Красотка, или У каждого свои недостатки

– Неужели... – блаженно пробормотал Донхэ, стягивая с головы идиотский парик, и, аккуратно устроив его на подставке, с удовольствием почесал взмокшую, зудящую голову. Донхэ до этого никогда и не подозревал, какой кайф может принести процесс разоблачения. Снимая туфли с уставших, отекших и натертых ног, он с полной уверенностью мог сказать, что это было намного прекраснее самого лучшего оргазма в его жизни, а уж если прибавить к этому лифчик с накладной грудью, платье и парик, то… Такого крышесносного оргазма он не испытывал никогда в жизни. Совершенно точно. А ведь это он еще забыл о самой приятной в мире прелюдии со снятием макияжа и прочими приятными девичьему (ну, или мужскому в женском обличье) сердцу. До чего же хорошо! Улыбаясь как последний придурок, Донхэ с наслаждением практически целый час простоял под теплым душем, не думая ни о чем: ни о начавшем собираться завале из домашних заданий; ни об истерике, устроенной ему Чонуном, когда до него дошли слухи об утренней сцене, при воспоминании о которой у Донхэ внутри все стягивал приятный сладкий узел возмездия; ни о дурацком споре, который так сильно усложнил Донхэ жизнь; ни об этом синеволосом придурке и его не укладывающемся ни в какие рамки нормальной логики поведении; ни о разбившейся любимой панели на телефоне, которую Донхэ берег как зеницу ока уже целый год… Проклятье! Радужное настроение парня стремительно поползло вниз, стоило ему только вспомнить о сцене в коридоре, вернее, о том странном тягуче-сладком чувстве, что всего на пару секунд возникло у него внизу живота, когда этот паразит слишком тесно прижался к нему. М-да уж, Донхэ никогда не отличался особой асексуальностью и очень ярко реагировал на то, когда к нему прижимаются симпатичные парни, но среагировать на этого синеволосого урода... нет, ну пусть и не такого уж урода, но крайне раздражающего его придурка… это уже как-то чересчур. Кажется, у него слишком давно не было парня. Или просто хорошего секса. Слава богу, что у него хотя бы не встал на этого придурка, а то вот был бы конфуз. И всего на третий день спора после такой долгой и тщательной подготовки. Ну уж нет. Донхэ не собирался проигрывать из-за такой чуши. В конце концов, 60 дней без секса даже для молодого и все еще местами переживающего гормональный взрыв организма – это не так уж и много. Нужно просто держаться подальше от всех мало-мальски симпатичных парней, старательно изображая из себя монашку, и мечтать о том, как он оторвется, когда выиграет этот чертов спор. И пусть идея соблазнить какого-нибудь заядлого натурала, пока он в женском обличье, уже не раз закрадывалась в порою слишком дурную голову Донхэ, но… на такую психопатию не был готов даже он. И… Донхэ не должен был раскрывать себя никому, кроме стилиста, ставшей единственным исключением из правила, и своих друзей. Ни в коем случае. И 60 дней воздержания – разве это не слишком маленькая цена за Porsche? К тому же его правая рука и тщательно запароленная коллекция порнушки все еще были при нем, так что… жизнь не так уж и ужасна. Если бы еще в нее с завидной регулярностью не врывался этот синеволосый придурок, то существование Чон Хэа и Донхэ в одном флаконе можно было бы вообще назвать изумительным… Может, нанять для него киллера, чтобы тот если не убил его, то хотя бы сломал пару костей – так, чтобы этот придурок в ближайшие пару месяцев не смог появляться в университете? Это было бы просто отличной идеей, если бы не одно, но очень существенное «но»: отец вряд ли бы одобрил такую статью расходов Донхэ по кредитке, а значит… ему просто нужно перетерпеть это. Попытаться игнорировать этого психа и держаться от него подальше. И все. Вот только что-то подсказывало Донхэ, что это не будет такой уж простой задачей. Потому что так сильно бесил его только… К своему изумлению, Донхэ не мог вспомнить никого, кто бы раздражал его так же сильно, как этот придурочный сталкер. Ну и к черту его. Пусть он где-нибудь там прямо сейчас провалится со своими загребущими лапами и слишком горячими бедрами ко всем чертям и сделает Донхэ самым счастливым человеком в этом мире. Раздраженно помотав головой, парень выключил воду и, вытершись и укутавшись в теплый халат, прошлепал на кухню к своему слишком унылому обеду, состоящему из магазинного салата из авокадо (даже без заправки!) и стакана воды с лимонным соком. Чертова диета! Скоро точно выпьет из него все соки. Мало того, что у Донхэ постоянно ни на что не было сил, так еще и задница отощала настолько, что, сидя каждый раз на твердой поверхности, Донхэ физически чувствовал, как в нее втыкаются его торчащие во все стороны кости. Еще одна ложка дегтя в бочке меда. Ну… не в бочке, а в ведре или, лучше будет сказать, даже в стакане, но Донхэ, голодными ночами представляющий, как по окончании спора он тут же отправится объедать