In My Veins: just stay

Колину Фарреллу сразу не понравилось в Брюгге. Конечно, пока всё не исправила симпатичная драгдилер с золотым сердцем. Когда я разлепила глаза в очередной раз, она срывала с него одежду. Переворачиваюсь на другой бок, чтобы экран не светил прямо в глаза. Наконец-то я осталась дома совершенно одна и могу вот так запросто в одних трусах закинуть ногу на спинку дивана — небывалая роскошь в последние пару месяцев — и сон настигает меня без предупреждения и шансов отвертеться практически нет. Мне бы быть ему благодарной, но долгожданного облегчения не наступает: в голове всё ещё яркими вспышками мелькает моя вчерашняя собеседница — Николь. Совершенно обычный человек, страховка которого не покрывала никакого лечения, только таблетки. Она уже пятнадцать лет на опиоидах и седативных. И сценарий как под копирку с другими такими же: лечащий врач тоже говорил, что таблетки не вызывают привыкания, раз за разом продлевая рецепт и увеличивая дозу. Величайший обман в истории Америки, стоивший десяткам тысяч жизней. Широко зевнув, перекатываюсь обратно, лицом к телеку. Ну вот, Фаррелл словил пулю. Главное — не в лицо. На экране как раз завязывалось что-то вроде погони, и я с некоторым усилием всё же следила за происходящим. Прекрасная у него фактура, кстати. Жаль, что я с ним никогда не работала. Маленькая, ссутулившаяся Николь с посеревшей кожей, она ещё пыталась шутить, пока мы записывали интервью. Она была любительницей поговорить — соцработник, который договорился для нас о встрече, не соврал. Ей явно льстило внимание: я успевала только задавать уточняющие вопросы, не забывая щёлкать затвором, а в коротких перерывах своего монолога она или затягивалась сигаретой, или спрашивала меня, знаю ли я ту или иную актрису. Получив утвердительный ответ, довольно хмыкала и снова продолжала свой рассказ. Говорила, что детей скоро перестанут забирать и вернут ей насовсем, ведь никому не нравятся подросшие щенки. Вообще-то из-за Николь я и включила фильм с Фарреллом: чтобы её лицо не стояло у меня перед глазами. Лицо человека, потерявшего всё, но ещё цеплявшегося за эту жизнь зубами и ногтями. За сегодняшний вечер я дюжину раз пересмотрела её интервью, которое Брук записывала на видео. Что, опять? Кого подстрелили?! Просыпаться от звука выстрела как-то не очень приятно. Вернее, совсем неприятно. Только не Фаррелл, пожалуйста … А, это амфетаминовому карлику-расисту снесли полбашки, можно спать дальше. И, обхватив диванную подушку ногами, я впустила в свой сон трёх долговязых щенков неизвестной мне породы с поникшими головами и грустными глазами. Снова выстрелы: один, другой, третий. Я только глубже зарылась в волосы. Четвёртый, пятый, шестой — и я открываю глаза. Экран давно погас. Это не перестрелка киллеров… Черт! Сердце стучит где-то в горле, но я упорно иду к цели, сбивая по дороге дверные косяки и редкую мебель. Сейчас эта парочка у меня получит. Клялись ведь не появляться до завтрашнего утра! С силой дёрнув дверь на себя, я тут же чуть не захлопнула её обратно. А заодно и рот не мешало бы прикрыть. — Шеннон, — наконец проговорила я, но только чтобы он подтвердил, что настоящий. — Помнишь меня? — ухмыльнулся он. — Я пытаюсь бросить все вредные привычки, а ты ещё и пиво с собой притащил, — я указала на упаковку из шести банок в его руке. — То есть к вредным привычкам меня ты тоже относишь? — А я к тебе постоянно возвращаюсь, — отступив, я пропустила его внутрь, толкающего перед собой затертую дорожную сумку из плотной чёрной кожи. Он поднял другую руку, в которой держал конверт из желтой бумаги, и его я сразу узнала. Глядя на мое изумлённое лицо он одарил меня кривой довольной улыбкой. — Решил занести, — ответил он на мой немой вопрос. Мне оставалось только закрыть дверь и пойти за ним. — Ты когда прилетел? — Приехал, — спокойно сказал он. — Чего? — Подумал, что вернуть тебе машину лично будет очень эффектно. — Не поняла, ты на «ягуаре» сюда приехал? Чего?! — А ещё вручить эти чертовы бумажки. Лето с пренебрежением швырнул конверт на кресло, по-хозяйски прошёл в кухню, достал нож и стал возиться с упаковкой пива. — Шеннон, ты в порядке? Сколько времени ты провёл в дороге? — не отставала я, заподозрив что-то неладное. Что-то не сходилось. — Четыре дня. Мог бы быстрее, но иногда приходилось спать. — Ты в курсе, что есть специальные компании, которые занимаются перевозкой авто? — Но это не так впечатляюще, правда? — он восторженно вздернул бровью, восхищенный своей находчивостью. — Ну ладно тебе, не будь занудой. Ты ни в какую не хотела ее забирать. И тут меня прошибло холодным потом: до меня дошло, что именно не сходилось. — Стой. Стой, стой, стой! Права, Шеннон, где твои водительские права? — Не знаю, в полиции, наверное, — Лето только развёл руками. — И … как ты … Как ты проехал три с половиной тысячи миль без водительских прав?! Каждое слово давалось мне с невероятным трудом. Только усилием воли я не набросилась на него и не придушила прямо в собственной кухне. В голове с бешеной скоростью проносились варианты избавления от