Кровь демона Аша

Камран Забинтованная грязным бинтом чумазая лапа коснулась плеча Ди. Смрад дыхания достиг даже моих ноздрей, когда здоровенный пьяный детина, ухмыляясь, что-то сказал на неизвестном мне языке. Мутные от усталости глаза Ди вдруг вспыхнули. Я не успел вмешаться. Тонкие стальные пальцы резко перехватили запястье, рывок, хруст. Ди отпустил, и я едва не оглох от отчаянного воя. Пьянчуга с мордой, изуродованной шрамом, прижал руку к животу и грохнулся задом на пол. - Мразь, - коротко бросил Ди, откидывая со лба челку. Местное отрепье получило по заслугам. Я даже не стал вмешиваться, хотя один из посетителей вонючей портовой таверны показался подозрительным. Он сидел за столиком в темном углу и слегка приподнял голову, когда я спросил хозяина о моряке по имени Хьюга. Хозяин на ломаном шендрийском велел подождать судно под названием «Парус надежды», которое при хороших ветрах придет в гавань завтра. Он обещал нам лучшую комнату в мансарде и ужин в номера. - Пойдем, - повлек я за собой рассерженного, уставшего с дороги Ди, - нас ждет ужин и чистая постель. Мы уходили из бара под подозрительные, а где-то и откровенно злые взгляды местного сброда. И тот, темный в углу, не спускал с нас глаз. И он мне особенно не нравился. Номер оказался на удивление чистым. Небольшая комнатка с кроватью, сундуком и большим зеркалом. На крышке сундука уже стоял поднос: копченое мясо, морковь и кувшин вина. Ди сразу рухнул на постель. Измученный морским путешествием, он мечтал отоспаться на суше. Зелья аптекаря не помогли. Ди просто не стал их пить. Отказался наотрез, а когда я вздумал настаивать – выбросил за борт. Я немного обижался на такое недоверие, старался убедить в своей преданности. - Светлые духи, - простонал мальчик, - твердая земля! Его неимоверно тошнило во время путешествия до континента. Почти все плаванье Ди пролежал позеленевший, его желудок не принимал и крошки пищи. Я отпаивал его отварами сухих фруктов, которые везли с востока на континент. - Хочешь помыться? Ди улыбнулся грустно и виновато. У него не осталось сил. Я раздел его и погрузил в широкую бадью, наполненную теплой водой, тщательно отмыл волосы, соль и пот от морского путешествия. Потом на руках вынес и уложил в постель, будто ребенка. - Спасибо, Ками, - прошептал Ди, засыпая. Я тоже помылся и лег рядом, не в силах удержаться, оглаживая его податливое (даже во сне) тело. Животик Ди подрос и теперь проглядывался сквозь одежду. Сын толкнулся навстречу моей руке, он уже различал мой голос. Я задержал ладонь на этом величайшем в мире чуде, чувствуя себя безмерно счастливым и таким же безмерно ответственным. Путь наш в Касотоллу – я знаю – не будет легким. Прижимая к себе свое сокровище, я лежал и думал о нашем далеко не радужном будущем. Страна, в которой мы оказались, встретила ветрами и недобрыми взглядами. Здесь было холодно, здесь не было той беспечной суеты, которая царила на Востоке. Здесь кругом были храмы и все ходили в черном. Именно здесь, в этой дикой, мрачной стране суждено увидеть свет моему сыну… Ди вдруг вздрогнул в моих руках. - Ка-мииии, - простонал он во сне. Я тут же обхватил его, притиснул к себе, потрясывая, пробуждая от тяжелого сна. На корабле его постоянно мучили кошмары, выходит, и суша не излечила моего мальчика. - Все хорошо, я с тобой, с тобой, - зашептал я. Ди распахнул испуганные глаза, долго бездумно смотрел мне в лицо. Я гладил его руки, бока, спину, что-то шептал, пытаясь вырвать из кошмарного сна. - Со мной, - тяжело выдохнул он, - не уходи. - Никогда! – пообещал я. Мне нравилось касаться его, долго, вдумчиво скользить руками по тонкому, словно стилет, телу, целовать во всех местах. Ди проснулся и неловко выгибался в моих объятьях, подставляя под губы набухшие чувствительные соски, изгиб шеи, пупок. - Мне так нужно… - умоляюще сказал он, и лучше него показало тело, - пожалуйста! Я сжал в ладони его естество, большим пальцем собрал с кончика капельку смазки и обвел круг вокруг нежной головки. Ди подкинул бедра навстречу моей руке, запрокинул голову, разбрасывая по подушке влажные после купания волосы. Я погладил его светлый чистый лоб и двинул рукой. Мне хотелось сделать это медленно, упиваясь своей нежностью, своей властью над ним. Темное пламя разгоралось внутри, щедро подпитываемое его любовью. Я наполовину демон и ничего не