ближайший «Макдональдс», был готов вытерпеть и это. Посмотрев на часы и убедившись, что у него еще есть время, Донхэ, вяло ковыряясь вилкой в тарелке с уже опостылевшей ему зеленью, взял телефон. Нужно было обязательно позвонить маме, чтобы уверить ее, что с ним все хорошо, он жив, здоров, нормально питается (ну, относительно нормально) и что к нему совершенно точно не стоит приезжать, а то мало ли… Внеплановый визит матери мог спутать Донхэ все карты, поэтому… поэтому пока ее следовало держать на расстоянии. Желательно все оставшиеся 58 с половиной дней, пока в квартире Донхэ слишком много всех этих компроматных женских штучек, которые с головой могут сдать его, а если об этом споре и об этой игре узнают родители и в частности отец, то… он тогда точно отправит Донхэ в армию или в закрытый частный университет в Сингапуре, как обещал ему полгода назад после той дряни, в которую они умудрились вляпаться на пару с Кюхёном, а поскольку оказаться ни там, ни там у Донхэ не было ни малейшего желания, то… конспирация была сейчас превыше всего. Даже Кюхён, зная, какое наказание ждет Донхэ за малейшую провинность, пошел ему навстречу, сделав для их спора целых два исключения: родители и настоящий университет – только в этих двух случаях Донхэ разрешалось снова возвращаться в образ парня. И ни в каких больше. Вот и сейчас Донхэ, закончив свой крайне скудный обед и разговор с мамой и пообещав ей обязательно приехать в выходные и рассказать подробно, как ему первая неделя учебы в университете, Донхэ отправился на свое настоящее место обучения в ставшем уже даже немного непривычным образе парня к куратору, чтобы познакомиться с ним и получить задание на первую учебную неделю, а затем ему, конечно же, нужно было снова ехать к Суён, чтобы превратиться в Хэа в ее самом сногсшибательным и соблазнительном образе, и впервые вживую предстать в этом виде перед глазами своих друзей и воочию понаблюдать за их реакцией. Да, веселые предстоят вечер и ночь. Ничего не скажешь. И Донхэ уже был морально готов к тому, чтобы развлечься сегодня по полной. К тому же у него была пара просто-таки чудных идей, которые должны были довести Кюхёна и Тэмина до нервного тика, и Донхэ уже буквально умирал от предвкушения и желания поскорее воплотить их в жизнь…

***

– Хёкджэ, ты через год уже получишь диплом и тебе в любом случае придется заняться делами компании, так почему бы не начать делать это сейчас? – грузный мужчина смерил тяжелым взглядом сидящего напротив и вяло ковыряющегося палочками в тарелке парня, для которого каждый семейный ужин с отцом в последние два года был настоящим испытанием. Кто-то мечтал родиться на месте Хёкджэ, а он сам… Одна мысль о том, что ему придется провести остаток жизни в офисе, запакованным в тошнотворно классический костюм от старого доброго всем известного бренда, перебирая бумаги и по уши погрязнув в цифрах, нагоняла на парня тоску и вполне себе серьезные мысли о суициде, потому что такая перспектива… не просто расстраивала Хёкджэ – она ужасала его. Ему было всего 23, и все, чего он хотел сейчас, – свободы и музыки, но его семья вряд ли бы была способна принять подобный выбор старшего сына, да и сам Хёкджэ просто не мог подвести своих родителей, вложивших в него так много, так что… он просто старательно учился, как можно дольше откладывая момент своей казни. – Отец… – голос Хёкджэ, в котором сейчас не осталось ни капли смелости, гонора и самовлюбленности Ынхёка, звучал до безобразия робко и жалко. И Хёкджэ сам ненавидел себя за эту робость и неумение дать отцу отпор, но… кто он такой, чтобы сопротивляться старшим? – Моя учеба… Я не думаю, что я готов… – парень не решался поднять даже взгляда на гневно прищурившегося отца. – А к чему готов? Чтобы шляться по клубам в непотребном виде? К этому-то ты всегда готов, – брезгливо выплюнул Хванмин, смерив сына полным отвращения взглядом. – Хёкджэ, – неожиданно сурово посмотрел на сына мужчина, уже давно принявший решение и теперь наконец-то решивший озвучить его вслух: – мне надоело, что мои партнеры постоянно тыкают меня носом в то, что мой сын в таком возрасте занимается чем попало, поэтому... Семестр. Я даю тебе еще один семестр, чтобы разобраться со всеми твоими учебными и прочими… вопросами. А затем, начиная с зимней практики, ты приступаешь к работе в компании. И больше никаких клубов, гулянок и всей этой так называемой музыки. Это мое последнее слово. И это не обсуждается, Хёкджэ. Хватит, ты уже не маленький ребенок. И, ради бога, покрась свою голову в приличный цвет! С тобой даже в ресторане появляться стыдно! – укоризненно посмотрел на пребывающего в шоке и, кажется, уже не слышащего его сына Хванмин. Но… поведение Хёкджэ совсем перестало нравиться ему в последнее время, как и полное отсутствие у сына интереса к семейному делу, и с этим нужно было что-то срочно делать, пока он окончательно не