Адская дилогия

— Оставь мне воздух, нужно сражаться. (с)Ммарло — Две минуты до конца света

      — Это… нормально, что я ничего не чувствую?       Снежинки кружились в медленном танце, оседая на холодных кованных периллах открытого балкона. В этом был несомненный минус — несмотря на крышу часть снега залетала на бетонный пол, поэтому каждое утро приходилось его тщательно расчищать от небольших сугробов, но в этом была какая-то своя атмосфера. В свой первый день пребывания в демоническом облачении Василиса помогала Фэшу зачем-то расчищать поляну в Садах от снега, сейчас тем же занимался Норт, но на ее балконе, в ее родном мире. И его тоже.       — В плане? — выдох — и сизый дым закружился в поднебесье, растворяясь в городском смоге.       — Ни холода, ни каких-либо эмоций. Так будет всегда? — пластиковый совок аккуратно примостился у двери на балкон, а Норт выдохнул и облокотился рядом на перила.       — Это последствия обезболивающих заклятий, — утешил Фэш, тоже стоящий рядом. — Иначе бы ты просто умер от болевого шока. Ломать что-то на живое и растить новое — неприятный процесс, знаешь ли.       — Мягко говоря, — едко хмыкнул Нортон, кутаясь в легкую мантию — единственную, что у него была с собой. Занимался бледно-розовый рассвет — Василиса теряла время, и ее это безумно раздражало. Поэтому она и курила непрерывно, но брата бросить не могла — сейчас ему нужна была поддержка как никогда, даже если он сам того не осознавал. Нортон Огнев стоял на пороге новой жизни. Мирной жизни.       Прямо сейчас Маар искал необходимые документы в Хранилище — единственном месте в мире Высших, где хранились знания обо всем и обо всех. Василиса даже не представляла, насколько же огромным оно должно быть. Броннер утверждал — бесконечным, но верилось слабо. Ведь тогда и Василиса может создать нечто подобное, верно?..       Внутри словно судящий и жужжащий рой пчел поселился, непрерывно мешая жить и отвлекая от всего. Где-то на периферии сознания назойливо крутилась мысль — а вдруг?..       Сейчас поддержка не помешала бы и самой Василисе.       — Выдыхай, — тихий шепот на ухо.       — Что?..       — Ты слишком напряжена, выдохни наконец. Без тебя миры не развалятся, ты не всесильна и имеешь право на отдых. А потому прямо сейчас идешь отдыхать.       — Но!..       — Доверься хотя бы мне, пожалуйста. Я хочу тебе помочь. И не только я.       — Хорошо, — почти прошипела Василиса, действительно наконец выдыхая. Недокуренная сигарета полетела вниз с балкона, а чужие заботливые руки сжали ее плечи, ведя в сторону.       Раздражение. Чертово раздражение выедало внутренности кислотой, топило легкие, мешая дышать. Ладони Фэша ощущались мерзкой преградой к выполнению всех ее планов, снег за окном бесил до чертиков своей непрерывностью, холод заставлял нервно кривиться, а вся эта показная забота — глупой и никчемной. Неужели они не понимают, что если не она, то кто? Василиса Антихрист, ей это предсказано пророчеством, это ее холодная война с кланом Драгоциев, ее попытки избежать кровопролития, ее ритуалы, ее возможность дышать. Ну неужели они ничего не понимают?!       Глупые, никчемные демоны на ее пути, как мошки, не дающие покоя.       — Помни о том, что делает тебя человеком, Повелительница, — вдруг произнес Фэш, захлопывая дверь ее спальни. Тимофей крутился где-то в ногах.       — Я демонесса, — почти зло произнесла Василиса. Как же все это ее чертовски раздражало.       — Ты человек, Василиса. Ты была им по праву рождения, им же тебя и воспитала Марта Охристая, им же ты и остаешься по сей день — крылья, клыки и хвост абсолютно ничего не решают. Потому ты и Антихрист, аномалия — у тебя была возможность выбирать. И ты выбрала. Тогда, когда сбежала из Преисподней в мир людей на полдесятилетия, — говорил и говорил Фэш, а Василиса все больше вслушивалась в его слова, и приставучее раздражение, наконец, немного сходило на нет. — Я читал про тебя. И до твоего рождения, и после. Постоянно. Я уже тогда знал, что ты, леди Огнева, будешь великой, даже когда держал у себя в руках спящую малышку, игравшуюся с моими волосами. И удел великих, Лиса, — принимать вовремя разумные решения и уметь соглашаться с доводами других. Я люблю тебя, моя дьяволица, и восхищаюсь тобой, до сих пор не верю, что ты — и правда моя. Но ты отнюдь не всесильна. А потому сейчас дай нам, тем, кому ты небезразлична, помочь тебе, — он почти умолял ее, сидя рядом на кровати и держа ее за руку. Голос Фэша охрип от долгой речи, и Драгоций громко прочистил горло. — А теперь спи, — прошептал вдруг он, а Василиса почувствовала, что ее тело цепенеет, тяжелеет, а глаза закрываются сами собой. Стремительно накатила усталость, и свет в комнате вдруг показался слишком ярким.       — Фэш, блять, нет, я не могу просто уснуть! Лорд, мать твою, Драгоций, ублюд…       И вдруг последние силы спорить иссякли, веки окончательно потяжелели, и мир померк.