могу поделать с этим. - Пожалуйста, - хрипло простонал юноша, прижимаясь ко мне ближе, шире раздвигая ноги. От его открытости, от его доверия голова шла кругом. В груди клокотало пламя, тягучей жаркой волной стекая в пах. - Сделай это! Нельзя. Я припомнил давнее предупреждение Мордехая. Ди – мальчик, у него внутри все хрупкое, не приспособленное к вынашиванию ребенка, одно неловкое движение и… Он прочитал по моему лицу. - Не верь ему! Он лжец! Сделай это, прошу тебя! – отчаянно взмолился он. От сомнений закружилась голова. Я хотел его так неимоверно сильно, как никого не желал даже в юности. И все же крупицы здравого смысла еще остались. Сжимая налившийся кровью, бунтующий член, я склонился над ним, прошептал на ухо, потому что он захлестывающего возбуждения не мог даже толком говорить: - Он может и лжец, но он спас нашего сына… Ди вздрогнул, слегка расслабился в моих руках. Мне показалось, что он уступил. Но я недооценил мальчишку, его ослиное упрямство. И еще силу, откуда только взялась в голодном измученном существе. Ди рывком перевернул меня, резко ударил по руке и сам насадил себя на мое естество, будто на острый нож. Мы оба ахнули от нахлынувших ощущений, Ди выгнулся, скривившись то ли от наслаждения, от ли от боли. Оцепеневший от изумления, я машинально придержал его за бока, плавно опуская себе на бедра. - Упрямый мальчишка! Ди улыбнулся сквозь выступившие слезы. - Ты стараешься для меня и не думаешь о себе, - сказал он, чуть закусывая нижнюю губу. - Я мужчина и способен терпеть похоть, пока моя возлюбленная в тягости, - усмехнулся я, дурея от ощущения тесноты и тепла внутри любимого тела. - А я не женщина, чтобы требовать от тебя жертв. Я люблю тебя, - он приподнялся и плавно опустился на мои бедра. - Тебе не больно? - Уже нет. Не бойся, все будет хорошо. Я позволил ему самому задать темп и глубину, только придерживал за ребра, помогая подниматься и опускаться. Меня кружило в водовороте удовольствия, сквозь туманную дымку я видел Ди, невыносимо красивого с разбросанными по плечам волосами, длиннющими ресницами, тяжело дышащего от возбуждения и усталости. Капельки пота стекали по его лицу и груди. - Радость моя, как же я тебя… люблю. Ди распахнул глаза и как-то особенно резко насадился на мой член. Это был как разряд молнии, оргазм накрыл меня до того сильный и жестокий, что руки ослабели, и я выпустил Ди. Мальчик откатился мне под бок, тяжело дыша, его еще чуть-чуть потряхивало. Я повернулся к нему, когда смог нормально дышать и соображать. Со мной прежде никогда еще такого не было. Ди плакал. Обеими руками сжимал живот и кусал губы, сдерживая слезы изо всех сил. - Что?! – я схватил его за плечи. – Тебе больно, мы что-то повредили? Он замотал головой, жмурясь, чтобы не разреветься. Я оторвал его руки от живота, погладил, ощупал – мягкий теплый купол податливо разместился в ладонях, я отчетливо почувствовал шевеление под пальцами. - Больно было? Ди шмыгнул носом и кивнул. - Да, вот здесь, - он указал на грудь, на левое сердце, то самое, которое повредила стрела. Я в изумлении смотрел на него, покрываясь коркой льда от нахлынувшего ужаса. Еще одна опасность прибавилась. Вернее, никуда она не девалась, просто я благополучно о ней забыл. - Дьявол! - Ты меня, правда, любишь? – тихо спросил Ди. - Ненавижу! – в сердцах сказал я. – Упрямый, нахальный осел, пользующийся моей слабостью и похотью. Он пристыжено опустил голову, уткнувшись носом мне в бок. - Не реви, где больно? Сейчас подую, и все пройдет. Ну, иди сюда, мой хороший. Что тут у нас? Ох, да ты еще и не… Раздвинь коленки, не бойся, вот так… Да люблю я тебя, люблю, чудо ты мое упрямое! Хьюга скалился кривым ртом, полным золотых зубов. Загорелое до цвета дубовой коры лицо изрезано морщинами, бледно-голубые, как у нежити, глаза сверкают остро и зло. - Да, ваша светлость, я – это он самый. Рио Хьюга собственной персоной, - усмехнулся он и протянул мне мозолистую ладонь. Хьюга довольно прилично говорил на восточном наречии. – Приказывай, хозяин. - Мне нужно паланкин и женский наряд. - Ты имел в виду карету и платье, хозяин? - Я не очень знаком с местными традициями. Делай, как знаешь. Деньги… - Не нужно, мне заплатили сполна, - криво усмехнулся он, зуб блеснул в тусклом свете харчевни. К вечеру, когда я был весь на нервах, проводник принес наряд для Ди. Мой мальчишка