Не замечай меня

— Привет, — Легков стоял на пороге, когда Артем открыл дверь. — Ты никогда об этом не спросишь? Из соображений: «Меньше знаешь — крепче спишь» или потому, что уважаешь мой выбор, ну или у тебя самого есть такие страшные тайны, что смена моей ориентации по сравнению с твоими ужасами просто детский лепет? — А ты сменил ориентацию? — Нет… Вряд ли. — Ты медлил с ответом. — Это потому, что я думал. — Значит, все-таки не уверен? — Так ты спросишь или нет? — А нужно? — Давай поговорим об этом. Я чувствую, что должен все объяснить тебе. — Это потому, что заставил стоять на шухере, пока… Что вы там делали? А, — Артем махнул рукой, — можешь не отвечать, и так все было слышно. Если бы Саша мог, он бы покраснел, но к счастью такая способность была ему не доступна, даже когда внутри бушевал настоящий пожар, волнение выдавали лишь лихорадочно потеющие ладони. Он нервно провел рукой по ежику светлых волос: — Еще кто-нибудь мог слышать? — Ты имеешь в виду тренера, директора или, может быть, Ваху? — Хватит, Тём, я серьезно. — Я готов был тебя убить, стоя на этом ебаном шухере. Я, конечно, польщен, что ты НАСТОЛЬКО мне доверяешь, но все же лучше предупреждай заранее, чтобы в следующий раз я мог отказаться, — Артем провел друга в гостиную и, указывая на кресло, предложил сесть. — И нет — вас больше никто не спалил, хотя, признаться, мне определенно хотелось пару раз на все плюнуть и свалить. — Я бесконечно благодарен, что ты этого не сделал, но все-таки, судя по тому, как «сильно» ты шокирован новостью, ты ведь уже давно в курсе? — Саша накрыл лицо руками, пытаясь остудить пылающую кожу. — И включи кондёр, если можно. Артем щелкнул пультом: — Догадывался давно. Ты ведь с ним тогда в подъезде был, это и ежу понятно. А когда в лесу застряли… Эти звуки ни с чем другим нельзя было спутать, если только, конечно, у вас не случился синхронный приступ астмы. Я сначала хотел поинтересоваться, все ли нормально, но благоразумие взяло верх. Теперь у Саши горели еще шея и грудь. С другом обсуждать подобное было до жути неудобно. Но все же он должен знать, что именно Артему известно и как он к этому относится. — Все так слышно было? — Нужно отдать вам должное — вы, парни, старались быть тихими, но спал я плохо… — А Катя? — спросил Легков, бледнея. Артем засмеялся. — Боже, я такого выражения лица у тебя не видел с шестого класса, когда физрук спалил, как ты в лесу сжигаешь журнал, помнишь? Из-за четверки в годовой по иностранному. Саша помнил это сокрушительное фиаско, но на данный момент забавные воспоминания не веселили его так же, как Артёма, на лице не появилось ничего, даже отдаленно напоминающего улыбку. — Ты реально выглядишь каким-то чересчур озабоченным. Так не похож на привычного Легкого. — Это потому, что я озабочен, Тём. Артем знал, что отсутствие у друга чувства юмора — плохой знак, поэтому поспешил вернуться к теме. — Я же сказал, насколько мне известно, никто больше не знает. Ни слухов, ни сплетен про вас до меня не доходило. Что касается Кати, она не просыпалась, а я в эти дела посчитал нужным ее не посвящать. Саша сделал глубокий вдох, напряжение никуда не делось, потому что сложный разговор нужно было довести до логического завершения: — Значит, думаешь, никто больше не догадывается? — Ну, как тебе сказать? Такое сложно знать наверняка. Просто иногда ты на него так смотришь, что особо наблюдательные, такие, как я, например, могут что-то заподозрить… — Смотрю как? — Будто кроме него рядом больше никого нет. Ты палишься сам, Саша. И в лесу тогда тоже с ним носился… На тебя, знаешь ли, такое не похоже. Ты и о Лере не волновался особо никогда, а с ним… Все настолько серьезно, да? Проигнорировав щекотливый вопрос, Саша продолжил выяснять то, зачем, собственно, и пришел: — Так почему не говорил со мной об этом ни разу, раз все так очевидно? — Ты же знаешь, я не люблю навязываться. Раз молчишь, значит так нужно. Да и как о таком спросишь, сам подумай? Сейчас вот говорю: я про вас знаю давно. — И что? Как относишься? — К тому, что ты до мужиков добрался? — Да. — А как надо? — Если неприятно больше со мной общаться, ты только намекни. — А ты бы со мной перестал общаться из-за такого? — Нет. — А из-за чего бы перестал? — Не знаю, не из-за чего. Не переводи тему, это ты на допросе. — Иди на хрен, — Артём засмеялся, — твоя тема слишком дикая, хочется ее сменить. — Вот как? — Вот так. Сам-то как думаешь? У тебя всегда были самые горячие тёлки: взрослые, малолетние, но самые-самые… Взять хотя бы Хрусталеву… А ты? С парнем… В голове не укладывается. Легков и Художник. — И что с ним не так? — Блин, ну это же Художник, кому как не тебе понимать, что я имею в виду? Сам его доставал все время. Он же странный, не от мира сего, как говорится. — Может, поэтому и доставал, что зацепил меня? Сложно сказать. — Зацепил? Это еще чем? — Тебе не понять. — А ты попробуй. — Не нужно. Знаешь и знаешь. А от чего и почему все именно так, мне самому сложно разобраться. — Любишь его? — Да успокойся уже. — Серьезно, что