Не замечай меня

Первомайская вечеринка у Вахи. Будут все. Тим приглашен лично хозяином за день до события, когда Наджиев, его сестра Инга и Тим встречались в галерее по поводу выставки. Тим не был благодарен за возможность, ему было плевать. Саша изменился, выглядит больным и уставшим и все еще делает вид, что они малознакомые люди. Тим поражен его выдержкой и все чаще приходит к выводу о том, что теперь между ними так будет всегда. Хотя, какой там всегда: после выпускных экзаменов они больше никогда не увидятся. Очевидно, Саша нашел выход в расставании, самый безболезненный, по ходу. Его не озвученное решение, как удар ниже пояса, меньше всего Тим думал, что Легков так просто от него откажется. Неужели они даже не попрощаются? Хотелось его поцелуя, но сейчас казалась заоблачной мечта даже о прикосновении… Тело истосковалось по его рукам, по голосу. Будто наркотической ломкой скованный, Тим мечтал о нем: «Да, что там прикосновения, просто скажи тупое: „Привет“ или посмотри чуть больше секунды в мою сторону». Решив немного выпить, чего не делал почти никогда, Тим принял коктейль из рук бармена. Сказав, что он выглядит уставшим, Лера заказала за него волшебный напиток, обещающий разукрасить жизнь радугой. Тим долго поддерживать бессмысленный разговор не мог и пошел на террасу курить. Леру, на его счастье, отвлек Артем. Тим решил посетить вечеринку в надежде, что здесь будет Легков и им удастся поговорить. Артем сказал, что Саша в пути и, вроде как, скоро будет, но пати уже в разгаре, а Легков так и не появился. Зато появился Ваха. — Почему в гордом одиночестве? — он стал рядом и, подкурив, затянулся. — Просто… — сухо ответил Тим, даже не пытаясь закончить фразу. — Сестра сказала, что можно будет уже завтра привезти картины в галерею. — А отобрать? — едва вникая в тему, спросил художник. — Отбери сам, какие больше всего нравятся. — Я-то отберу, но не уверен, что Инга разделит мои вкусы. — Хочешь, я могу посмотреть, — тяжелая ладонь накрыла лежащую на подоконнике руку Тима, он перевел удивленный взгляд на Ваху. — Помогу с выбором, — сделав несколько кругов пальцами по тыльной стороне узкой ладони, Наджиев убрал руку. — Что ты делаешь? — прямо спросил Легкодымов. — Хочу помочь, ты последнее время сам не свой, — буднично ответил новоиспеченный друг. — Зачем тебе это? — Не понял еще? — Едва ли. — Помнишь это место? В марте тут тусовались. Тогда ты первый раз дунул, тебя Легков накурил. — Допустим… Ваха снисходительно усмехнулся. — Еще бы ты не помнил. — К чему ты все это? — Не прикидывайся, Тим, я давно понял, что у вас с Сашей именно после той вечеринки все завязалось. Вы же не просто друзья. Только дурак не заметил. Тим выпил, но не так много, чтобы все это выслушивать: — Извини, я не буду обсуждать это, — выбросив сигарету, он уже собрался уйти, но Ваха остановил, снова накрыв рукой его руку. — Что случилось, вы расстались? Я же вижу, как ты изводишься, — зацепив пальцем петельку на его джинсах, Ваха настойчиво подтянул опешившего от такой наглости парня ближе. Никакой враждебности, лишь стремление понять и помочь — Тим, будто загипнотизированный, всматривался в теплые, горящие темным огнем глаза. — Почему вы расстались? Он бросил тебя? Не зная, что ответить, Тим невольно отвел взгляд. Ваха бомбил прямо в сердце, и его осведомленность пугала и обнадеживала одновременно. Тим всегда боялся, если про них кто-то узнает, боялся предстать перед общественностью во всей своей пидорской красе, но теперь это казалось не таким уж и страшным, ведь Ваха реагирует спокойно, даже понимающе. С каких пор они стали друзьями? — Это личное, я не могу. — Ты знаешь, Саша… Он ведь никогда не отличался постоянством. Он, как бы тебе сказать, жестокий, что ли? Возьми хотя бы Леру, как он поступил с ней? А теперь вот с тобой так поступает… — сильные руки уже прожигали на пояснице ткань рубашки, Тим смотрел, как