сидел на крае ложа и гребнем расчесывал волосы. - Что это? – с интересом спросил он. - Одежда для тебя, - уклончиво ответил я. Раньше Ди не был против переодевания. Стоит только вспомнить глаза оцепивших Шендру солдат, когда красотка-беженка вдруг вынула из складок платья катану. Сказать они ничего уже не успели, гримасы изумления так и застыли на мертвых лицах. Ди безразлично осмотрел одежду. - Мне теперь все время придется ходить в женских тряпках? - По крайней мере, пока не доберемся до Касотоллы. - Хорошо, я понял, - отозвался он и легко поднялся. Я заворожено наблюдал за ним. Кроме нежного личика в Ди не было ничего от женщины, и как только я мог принять его за девушку в первую нашу встречу? Его движения оставались все такими же легкими и отточено-быстрыми, противоестественно большой живот не мешал его движению и как будто даже жил отдельно от смертоносного воина Амиэ. Я вспоминал размякшую, обессилевшую, едва передвигающую ноги женщину, увиденную мной в порту, и был уверен, что Ди таким не станет. Это лишь проявление слабого женского тела, а мой мальчик до последнего останется бойцом. Ди ловко перестегнул кожаную перевязь так, чтобы разместить ее ниже талии на бедрах. Проверил крепость застежки и удобно ли ходит катана. Дальше пришел черед платья. Тяжелый синий бархат странно смотрелся на его худой мальчишеской фигуре. В восточных шелковых кимоно Ди выглядел иначе. Но со свойственным ему спокойствием он справился и с платьем. Лишние воланы от рукавов были оторваны и заняли место в лифе, а уложенные как надо завязки почти скрыли выпуклый живот. Ди занялся прической. - Тебе часто приходилось наряжаться женщиной? - с улыбкой спросил я. - Такова работа тени, - пожал плечами он, умело накручивая волосы на тонкие шпильки-стилеты. Получилось не слишком аккуратно, но густая вуаль скрыла огрехи. Я накинул на его плечи темный шелковый плащ и, приобнимая, повел по лестнице к выходу. При нашем появлении в кабаке воцарилось напряженное молчание. Мы поспешили покинуть грязную портовую ночлежку, пока здешние аборигены не опомнились. С таких станется напасть и на богатого лорда, сопровождающего беременную жену. Карета уже дожидалась, четверка лошадей беспокойно переминалась с ноги на ногу. Фонарь, закрепленный на ободе, разливал тускло-желтый свет, возница – как его по-здешнему, кучер, что ли – сверкал единственным глазом, второй был перевязан черной тряпкой. Возле кареты дожидались четыре всадника и одна лошадь без седока. Хьюга поклонился и услужливо распахнул дверцу экипажа. - Прошу, вашу светлость, - благоговейно протянул он руку Ди, помогая забраться, я уселся следом. Скамья оказалась на удивление удобной, с мягкой спинкой, на которую можно навалиться и спать. Путь до Касотоллы неблизкий. Хьюга влез в карету и захлопнул дверцу. Минуту разглядывал Ди, а я смотрел на него и пытался понять, что Рио знает, а что ему неизвестно. - Такую красоту стоило похитить, - наконец, оскалился он, - нельзя таких запирать в ихних вшивых гаремах. Вот так история. Ну, так даже лучше. - Вот ваши бумаги, гербовые, право на владение титулом, майорат на замок, все, как положено – комар носа не подточит. - Благодарю. - Дорога опасна, ваша светлость, - предупредил Хьюга, пожирая глазами Ди, - проклятые инквизиторы рыскают по селам, маскируются, злыдни, сразу и не угадаешь. Уж вы не высовывайтесь лишний раз, мы сами с ними разберемся, а то как бы с вашей зазнобой беды не стряслось. - Какой еще беды? – насторожился я. - Так девчонка-то нездешняя, по лицу, простите покорно, видно. Веры не нашей. Сожгут, как ведьму, за милую душу, и не посмотрят, что на сносях. Ну, все, пора ехать, пока до рассвета далеко. Рио выпрыгнул из кареты, как большой кот, хлопнула дверца, взвизгнули вожжи, вытягивая лошадиные спины. Резкий рывок швырнул Ди мне в объятья. Я обхватил его за плечи, но мой мальчик высвободился, какой-то необычно напряженный и жесткий. Он выхватил из моих рук бумаги, которые я не успел сунуть за пазуху. В скользящих бликах фонаря было видно, как он сосредоточенно изучает написанное на дорогом пергаменте. - Подорожная, - сказал Ди в некотором замешательстве, - для его светлости графа де Брэ и его супруги графини Дианы. Дианы? Что это, Камран? - Ты знаешь местное наречие? - Мне доводилось бывать в Руне, вернее на колонизированных Руной островах. Ками, не морочь