Адская дилогия

В самом разгаре той дьявольской мессы Все ваши молитвы будут бесполезны. Он где-то среди нас, Он где-то среди нас, Это начало конца, здесь и прямо сейчас Пробил антихриста час. (с)Sagath — FFF

      Снежинки кружили в воздухе свой ломанный, неправильный, сбивавшийся с ритма танец, и Николь смеялась счастливо. Носилась по детской площадке, а юный Нортон Огнев поддавался ей и ее чарам, таскался следом, помогал лепить снеговика. Такую картинку бы запечатлеть, но никуда не выкладывать, никому не показывать — ближе к сердцу, семейная идиллия. Редкие счастливые моменты хочется запоминать.       Пес, уставший носиться следом за девчушкой, устало приземлился на снег у Василисиных ног. Золотистый ретривер с аномально-зелеными глазами. Если бы животное умело улыбаться, «Цера» бы усмехался и подмигивал слегка раскосыми удивительно-кошачьими глазами.       — Я скучала, лорд Броннер, — Василиса усмехнулась. — Из тебя даже собака какая-то неправильная. Ну что за наказание, — грустно протянула она, то ли самого Маара подразумевая, то ли возмездие от Высших за то, что в дела демонов влез.       У него даже новое имечко — «солнечный» на языке-прародителе демонического — все тот же сладкий янтарный мальчишка из ее воспоминаний. Сияющий, добрый, носящий под сердцем множество чужих мрачных и страшных тайн.       Всепрощающий.       Смотрел дружелюбно и доверчиво, вверяя Василисе всю свою ныне жалкую и никчемную жизнь, когда у тебя ни силы, ни имени, ни голоса.       Даже не Василисе. Юной ведьмочке, пока что даже не знавшей о своих невеликих силах. Зато такой же искренней, доброй.       Сама же Николь с раскрасневшимися щеками бежала к ним со всех ног, волоча за руку старшего братца.       — Василиса, Василиса! Солнце пропало! — у малышки в глазах были непонимание и осязаемый ужас, Норт неосознанно поддавался панике, а Василиса с ужасом наблюдала, как огромный светящийся шар стремительно мерк на холодном небосводе, а пар вырывался изо рта клоками. Воздух уже можно было резать пальцами.       Маркус Ляхтич выбежал из подъезда уже через секунду, на ходу застегивая на непослушные пуговицы тренч и волоча за собой кожаный портфель. Снег начал метаться во всех направлениях, сила тяжести, удерживающая все на своих местах, иссякала — вот-вот и все планеты сойдут с орбит.       И настанет конец всего сущего.       — Какого…       Было темно, чужие глаза сверкали сталью в ослепительной черноте.       Она чувствовала это — смертельный холод, отчаяние, скрипучий пар сквозь пальцы, невесомые, как и все вокруг.       — Срочно в Преисподнюю.