тела и улик. А Шеннон сделался невероятно загадочным, наблюдая за тем, как у меня раздуваются ноздри. — Ты совсем поехавший?! Шеннон, ты хоть понимаешь, что останови тебя патрульный — твой испытательный срок тут же заменили бы реальным? Ты просто … — Сволочь бестолковая, — подсказал он, понимающе кивнув. — Именно! Ты хоть представляешь, что я для тебя сделала? Для тебя это хоть что-то значит вообще?! — Успокойся и сядь. — Просто, блять, феерический пиздец! А я говорила! Я говорила, что с тобой всегда так будет, что ты без тормозов и … и ты допрыгаешься! — Да не ори ты, — он подтолкнул ко мне банку пива. — Иначе придётся тебя … — Меня — что? — Я ещё не придумал. — Пиво своё засунь куда подальше, — огрызнулась я, и сложив руки на груди заходила по кухне, меряя ее широкими шагами. — За рулём был парень, с которым я познакомился в рехабе. Мы вышли оттуда почти одновременно, он позависал у меня ещё какое-то время, а потом сказал, что ему срочно нужно в Нью-Йорк, и мне пришла в голову мысль прокатиться. — Что ещё за парень? — я остановилась, глядя на него с недобрым прищуром. Врёт ведь. — Джон, — ответил Шеннон. — Он там уже в четвёртый раз, прикинь? Я ему говорю, Смит, ты как вообще … — Джон Смит? Серьезно? Ты меня за дуру держишь? — Вот, смотри, — закатив глаза, он достал из кармана телефон и показал фото незнакомого мне белобрысого типа в солнцезащитных очках на фоне скульптуры Клауд-Гейт. — Этому чудику страшно хотелось в Чикаго, и мы намотали лишнюю сотню миль из-за него. — Ты видел его документы? — Нет, и это была моя фатальная ошибка. У Джона тоже не оказалось при себе прав. — Дай сюда пиво, — выдохнула я беспомощно. — Оно безалкогольное, — предупредил он. — Мерзость какая! Я лучше кофе по-ирландски сделаю. Когда мой кофе был готов, я от души плеснула в него ликёр и уселась за стол напротив Шеннона, сжимая горячую чашку в руках. Он приговорил одну банку и теперь занимался следующей. — Вас всё-таки остановили? — Да, — он кивнул, делая большой глоток отвратительного пойла, отсутствие градусов в котором делало его употребление абсолютно бессмысленным. — На семьдесят восьмом шоссе. — Где сейчас машина? — На штрафстоянке в Спрингфилде. И тебе лучше забрать ее поскорее. Шеннон вынул из заднего кармана джинсов скомканный лист бумаги и положил передо мной на стол: протокол изъятия транспортного средства, — догадалась я, и только глубоко вздохнула. Перспектива с утра пораньше тащиться по пробкам в Нью-Джерси мне совсем не нравилась. И всё же выбора у меня не было: свою «кошку» я любила и бросить на произвол судьбы просто не могла. — А этот твой Смит, с ним что? — Его забрали в участок, за ним выехала жена, или подружка … я уже ни в чём не уверен. — Шеннон, ну какого черта … Чего ты хочешь от меня? Ты ведь не из-за бумажек этих проделал такой путь. — Выпить за развод! И позвони потом Джею, пожалуйста. Я кинул его в чёрный список. Он наверное все перья себе от злости повыдёргивал. — Выпить мы могли и по скайпу. — Просто захотел тебя увидеть. С днём рождения, кстати. — До моего дня рождения ещё целый час. — А … — Ты под чем? — серьёзно спросила я. — Сигареты, энергетики и кофе. Малыш, ты не представляешь себе сколько кофе я выпил! Иногда такой дерьмовый попадался, что просто зубы сводило. Я тут ехал и думал, что вполне мог бы составить кофейный дорожный атлас. Ну знаешь, как обычный автодорожный атлас, только кофейный, с рекомендациями, куда лучше вообще не соваться и где кофе просто на десяточку: чтобы никто больше не повторял моих ошибок. И ещё кофейный «мишлен» … — Шеннон … — Что? — Да ничего. — Опять выгонишь меня? Хотя нет, из этой квартиры ты не выгоняешь. Ты просто уходишь и ждёшь, когда мне надоест тут торчать и я свалю сам, — съязвил он. — Я немного пересмотрела свои взгляды и решила, что глупо сбегать из своей же собственной квартиры. Уйти должен ты. — Так ты меня выгоняешь? — Он, кажется, не верил, что я всерьез могу это сделать, и разместился на стуле поудобнее. — Да. Нет. Не знаю я! — А я смотрю, ты времени зря не теряла, — он указал на валявшиеся у дивана скомканные джинсы и две чашки кофе на столике, усеянном фотографиями. — Мы с моим менеджером обсуждали работу, — я зачем-то стала оправдываться. — С менеджером? А где Луиза? — Уволилась. Грейс познакомила меня с Марти Гилбертом, теперь мной занимается он. Мы обсуждали мой проект, он вносил правки и давал советы. — И в какой-то момент стало так жарко, что ты сняла штанишки, — Лето неспешно встал, вальяжно прошёлся по гостиной, плюхнулся на диван и стал разглядывать снимки. — Шеннон, с нами всё это время была его дочь, которая, кстати, пьёт апельсиновый сок, а не кофе. Стакан в раковине. Отвратительная работа, детектив Лето. Сдайте значок и возвращайтесь в … — Дочь — значит, он женат. Дело закрыто за недостатком улик. А зачем он таскает на встречи дочь? Боится, что накинешься на него? — Она моя потенциальная новая ассистентка. Так вышло, что ей интересна фотография и нравятся мои работы, и я предложила ей попробовать. Шеннон все ещё не сводил глаз с фотографий. — Джаред мне