мне голову. Куда мы едем? - В Касотоллу, - неохотно ответил я, мне не хотелось отвечать сейчас на его вопросы. В темной трясущейся повозке, не видя темных внимательных глаз, не держа за руки. - Откуда у нас деньги на такое далекое путешествие? – не отставал Ди, держась подальше от меня, решительно настроенный выяснить правду. После случая с Мордехаем, за который я корил себя безумно, он так и не избавился от подозрительности. - Не беспокойся об этом, моя радость… - начал было я, но Ди перебил: - Ты опять все решил за меня. Кто на этот раз? - Кальдиш. Ди застонал сквозь зубы, будто ему было очень больно. - Зачем?! Зачем ты связался с этой ведьмой… снова? - Потому что нам больше негде искать помощи! – резко ответил я, взбешенный его сопротивлением, его бесконечным упрямством. Я увидел огненные блики в блестящих глазах Ди. – Потому что я на все готов, чтобы защитить… - Мне не нужна такая защита! – с мрачным упорством перебил он. - Защитить своего сына! – закончил я, видя, как в темноте меняется, смягчаясь, его лицо. Я протянул руки и обнял его, накрыв ладонью живот. С ненавистью подумал, что этот дурацкий бархатный чехол, называемый платьем, отделяет меня от моего чуда, от дитя, спящего под сердцами Ди. Мой мальчик сидел напряженный, не решаясь обнять меня, не решаясь спорить дальше. Просто молчал, и его молчание пугало. Он заглянул мне в глаза, уже не пылающие, а гаснущие тусклыми углями. - Я убил твою жену. - Что? - Камран, я убил твою жену, носившую твоего ребенка, - медленно отчетливо повторил Ди. Я растерялся. Просто не нашелся, что ему сказать. - Разве призрачные псы… - Танку была ранена призрачными псами, - тихо, так что его голос почти терялся в стуке колес, промолвил Ди, - но хороший целитель, тот же Мордехай, наверняка, сумел бы ее спасти. - Ди! Он упрямо выдвинул подбородок. Моя рука лежала на его животе, и я чувствовал, что он дрожит. - Перестань нести чушь, - мягко, как мог, попросил я, - после призрачных некого спасать. Ты не дал девочке мучиться. Так? Я знаю, что так! Ди! Для меня нет ничего важнее, чем ты и наш сын. Просто поверь и доверься мне. Он глубоко и шумно вдохнул и кивнул. От души отлегло. Я притянул его к себе, поудобнее разместил на коленях. Карету качало из стороны в сторону, топот копыт убаюкивал. Под моей ладонью едва заметно толкался ребенок. - Ди, там, в таверне, ты понял, что сказал бродяга? Мальчик поморщился, неохотно кивнул. - Он сказал, что если я не обслужу его, он с друзьями превратит тебя в колбасный фарш, - с деланным безразличием ответил он. Я сжал кулаки и едва удержался, чтобы не развернуть карету. Ди Копыта коней мерно стучали по утоптанной земле прибрежного тракта, фонарь бешено раскачивался на облучке кареты. Камран уснул. Его лицо то и дело кривила беспокойная гримаса, на чистом лбу появлялись некрасивые складки, серебряные прядки падали на виски. Его ладонь, прежде лежавшая на моем животе, скатилась по гладкому бархату на колени и замерла там. Я смотрел и не мог оторвать глаз от его лица. Все-таки как много в нем человеческого. Кровь неистового Аша иногда показывается злыми алыми отблесками в его глазах, но сердце его – сердце человека. Человеческому мужчине свойственно защищать свою самку и потомство. Древние инстинкты играют с Ками злую шутку, он просто с ума сходит от страха за наше дитя. Глупый! Духи хранят потомка Аша, и моя жизнь не прервется до тех пор, пока не придется дать жизнь ему. Так суждено, я знаю. А потом… мне часто снится темная река времени. Не зря, видимо. Мой Ками! Как же мне надышаться, налюбиться, насытиться тобой, чтобы не было мучительно жаль, когда придет пора расстаться. Мать пыталась обмануть судьбу, но не смогла: все мужчины моего рода не доживают до двадцати. Внутри меня шевельнулось. Теперь я четко ощущал любое движение малыша. Можно было часами прислушиваться, как он мягко ворочается, выгибается в моем животе, как короткими толчками здоровается с отцом, ощущая тяжесть его руки, слыша его голос. Мое дитя, мне не доведется обнять тебя, но я могу уже сейчас прикасаться к тебе, чувствуя тебя под сердцами. На кого ты будешь похожим? Сереброволосым, как Камран? - Ди, - сонно прошептал Ками, сильнее притиснул к себе и снова уснул. Наша дорога пролегала по приморскому тракту, рев моря сводил с ума чувством тревоги, духи утопших стенали возле прибрежных