* * *

      — У твоей Земли есть от силы неделя, — Марк смотрел серьезно, они засели в ее кабинете и устроили мозговой штурм.       — Но… мы же замедлили время целой планеты, даже не планеты — мира, — Василиса в отчаянии хваталась за волосы, растрепанные, кое-где не прямые, вьющиеся — адское пламя сквозь пальцы.- Мне восстанавливаться еще несколько дней. Мы сделали все, что только можно. У меня до сих пор в голове не укладывается, к а к могло погаснуть солнце.       — А магия у тебя сильно в голове укладывается? Кажется, лорд Драгоций готов зайти настолько далеко, — Василисе понадобилась секунда. Чтобы понять, что речь не о Фэше.       — Зачем ему это все?       — Не всем нужна великая и благородная цель, Василиса. Банального могущества хватает, — Маркус покачал головой. Под глазами у них обоих поселились огромные бездны, они спали едва ли двадцать минут за последние трое суток, одни из них — проводили сложный ритуал, ради которого Василиса обыскала все библиотеки Преисподней и главную ангельскую. Перьекрылые вновь не были рады ее появлению, но Лисса улыбнулась — тоже устало и как-то по-доброму — и сказала, что на днях заглянет на чай. — Земля проживет еще от силы неделю, — повторил Ляхтич. — В целом, конечно, может и год — но уже без твоих людишек. Если бы сейчас было теплое время года, было бы не так критично, но температура понижается неумолимо, скоро начнут вянуть растения… и, так как время замедленно, а не остановлено полностью — слишком велики риски — с растениями будут увядать и люди.       Василиса боялась вдохнуть.       Преисподняя, наоборот, в присутствии Повелительности расцвела — выглянуло местное солнце, подсушило мерзкую чавкающую грязь, разогнало тучи.       От этого разительного контраста хотелось нервно рассмеяться.       Фэш появился молча, просто материализовался в воздухе, тихо поставил на столе по тарелке еды для обоих и забрал грязные от кофе чашки. Василиса, даже не обратив внимания на мимолетную заботу, резко чиркнула зажигалкой и выдохнула дым в распахнутое окно. Отвратительная привычка.       Маркус устало облокотился на стол, подпер ладонью щеку и вновь уткнулся в какие-то чертежи, заметки, договоры.       Фэш вновь появился, отобрал у нее недокуренную сигарету, крепко обхватил своими сильными руками, кутая в плед и в объятия.       — Ритуал изгнания. Сегодня.       Отчаяние вскипало по венам.       — Ты почти кончилась, Огнева, — Фэш наконец заговорил. Голос был его хриплый, тревожный, подмороженный точно. Все они застыли в оцепенении и не знали за что хвататься, что делать в первую очередь. Норт прятался с Николь в библиотеке и в садах, пытаясь не показывать, как ему страшно — дерзкий, больной, сломанный мальчишка.       От него пахло изморозью и пеплом. От каждого из них.       Ты не прав, Фэшиар Огнев-Драгоций. Все они почти кончились, каждый по-своему.       Сломанный мальчишка пытался уберечь сломанную девочку. Кукольный театр, где все они — безвольные актеры.       — Нельзя, — подтвердил слова друга Ляхтич. Знала она, все это знала, но — отчаяние царапало кривыми уродливыми когтями ее сердце, выдыхало смрадным могильным холодом в ключицы, било меж крыльев.       Растекалось ядом по венам.       — У меня нет выхода, — поднять подбородок выше, пытаясь казаться взрослее-умнее-сильнее, вздернуть нос, расправить плечи. Определенный ежедневный ритуал Повелительницы Ада.       От него тошнит уж.       Фэш смотрел на нее больными глазами, светлыми-светлыми, точно изморозь, заглядывал в душу, вскрывал нарывы, бередил то, что нельзя. Да, она слабая. И не знает, что делать. Но обязательно что-нибудь придумает. Снова.       Фэш продолжал смотреть. И держать за плечи своими длинными пальцами.       — Фэш, я позову тебя через час, — усталость прорывалась сквозь уверенный голос. Она была бессмертной, но до того хотелось просто не существовать. Тихо пнулась в кривых объятиях — отпусти, у меня дела. У всех нас чертовски много дел.       Хотелось просто н е с у щ е с т в о в а т ь.