говорил, — тихо протянул он, водя пальцами по фото наркоманов настоящих и бывших, снятых в своих убогих грязных квартирках или больших и светлых домах, пока не наткнулся на снимок, который сделал сам. Чуть задержавшись над ним, он выудил его из хаоса лиц и теперь пристально рассматривал. — А это как сюда попало? — Ну, — начала я, не зная толком, что собираюсь сказать. Я проявила эту пленку только пару дней назад: на ней ещё были Мегги и Макс, и я просто закинула ее в какой-то ящик и не трогала два с лишним года. А вот сейчас нашла и … — Я хочу добавить ее к остальным. Лето удивленно вскинул брови, посмотрев на меня: — Она хороша, но ты правда думаешь, что подходит для … этого? Что ты подходишь для этого? — Я такая же, как и все они. Просто мне повезло больше многих. Он молчал. Затем положил фото обратно на стол, поверх остальных, но всё еще не сводил с него задумчивого взгляда. Из всех случайных снимков меня самой, одно только это фото — на котором я была застигнута врасплох в одной простыне на голое тело, с взъерошенными волосами и широко распахнутыми глазами на фоне рассветного октябрьского неба, — не вызывало рвотного рефлекса и желания выбросить ноутбук в окно. Я могла смотреть на него и не испытывать абсолютно никакого отвращения, не ощущать никакого диссонанса между женщиной на снимке и собой. Может, дело в том, кто снимал меня, какой он увидел меня тогда много лет спустя: полностью обезоруженной, с пробитой броней, которую старательно собирала годами, чтобы от него, вообще-то, и защищаться, и в то же время с твердостью во взгляде — я ещё верила, что победила. А он уже знал, что оборона моя посыпалась, и что капитуляция — лишь вопрос времени. Может, причина в том, что тогда между нами произошло, ведь эта картинка при одном только взгляде на неё запускала в теле какие-то странные и нежелательные реакции, заставляя все внутренности сворачиваться в узел. Я будто пыталась вернуть себе состояние, когда еще ничего не знала, когда жизнь была нормальной и всё казалось возможным. Эта фотография — последняя из относительно спокойной жизни. Точка, после которой всё полетело к чертям. О чём думал Шеннон, глядя на это фото, мне знать совершенно не хотелось. Я первой решилась нарушить тягостное для нас обоих молчание и опустилась на диван рядом с ним: — Так и что ты будешь делать дальше? — Хотел переночевать где-нибудь в ближайшем отеле, а потом надо всё-таки вытащить Джареда из чёрного списка, иначе он мне горло перегрызет, — с усмешкой ответил он, наконец обратив на меня внимание. — Оставайся, раз уж всё равно меня разбудил. Можешь, конечно, идти, но как бы по пути ты не вляпался ещё в какую-нибудь мутную историю. — Если бы я тебя не знал, малыш, решил, что это приглашение к чему-то большему. — Ты слишком избалован женским вниманием. А ещё уверен в собственной неотразимости. Подвинься, — скомандовала я и улеглась на диван. Шеннон недоуменно перевел взгляд с обнаженных ног, нагло закинутых ему на колени, на меня, поуютнее устраивающуюся на подушках: — Нет, и всё-таки я не уверен, что ты … — Можешь лечь здесь, можешь в моей комнате, на коврике у двери. Да где угодно, мне не важно. Утром в последний раз приготовлю тебе кофе, мы выпьем за развод и постараемся встречаться как можно реже. Идёт? Не долго думая, Лето устроился рядом, прижавшись сильнее, чем позволяло пространство дивана, вынуждая лечь на бок, для устойчивости перекинув через него ногу. Шеннон притянул меня к себе одной рукой, другую положил мне на бедро. От его привычного когда-то прикосновения по телу прокатилась волна тепла, она поднималась от самых кончиков пальцев ног, согревая по пути каждую вену, каждую мышцу в отвыкшем от его рук теле, и раскаленным потоком пронеслась по позвоночнику, пока не встретила ледяную стену страха где-то за ребрами, и там затихла, успокоилась. Страх поддаться, снова привыкнуть, впустить его, чтобы потом опять прогнать, сковывал по рукам и ногам, и я лежала, не в силах пошевелиться, до боли стискивая челюсти. — Шеннон … — Тебе неприятно? — Да нет, просто … Это сбивает с толку. Мы вроде как уже всё, но ты … — С толку сбиваешь ты, причем постоянно, — заявил он решительным тоном. Было в этом что-то странное: я сама не могла определить где проходит граница дозволенного, и потому вела себя как малолетняя идиотка. — Ты всегда будешь моей, Джейн, — тихо сказал он, уткнувшись мне в макушку. — Ты сама это знаешь. Может, ты вернешься ко мне, может — нет, но мы с тобой насовсем. Мне хотелось вывернуться наизнанку, перекроить себя, отрезав всё, что связано с Шенноном, лишь бы больше не быть «его», освободиться, стать собой, узнать, черт возьми, как это — быть ничьей, своей собственной. Хотелось кричать, потому что он был прав. Я ведь не смогу его вычеркнуть, будто ничего не было. Я теперь навсегда связана с ним, и кто знает, может, именно это он сейчас тоже чувствует, и именно это ощущение даёт ему полное право проводить вот так рукой по моим волосам, заставляя всё тело сжиматься от напряжения. Потому что оно ждет продолжения, но мы с ним оба знаем, что