скал. Интересно, услышу ли я голос Ками в темных водах реки времени? Камран - Мне нужно выйти, - поморщившись, сказал Ди. Со стоном вытянул ноги в бархатных сапожках. Я кивнул, отодвинул занавеску, и велел кучеру остановить карету. Ди повел затекшими плечами, вид у него был сонный, но не выспавшийся. - Ты хорошо себя чувствуешь? - Все хорошо. Он довольно ловко справился с длинным платьем, выпрыгнул из повозки и замер. Я сразу же обнял его за плечи. - Ками, все в порядке, я не маленький. - Но море такое бурное, - я виновато сжал его плечи, - пойдем вместе. - Ками. Он обернулся и заглянул мне в глаза. Волны неистово бились о скалы, с шипением отползали прочь и снова ударяли о неуступчивый камень. Луна тускло смотрела с высоких небес. - Могу я побыть один? Совсем недолго, пожалуйста. - Ну, хорошо, - вынужденно согласился я и крикнул Хьюге, - привал! Воины стреножили и отпустили коней, развели костер. Ди, не теряя времени, уже быстро шел по камням к полосе моря. - Море бурное, - за моей спиной стоял Хьюга, в его голосе звучала тревога, - да и места недобрые. Не отпускали бы вы ее одну… - Это ненадолго. - Оно и понятно, в таком положении далеко не уйдет, - согласился Рио, - но камни и волны – нехорошие соседи. - Я дам ему… ей четверть часа, потом верну в карету. Иди, отдохни. Хьюга отошел. Я уже не видел в темноте Ди, и в сердце поселилось томительное ожидание неприятностей. Что ему там понадобилось? Размять ноги можно и по мягкой травке, зачем лезть в скалы в таком состоянии. Я тут же одернул себя. Ди - не слабая девица, а опытный воин и разведчик, если ушел, значит, так нужно. Вспомнилось, как он в одиночку перебил гарнизон крепости и бросил к моим ногам голову коменданта. Дьявол, ведь он уже тогда носил моего ребенка. Как я ни уговаривал себя, на душе было тягостно. Я двинулся вперед к полосе скал, за которыми бешено шумело море. Сапоги скользили по влажной гальке, проваливались в щели, идти было тяжело, да и не видно ничего – костер светит в спину, слепит. Я перебрался через валун, ледяные брызги ударили в лицо, едва не сбили с ног. Куда же ты забрался, маленький негодник? В лицо повеяло холодом. Не от моря, нет, могильным холодом. Я увидел смутно-светящиеся танцующие тени духов. Мой шаман обрел силы и общается с душами утопших. Я мог бы догадаться. А потом сквозь шум прибоя донеслась дивная мелодия флейты. Ди давно не играл. Наверное, с тех самых пор, когда догадался о своем состоянии. Я замер, прижавшись к мокрой скале, и жадно слушал. Печальная мелодия была откровением, приоткрывшейся мне завесой над большой тайной по имени Ди. Звуки флейты пели в тон ветру и волнам, вплетались в крик чаек, вторили камням. Я увидел его, сидящего на большом валуне, скрестив ноги, сгорбленного, замерзшего, окруженного пляшущими тенями. Он для них играет или для себя? - Ками, - мелодия оборвалась так резко, что я вздрогнул, а духи кинулись врассыпную, - я знаю, что ты здесь. - Я тревожился, - вынужденно признался я, выступая из-за камня. - Напрасно, со мной… с нами все в порядке. Ди с сожалением поглядел на флейту и убрал ее за корсаж. - Раз уж ты здесь, давай побудем немного одни, - сказал он, подавая мне руку. Я с сомнением покосился на гладкий булыжник, но все же влез на него. Было тесновато, но альтернативный вариант оказался хорош: я просто подхватил Ди и усадил вместо холодного камня на теплые колени. Мальчик прильнул ко мне, обвивая руками шею. - Темные земли, Ками, - сказал он, - плохие земли. Черные тучи следуют за нами по пятам. Мороз пробрал по коже, или это ветер забрался под плащ. - Ты чувствуешь? Это Кальдиш? Ди покачал головой. - Тут все пропитано ядом. Этот яд – страх и ложь. Они везде. И живым, и мертвым тошно в Руне. - Это тебе духи поведали? - Да. Я укутал его своим плащом. - Мы справимся. Нам бы только добраться до замка. Несколько сотен миль, и мы там. Ди уткнулся носом мне в плечо. Я никому тебя не отдам и не позволю обидеть. Будь спокоен, мой мальчик, черные тучи пройдут стороной. Вечером следующего дня мы прибыли в небольшой прибрежный городок Анцэ. Ди дремал у меня на плече, и я велел Хьюге снять для нас комнату в гостинице. Осторожный Рио поворчал, но вид утомленного, измученного дорогой Ди убедил его выполнить приказ. Хьюга долго стращал хозяина скромной придорожной таверны, в результате мы оказались окружены искренней