* * *

      Огненный пульсар зло и настырно отскочил от белого ничего, ударил ее по ребру ладони, но она ничего не почувствовала. Пустота.       У колен лежала старая зеленая тетрадка, потрепанная, двенадцатилистовая. Та самая. Она и нашла ее случайно, роясь в своих старых покоях Кровавого замка. И вот. Нашла.       Часть ее прошлого, беспечного, счастливого, маленький островок спокойствия, что пахнет дешевыми синими чернилами, пылью, пролитым кофе и залежавшейся бумагой. Тогда хорошо было.       Была Марта.       Она вновь устало вздохнула, протерла глаза и принялась вырезать на коже ритуальным ножом оккультные символы. Кто бы мог подумать, что информация, случайно найденная в отцовской библиотеке больше пяти лет назад, сейчас пригодится. Белоснежная кожа, ниточки синих вен — и кровь. Не алая, вишневая, венозная, но все также остро пахла она солью и морем.       Штормом.       Бушующей стихией.       Она улыбнулась — это был шанс. Отчаяние скреблось на сердце отвратительными ядовитыми узорами.       Ничего. Она справится. Всегда справлялась.       Закончила чертить, откашлялась и начала не читать, не говорить — петь. Необузданная стихия лилась свозь ее голосовые связки, сплетаясь в причудливую хтоническую мелодию, магия лилась сквозь тело.       Это было похоже на море. Горячее. Огненное. Магмой текущее по венам, заставляющее трепетать всеми фибрами души и самым сердцем.       Древняя дьявольская волшба озаряла место, где не было ничего и все — одновременно. Идеальная ритуальная зала.       Перед глазами вспыхивали огненные цветы, она надломом выгибалась в разные стороны, шатало, штормило. Это был первозданный ужас, дикая первородная мощь, хтонический дух.       Тело билось в конвульсиях, танцевало свой кривой и ломанный танец смерти, как та самая снежинка. Только здесь — огонь.       Бушующее море адского пламени, только теперь она в нем не тонула — танцевала на чужих костях. Ослепительно-белая зала сверкала кроваво алым. Медные переливы ее голоса продолжали сплетать дикую вязь первородного ритуала.       Появилась резная дверь из черного дерева.       Она распахнула глаза, и открылась дверь.       Только вот за ней был не выход, — нет-нет-нет, выходом была она сама, — за ней было зеркало. Чернильно-черная кожа, пропитанная алыми всполохами, — тлеющий уголек, непослушное, змеиное пламя кровавых волос, острый угол ослепительно-белой усмешки, клыки прорывались сквозь тонкие губы, хвост, покрытый смертельными наростами-стилетами, кожистые крылья и…       Глаза. Ослепительно-синие, без радужки, сплошной белок цвета моря, больной контраст, олицетворяющий ее сердце — простое, человеческое.       Только вот она — не человек. Не демон. Не ангел.       Антихрист.       Само адское пламя.