* * *

      — Я искал эти документы почти с самого своего появления в Преисподней, едва услышал о них от Родиона, а они, блять, были в мире, недоступном мне. Спасибо за помощь, о великий спаситель всея живого, Иисус. Или лучше лорд Броннер? — усмешка-укус. — Самое забавное, что Христос все время помогал Антихристу.       — Иногда все не то, чем кажется, — еще одна усмешка. Добрая, что ли. — Не говори ей, иногда шаблоны лучше не рвать до конца.       — И что теперь?       — Ну, меня ждет суд, ну, за то, что снова вмешиваюсь. В прошлый раз запретили выходить из собственного дома, приходилось помогать дамам ткать погоду целых восемь сезонов.       — Ну, у тебя хоть дамы были, моя вот сбежала, и не на два года, а почти на всю жизнь. А они, Высшие, имеют вообще право тебя судить-то? Ты вроде как всесилен.       — Они меня создали, лорд Драгоций, — очередная усмешка. — Как и моих Погодниц.       — Да уж, создание превзошло создателей. И скоро придет твое время?       — Ну, на то, чтобы прогуляться до соседнего бара, хватит. Превратить воду в вино не обещаю, но…       — Как раз хватит времени на то, чтобы окончательно продумать недоработанный план Василисы, пока уважаемая леди не проснулась.       — И на то, чтобы научить жалких демонов веселиться, как сам Спаситель. О да, ненадолго, но Христос Воскрес!       — Воистину Воскрес, — усмешка-укус.