заботой. Едва заняли небольшую, но уютную комнату с широким ложем, как слуга вкатил бочку с теплой водой омыться с дороги, а еще через минуту сам хозяин прибыл с огромным подносом, полным всяческой стряпни. Ди задвинул защелку на двери. - Светлые духи, - простонал он, скидывая с себя бархат и представая предо мной в одной сорочке. Я отвернулся, усилием воли подавляя страсть. Ди в тонкой короткой рубашке нравился мне куда больше томной черноокой девицы в платье, пленившей воображение несчастного Хьюги. - Ты голоден? – спросил я. - Ужасно голоден, - с готовностью подтвердил он. Вот тут я понял, что значит есть за двоих. Ди не смог остановиться, пока не смел почти все, что нам принесли. Мне пришлось довольствоваться тем, что он отверг – вареной курицей и шпинатом. Мой мальчик растянулся на ложе, закинув руки за голову. С тех пор, как Ди перестал ложиться на коврик у двери, наш отход ко сну стал исключительно приятным действом. Я не спеша раздевался, глядя на притворно бесстрастного, расслабленного любовника. Ди лежал, прикрыв глаза, и делал вид, что ужасно утомлен. Но я знал, стоит только коснуться губами его мягких губ, юное тело потребует ласк с неукротимостью дикого зверя. Взгляд помимо воли тянулся к выпуклости животика, где под смуглой кожей спал, свернувшись в комочек, наш сын. - Ди, ты устал? Он приоткрыл один глаз. - Очень устал, - простонал, проводя рукой по бедру. - Хорошо, тогда будем спать. - Конечно, - рука будто невзначай задирает сорочку, обнажая нежный бок, - как скажешь. Рот наполнился слюной. Я скинул тесный колет и рубашку, поплескался в тазу, смывая пот и пыль дороги. Спиной чувствовал жадный взгляд Ди, отчего меня, как мальчишку, кидало то в жар, то в холод. Никогда прежде со мной не случалось подобного, но Ди перевернул все в моей жизни вверх тормашками. - Погаси свет, - тихо сказал он, - пламени камина вполне хватит. И луна сегодня такая полная… Я затушил свечи на конторке и подоконнике и лег рядом с вытянувшимся на боку мальчишкой. Конечно, он был уже обнажен, но при этом делал вид, что дремлет. Вот хитрюга, с улыбкой подумал я, то ненарочитое признание лишило Ди неуверенности. Пропала надоевшая услужливость, страх остаться одному, мой мальчик будто расцвел. Теперь это спокойный и уверенный в себе юноша, сказочно-красивый, сказочно-желанный. Ди не шелохнулся, когда моя ладонь по-хозяйски легла ему на живот, легонько огладила. Ладно, сыграем в твою игру, маленький проказник. - Добрых снов, сын, - проговорил я, прижимаясь губами к коже повыше пупка. Ответом мне стал толчок ножкой. Интересно, как он там помещается, не тесно ли ему? У меня не укладывалось в голове, что младенец может еще вырасти. В любом случае, сейчас ему вполне вольготно в животе Ди, раз он затеял игру. Ди поморщился, приоткрыл один глаз. - Только задремал… - пожаловался он. - С ним приходится считаться, - лукаво усмехнулся я. Он улыбнулся, нежно и мечтательно. Погладил живот. Наши пальцы переплелись, и мы оба почувствовали короткие требовательные толчки. - Ками, - лицо Ди исказилось от страдания, - мне нужно… Я только и ждал признания, улыбнулся удовлетворенно и тут же накрыл его губы своими. Ди впился в мой рот требовательно и сильно, кусая губы, подкидывая бедра навстречу моей руке. Кровь ударила в голову, моя рука скользнула вниз к его горячему, жаждущему естеству, боком прижатому к животу. Продолжая выцеловывать щеки, выгнутую шею моего мальчика, я нежно и сильно ласкал его плоть. Ди запустил пальцы в мои волосы, стиснул до боли, выгибаясь от моих прикосновений, дышал тяжело и затрудненно, и мне кажется, я видел, как бьются в его груди сердца. - Ками, давай уже… - бесстыдно разводя ноги, простонал он. Я был нежен, как мог. Я помнил, что столь желанное тело невыразимо хрупкое, что я подвергаю опасности сразу две жизни. Эта мысль отравляла мою страсть, но я держался за нее вопреки мольбам и стонам Ди. Я закинул одну ногу моего мальчика себе на плечо и медленно бережно вошел в его тело. Ди запрокинул голову, подаваясь ко мне, с силой прижимаясь ягодицами к моим бедрам, попытался насадиться на меня, но я легонько придержал и вошел в него плавным, неторопливым движением. Я придерживал его одной рукой за поясницу, другой поглаживал затвердевший животик и чувствительную грудь. Ди метался по взмокшим простыням, выкрикивая слова любви и