его не будет. Ни о каком сне не могло быть и речи. Так мы лежали какое-то время, я тщетно пыталась выбросить его последние слова из головы, пока не решилась наконец проверить, спит ли он. — Так ты … подписал документы? Шеннон пробормотал что-то отдаленно похожее на согласие. — И отправил по почте моему адвокату? — Не-а. Не моей рукой, Джейн. — Что это еще значит?! — возмутилась я и сделала попытку подняться, но сильные руки только крепче стиснули меня в объятиях. — Развод нужен тебе, не мне. Так что сама этим занимайся. Я подписал всё, что ты просила. Но закончи это, пожалуйста, сама. — И на этом спасибо, — проворчала я недовольно. — За такое не благодарят. Я сделал это только ради тебя, если ты действительно считаешь, что тебе так будет лучше. А я так считаю? Действительно думаю, что мне будет лучше от этого? Так зачем впустила его сейчас, когда дома больше никого, и разрешила остаться, позволила лечь рядом? Три — ноль в его пользу. А я как последняя идиотка в глубине души всё ещё ищу ему оправдание, а себе оставляю хоть одну тоненькую ниточку, по которой можно будет вернуться. Господи, да что со мной не так?! Я могу сказать «нет» кому угодно, отказаться от чего угодно, кроме Шеннона Лето. Я знаю, что для меня правильно и как будет лучше, но стоит ему оказаться на расстоянии меньше вытянутой руки, как я теряю всякий рассудок. Я начинала жалеть о своем решении впустить его, но уже слишком поздно. Всё что мне остается — это не натворить еще больших глупостей. Голос Шеннона вырвал меня из полузабытья: — Загадала желание? Твой день рождения наступил. — Для этого нужны торт и свечи. — Воображение у тебя богатое, так что просто представь их. — Знаешь, это вполне в твоём духе: на новоселье привести в дом проститутку, а на день рождения прийти с отвратительным пивом вместо торта. Ты просто Гринч, Лето, ясно тебе? — Не ворчи и загадай желание. — И что? Оно исполнится? Мне же не просто пять! Есть еще огромный тридцатилетний багаж жизненного опыта, — некоторый из которого я предпочла бы не получать. — Клянусь тебе, малыш. Желание нужно загадывать чётко в полночь, в этом вся фишка. Хорошенько подумав, я решила, что у меня всё есть. Я не хочу новый горный велосипед или вставную грудь, новую камеру купила буквально на днях, и к тому же у меня снова есть машина! Конечно, осталось заплатить за неё штраф, но это уже мелочи. Единственное, чего бы я хотела на самом деле — это не знать никого ни до, ни после тебя, Шеннон. Я бы никогда с тобой не расставалась и ни на минуту не оставляла бы одного, чтобы даже и в мыслях твоих не было засунуть в нос что-то не то. Я бы никогда тебя ни в чем он упрекала и не пыталась докопаться с идиотскими «а что, если бы». Я бы не топила своё собственное «я», пока не растворилась в тебе полностью. Я бы больше думала о себе и, наверное, меньше доверяла бы тебе. Я бы хотела вернуться на несколько лет назад, но зная то, что знаю сегодня. — Ну что, я успела? Шеннон взглянул на часы: — Нет, опоздала на целых три минуты. — Надо было просить вставные сиськи. — Принести тебе чего-нибудь покрепче отвратительного пива? Надо отметить твое пятилетие и тридцатилетний хвост. — Я бы выпила, но обещала взрослым держаться подальше от бутылки в их отсутствие, — с досадой пробормотала я. — Ты опять устроила алкогольную вечеринку без моего участия? — с наигранным разочарованием в голосе спросил Шеннон. — Надралась, когда Сиенна объявилась. Максу сильно не понравилось, и он … — Что ты сказала? — Сиенна объявилась, — повторила я так, будто прогноз погоды на неделю пересказывала. — Она в городе? — Шеннон заметно напрягся. — Уже несколько месяцев. — И когда ты узнала? Только не говори, что вчера! — Я сама узнала два месяца назад, когда Рейчел умерла! И вообще-то она не хочет общаться, поэтому не вижу причин беспокоить тебя по такому пустяковому поводу. — С тобой — не хочет. А со мной, может, поговорит … — у него загорелись глаза. — Дай мне адрес, телефон, дай мне что-нибудь, быстро! — Шеннон! — Что? — он вскочил с дивана, да так резко, что я почувствовала что-то вроде обиды. Наш последний вечер вместе, в иллюзии, что мы всё ещё близки, окончен. — Первый час ночи! Ты поедешь к девочке, расстроишь ее, и она пропустит школу. — Сегодня суббота. — Тогда всё несколько проще: дождись утра и сходи в книжный, где она работает по выходным и в свободное от школы время. — Работает?! Ей нужны деньги? — Он говорил таким тоном, будто ей кислород был нужен, а не мелочь на карманные расходы. — Я перевожу достаточно денег, чтобы она ни в чём не нуждалась, но тетя говорит, что она отказывается к ним прикасаться. Это книжный магазин тети Нэл, он в Бруклине, недалеко от их дома. Там очень уютно и ей, кажется, нравится … — Ты там была? — Раз в неделю прилипаю к витринному стеклу и пялюсь на неё. — Ты чокнутая, малыш, — он расхохотался от души, от чего глаза его загорелись еще ярче. Так всегда бывало, когда он смеялся искренне, слышал что-то, что делало его хоть капельку счастливее. В последний раз я видела такой же блеск в глазах, когда сказала, что