сорвался с крючка и не ушел в свободное плавание. И если полтора года назад, когда Хёкджэ после очередной ссоры ушел из дома и заявил, что будет обеспечивать себя сам, это лишь рассмешило его родителей, то сейчас, спустя полтора года, которые этот упрямый ребенок оплачивал свое обучение и все свои прихоти самостоятельно, его отцу вдруг стало совсем не смешно. Да, Хёкджэ очень сильно изменился: стал взрослее, серьезнее, ответственнее, начал хорошо учиться и не пропускал занятия, но эта чертова музыка занимала все его свободное время, и это было совершенно не то, чем ему следовало заниматься, поэтому… пора было направить его энергию в правильное русло, пока это вообще было возможно. Иначе… Нет, иначе просто и быть не могло. Хёкджэ растили как преемника бизнеса, и выбрать другой путь у него не было не просто возможности, перед ним просто не могло быть никакого другого пути. Остаток ужина прошел в напряженной тишине, как это бывало всегда, когда единственная в их семье женщина – мама Хёкджэ – отсутствовала, проводя в своем обожаемом университете ежегодную встречу для студентов-первокурсников, выбравших новый, дистанционный метод обучения – слишком важное мероприятие, чтобы откладывать или переносить его из-за семейного ужина. Но как же Хёкджэ не хватало сейчас мамы, которая могла хоть как-то помочь ему переубедить отца, а так… Бесполезное занятие. К тому же в этот раз отец был настроен так решительно, что Хёкджэ на подсознательном уровне чувствовал, что ему уже никак не переубедить его. Решение принято, и изменить его… не сможет никто и ничто. Таков его отец. Да он и так позволял Хёкджэ пробыть на свободе и заниматься тем, что ему нравится на самом деле, слишком долго, так что теперь… пришла пора расплачиваться за свою свободу. Кое-как расправившись с ужином и наспех попрощавшись с отцом, Хёкджэ, кажется, все еще не до конца понимающий, что именно только что произошло, очень долго просидел на парковке ресторана, упершись лбом в руль Lexus’а, на который он зарабатывал сам больше года, и пытаясь унять судорожно колотящееся сердце. Один семестр. Четыре месяца – и… он должен распрощаться с настоящим собой и превратиться в копию отца? Это даже в его голове звучало жутко, но… ему нужно смириться. Просто смириться с этим и прожить оставшиеся четыре месяца так, чтобы они запомнились на всю оставшуюся жизнь. И никак иначе. А страдать… страдать можно и потом, сидя в жутко неудобном костюме от Армани над очередным отчетом в безликом офисе. Ынхёк должен прожить оставшиеся ему дни ярко и красиво, а потом сгореть без малейших сожалений, рассыпавшись пеплом в ночном воздухе и уступив свое место Ли Хёкджэ – примерному наследнику семьи Ли, который сначала займется семейным бизнесом, как того требует долг, затем женится на примерной девушке из хорошей семьи, которую выберут для него родители, они родят пару-тройку наследников и проживут свою жизнь так, как все люди их круга. И никак иначе. Это их путь и их судьба. Это его путь и его судьба. Его долг. Но все это потом, а пока… пока пора начинать разжигать свой последний костер. Горько улыбнувшись, Хёкджэ нажал кнопку зажигания, одновременно набирая номер Хичоля, чтобы узнать, придет он сегодня в клуб или предпочтет провести этот вечер за своими сугубо дамскими занятиями: спа, массажами, масками для лица, пивом, курочкой и дорамами, как он это делал обычно, расставшись со своим очередным парнем на три дня. Узнав, что друг уже отошел от не слишком-то и глубокой душевной травмы и вполне готов к новым свершениям, Хёкджэ с усмешкой договорился встретиться с Хичолем в клубе через полтора часа, чтобы оторваться сегодня как следует. Сейчас ему нужно было очень много алкоголя, очень много секса и очень много музыки, чтобы прогнать из своей головы мысли, которым пока там не было места. Еще четыре месяца. И Хёкджэ собирался взять от них все, что он только мог. Вернее, Ынхёк. Резко трогаясь с парковки, парень набрал номер Сонмина, безапелляционно заявив другу, что заедет за ним через полчаса и заберет его, невзирая ни на что. И что если тот не хочет светиться в RS в розовых семейниках в ромашку, футболке с A Pink и в плюшевых тапках-зайцах, то у него есть еще 30 минут на то, чтобы привести себя в приемлемый вид и подготовиться к очень горячему вечеру и не менее горячей ночи. А Ынхёк ни на секунду не сомневался в том, что они будут именно такими. Давно он не был так расстроен и зол и не жаждал так сильно сносящих голову развлечений. Очень давно… Но если бы он только знал, какой катастрофой может обернуться этот вечер, то с удовольствием бы составил Сонмину компанию за выполнением проекта по экономике, который нужно сдать в конце этой недели. Но он не знал. И подобно мотыльку мчался на слишком яркое пламя, которое с легкостью может опалить его крылья, а может быть, и целиком сжечь его. Намного раньше, чем того желал сам Ынхёк…