* * *

      Норт скучающе смотрел вокруг — в кои-то веки библиотека Призрачного замка пустовала. Рядом сидела зевающая Николь, прижимала к себе какую-то книжонку со сказками, пока он рылся, искал информацию о себе, не зная, что тем же самым занималась его старшая сестра почти шесть лет назад.       Такие, как он, бастарды, полукровки, могли стать демонами. Почему-то именно мужчины. Наверное, потому что и Правителями Преисподней до Василисы были только они.       Обеих его сестер ждала куда менее приятная участь. Он представлял ее, Дейлу Огневу. Представлял ее тонкие руки, белоснежные волосы, милую детскую улыбку, беззащитную, как у Николь, сильное сердце, вытерпевшее годы без семьи.       Хотя, кто знает. Быть может, хоть у нее из них всех получилось. Быть счастливой. Любимой.       Василиса от них отличалась, красноволосая, вредная, взрослая, едкая. Он был уверен, Люцифер девчонку любил. Хотя бы потому что ее он п о м н и л. Не забыл, привел, сделал демонессой, Повелительницей.       Оставшихся же трех огневых ждал один исход. Смерть. Одиночество. Отсутствие родного отца.       За это Норт ее и не любил, Василису. Она отличалась.       Но, что забавно, заботилась о них. Переживала. Хоть и была другая.       За это Норт ее и любил, Василису. Потому что даже в воздухе как-то ощущалось — они семья. Они были самой кроной этого огромного ветвистого дерева Правителей Преисподней. Династии Огневых.       Крона эта была изумрудно-зеленая, насыщенная, цветущая, но под ней — обгоревшие и истлевшие в языках пламени ветки. Дотла.       Все живое в пепел и золу. Вот что делала с ними Преисподняя. Практически единственный минус этого идеализированного мира.       Поэтому и тянуло домой, на Землю. Даже в приют, где было нехорошо. Там не витал запах крови в воздухе. И паленой плоти.       Пылинки лениво скользили, кружились в воздухе, подсвеченные кровавым солнцем. Норт лениво листал страницы какой-то книги, когда на старинный листок упала первая алая капля.       Он поднял взгляд.       Узнал ее сразу. Пугающую и чертовски сильную в своем сломленном великолепии. Сияющее пламя, обжигающее, смертельное, вселяющее ужас, первородный, неконтролируемый, хтонический.       Вздрогнул.       Но не узнать не мог — в пугающей красоте угадывались знакомые черты, синие-синие глаза светились чем-то знакомым.       — Где Драгоций? — голос прорезался помехами, словно она уже не здесь, не в Преисподней, а где-то в своем, отдельном измерении. Скулы сводило от страха. Он нечаянно уронил томик.       Проснулась Николь.       — О, Василиска, — девчонка счастливо улыбнулась, зажмурившись и потянувшись. — Ты… такая яркая, — подошла и обняла. Синий свет острых глаз засиял отчетливее. Глаза слезились от боли, от света, кожу опаляло жаром.       Норт наконец отмер.       — Он с лордом Ляхтичем, вроде, — подумал и добавил едко: — Повелительница.       — Не ерничай, — усмехнулась ослепительно-белыми клыками. Обняла Николь в ответ, прижала к обжигающему черному телу, осторожно, не желая причинить боль, оставить отвратительные ожоги. Заботилась.       — Что ты с собой сотворила? — глаза закатил. Василисы он не боялся в любой ипостаси. Это ведь была она. Отличалась, но — Огнева. — Так теперь модно?       — Так теперь страшно для Драгоциев, — отодвинула вновь засыпающую Николь, пригревшуюся в объятиях сестры. — Норт, отведи ее в покои, пусть поспит. А мне пора спасать нас. И наш мир.       И ведь не про Ад говорит, нет. Про их мирок Огневых, про родную ей Землю. Про обыкновенных людей, не способных защитить себя самостоятельно. Дорогих ей.       И ему.       — Я могу чем-то помочь?       Василиса на секунду задумалась, ее тело запылало чуть ярче, все больше всполохов прорывалось сквозь чернильно-черную кожу.       — Уложи Николь, а потом изучи документы, которые я оставлю у себя в покоях. Там же я оставлю парочку заметок и необходимых заклятий. Разучишь, на всякий случай. А еще важный вопрос — как сделать так, чтобы демон больше не принадлежал к определенному роду, но при этом не терял в правах? И, конечно, магической силе?       — Я… подумаю. Это, правда, больше к судебным тяжбам, а не экономике, которую я изучал в гимназии.       — Подумай. Если что, библиотека рядом. Просто у меня правда уже не осталось сил думать над этим.       — Ты же уже освободила своего глупого Драгоция?       — А речь не о нем, — Василиса болезненно усмехнулась, обнажив клыки.