беременна. А потом они погасли надолго. — Околачивающаяся возле книжного женщина вызовет меньше подозрений, чем мужик, среди ночи ломящийся в дверь к одинокой пожилой даме и ее молоденькой внучке. — Ладно, — нехотя согласился он. — Ладно, ладно, ладно … Ладно, я подожду до утра и поеду. А куда ехать? — Да тут недалеко, можешь выйти сейчас и к открытию как раз дойдешь до Бруклина. — Очень остроумно. — Ты начинаешь меня раздражать. И, по правде говоря, у тебя никаких шансов. — С чего это у меня нет шансов? — он сделал крайне недовольное лицо. — Ты — отрицательный герой в этой истории, так что … — Не надо перекладывать всю ответственность со своего папаши на меня. Свою вину я осознал и был справедливо наказан. — Если бы все было так просто … — Замолчи и спи уже, — огрызнулся Шеннон, всё же укладываясь обратно. — Вот по чему я точно не буду скучать, так это по твоей болтовне с язвительными комментариями, малыш. — Это взаимно. — Рад, что мы хоть в чём-то согласны. Я злилась на Лето, потому что он, скорее всего, прав, и эта маленькая своенравная девчонка вполне может принять папочку с распростертыми объятиями. Ничего удивительного, ведь у нее мои гены! — Магазин на Оксфорд стрит, 17. Доволен? — Более чем. — Он помолчал. — Расслабься и попытайся уснуть. Утром меня разбудила возня у входной двери. Я взяла в руки телефон и поняла, что утром это можно назвать с натяжкой: почти одиннадцать. Наверное, это Макс и Брук вернулись, и мне бы страшно не хотелось, чтобы брат встретился с Шенноном, от чего я запаниковала. Но испуг быстро сменился замешательством: я была укрыта мягким пледом из своей спальни. Шеннон, очевидно, ушел очень рано, когда я еще крепко спала. Что ж, так даже лучше. В гостиную ввались довольные и отдохнувшие брат с подружкой. С тортом и миленьким букетом размером с немецкую овчарку. Найти меня в таком виде — заспанную и растрепанную, — они явно не ожидали, но виду не подали, хоть я и проследила за изучающим пространство взглядом Макса: я, в одном белье размазанная по дивану, мои джинсы здесь же рядом, кофе, пиво, фотографии. Он поднял брови и поджал губы. Недоволен поведением легкомысленной младшей сестренки. Кажется, пора сепарироваться от своей семейки, то есть выселить их наконец, потому что тотальный контроль уже изрядно действовал на нервы, хоть и осуществлялся исключительно в моих интересах. Брук была менее категорична и, пристроив торт на единственном свободном участке столика, с радостными возгласами сгребла меня в объятия, разлучив со ставшим практически родным диваном: — С днем рождения, босс! — Спасибо, — отозвалась я, обнимая её в ответ. Краем глаза заметила логотип на коробке с выпечкой: кажется, там мой любимый морковный торт с апельсиновым кремом. — А мы дом покупаем! — практически прокричала мне в лицо радостная Брук, когда я смогла освободиться из ее цепких ручонок. — Брук! — брат цокнул языком. — Мы договорились не рассказывать до вечера. — А что вечером? — спросила я, пытаясь припомнить, приглашала ли этих двоих на свой день рождения и собиралась ли вообще отмечать. — Вечером мы идем в ресторан отмечать твой … — Никаких ресторанов! — запротестовала я, отмахиваясь. — Тоже мне, повод. Брук смотрела на меня своими большими голубыми глазами, наполненными обидой. Она, скорее всего, уже все спланировала, заказала столик за две недели, а я решила, что ничего этого не нужно. Или … — Вы что, — я недоверчиво посмотрела на Макса, затем снова на Брук, — обручились? Тут же перед глазами у меня засияла дорожка бриллиантов на белом золоте. Я не знаю, что светилось ярче: кольцо или улыбка моей ассистентки. — Гос-с-споди, — вздохнул брат, массируя подушечками пальцев переносицу. — Ничего нельзя скрыть. — Ты бы еще на лбу ей это написал, — усмехнулась я. — Вечером мы идем в ресторан, хочешь ты или нет. — Теперь голос Брук звучал настойчивее. — Я согласна на какой-нибудь бар с хорошей музыкой. В ресторан не пойду. На том и сошлись. Когда мне наконец удалось попасть в свою комнату, я первым делом набрала Шеннона, но он просто сбрасывал все мои звонки. Примерно на десятый раз мне повезло: — Что? — ответил раздраженный голос. Я даже забыла, что вообще хотела ему сказать. — Джейн, что-то срочное? — Во-первых, доброе утро. Я хотела узнать, как ты … В общем, ты виделся с ней? Потому что судя по твоему тону всё прошло не очень хорошо. — Всё нормально, — Шеннон выдохнул, смягчился. — Будет «во-вторых»? — Я хотела пригласить тебя на свой день рождения. Я пока не знаю точно, куда мы пойдем, но … — Давай потом? Я перезвоню и всё тебе расскажу. Идёт? — Идёт, — согласилась я, и он отключился. Я так и смотрела на потухший экран телефона, пока в дверях не материализовался мой брат с озабоченным видом. — Это был он? — зачем-то спросил Макс, хотя по моему лицу можно было безошибочно определить, с кем именно я разговаривала. — Он сейчас с Сиенной, кажется. Но он ничего не стал объяснять, и это злит и расстраивает меня еще больше. — Наберись терпения. Рано или поздно это должно было случиться, — он сочувственно погладила меня по плечу, усаживаясь