шевелятся тонкие губы, как искренне, по-доброму смотрят на него черные глаза. Ваха не враг, он помог с выставкой, никогда не был грубым, никогда не пытался унизить. Ваха мог бы и защитить. На глаза навернулись слезы… Ваха хороший друг, который был нужен Тиму вот уже пару недель… — Ну, что ты? — Наджиев искренне удивился тому, что выпущенные наугад стрелы попали в цель. Тим повелся, проникся речью и с этими полными слез глазами стал еще более соблазнительным. Теперь абсолютно точно ясно, на что здесь запал Легков… В Тиме будто два пола, парень, обладающий чувственной, где-то даже женственной сутью, но не женоподобный. Скрытен, строптив, как показал опыт с Черниковым — редко, но метко выходит из себя, но от этого только привлекательнее, только чище образ, а как талантлив… Ваха провел жадными пальцами по бокам, бегло через рубашку ощупывая стройное тело… «Сексуальный до дрожи. Легков тот еще черт, с его вкусом не поспоришь», — про себя анализировал Наджиев. «И все-таки разбил парню сердце — не отступает от традиций. Но так даже проще, подбитые птички — легкая добыча». Вслух произнес: — Мне можно доверять. — Зачем ты все это? — Тим скользнул по смуглому лицу колючим взглядом. — Ты мне нравишься… Видишь, я честен с тобой. — Не нужно, Вах… Я, правда, сейчас ничего не смогу ответить вразумительного. — Оно и к лучшему. Ваха взял узкое лицо в ладони и с силой развернул на себя. Прижался губами к мягким губам. Тим уперся в сильные плечи, чувствуя, как грубая щетина колет кожу, как кончик языка касается его губ все настойчивее, горячее, и вот уже чужой вкус щиплет рецепторы. Ободок колечка холодом скользнул по губам, захотелось еще. Ваха не отступит, никогда не отступал, а у Тима физически не хватит сил сопротивляться, да он и не собирается, кажется. Тело под руками напряженное, но вот губы уже сами приоткрываются, впуская язык, руки больше не упираются в грудь, а осторожно, будто привыкая к новым изгибам, ложатся на плечи, обнимают. Тим всхлипывает и целует уже сам. Ваха сильный и надежный, ходячий тестостерон, и с ним могло бы что-то получиться: ну, к примеру, секс был бы стопроцентно качественный и горячий. Но Тиму чужд такой ход мыслей, неиспорченная, светлая, все еще влюбленная душа, встрепенувшись, протестует. Руки жадно сжались ниже спины, поцелуй уже явно сулит что-то большее. Тим оттолкнул Ваху, убирая с задницы загребущие лапы. — Всё, отвали. Ты неправильно меня понял… — попытался уйти. Наджиев не дал, схватил за воротник рубашки и грубо притянул обратно. — Тебя разве отпускали?! — Отвали, я сказал, — Тим попытался отодрать от себя цепкие руки. — Иди в жопу! — непонятно, откуда взялись силы, он все-таки высвободился и быстро пошел к двери, зажимая рукой истерзанные жесткой щетиной губы, совершенно не слыша эпитетов, которые запускал ему в спину обломавшийся казанова. Стоит у подъезда, не уходит. Слезами шок вымывается из тела. Сигареты выпали или он забыл их на террасе, поэтому стрельнув у прохожего, подкурил с пятого или шестого раза. Руки не слушаются, а в голове, как мантра, звучит: «Что же я наделал». Если Саша решил расстаться, пусть скажет в лицо, эти игры уже далеко завели. Он вспомнил Ваху — чужие губы — автоматически сплюнул, вытер рот, затянулся и сплюнул снова. Шмыгая носом и вытирая туманящие взгляд слезы, он набрал номер Легкова. В этот раз Саша ответил сразу. — Ты где? — У Вахи, только приехал. Значит, они разминулись буквально на какие-то минуты. — Спустись, я внизу, поговорить надо. *** Лера и Артем закрылись в одной из комнат по инициативе парня. Осмелился, набрался сил, убеждал себя, что уже можно. Что они не сойдутся, и девушка, в которую влюблен уже почти четыре года и которая предпочла ему лучшего друга, теперь, освободившись, готова принять новую любовь. Любовь, отличную от той, которой пичкал ее неблагодарный Легков. Любовь чистую и настоящую, о которой пишут в