проклятья, прося большего. Я был неумолим, как настоящий демон, я двигался осторожно и плавно, очень медленно приближая его к долгожданной разрядке. - Ненавижу тебя! – крикнул Ди, выплескиваясь, наконец, мне на живот. В два длинных толчка я тоже кончил, возносясь на вершину блаженства, прижимая к себе своего драгоценного мальчика. - Люблю тебя, - шептал обессилевший Ди, сонно принимая меня в свои благословенные объятья. Мне все же пришлось встать, намочить полотенце, обтереться и обтереть Ди. Мальчик благодарно вздохнул, машинально погладил выпуклый бок, готовый заснуть сию минуту – все же дорога была не из легких. Я лег рядом, рассеяно касаясь кончиками пальцев его поясницы, упругих маленьких ягодиц, низа живота. Внезапно мне пришла в голову мысль, которая раньше ни разу не заботила нас. - Ди. - Что? – откликнулся он сквозь сон. - А как он родится? Это как-то предусмотрено вашей природой? Ди открыл глаза и повернулся ко мне, глядя серьезно и внимательно. - Нет, - ответил он, - то есть, я думаю, что нет. Я все же мужчина. Его ответ ошарашил меня. Я схватился за голову, охваченный ужасным предчувствием. - Но что нам тогда делать? - Кажется, кому-то придется рассечь мне живот и достать оттуда нашего сына, - словно само собой разумеющееся промолвил Ди, обнимая меня за шею. - Ты меня с ума сведешь! – я скинул его руку и сел на постели. – Да я и сам дурень! Не надо было отпускать Мордехая… - Ками! - Нет, послушай, Ди! На этот раз все очень серьезно. Ты всегда пытаешься убедить меня, что справишься сам, но сейчас… во имя Аша нам нужна помощь! Ди тоже сел, робко коснулся моего локтя. - Пожалуйста, только не Мордехая. - Мы в чужом краю, Ди, - раздраженно отозвался я, - здесь нет ни Мордехая, ни кого-то еще, кто может нам помочь. - Время еще есть… - Дииии, - простонал я, - какое время? Мы не знаем, сколько у нас времени. Сколько длится беременность у мужчин-Амиэ? - Не знаю. - Вот! Я не могу… не могу подвергать тебя опасности. Дьявол, я слишком тебя… - Любишь? – с застенчивой улыбкой спросил он, обхватил меня за талию, прижимаясь к спине, упираясь выпуклым животиком. - Очень, Ди, очень. Мы должны найти лекаря. - Мы его найдем, - уверенно сказал он, - пойдем спать, Камран, ты устал. Я не мог ему отказать. Ни в чем. Жизнь моя, любовь моя, Ди… ради тебя я переверну этот мир. Только пусть все это сумасшествие закончится благополучно. Ди прижался ко мне всем телом, обнял за шею, сонно утыкаясь носом в изгиб шеи, мой бесстрашный, влюбленный мальчик, не думающий о будущем. Не стоило нам выезжать в тот день. У меня были дурные предчувствия, да и Ди выглядел озабоченным и собирался молча, думая о своем. Возможно, мне показалось, но, затягивая шнуровку корсажа, он болезненно поморщился. Хьюга доложил, что экипаж готов, а в городе волнения, и нам следует поторопиться, чтобы беспрепятственно достичь ворот. Выходя на улицу – какие же они тут узенькие и зловонные – я прикрыл Ди собой. Людская волна едва не сбила нас с ног. Хьюга дал тычка замешкавшемуся пьянице и распахнул дверцу кареты. Мой мальчик замер, поставив ногу на подножку. - Что случилось? – обратился он к проходящей мимо толстой горожанке. Та обернулась, едва не присев от удивления, что знатная богато одетая госпожа обращается к ней. - Ведьма у нас тут объявилась, сударыня. Казнить будут проклятущую. Ведь и не подумаешь, девчонка девчонкой, каких в каждой трактире. - Как же ее вычислили? Горожанка всплеснула руками: - Так ведь ведуньей назвалась, проклятая, повитухой. Скольким роженицам помогла, у стольких детишки потом поумирали. Это душегубка порчу напустила, сам отец инквизитор Марк Аурелий сказал… На нас стали оглядываться, и я поспешно усадил Ди в карету. Только лишних глаз нам не хватало. Хьюга взлетел в седло, и мы поехали. Кучер ругался, экипаж вяз в толпе, как в патоке, а на подъезде к площади, где должна была состояться казнь, намертво встали. - Ищи объезд, - крикнул Хьюга вознице, - нечего госпоже глазеть на непотребство. Ди взял меня за руку, холодные пальцы погладили мою ладонь. - Она не виновата. - Я знаю. Среди гонимых много безвинных, кому это знать, как не мне. Но сочувствовать каждой схваченной знахарке я не собирался. Девчонка виновата уже в том, что попалась. Надо лучше заметать следы. - Надо ее спасти, - твердо и решительно промолвил Ди. Его захват стал железным. - Мы