рядом на кровать. Но терпеть мне совсем не хотелось. Если у Шеннона действительно всё получилось так, как он и рассчитывал, я считала себя в полном праве злиться: на то, что ему всё так легко сходит с рук, что он попробовал, в отличие от меня — маленькой трусихи, которая только и могла, что прогуливаться вдоль витрины книжного магазина, но так ни разу и не решилась туда зайти. Мне бы радоваться, что между нами с Сиенной теперь появится хоть какой-то мостик, хоть какой-то шанс на диалог в будущем, но почему-то это вызывало только тупую боль в душе. Слишком много лет прошло, все чувства потеряли яркость, потускнели. Все возможные и невозможные исходы я уже прогнала в своей голове по сотне раз. Все, кроме такого. — Джейн, скажи, ты … не расстроилась? — Шутишь? Почти три года прошло. Я рада за тебя, — ответила я, постаравшись вложить в сказанное как можно больше искренности, но все равно думать о чём-то кроме Шеннона и Сиенны получалось плохо. — Просто всё так быстро, и я немного в шоке. Вы ведь близко знакомы только пару месяцев. — Сам не знаю как так вышло. Просто мне сейчас хорошо, и я не хочу тянуть. — Тебе хорошо. — Вроде как этого должно быть достаточно, мне нужно радоваться, что брат выбрался из депрессии и теперь у него всё наконец-то наладится. Но почему-то меня это не убеждало. — Я её люблю, если ты об этом, — Макс выразительно на меня посмотрел. — Теперь мне спокойнее, — я облегченно вздохнула, улыбнувшись. — А теперь извини, но мне нужно забрать свою машину в Нью-Джерси, а еще сделать какую-нибудь гадость бывшему, чтобы почувствовать себя лучше. Мне хотелось позвонить Джареду и сдать его, или написать что-нибудь неоднозначное в твиттере, или купить билет до Ванкувера и записать интервью с этой его Элис Доусон. Но ничего из этого делать я, конечно, не буду, пока он не перезвонит и не объяснит что там у них происходит. В конце концов, из всех мелких пакостей мне остался только желтый конверт с бумагами для развода. Придется довольствоваться им, раз уж в Канаду сегодня я уже не успею. Конверт я взяла с собой и весь измяла в руках ожидая звонка, пока таксист, тихо ругаясь на пакистанском, слишком медленно вез меня в сторону Спрингфилда. Шеннон перезвонил через три часа, когда я только подъехала к дому, нервная, отвыкшая за два месяца ездить за рулем по Нью-Йорку и его пригороду, которые, казалось, скоро разорвет от количества хлынувших эмигрантов. Он сказал, что Сиенна узнала его, когда он только появился на пороге магазина, и пристально следила за ним, пока он не положил перед ней на прилавок первую попавшуюся книгу. — Вид у неё был как у злющей лисы, малыш, — хохотал Лето. — Думал, она меня на месте придушит. Я выше на целую голову, но она всё равно умудряется смотреть сверху вниз, прямо как ты. — Об этом её таланте я уже наслышана, — с раздражением процедила я сквозь зубы. — Меня интересует, поговорили вы или нет. Есть хоть какой-то шанс, что со временем она захочет хотя бы выслушать меня? — Малыш, понимаешь … Мы об этом не говорили. Сейчас она собирает вещи и мы улетаем в … — Ты издеваешься? — Что было силы я врезала кулаком по рулю, и сильно об этом пожалела: «кошка» ответила мне симметрично. — То есть ты провел с ней несколько часов и не удосужился узнать, как она отреагирует на явление биологической матери?! — Джейн, ты же знаешь, что она непростая, правда? С ней нельзя так сразу, нужно время, иначе она вообще не станет разговаривать, — теперь раздражение уже явно ощущалось в словах Шеннона. — Я сделаю что смогу, но не нужно давить, поняла? — Я только и слышу, какая она особенная и удивительная, и что «с ней нельзя так сразу»! Я ждала семнадцать лет, Шеннон, и мне кажется, имею право немного надавить, нет? — Сколько лет тебе понадобилось, чтобы выслушать собственную мать? Пятнадцать. Пятнадцать гребаных лет у меня ушло на то, чтобы простить её, хоть я и думала о ней каждый день и каждую свободную минуту. Эта пустота от её отсутствия никак не хотела затягиваться, и по мере взросления я поневоле начала задаваться вполне логичными вопросами. Если Сиенна так похожа на меня, как все говорят, единственное, на что мне остается рассчитывать, так это на то, что задавать себе вопросы она начнет гораздо раньше. — Ты ещё здесь? — осторожно спросил Лето. — Да, — отозвалась я, отрывая руку от раскрытого в немом крике рта. — Пожалуйста, потерпи. Я обещаю сделать всё что смогу. Ладно? — Ладно. — С днём рождения, малыш. — С нашим днём, Шеннон. С этими словами я отключила телефон, посидела еще немного в машине, а потом неуверенно зашагала к почтовому ящику, и бездушная синяя коробка сожрала два года моей жизни, будто их и не было вовсе. С нашим днём, Шеннон.