книгах, которую воспевают поэты и которой Артем болен уже слишком долго, чтобы упустить выпавший ему сегодня шанс — устроить свое и Лерино счастье. Бедная, сколько же она вытерпела от этого тирана. Но ничего, Артем все исправит, он единственный знает ее настоящую, знает суть ее потребностей, богатый внутренний мир… и прочее, и прочее, и прочее… Мир насквозь прошит самообманом и судьбоносными недоразумениями, но пришло время открыть Лере глаза. — Вот, — Артем достал два голдена на Марсов, те самые, что подарил Саша. — Что это? — Не веришь своим глазам? — Тёме было трудно совладать с эмоциям, его распирало чувство больной отваги и самоотверженности. — Ты же их любишь, как и я? Это золотые билеты на Марсов. Смотри: встреча с группой, фото, ранний вход, фирменный мерч и супер приз — просмотр шоу со сцены. Мы будем с ними на сцене! Только представь! — Постой, ты сказал «мы»? — Конечно. Ты, я и Марсы, что может быть лучше?! — Это все супер, я оценила. Тём, но с чего бы это мне выпало такое счастье? Как же Катя? Она ведь двинута на них по полной. Артем недовольно поморщился, упоминание сейчас Лерой Кати не входило ни в одну из его фантазий. — Не важно… никак, — бросил он мимолетом, желая вернуть разговор в нужное русло. — Но вы же встречаетесь. — Да, полтора месяца, а тебя я всю жизнь знаю, поэтому делай вывод сама. Кого я должен был пригласить? — Блииинн… Не верю, — лопнув губами большой пузырь из жвачки, Лера взяла билеты и начала их рассматривать в разных ракурсах. — Так, и что я буду за это должна? Ты ведь неспроста меня приглашаешь? — Ну… есть тут одна тема, — Артем загадочно понизил голос. — Ты должна будешь целый год… — Что? — захотелось узнать степень его извращенности, но Артем и тут разочаровал. — Ничего. Ничего ты за это не должна. — Ага. Понятно. Типа: от чистого сердца. — Судя по тону, ты недовольна? Лера уже давно все поняла, улыбка исчезла с увлажненных блеском губ, и девушка сказала: — Нет, Тём, я не смогу пойти. Он явно в шоке. — Что не так-то? Это бескорыстно, правда. — В этом—то и проблема. У меня нет эквивалентного товара. — Лер… Ты не поняла. — Нет, это ты не понял. Я девушка твоего лучшего друга. О чем ты только думал? — Ты уже не его девушка. — Это ты так думаешь, если не знаешь ничего, лучше молчи. А лучше пригласи Катю и выкинь мысли «о нас» из головы. Этому никогда не бывать. — Сними розовые очки. Вы с Сашей расстались, а я люблю тебя, всегда любил… Возьми билеты, пошли на шоу… Хватит уже жить прошлым. — Каким прошлым? Алло? Стоит мне пальцем поманить, как он будет здесь. — Да? И че не манишь? — Потому… потому что так надо. Это дрессировка. Он должен усвоить урок. Расставание — только видимость. Мы были, есть и будем одним целым. Артём не выдержал, на поверхность начали пробиваться нервные смешки, а через мгновение он уже смеялся, не пытаясь себя сдерживать. — Лера, блин, до слез меня довела. «Одно целое»? Нет… Ты серьезно, что ли? Я знал, что ты дура, но не настолько же… — Пошел на хуй, — она грубо толкнула Артема и направилась к двери. — Он с Тимом. Они вместе, как бы тебе так сказать, чтобы дошло… Они пара. Лера обернулась. — Так клеветать на лучшего друга. Ты просто жалок. Умей принимать поражения, как мужчина. Хотя, о чем это я, между тобой и этим понятием бескрайняя пропасть. — Не веришь? — Ни единому слову. — Дура. — Балабол. — Овца слепая. Даже жаль тебя, как можно быть такой тупой и ничего не видеть дальше отражения в зеркале? — Заткнись. — И не подумаю. Слушай и плачь: твой Тим увел твоего Сашу. А ты занимайся и дальше дрессировкой, только уже на крысах. На мужиках твои методы провальны. — Хватит. — Саша теперь за другой клуб играет. Сам в шоке. — Прекрати. — Ну, я тебе сказал, а ты хочешь — верь, хочешь — нет. А лучше подбирай сопли и пошли на концерт. Спор нарушили звуки драки и крики одноклассников. Лера и Артем выбежали в коридор, чтобы понять в чем дело.