* * *

      Мир вокруг словно замер. Застыл Норт на кухне, мирно беседующий с Ингой, остановился Лешка, не донеся чашку с чаем до своего рта, прилип к пустоте до того стремительно падавший снег. Василиса ходила по собственной квартире, словно в первый раз изучая ее и узнавая заново. Слоем пыли покрылся уже сервиз, стоящий в шкафу в гостиной, на стекле, за которым бережно хранился портрет Марты, нарисованный еще в ее молодости, где она, по мнению художника, была вылитым ангелом — белоснежные крылья, остались небольшие разводы. Теперь Василиса понимала. А оттого еще более горько роняла слезы на сияющее улыбкой лицо женщины. Вечно молодое, счастливое — такой Огнева ее и запомнит навсегда.       Пальцы легонько мазнули по глупой бумажке — какая-то грамота, которой в школе награждали, бессмыслица. А Марта тогда хлопала громче всех, сохранила в фотопленке сотни кадров ее награждения, решила это дело отметить в соседней кафешке и потом весь вечер повторяла, какая у нее Василиса умница и как бы мама гордилась ей.       А Василиса говорила, что ей достаточно того, что ей гордится она, Марта. И конечно та гордилась. Больше всего на свете.       Слеза стремительно покатилась по щеке, видимо, существуя против законов этого странного заклятия.       — Небольшая временная петля, — послышался знакомый веселый голос. Маар подошел со спины и вдруг обнял ее за талию, опершись подбородком об ее макушку. Милый, светлый и добрый мальчишка, которого она никогда не была бы достойна — ощущение, складывавшееся в ней с первой встречи в земном госпитале.       — Зачем?       — Потому что его, времени, очень мало. Обо всем необходимом тебе расскажет твой лорд, я достал все, что нужно, для того чтобы предотвратить эту войну. И из-за этого мы, возможно, больше не увидимся никогда, сестренка.       — Почему?..       — Потому что Высшие не любят вмешиваться, а значит и я не должен. Прости, милая, что не сказал раньше. Береги малышку Николь, она вырастет славной ведьмочкой.       — Ведьмочкой?..       — Ее мать была человеком, впрочем, об этом ты узнаешь конкретнее уже не от меня. Норт и твоя еще не найденная сестра Дейла — тоже дети этой милой женщины. Береги их всех, они еще не раз помогут тебе, и Драгоция своего ручного береги. Хотя я бы никогда не отказался очутиться на его месте, — Маар ей подмигнул, а у нее в глазах вдруг защипало. — Я буду скучать, сестренка, — Василиса вцепилась в него так крепко, как только могла, молча глотая слезы и сотрясаясь в рыданиях. Очередное дорогое ей существо покидает ее — и неизвестно, что теперь будет. Маар прощался так, словно идет на смерть, и так ли он далек от истины?.. — Ну все, ну все, Антихрист, мне пора. Может, еще свидимся. Я же всегда появляюсь тогда, когда тебе больше всего на свете нужна помощь, — он нежно улыбнулся, отстраняя ее от себя и растворяясь в мягком свечении. Василиса отчаянно пыталась ухватить его и со всей силы вцепилась в рукав ее мантии, что в итоге осталась в ее руках, а сам Маар исчез.       — Нет! Нет-нет-нет-нет, — мир стремительно ускорялся, зазвенела посуда на кухне, послышался звонкий смех Лешки, звякнул ключ в дверном замке.       — Василиса дома? — послышался приглушенный голос Фэша.       — Спит еще, — ответила Инга, но сама Василиса даже не услышала этого. Маара больше нет и не будет рядом, не будет сказок про Высших на ночь для Николь, не будет милого, доброго и светлого мальчишки с его надоедливыми шутками, не будет больше лорда Броннера, ее главного советника.       Ничего больше не будет так, как раньше.       Разве ли не в этом прелесть войны, леди Огнева?..       Чужие руки ласково приобняли ее, даруя тепло, опору и поддержку. Но пустота внутри так никуда и не делась — скоро ль слезы разольются до краев и она вновь перестанет чувствовать хоть что-то?       — Лиса, — тихий успокаивающий шепот. Ни черта не успокаивает. Стеклянным взглядом в стеклянный мир, замерший, полупрозрачный. Словно временная петля и не расплелась вовсе.       Она посчитала себя самой умной, всесильной — и вот, любимый демон усыпляет ее, не позволяя предотвратить смерть не менее дорогого Высшего. Василиса оказалась права: все эти чертовы живые существа вокруг лишь мешают, лишь все портят и разрушают. Она справится, сама справится, как и множество раз до этого.       