***

Около семи в мою комнату вломилась Брук и объявила, что через час я должна быть готова к выходу. Сама она уже при параде: в коротеньком мерцающем платье и в туфлях-лодочках на высоких шпильках. Потом зачем-то стала копаться в моей гардеробной, выбрасывая оттуда вещи прямо на кровать. Когда кружевной топ угодил прямо мне в голову, я подумала, что прикинуться мертвой — самое верное решение в этой ситуации. Идти куда-то, а тем более держать хотя бы нейтральное выражение лица, мне совершенно не хотелось. — Ты перепутала мою спальню с филиалом Vogue. — Ничего я не перепутала. Одевайся, пожалуйста. Нам лучше не опаздывать. — Почему? — Алекс будет нас ждать, — ответила она. — Я никуда не пойду, — я вздохнула, натягивая на голову одеяло, слабо веря, конечно, что могу задохнуться, но попытаться стоило. Через двадцать минут я смиренно стояла перед зеркалом, одергивая короткую юбку, которая была мне уже явно не по размеру и не по возрасту. Брук смотрела на это с задумчивостью, свойственной только фэшн-редактору глянцевого гиганта. — Я похожа на свинью-проститку, — резюмировала я, ощущая, как с каждым словом топ задирается всё выше. Наконец она сдалась под натиском обстоятельств: — Хорошо, а у тебя есть варианты? И я с энтузиазмом нырнула в гардеробную теперь уже сама, не глядя вытащив оттуда шифоновую блузку, джинсы и, так и быть, босоножки на высоком массивном каблуке. — Черное? Нет, — мой домашний стилист замахал ручками, и чего доброго, сейчас топнет ногой. — О да, — я с удовлетворением смотрела, как пыхтела Брук. Еще бы секунда, и она сказала «только не на мою помолвку!», но вовремя вспомнила, что формально праздник всё же мой. Вечер дышал в спину сентябрьской прохладой: недостаточно, чтобы окоченеть, но вполне, чтобы кожей ощутить неотвратимое приближение осени. Не хотелось заходить внутрь, хоть фасад бара и выглядел многообещающе. Макс и Брук согласились оставить меня, пока я делаю вид, что наслаждаюсь свежим воздухом в самом центре Нью-Йорка. Когда по моим представлениям прошло достаточно времени, чтобы сладкая парочка вывалила на Кристенсена хорошие новости, приняла поздравления и выпила хотя бы по одному бокалу чего-нибудь крепкого, я решилась войти. К тому же теперь я ощущала явную потребность согреться, потому что сентябрь без особых препятствий пробрался под черный шифон и вцепился в плечи мертвой хваткой. Тем приятнее мне казалось внутри. Теплый свет на сцене, живая музыка в сочетании с бархатным девичьим голосом затягивали внутрь, в самое сердце бара, заставляя забыть, что еще пять минут назад я вполне серьезно собиралась сбежать. Чтобы не терять время зря, попросила бармена сделать пару «Лонг-Айлендов», и с ними направилась к столику в самом дальнем углу зала. Счастливая компания заметила меня только когда коктейли со звоном приземлились на столик, и застигнутый врасплох Кристенсен как ужаленный вскочил со своего места, всучил мне букет — который, должна признать, я сочла довольно милым и собран он был с куда большим вкусом, чем тот гигант, которого утром приволокли Макс и Брук, — и пропустил к месту на диване рядом с собой. Пока я тянула через соломинку свой первый коктейль, позволяла неспешной размеренной болтовне течь мимо меня, и не обращала на неё совершенно никакого внимания. В голове застряли последние слова Шеннона: «Я обещаю сделать всё что смогу». Он ведь постарается, не обманет меня, правда? — Джейн? — позвал брат. — Скажешь что-нибудь? — За что я люблю «Лонг-Айленд», так это за то, что где бы ты его ни заказал — он всегда будет одинаковым. — Но вопрос был в другом … — Поздравляю, и желаю, чтобы ваш брак продлился дольше моего. Это не так уж и сложно, правда. — Хотела добавить, что Максу для этого достаточно не долбить кокс в тайне от жены, а ей не трахаться с представителями закона, но вместо этого решила залпом допить свой лонг, выбросив трубочку. Брук рассмеялась в голос, демонстрируя всем собравшимся свои идеальные от природы зубы. — Алекс спросил, как двигается работа над проектом, — процедил Макс сквозь зубы. — Нормально, — бросила я с таким же презрением в голосе и подвинула к себе новый коктейль. — Судя по количеству заявок закончим мы только в следующем году. Брат сверлил меня взглядом, и я отвечала тем же с той лишь разницей, что для меня это было скорее забавой. Ром с водкой положительно влияли на мою нервную систему. Примерно так же, как сейчас на Макса пальчики будущей миссис Харди, нежно массирующие шею. — Да ладно тебе, Макси, — сказала Брук мягко, глядя на моего брата влюбленными глазами. — Пойдем возьмем мне выпить. Макс послушно встал, взял за руку девушку, и они растворились в толпе. Какой-то дурак включил «Uptown Girl» Билли Джоэла, и я даже не заметила, как предательски по щеке скатилась слеза. Алекс это увидел: — Я бы спросил, всё ли с тобой нормально, но уже знаю ответ. — Под эту песню мы с Меган портили его первую свадьбу. А теперь она зовет его так же, как Меган. И я люблю их обоих, правда, но мне почему-то всё равно не по себе. Они встречаются только два месяца, этого разве достаточно, чтобы понять, что ты хочешь провести с человеком всю оставшуюся жизнь? — я замолчала, больно прикусив нижнюю губу. Ну да, сказала я, которая сохла по одному единственному мужику полжизни, а потом развелась практически без сожалений. Наверное, дело не во времени, которое двое провели вместе, а в их уверенности в своем выборе. — Скажи что-нибудь. Что это ненормально и мне