ли, любишь? — Он… — воображение услужливо нарисовало светлые глаза, высокий лоб, влажную кожу, колечко в губе. Сашу передернуло. — Мне с ним хорошо просто. — Лучше, чем с Лерой? — Намного. Даже не думал, что так бывает. — Но он странный, даже отталкивающий. Он бесил тебя, вспомни. — Потому что я не понимал его, а теперь… я знаю его с другой стороны, — перед глазами снова поплыли образы: выгнутая спина и напряженно сведенные лопатки, и, сука, влажные губы с каплями спермы. Саша начинал возбуждаться. — И мне нравится то, что больше никто не знает его таким. Он никого не подпустил близко, только меня… — будто опомнившись, Легков добавил: — Ты должен молчать обо всем этом, Тём, и опровергать все возможные слухи о нас, потому что… — Потому что я твой друг. Какие еще могут быть варианты? На лице Легкова волнение сменилось благодарностью, он полез в карман джинсов и достал две распечатанные бумажки. Саша протянул их другу. — На вот, твои любимые приезжают. У Артёма глаза загорелись, и Саша понял, что плата за молчание оказалась достойной. — Два «голдена» на «МарсОв»?! Это подкуп? — Нет, просто не люблю оставаться в долгу, надеюсь, это покроет твои сегодняшние страдания. — Саш… Это пиздец просто, спасибо. — Теперь не жалеешь, что шухерил? — Мне пришлось почти полчаса беседовать с Максимом Васильевичем о плюсах и минусах кроля и баттерфляй, на которые мне, кстати, класть с прибором, лишь бы не позволить пожилому человеку умереть от разрыва сердца, застав трахающихся учеников в душе. Его так и тянуло проверить, не забыл ли кто чего. Так что я проявлял чудеса изобретательности и изворотливости, пока ты там своего птенчика… Если плата за это — «голдены», то все не так плохо. — Мы не трахались, если что. Так, просто ремарочка, чтобы не вводить тебя в заблуждение. — Что значит «не трахались»? Он стонал там в голос. Что ты с ним делал? — Хватит, Тём, это уже наше личное. — Ладно, не злись. Я привык, что ты со мной всех своих баб обсуждаешь. — Самому странно, но язык не поворачивается о нём трепаться, будто, если расскажу что-то такое, себя обворую. Тёма сочувственно посмотрел на друга. Саша наклонился ближе и посмотрел так серьезно и внушительно, как мог только он: — Я тебя прошу, только молчи о том, что знаешь. Это очень важно. — Успокойся, я же сказал. Или моего слова тебе уже не достаточно? — Извини, я последнее время сам не свой, — Саша откинулся обратно на спинку кресла. — Нервы? — Страх. Предчувствие плохое. — Думаешь, кто-то еще может знать? Спалиться боишься? — Если спалимся, я переживу, за себя всегда поясню, но вот, что с ним будет?… Тим террора не выдержит. — Сорвется, как сегодня с Черниковым? — На каждом не насрываешься. Все равно в итоге сдашься, а он на борца за интересы не особо похож. Он просто пошлет меня к черту и свалит в другую школу или город, ему не привыкать, знаешь ли. — Ой, дружище, похоже, ты и правда, втрескался. — Может, ты и прав, потому что, кажется, что убью любую тварь, которая будет пытаться его доставать. — Недавно этой тварью был ты, теперь Черников, — Артем усмехнулся, Саша подъёб не оценил, отмолчался за колючим взглядом. — Понял, каюсь. — Для Игоря я что-нибудь придумаю. — Не сомневался. — Ладно, хватит меня мучить, лучше скажи, с кем на концерт пойдешь? — А ты разве не со мной? — Ну, знаешь же, это не моё. Я тебе билеты купил. Артем загадочно и довольно улыбнулся. — Есть тут один вариант. — Катя? — Может быть. — Выкладывай. *** Тим лежал в постели без сна. На часах было уже четыре утра. Он перечитывал последнее входящее смс от Саши: «Думаю о тебе», и вспоминал случившееся в душе. И каждый раз, представляя его потерянный взгляд и прикосновения, Тим прятал стыдливую улыбку в подушку. Он никогда не был таким живым. Все было правильно, что ли? Он понимал, что вот это чувство внутри должно остаться с ним навсегда, именно так чувствуют себя нормальные люди, не принимающие антидепрессанты, не посещающие сеансы психологов, не страдающие психозами и депрессиями или еще, Бог знает, чем хуевым, чего еще о себе Тим не знал. Он положил руку на грудь — сердце мерно стучало. За закрытыми веками возникли серые глаза — Тим улыбнулся. Саша улыбнулся в ответ этой своей улыбкой, придающей еще больше хищности его узкому лицу с острыми скулами. Да, у него красивая улыбка, но есть маленький дефект, сносящий Тиму крышу основательно: один клык несимметрично выбивается из ряда белых зубов, один острый клык приподнимает губу, когда Саша улыбается. Тим обожал эту его особенность, он находил Сашу очень красивым, а еще опасным и запретным. Рука от сердца спустилась вниз по животу, все ниже и ниже. Пальцы скользнули под резинку боксеров. Тим закрыл глаза. — Саша… И снова в голове его надорванный голос: «Ты только скажи, если больно»… Тим негромко застонал. «Тим… Ты только скажи, я остановлюсь»… — Не останавливайся… Не надо, — тонкие пальцы сжали простыню, Тим закусил губу точно, как сегодня в душе. — Не останавливайся, — ладонь стала влажной и скользкой. — Саша… — у Тима кружилась голова.