли мы, не знаю — и знать не хочу. Сейчас, сейчас я хочу быть с тобой, и я так люблю тебя, так… Я ни за что не буду пользоваться твоей любовью, как моя мать, и ни за что не брошу тебя, я всегда буду рядом, обещаю, клянусь. Но мне страшно.       Живите!       — Но только скажи мне, пожалуйста, что-то, что убедит меня в том, что бояться не стоит, что мое сердце не разобьется на тысячи осколков и что ты тоже будешь рядом.       — Лиса, — прошептал Фэш осипшим голосом, а у Василисы слезы на глаза наворачивались. И снова она перед ним, открытая, искренняя, чистая. Все теперь он про нее знает. И ей страшно, до безумия. — Ты потрясающая демонесса, моя самоубийца, и я люблю тебя, люблю уже столько лет, Огнева, что просто не знаю, что еще сказать, ведь слова — бесполезные устройства.       И он просто поцеловал ее, так, словно это было впервые, так, что Василиса задохнулась от переполнявших ее эмоций и вжалась в его замерзшее тело еще сильнее. Горячее под ее ладонями.       Они были вечные.       — Я люблю тебя так, будто — адское пламя. Вечное, незыблемое, обжигающе-горячее и ж и в о е.       И они — жили. Погибали, пропадали, убивали себя и других, горели заживо и тонули — тонули в адском пламени. Вместе.       И любили, так что это самое адское пламя. Вечно.