А что до других…       — Ты знал? — тихий зловещий шепот свистяще пробивается сквозь зубы клоками воздуха. — Ты знал, что его ждет? Знал и не предотвратил?       — Это был его выбор, Лиса.       — Какой к черту выбор?! — слезы покатились с удвоенной силой. Не существовало таких слов, которые могли бы описать горечь, поселившуюся внутри Василисы сейчас. Злость. Ненависть. Разочарование.       — Он — живое существо, неподвластное тебе, Повелительница, и — волен выбирать. Маар выбрал помочь тебе защитить эти миры и это сделал, никто не в праве ему помешать, тем более, ты. Повторюсь, Василиса, ты не всесильна. Не взваливай на себя непосильный груз.       — Ты ничего не понимаешь! — о, конечно он не понимал. Разве Фэшиар Драгоций был хоть в одной из тех ситуаций, из который она училась выкарабкиваться? Разве мог бы он хотя бы предположить, что она чувствовала?       — Я все понимаю, милая моя, в первую очередь — тебя саму. Я люблю тебя, моя Повелительница, — захотелось просто исчезнуть, не видеть этого якобы всезнающего и понимающего взгляда, не слышать мягкого успокаивающего голоса, не чувствовать этого противоестественного ситуации тепла внутри. Василиса почувствовала, как немеет тело, начиная растворяться в воздухе, повинуясь ее желанию. Но сначала…       — Документы, — вновь злой свистящий шепот. Почти змея, почти ядовитая. — Все, что отдал тебе лорд Броннер.       Фэш достал из кожаной черной сумки папку пошлого кроваво-красного цвета, молча протягивая ее Василисе. Та же вцепилась в холодный пластик, как в спасательный круг.       — Там есть много пометок, оставленных мной и Мааром.       — Для тебя, Драгоций, он лорд Броннер, — обжигающее презрение. Маска невозмутимости слетела с его лица лишь на секунду.       — Прочти и разбери все на досуге, время у нас пока что еще есть.       И вот, прижав к груди алую папку с документами и мантию Маара, Василиса наконец пожелала исчезнуть, просто не существовать.

* * *

      От ослепительного белого света уже болела голова и слезились глаза. Зрение болезненно расфокусировалось. Било резью.       Но Василиса продолжала сидеть, глотая слезы и читая мелкие строчки, написанные убористым почерком Фэша. Рядом — неаккуратные поправки Маара. День зимнего солнцестояния, когда день такой короткий и света так мало — время, идеального для ритуалов. Но… этот день уже прошел. Ждать практически год для того, чтобы освободить Преисподнюю?..       «Ты Антихрист, Огнева, не глупи. Знаю, какие мысли сейчас у тебя в голове. Все из ничего и ничего из всего, помнишь?» — Василиса едва разобрала слова. Голова кружилась, а вместе с ней кривые строчки, написанные Мааром, видимо, уже наспех.       — Помню, — звенящая белизна места, которого нет, подавила звук, на Василиса, несмотря на это, улыбнулась.       Она знала, какую дверь в скором времени выберет.       Василиса отложила последний лист, но заметила в папке еще один ветхий пергамент. Он был желтоватым, чернила кое-где выцвели, но прочитав первую же строчку, Огнева пораженно замерла.       Вот оно — решение всех ее проблем. Договор, заключенный между самыми могущественными кланами Преисподней, пакт о ненападении, в случае нарушения которого весь род будет лишен сил и изгнан.       Но это, если честно, было не только решением, но и проблемой одновременно.       Насыщенно-белая пустота топила, Василиса едва различала очертания собственного тела от боли и рези в глазах, буквы врезались на подкорку сознания, этот уродливо-аккуратный почерк кроваво-алыми чернилами.       Фэш был Драгоцием. А еще он был чертовым эгоистом. Но Василиса любила в нем все, и это тоже, а потому просто не могла себе этого позволить — демон был слишком самолюбив и просто не пережил бы изгнания.       Фэшиар Драгоций. Красивый, стальной, но внутри хрупкий, как хрусталь, его разбить легко. И разбивали. А Василиса склеить пыталась, как умела, да не слишком аккуратно, но как есть. Он спасал ее, всегда спасал, не склеивал — заполнял заново, собой, своим хрустальным сердцем.       Молча чиркнула зажигалка, тихо вспыхнул огонек сигареты, не погас — видимо, чего-то стоят ее силы. Василиса наполнила легкие никотином, чувствуя, как расширяются сосуды, как ненадолго становится легко дышать и, кажется, будто она со всем справится. Точно что-нибудь придумает.       Посоветуется с Лиссой и Маркусом.       Выход, наверное, найдется. Если эти хрустальные чувства хоть чего-то стоят, она справится.