* * *

      Николь бродила по пустым коридорам, заглядывала в пыльные окна, протирая их рукавом чистой мантии — интересно. Лучи алого солнца отражались на ее светлых волосах, она ловила их пальцами, сплетала незримые узоры — знала и чувствовала — так правильно.       О сестре она уже позаботилась. Языки пламени оплетали тело Василисы, как защитная броня, с каждым днем Николь творила новый слой. В приюте учили — вода камень точит.       Медленно, но неустанно.       В приюте били. Линейкой по рукам — за непослушание, розгами, сажали на гречку, чтоб та набухала от крови и прорастала, прорастала в острых коленках, причиняла боль, разрывала кожу, вплеталась в кости. Николь в ночной черноте шептала ей комплименты, обещала, что посадит потом ту в хороший чернозем, когда гулять пойдут, только сейчас — сейчас не надо.       Книжек у нее почти не было. До войны были, а потом бомбежки, кровь, страх — и ничего не осталось.       А потом забрала Василиса. Обещала же.       Еще тогда, на войне.       А Николь ждала. Горячие соленые слезы капелью прорывались на холодный каменный пол, пока ее отчитывали за очередную провинность, которую она не совершала. Ну, не специально.       И шептала — она придет-придет-придет.       Она пришла.       Окружила вновь теплом и заботой, а Николь еще тогда, раньше знала и чувствовала — сестра. Семья. Об этом шептала природа в ту расцветающую кровавую весну. Набухающие почки рождались с этим тихим таинством — а Николь умела хорошо слушать.       Она знала о том, как болтливы красивые кровавые розы в семейном розарии, как молчалив и угрюм старичок-дуб, как любвеобильны острые на вид и ядовитые колючки, оплетающие Призрачный замок. Николь любила подходить к ним, поглаживать нежно самыми подушечками пальцев и обещать заботу и тепло от кровавого солнца, что вот-вот взойдет.       И от мягкой силы своей сестры.       Теперь Николь чувствовала, как ее путы вспыхнули, укрепились сталью адского пламени, стали острым скелетом и защитной броней Повелительницы. Она не зря старалась. Все это было не зря.       Николь улыбалась, радостно засыпая, зная — скоро придет и ее час. Об этом тайком поведали цветки черешни около дома, в котором жил Леша, друг Василисы.       Сама Василиса Огнева была сильная — теперь даже слишком, но даже самым сильным нужна поддержка, Николь это понимала. Как растения не могут без воды и солнца.       Фэшик для Василисы был водой, живительной влагой, спасением. А Николь всем сердцем желала стать солнцем.       Она вновь словила пальцами кровавые отблески солнечных лучей, завязала в ее один узелок. Иногда она перемещалась сюда, случайно, сама того не ожидая. Темная трава, расстилаясь под ногами, шептала о том, что этот замок — Расколотый. Здесь само время творит свою магию.       Николь чувствовала себя хозяйкой этого огромного дворца, существующего на границе трех миров, сильного, пропитанного самой хтонической магией. Он был дикий, не принадлежал никому.       Но Николь немножко слушался.       И солнечные лучи аккуратно вплетались в сложную конструкцию.       А это — для братика.

* * *

      Фэш смотрел на нее с опаской, стоял в отдалении, словно… боялся.       — Боишься? — голос хрипел, скрипел помехами, горло саднило. — Боишься.       Она облизнула пересохшие горячие губы, усмешка опалила комнату.       За окном сияли облезлые кроны деревьев в лучах кровавого солнца, что опаляло ее покои огнем. Черное дерево в его лучам тоже казалось кровавым, венозным, больным и усталым.       — Не боюсь. Ты… потрясающая, Лиса, — врет. Василиса знала, врет. Кому понравится такое? Она чувствовала, что была чудовищем. Чем-то древним, аномальным и чертовски сильным. Это сейчас было необходимо. Сила. Ее первозданный ужас.       Бесчеловечность.       Василиса отвернула голову, собрала бумаги, прижала к груди, перед этим едва не спалив, к окну отвернулась. Фэш несмело шагнул к ней.       — Ты не причинишь мне вреда. Я знаю, теперь я знаю — ты меня любишь, — прошептал ей в самую шею, и почему-то его дыхание показалось в сотки и тысячи раз горячее ее самой. Он осторожно собрал ее кровавые волосы в свою ладонь, отвел со спины. Усмехнулся, прикусил обжигающую кожу зубами.       — Тебе же больно. Перестать.       — Ты не причинишь мне вреда, — повторил как мантру. Василиса поежилась. Фэш прихватил кожу сильнее, подул легонько на чуть заалевшее пятно на чернильной коже, прикоснулся губами. Он сжал ее все такие же острые плечи, обнял, прижался теснее. — Ты потрясающая. Настоящий Антихрист. Я о таком только в книжках читал.       — Что, не верил раньше, что это от меня вы все тут подохнете? — Василиса зло засмеялась.       — Мм, — сказал Фэш. Полез языком к ее заостренному уху. Мокро. И обжигающе горячо. — Предполагал. Но скорее о том, что мы все от тебя тут выживем.       Он облизнул ушную раковину, провел языком по мочке, прикусил — внутри Василисы точно вспыхивали огненные цветы. Она случайно отпустила папки с документами, они веером рассыпались по ковру. Не заметила даже. Перевела взгляд на свои руки — и точно. Они уже были не черные, полыхали кроваво-алым.       — Всегда мечтал попробовать адское пламя на вкус. Утонуть в нем.       Подтянул ее к кровати, перевернул на спину, Василиса заглянула в его глаза, обхватила сияющими ладонями острые скулы, легко прикоснулась губами к его.       — А вот сейчас было горячо.       — Прости, — испуганно прошептала Василиса, отняла руки, попыталась отодвинуться. — Я себя почти не контролирую.       — Это лучший комплимент, который я слышал когда-либо, — Фэш остро-ослепительно усмехнулся. Словно бы засиял тоже. Точно.       Они же теперь связаны. Эта нерушимая тонкая алая нить оплетала самое ее сердце, расцветала вместе с любовью огненными цветами под кожей, заставляла что-то шевелиться внутри. Не тлеющие угольки, нет, самое адское пламя.       На них вдвоем. Поровну.       Погибать, пропадать, убивать себя и других, гореть заживо и тонуть.       Тонуть в адском пламени. Вместе.       Вот она, их истинная свадебная клятва.