давно пора её отпустить, и что это поведение маленькой обиженной девочки, или что я эгоистичная и избалованная стерва. — Я тебе никогда не говорил, но мы с Меган были знакомы, — Алекс посмотрел на меня очень внимательно, и его губ коснулась тень грустной улыбки. — Не понимаю, как можно её забыть. И он тоже не забыл, Джейн. Макс может любить кого-то другого, но это не значит, что он вычеркнул Меган из своей памяти. — Ты сегодня понимаешь меня лучше всех, — и моя потяжелевшая от переживаний и алкоголя голова упала ему на плечо. Мы поговорили ещё немного на темы, не вызывающие у меня острого желания закрыться в женском туалете и плакать, а наши будущие молодожены как сквозь землю провалились. Мой коктейль закончился вслед за виски с содовой в стакане Алекса, и я предложила прогуляться вместе до бара, чтобы хоть немного прийти в себя. Я шла впереди как атомный ледокол, прокладывая нам дорогу через толпу таких же заторможенных особей как я. О том, что теряю Алекса, я догадалась не сразу, лишь краем глаза заметила, что какой-то парень встал у него на пути, а когда обернулась, того уже и след простыл. Алекс стоял, не двигаясь с места, и смотрел на меня разводя руками. Я медленно протискивалась обратно. Парень появился снова с блокнотом и ручкой, явно похищенными у официантки, и сунул Алексу. Хоккейный фанат, — быстро смекнула я. — Александр Кристенсен, чёрт возьми! — восторженно орал парень прямо в лицо своему кумиру. — Кому скажу — не поверят! Алекс оставил автограф и поспешил навстречу мне и появившимся вопросам. — Александр? — хихикала я. — Тебя зовут Александр? — Ты даже не потрудилась загуглить страницу в Википедии обо мне? — спросил он с напускной серьезностью, что только больше меня развеселило. — Нет, — честно призналась я, сдерживая приступ хохота. — Я думала ты как Брук. Брук и всё, а ты — просто Алекс. — Тебя ждёт открытие. — Думаешь, её полное имя звучит как Бруксана, или Брукнесс, или Брукхильда? — не унималась я. — Эй, Брук, иди сюда, — Алекс заметил её с высоты своего роста и она, увидев нас, подошла. — Расскажи своей начальнице, какое у тебя полное имя. — Бруклин, — невозмутимо ответила та. — Вы прикалываетесь? Есть ещё что-то, что я должна знать о вас? — Мое имя почти нигде не указано полностью, босс. Я же Бруклин из Бруклина, понимаешь, какой это гребаный стыд? — она состроила недовольное лицо, надув губы. — Я пойду найду Макса, встретимся за столиком. — Ты никогда не обращала внимания? — теперь настала очередь Кристенсена издеваться. — Нет! Надеюсь, это все потрясения на сегодня, потому что, Александр, я хотела бы продолжить пить. Я схватила Алекса за предплечье и потянута к стойке за добавкой, но сделав шаг с удивлением уставилась на него, потому что он и не думал идти за мной. Вместо этого он перехватил мою руку, притянул за плечи и поцеловал. По телу пронеслась волна возбуждения — ощущение, которое я совсем не хотела испытывать. Только не сейчас, не к Алексу, прошло ещё слишком мало времени, я ещё слишком … — Ты ведь знаешь, что я к тебе чувствую? — спросил он отстранившись. — Нет, не знаю. — А я думал все женщины понимают, влюблён в них мужчина или нет, — легкая кривая ухмылка затерялась в густой бороде с золотым отливом. — Я непроходимая бестолочь в этом вопросе. Он выпустил меня наконец, и я попятилась к стойке. Но пить совершенно не хотелось. Я протрезвела в один момент: — Двойной эспрессо. Мне совершенно не нравилось то, что я почувствовала, когда Алекс целовал меня. Мне казалось, что такой огромный и мужественный норвежец, похожий на дровосека из скандинавских фильмов с женщиной будет обращаться грубо, бесцеремонно, возможно даже жестко. Но он так аккуратно держал меня за руки, так бережно прижимал к себе, и так мягко губы коснулись моих на эти бесконечные секунды, и так легко его язык проник ко мне в рот … что-то взорвалось у меня внутри, что-то давно забытое, но знакомое до боли. Я заказала ещё один кофе, пытаясь утихомирить взбунтовавшееся тело. Всё, о чём я думала сейчас, было неправильно. Всё что рисовало мое воображение, пугало меня до чертиков. Я взвешивала все возможные варианты, пока честно не призналась себе, что не могу твёрдо сказать «я этого не хочу». Я чего-то определённо точно хотела. Проверить свои представления о грубом норвежце в постели. «А-а-а-а, черт, твою же мать», — выругалась я про себя, закрывая лицо ладонями. Нужно остановиться. Так нельзя. А если я пойму, что это не то, и мы больше никогда не сможем общаться? Нет. Я дорожу его дружбой и менять ее на что-то эфемерное не собираюсь. «Дружбой…», — он ясно дал понять, что мы не друзья. Ему нужно больше. — Алекс поехал домой, — объявил Макс, усаживаясь на свободное место рядом со мной. — У вас ничего не случилось? — Я отрицательно покачала головой. — А то вид у него был неважный. С трудом поборов желание взять такси и ехать за Кристенсеном, чтобы поговорить, сделала последний глоток из чашки и сказала, что нам тоже пора. Первый день моего тридцать пятого года жизни с самого начала обещал быть интересным, но с этим вышел явный перебор.