* * *

      — Твой Драгоций ушел куда-то еще утром и до сих пор не возвращался, — Лешка выглядел хмурым. Метель не прекращалась уже который день, а время истекало. — У Норта лихорадка, из моей квартиры не выходит какой-то седой парень с лицом, как будто лимон сожрал, а Николь подобрала чьего-то корги и говорит, что это твой друг, не расстается с ним. Что, блять, происходит, Василиска?       А она пропала даже меньше, чем на сутки.       — Леш, прости за это все. Наверное, не стоило вас в это ввязывать, я все решу. Обещаю, — Василиса сама не поняла, как слезы навернулись на глаза. Сигарет хватало ненадолго. Прав был Фэш, ни черта она не сильная.       За окном метель сносила к чертям любые порядки и даже предположение о том, что все может быть хорошо. Погода выла от боли, от неудач, и Василиса вместе с ней. Какой же она Антихрист, если даже о своей Преиподней позаботиться не в силах.       — Огнева, не распускай нюни, я просто тоже заебался, а ты даже не рассказываешь ничего. Все будет хорошо, — Лешка прижал ее к своей груди, даруя немного тепла. Ее маленький рыцарь, тот, кто всегда рядом был, несмотря ни на что. Терпел все ее недомолвки, необоснованную злость, проблемы. С самого детства вместе.       — Спасибо, Леш, — голос охрип. — Давай с самого начала и по порядку.       — Твой парень не показывался с самого утра, и Николь хандрит из-за этого. А еще она подобрала чужую собаку и не дает ее сфотографировать, чтобы разместить объявление о пропаже. А у твоего брата высокая температура. Ах да, а еще мрачный седой парнишка отказывается покидать мой дом. Вроде бы все? — видно было, что Лешка тоже устал безумно. Он любил ее, но этот пиздец угнетал.       Василиса не знала, что сказать. Новости угнетали.       Не меньше, чем уже известные.       — Леди Огнева! — Маркус был ей рад, как родной. Бледный, синяки под глазами черней ночи, волосы стали еще тусклее, а острые черты лица — отчетливее.       — Марк, где Драгоций? Пусть как вернется, сию же секунду свяжется со мной. Напои Николь травяным чаем, остальное потом, я в Преисподнюю…       — Леди Огнева, Фэш не вернется.       — Не шути так, мы не успели обсудить кое-какие вопросы накануне, — Василиса задумчиво прошлась по комнате, прижимая документы к груди.       — Василиса, он ушел к Астрагору.       — Что?..

* * *

      Лешка сочувственно смотрел да только вина ей подливал. Хорошего, Пандемониумского, фирменного. Рядом сидела Мари Резникова, задумчиво покачивая бокалом и вновь перечитывая всю собранную Василисой информацию. В стекле красиво играли багряные блики — кровь будто. Без Повелительницы на троне серебристый снег в Преисподней сменился грязью и мерзкой слякотью.       — Это очень опасно. Обычно этот ритуал проводят всем кланом, насчитывающим не менее тринадцати демонов. В принципе. В отчаянном положении могут сгодиться и ведьмы, да и неокрепший демон, конечно. У тебя нет других родственников?       — Марианна, сама знаешь, только брат и две сестры. Одна, к тому же, еще не найдена, и я не позволю ей появиться здесь в такое дерьмовое время.       — Мама?       — Ангел, Лисса Сияющая, никак не имеющая отношения к роду Огневых. Я бастард, принятый в семью.       — Ну вы и… черти, — выдохнула Маришка, скорбно опустив голову. — Погоди…       — Я знаю, о чем ты думаешь. Все осложняется тем, что он нас предал.       — Не предал. Я уверена, у твоего Драгоция есть план.       — Надеюсь. Потому что времени у нас чертовски мало. Чертов клан грабит и разрушает целый мир, и если в столице такое дерьмо, где собраны все самые сильные демоны и демонессы Преисподней, то что же творится в провинциях…       Лешка нахмурился и хлебнул прям из бутылки.       — Николь и твой братец будут в порядке, уж мы-то позаботимся. У меня идея есть. А ты пока со своим Драгоцием разберись.       — Со всеми бы Драгоциями разобраться, — Мари горько усмехнулась.