* * *

      — Речь о Захарре Драгоций? — Норт сидел собранно в кресле в ее кабинете, смотрел серьезно и деловито, усмехнулся, посмотрев на порозовевшего Фэша. У него под этой смертельно-бледной кожей точно вспыхивали огненные искры, где-то глубоко еще, но прорывались сквозь нее, являясь всем на обозрение.       — Что с Харри? — нахмурился он, посмотрел на свою Огневу. Норт думал, что это детский сад. Особенно в такое время.       Вся эта ваша любовь, вот еще, глупости. Перед глазами вспыхнуло выдуманное лицо сестры, взрослой, сильной, благородной Дейлы Огневой. Все равно глупости.       — Да, о ней, — кивнула Василиса, не отрываясь от каких-то пергаментов. Жалобы ей, что ли, народ строчит? Еще бы не строчил. Такое время.       — Тогда выход самый элементарный. Маркус Ляхтич.       Василиса нахмурилась, оторвала взгляд от документов, внимательно взглянула на брата. Сильная, взрослая, умная, а все со своими чувствами. Нортон знал, что в политике им не место. Руководствоваться горячим сердцем — себя погубить. И все вокруг.       Поэтому семью от этого нужно держать как можно дальше. Надо посоветовать Василисе.       — А что он?       — А у них была вроде как, — Норт поморщился, усмехнулся. — Любовь. Зная тебя, ты легко сможешь призвать свою подружку прямо сюда, за свободные полчасика быстро их поженим, и вот — Драгоций уже не Драгоций, а Ляхтич. И можно звать главу рода на переговоры.       — А если они не захотят?       — Заставим. Я почитал, что ты мне оставила. Для магии достаточно простого обещания заботы друг о друге и легкой формы ритуала. Засчитает. А потом и отменить можно.       — Логично звучит, — Василиса вдруг улыбнулась. — Ты молодец, Норт. Тебя бы в Академию Тенебрис отдать.       — Отдашь, — покорно согласился он. Василисе можно верить. — Когда закончится это все.