* * *

      Мир был тусклый, выцветший точно. Что-то угнетало, заставляло сердце нервно колотиться в грудной клетке, шаг-удар, шаг-удар. Заколоченные окна и двери, пустые разрушенные улицы, что не заперто и скрыто — обворовано и разворочено в мясо.       Василиса наконец поняла. Тишина это. Никогда во время войны не было так тихо — словно смертный приговор уже вынесен. Тело пробивало дрожью от таких мыслей. Под ногами чавкала мерзко грязь. Шаг-удар, шаг-удар. Стук сердца грохотал в ушах.       И вдруг мир захватило пламя.       Опалило алым все вокруг, нестерпимый жар, все та же мертвенная тишина и ее тихий вздох.       — Фэш…       — У нас есть час. Астрагор следит за мной постоянно. Свои игрушки он бережет.       — Зачем?       Василиса боялась подойти. Дышать тоже. Какой-то пыльный склад, едва пробивающийся сквозь щели свет и спертый воздух. Огнева так и стояла в полуметре, тщательно впитывая образ Фэша. Пусть на подкорку засядет. Ее личное человечество под надкостницей, и главный житель — он.       — Я надеюсь, ты тщательно все прочитала и обдумала. У меня есть план. Сядь, пожалуйста.       Осторожные объятия, судорожные вдохи, шелк его кожи под ладонями. Шаткий деревянный ящик под задницей, пыль и грязь, дышать тяжело. Но…       — У меня был план. Ты когда-нибудь училась магии не у обычных учителей, а у своего магического наставника, связанного с тобой силой и кровью? Все Драгоции обычно находятся на домашнем обучении, потому что именно так можно обрести настоящее могущество. Только я и Захарра — беспризорники, — Василиса любила слушать, как он говорит, любила журчащий бархатный голос, судорожно дергающееся адамово яблоко, когда он сглатывает. Василиса любила. Его.       — И именно поэтому ты предал нас? Ради могущества?       — Я вас не предавал. Тебя, моя Повелительница, — никогда в посмертии. Но одна из причин того, что я ушел, — могущество, не скрою. Но и у этого есть причина. Выслушай меня.       — Хорошо, — прошептала Василиса, опуская взгляд.       — Я вошел в род Драгоциев официально, теперь я член клана и имею вес на политической арене. Роды и кланы существуют за счет своих участников, как бы абсурдно это не звучало. Члены клана подпитываются друг от друга силой, совместно обретая такой уровень магии, о котором обычный демон мог бы только мечтать. К тому же я имею смелость предложить провести вам ритуал, Повелительница, основания нового рода, рода Огневый-Драгоциев. Я уверен, ты читала бумаги и знаешь, что одна с проведением ритуала изгнания не справишься, а вдвоем…       — Справлялась уже. Я навеки изгнала ангелов из Преисподней и теперь они, не имея официального разрешения от меня или любого другого Повелителя не имеют права появляться на территории нашего мира. За нарушение собственная магия спалит их заживо.       — Это другое. Клан Драгоциев един, их насчитывается бесчисленное множество, совместно они могут превзойти по силе даже тебя. Я же через некоторое время смогу хоть немного приблизиться к уровню твоей магии, и тогда ритуал создания рода пройдет практически безболезненно для нас обоих. В этом и суть.       Василиса задумалась. На секунду перед глазами встало подмигивающее лицо Маара Броннера, хитрый прищур его ярко-зеленых глаз.       Василиса грациозно поднялась с пыльного ящика, щелчком пальцев материализовала бокал с вином и, усмехнувшись, отхлебнула.       — Глупо пытаться обмануть меня, лорд Драгоций. У меня были хорошие учителя. И да, я читала про ритуалы принятия. Мой источник информации будет поболее, — внутри все клокотало от злости и едва — от боли. — Ты, Драгоций, — фамилия на вкус как презрение, — хочешь силы. Как можно больше силы. Ритуал создания рода суммирует силы основателей и делит между ними поровну. Сначала ты идешь к Астрагору, пару недель подпитываешься от него силой, а потом идешь ко мне — за добавкой. Причем пряча все это под благими намерениями. Но, к твоему сведению, моя сила иномирна, отлична от демонической, она заберет твою и переплавит в себе подобную. Ты же просто умрешь, потому что никогда не станешь подходящим носителем для нее. Я Антихрист, лорд Драгоций, и я способна на многое. Но делиться я не намерена, как бы я не любила этого демона.       — Лиса…       — Я все еще твоя Повелительница, Драгоций, — вино отдает кислинкой на языке. — К какому бы клану ты не принадлежал. Я вызову тебя, когда наконец продумаю план действий.       — Змиулан не пропускает чужую магию, ты не сможешь…       — Я разочарована в тебе, Фэшиар. Несмотря на возраст, я могу разговаривать с тобой на равных, а ты этого еще не осознал. Если я захочу, мы встретимся. А пока удачи тебе с твоим могуществом. Не проебись.