* * *

      Захарра Драгоций смотрела на нее настороженно, оглядывалась, головой вертела.       — Что я здесь делаю? Фэш? Рок меня убьет, — вздохнула она и без объяснений устало опустилась на кресло, на котором столь недавно сидел Норт.       Она подросла, заметила Василиса. От нее пахло солью и медью. Кровью. Она была острая, тонкая, звонкая. Уже давно отросшие волосы были заплетены в длинную косу.       В которую столь удобно прятать оружие. Василиса горько усмехнулась.       У Захарры Драгоций под глазами было синее-синее, усталое, она даже не смотрела на Огневу с ужасом. Только чертыхнулась, увидев.       Волосы вились аккуратными чернильными кудряшками, выбиваясь из косы, на руках — бинты, шоколадно-карие, теплые глаза смотрели холодно.       — Верните меня обратно, — произнесла твердо.       — Семейке твоей пизда, — кинула Василиса, укладывая документы в аккуратную стопку, Норт за плечом усмехнулся.       — Как твоей внешности? — остро бросила девчонка в ответ, Василиса нахмурилась, прикрыла глаза. Они дружили ведь. Захарра была милая, добрая, ласковая, поддерживала, держалась за нее, а Василиса хваталась за нее в ответ. Держались вдвоем против целого недружелюбного мира. Глупые мотыльки.       — Как тебе, если меня не выслушаешь, — Василиса миролюбиво улыбнулась. Приторная сладость фальши неприятно липла к зубам. Она провела по ней языком, проглотила. Легче не стало. Стоило попробовать горько, но честно. — Харри. Мне нужно спасти свой мир от этого дерьма, ничего личного. И я не хочу, чтобы ты исчезла вместе со всей своей семьей. У нас есть план.       — Такой же классный, как предыдущие?       — Драгоций, — тяжело произнес Фэш, осадив сестру, и та вся сразу как-то сжалась, успокоилась, вновь став той шестнадцатилетней девчонкой в Академии Зерцалис.       Кабинет Повелительницы Преисподней был похож на склеп, полутемный, пыльный, старый. Захарра жалась к стулу, точно на допросе.       Точно.       Они же теперь враги.       Василиса устало подпирала ладонью щеку, выискивая необходимый ритуал среди старых страниц. В воздухе отчетливо витало скрипучее напряжение. И это еще Маркус не в курсе.       — Ты же была в хороших отношениях с лордом Ляхтичем, верно?       — Какое…       — Преследуя свои собственные цели, я предлагаю тебе выгодный вклад в свое будущее, — Василиса деловито приосанилась, понимая, что как раньше — не будет. Она сама уже слишком изменилась. — С помощью самой простой формы связующего ритуала ты вступаешь в род на правах младшей супруги, получаешь доступ к огромным знаниям и неисчерпаемому колодцу силы — лорду Ляхтичу. Через декаду можете разорвать связь, я ни к чему не обязываю.       Захарра выпустила воздух сквозь сжатые зубы.       — А сам лорд Ляхтич согласен-то?       — Он пока еще находится в неведении, но возражать не будет уж точно.       — Я… согласна.

* * *

      В Преисподней шел дождь. Мелкий, холодный, отрезвляющий. Прозрачные капли, подсвеченные старинными фонарями, падали на обжигающие от напряжения щеки и скатывались по шее, вниз, затекая за жесткий ворот мантии.       Волосы непослушными кровавыми змейками прилипали к коже, укрытые тканью, вились у лба и всячески мешали. Под жесткими Василисиными оксфордами мягко проминалась влажная земля, чавкая, напоминая развороченную плоть.       Под ее чернильной кожей лениво сияли огненные искорки, точно бенгальские огни, подсвечивая легкую морось вокруг золотистым.       Идя совершенно обратной дорогой, они все-таки вышли к тому самому поваленному дубу, старенькому, блестящему от влаги, ссохшемуся от времени. Место всех встреч. Их нулевой километр.       Василиса осторожно присела на мокрую древесную кору, стянув мантию, расправив кожистые крылья. Николь привычно потянула левое крыло, поднырнув под правым, сев старшей Огневой на колени и соорудив себе небольшой кокон.       Захарра рассмеялась. Впервые как-то особенно тихо, легко, свободно.       — Как мы до этого дошли?       — Сама не знаю. Война меняет людей. И демонов тоже.       Николь прислонилась к старому дубу, прикрыла глаза. Василиса погладила ее по светлой макушке, подняла взгляд к темным небесам.       А впереди — впереди не самый сложный ритуал. И переговоры, на которых будут присутствовать только двое.       Впереди — все или ничего.       Астрагор — сильный демон.       Но Василиса — Антихрист. И сейчас пробил ее час.       — Я скучала.       Захарра посмотрела на нее пронзительно мягко, ее светлая кожа сияла от огненных всполохов, сотворяемых Василисой. Она тоже не боялась силы, идущей от леди Огневой. Ее к ней тянуло.       Как того самого мотылька.       На лбу у Захарры проглядывали морщины от того, что она часто хмурилась, портя детское лицо. Руки комкали края мантии, ковыряли древесную кору под надоедливый стрекот дождевых капель.       — Я тоже.