* * *

      — Лешка, я очень злая, не трогай.       — Тогда тебе или на кухню, или к Инге на Землю.       — Сначала лучше в тренировочный зал, — Маркус Ляхтич усмехнулся. — Не желаете размяться, Повелительница, а заодно обсудить дела государственной важности?       — Маркус, вы мужчина моей мечты. Леш, я потом приду к тебе пить и плакаться, ладно?       — Куда уж мне деваться, Василиска.

* * *

      Сила. Первозданная, мощная, восхитительная, вот что ощущается в мышцах, если превозмочь боль. Ты будешь всесилен, если сам того пожелаешь. И коль не сломаешься. Руки сжимаются сильнее. Подтягивание. Еще одно. Присед. Пробежка. Ну и наконец…       Удар. Еще один. И еще. По телу струится мощь, Маркус рядом усмехается, уклоняясь.       — А знаешь, — слабый выдох, — Я ведь раньше ходила в спортивную секцию по гимнастике.       — Слышал об этом виде спорта.       — Сейчас, наверное, ничего и не выполню, даже элементарных элементов. Сначала у нас с Мартой перестало хватать денег на это, потом времени, а после я оказалась здесь. А ведь мне пророчили путь в мастера спорта.       — С другой стороны сейчас ты кое-кто покруче мастера спорта, верно?       — Пожалуй, — Василиса грустно вздохнула и отправилась к матам. Сальто, всего лишь простое сальто, пожалуйста.       Ноги легко оторвались от пола, мир завертелся, воздух засвистел, обволакивая. Магия стремительно подхватила тело, направила, компенсируя смещенный с возрастом центр тяжести и вес. Сердце колотилось как заполошное.       И она уже на ногах. Вот этот миг всесилия, воистину пьянящий получше всякого вина.       Хлопок. Еще один. И еще. Маркус медленно подходил к ней, аплодируя.       — Это… изящно.       — Один из самых простых элементов, но… я рада.       — Еще один раунд?       — Да, а потом я в душ.       — Бой с магией?       — А к черту! Она же наша часть, как без нее?

* * *

      Обжигающе-горячая вода струится по телу, дарит долгожданное тепло и уносит с собой всю грязь, накопленную за эти очередные мерзкие сутки. Химический аромат яблока. Вместе с ним наконец приходит очищение. Влажные волосы мерзко скользят по спине, когда Василиса стоит на открытом балконе в распахнутом халате, продуваемая всеми ветрами.       Тлеет сигарета.       Вот она какая, свобода. Когда нет никого, кто остановит или поддержит, направит, научит, когда все твои успехи и проебы только лишь на тебе самом. И винить будут только лишь тебя. Но вместе с тем приходит освобождение. Ты не несешь ответственности ни за кого вокруг. И это вдохновляет.       Нужно лишь немного сосредоточиться и — щелчок пальцами. Вспышка магии.       — Мне нужно обсудить с тобой несколько вещей. И не только обсудить, — усмешка змеей скользнула по губам. Василиса вновь затянулась.       Напряжение в мышцах после очередной тренировки с Маркусом немного отпустило, и тело расслабилось.       — Как ты это сделала? Как ты прошла магический барьер?       — Все просто. Я всего лишь этого захотела, Драгоций.       Василиса резко развернулась, бросив окурок за бортик балкона. Тихий выдох сквозь сжатые зубы.       — Ты прекрасна.       — Мне больно, Драгоций. Я презираю тебя.       — Мы демоны, Лиса. Демон ищет выгоду, добропорядочный — совмещает приятное с полезным.       — И я — полезное?       — Ты — приятное.       И снова вспышка. На этот раз — боли. Адской боли, что сверлом впилась между рёбер, в сердце. А затем исчезла, сузилась до крошечной, сжатой капсулы, что останется там навсегда.       — Мне противна твоя философия, Драгоций. Наверное, именно поэтому я и не являюсь демоном. Антихрист — другое.       — Ты демонесса, Василиса. И ты лгала, убивала, юлила, скрывала свои эмоции под маской, искала выгоды. Я знаю тебя, Лиса. И это мерзкое двуличие.       — Я этого хотя бы не скрывала. И мне пришлось приспосабливаться к вашему миру.       — Не строй из себя жертву.       — Хорошо, — Василиса прошла мимо него, села на кровать, закинув одну ногу на другую. Долила в бокал вина. — Тогда я тоже ищу выгоды. Как минимум, избежать твоей смерти. Как максимум, своей силой делиться я не собираюсь ни с кем, кроме, разве что, Николь, если понадобится. И я предлагаю союз равных, но с твоим вхождением в мой род. Ты не учел кое-чего еще. Пакт о ненападении заключен между Огневыми и Драгоциями. Огневых-Драгоциев там нет, это другая история.       Фэш все также глупо стоял у входа на балкон и прожигал ее взглядом. Василиса кивнула на место рядом с собой. Драгоций осторожно приблизился, и Василиса предложила ему бокал вина и какой-то листок. Там на одном из мертвых языков было написано целое эссе с заметками и дополнениями Василисиным аккуратным почерком.       — Союз равных. Нерушимый, вечный?       — Боишься?       — Нет.       — Зря.       — Я мог только мечтать об этом. И когда…       — Хоть сейчас. Я все продумала, объясню позже. Только не лги, если ты не желаешь этого союза, магия убьет любого из нас, почувствовав малейшее сомнение.       — Наше же магия?       — Да.       — Хитро. И как же много демонов заключали этот союз?       — Не только демонов. Три пары, если считать от самого сотворения мира. Первая — Адам и Ева. Вторая — Лилит, при рождении Ева, и первый Люцифер.       — Обнадеживающе.       — Сомневаешься? — Василиса почувствовала, что несмотря на показную уверенность она дрожит. Признания это одно, а вот крепкая связь до самой погибели — это другое. Воздух вдруг показался слишком холодным, будто иней оседает на губах. И на сердце. Василиса нервно облизнулась, будто пытаясь его снять, и резко поставила бокал на тумбочку, запахнула шелковый халат.       Холодно. Все это ей было холодно.       — Ни капли. И теперь я наконец буду уверен в том, что не сомневаешься ты. Твое отсутствие эмоций слегка… напрягало.       — И согласен даже отказаться от всесилия?       — Пожалуй, ты — мое всесилие. Но с тебя источники информации, конечно же.       — С этого нужно было начинать, Драгоций, — Василиса горько усмехнулась. — Причем еще до побега к Астрагору.       — Демонам свойственно ошибаться. Причем чаще всего они этими ошибками гордятся.       — Вот поэтому Повелительница здесь я.

* * *

      — Лешка, нам нужен свидетель.       — Я понимаю. Но почему я?.. Инга меня убьет. Ты же знаешь, у нее все должно быть, как полагается.       — Потому что ты мой лучший друг, — Василиса мило улыбнулась. — И как раз поэтому Инга поймет. От тебя даже магия не нужна, просто крепкая эмоциональная связь с более сильным партнером. И доверие. Ритуал прерывать нельзя. Но тебе нужно просто зачитать текст по бумажке и потом скрепить с нами договор кровью. И все.       — Всего лишь-то, — нервно пробурчал Рознев, однако начал подниматься по каменным ступеням вслед за Василисой. Это была уже не Каменная Зала, для таких ритуалов требовалось помещение, насквозь пропитанное магией. Кабинет Повелителя, от которое Василиса отказалась в свое время. Сердце Призрачного замка.       Здесь было жарко. Под стеклянным куполом кружилось несколько огненных пульсаров, темно-красные свечи стояли по остриям многолучевой звезды, вычерченной Василисой заранее, втайне надеявшейся на положительный ответ Драгоция. По центру магической фигуры возвышался алтарный камень, который в роду Огневых был непроницаемо черным. Черный алмаз, безумно редкое и дорогое вещество, на сто грамм — более двух мешков золотых. Алтарь же был огромным.       — Вау, — сипло восхитился Фэшиар. На нем была ослепительно-белая мантия, никак не вяжущаяся с атмосферой зала, но необходимая как для того, кого принимают в род. Василиса же, как глава, была в мантии родовых цветов, среди которых, как ни странно, не было красного — угольно-черный и лазурный.       — Под цвет глаз, — нервно произнес Лешка, как увидел ее. Яркие, почти голубые узоры, вышитые на черном. Словно сияли в огнях зала да и всей Преисподней в целом. Лешка тоже был в мантии, серой, нейтральной, так как не входил ни в какой демонический род.       Лешка несколько раз внимательно прочел ритуал и сосредоточенно кивнул, давая понять, что можно начинать.       — Кольца в сундучке, — сказала ему Василиса и, аккуратно переступив линии, начертанные на полу, пошла к алтарю.       Это «вау» было последними словами, которые мог сказать Фэш до самого конца ритуала. Таков был обычай — принимаемый в род должен хранить молчание с тех пор, как вступил в магическую фигуру, вплоть до момента, когда нужно будет произносить слова обета. Когда-то в древности это символизировало верность главе рода и чистоту помыслов, обещание хранить доверенные родовые тайны. Теперь же это было просто традицией.       Лешка остался за пределами магической фигуры. Василиса щелчком пальцев наложила на помещение специальные заклинания, представляющие собой сложную связку из чар конфиденциальности, правды, выявления корыстности и нечистоты помыслов. Выбранный ритуал был сложным, и, если все получится как надо, он свяжет помолвленных и Свидетеля особыми узами, делая Роз-нева кем-то вроде доверенного лица, к которому можно будет обратиться за помощью.       — Я, Алексей Сергеевич Рознев, согласно ранее достигнутым договоренностям, призываю магию в свидетели: творимое происходит по обоюдному согласию сторон, и с условиями союза партнеры ознакомлены.       Чары, наложенные Василисой, низко загудели, подтверждая его слова. Василиса, взяв Фэшиара за руку, вторую положила на алтарь и заговорила:       — Фэшиар Диаман Драгоций, готов ли ты связать свою судьбу со мной, Василисой Нортовной Огневой, главой рода Огневых, Антихристом, Повелительницей Преисподней, дабы, что бы ни случилось, быть со мной, в болезни и здравии, богатстве и бедности, в мире и на войне? Быть со мною на одной стороне, защищать и заботиться, самому принимать мою помощь? Делить со мной сладость триумфа и горечь поражений, гнать моих врагов, принимать моих друзей? Учить и учиться самому? Быть милосердным к моим промахам в горькие минуты, а в радостные напоминать, что все проходит? Растить наших детей, будь они таковыми по крови или магии? Жить со мной, любить и уважать меня, сплетая силу, жизнь и магию, чтобы даже смерть не разлучила нас?       Алтарь мягко засветился, а свечи запылали еще ярче, будто вместе с главой рода ожидая ответа нареченного. Фэшиар тоже положил ладонь на камень, и под высокими сводами раздался его чуть хриплый голос:       — Готова ли ты, Василиса Нортовна Огнева, глава рода Огневых, связать свою судьбу со мной, Фэшиаром Диаманом Драгоцием, дабы, что бы ни случилось, быть со мной? Прощать мне слабости, любить и уважать меня в болезни и здравии, богатстве и бедности, в мире и на войне? Быть со мною на одной стороне, защищать и заботиться, самой принимать мою помощь? Делить со мной сладость триумфа и горечь поражений, гнать моих врагов, принимать моих друзей? Учить и учиться самой? Быть милосердной к моим промахам в горькие минуты, а в радостные напоминать, что все проходит? Растить наших детей, будь они таковыми по крови или магии? Сплести силу, жизнь и магию, чтобы даже смерть не разлучила нас?       — Да. И в том клянусь тебе, Фэшиар.       — И я тебе клянусь… Василиса.       — Свидетельствую! — быстро подтвердил услышанное Лешка, а какая-то сизая дымка словно отделилась от него и сплелась с магией Василисы и Фэша. — Пусть кольца эти будут вашим залогом друг другу, — он трясущейся рукой протянул сундучок в центр магической фигуры, и Огнева торжественно надела серебряный ободок Фэшиару на палец. Тот чуть поморщился от мгновенной боли, когда тончайшие иголочки, расположенные на его внутренней стороне, впились в кожу, и тоже последовал ее примеру.       Как только боль в пальце утихла, из алтаря появилась призрачная блестящая лента и связала их запястья, свечи еще раз ослепительно вспыхнули и потухли, а Василиса резко прижалась к Фэшу, потянувшись к его губам.       — А теперь подтвердите свои намерения слиянием тел и душ, познав друг друга во грехе.       Лешка, поняв, что теперь и без него обойдутся, лишь краем глаза заметил голое тело подруги, неловко спустился вниз, покраснев, словно ему двенадцать. Все-таки Инга — это другое, Василиску же он помнит еще маленькой надоедливой девчонки.       А сама Василиса… Через несколько лет, вспоминая этот день одинокими зимними ночами, Василиса не сможет вспомнить ни холода алтаря, обжегшего спину и ягодицы, потому что он тут же нагрелся, стоило Фэшиару устроиться рядом, ни его твердости и скользкости. Она вспомнит теплый свет льдисто-голубых глаз, жар, исходящий от сильного тела, сумасшедшие, высасывающие душу поцелуи, жадные толчки, которыми никак было не насытиться; почти болезненное, животное наслаждение, охватывавшее ее раз за разом, заставляющее забыть обо всем на свете; низкие гортанные стоны Фэшиара, его могучую магию, проникавшую в каждую клеточку, охватывающую целиком, без остатка. Не ломающую, не проминающуюся под ее силой, а лишь обволакивающую на время ритуала, как и ее — его. Признавая равными.       Хотелось кричать, да она и кричала, наверное, отдавая всего себя… ему. Не стыдясь этого, не скрывая, отдавая ему целый мир, всю себя, такую, какая есть, неидеальную, корыстную, эгоистичную. Демонессу. Антихриста.       Фэш вторил ей.       Вокруг запылало адское пламя, опаляя их голые тела своей первозданной мощью, рожденное во грехе, в любви и искренности. Мир сжался и расплескался разноцветными пятнами, слив их воедино, Фэшиар выгнулся и закричал, по его волосам побежали темно-красные искры, а высокий стеклянный потолок зала на мгновение растворился полностью. Показалось темное высокое небо, освещенное мириадами звезд, казалось, Вселенная, полная удивительных тайн, на миг взглянула на них тысячами бездонных глаз, и все пропало. Исчезло пламя, погасли свечи, теплая тьма охватила все вокруг. Василиса счастливо обняла Фэшиара и соскользнула на секунду в такое соблазнительное, близкое небытие, не опасаясь остаться в нем. Вообще ничего не опасаясь. Ведь она не одна.       Вокруг сияли огни кровавой Преисподней, тусклые, редкие. Кругом вновь шла война, а они — вместе. Сильные, готовые к следующему серьезному ритуалу, к спасению всей Преисподней, дышащие самой первозданной мощью.       Влюбленные. В адском пламени. Вместе.