не можем этого сделать, - мягко разжимая его пальцы, ответил я, - нам надо спешить, пока стражники заняты на площади. Это прекрасный момент, чтобы убраться из города. Ди стиснул руки на коленях, глядя в занавешенное шторой окно. - Ками, как ты не понимаешь? Она ведунья и спасет нашего сына. Об этом я не подумал. Все же Ди – настоящий воин-тень, у него всегда все продуманно. И в этом случае он прав. - Хорошо, как скажешь, мой мальчик. Но только и у меня есть условие. Возница, наконец, сумел завернуть карету в какой-то переулок, а оттуда направить к главным воротам. Я велел Хьюге отдать мне свой плащ и занять место к карете рядом с Ди. - Выбирайтесь из города, меня не ждите, - воин понимающе скалился, - за госпожу отвечаешь головой. - Ни один волосок не упадет с ее драгоценной головы, - отсалютовал мне Хьюга и прикрикнул на кучера. Я вскочил на коня Хьюги и вернулся на площадь. Оставив лошадь возле цветочной арки, я затерялся в толпе. Узницу уже привели. Это и правда была девчонка лет восемнадцати, рыжая и веснушчатая, босая, в грубом холщовом платье. На измученном личике темнели кровоподтеки, губы были искусаны в кровь. Привязанная к вбитому в помост бревну, она вздрогнула и затравленно оглянулась, когда стражник поднес факел к разложенному хворосту у ее ног. Надо было спешить. Черный дым вздымался в небеса, толпа орала, полетели камни. Жуткое дежа вю охватило меня, прикосновения чужих тел к моим плечам, спине, груди казались ударами камнем. И я раздавал удары направо и налево, пока не оказался у самого помоста. Тут девчонка страшно закричала – огонь добрался до ее ног. Меня оглушали вопли людей, звон колоколов, я ничего не видел из-за дыма, за спиной разворачивались, мешая мне, крылья. С истошным визгом отшатнулась какая-то женщина. Ужас на лицах стражников, онемевший от изумления инквизитор у помоста. Девчонка-ведунья перестала кричать, в оцепенении уставившись на меня. Очевидно, решила, что сам дьявол пришел забрать ее в преисподнюю. Впрочем, так оно и было. Когтем сорвав веревку, я подхватил ведьму и, оттолкнувшись копытами от рассыпающихся досок, расправил крылья. - Стреляйте, стреляйте! – опомнился инквизитор. Стражники медленно, неумело вынимали стрелы из колчанов, целились в меня, совершенно неопасные, смешные и глупые людишки. Девчонка сомлела и бессильно повисла на моих руках. Стрела застряла в правом крыле. Когда Ди обломил конец с оперением и рывком выдернул из моего тела, я взвыл, как зверь. Больно было адски, но зато теперь я мог сложить крылья и принять свой привычный облик. - Чуть не обделался от страха, - признался Хьюга, с опаской приближаясь ко мне. - Заложишь нас – убью! – ровно предупредил я его, оправляя одежду. - Ради госпожи готов терпеть и вас, сир демон, - оскалился он. Мы остановили карету в лесу. Ди занялся до сих пор беспамятной девчонкой: смочил маслом и перевязал ей обожженные ступни, накрыл плащом. - Можем ехать? – спросил я устало. Все тело ломило после превращения, плечо ныло от раны, и хотелось спать. Ди приблизился и нежно провел ладонью по моей щеке. - Люблю тебя. Я поцеловал его ладонь, прижал к себе. Я отдал бы бессмертие, лишь бы только никогда не выпускать его из своих объятий. - Поехали. В карете я уснул, обнимая Ди. Под мерное качание повозки мне спалось почти спокойно. Проснулся уже ночью от тихих голосов. - Тебе почудилось из-за дыма, - мягко, медленно говорил Ди. - Нет! Уверена, это чудовище где-то рядом… оно найдет меня и утащит в ад! – высокий голос, женский, надломленный. - Нет никакого чудовища. Их не существует. С нами ты в безопасности. - Милая госпожа, вы так добры! Спасенная девушка приникла к ладони Ди. Мой мальчик ласково погладил ее спутанные рыжие кудри. - Ваш срок уже скоро, - уставившись взглядом в живот Ди, произнесла она, мне отчего-то не понравился этот взгляд, захотелось отшвырнуть девчонку от моего сокровища, - восемь или девять кварт… почему вы в пути? - Мы едем в родовой замок, чтобы наследник увидел свет именно там, - окончательно проснувшись, ответил я, - поднимись с колен, дитя. - О, господин! – воскликнула девушка. – Благодарю за то, что спасли меня. - Как тебя зовут, дитя? - Анна. - Хорошо, Анна. Сядь. Ди положил руку мне на запястье, будто о чем-то предупреждая. - Диана, почему мы едем ночью? - Хьюга не велел заворачивать в деревню. Там слишком оживленно, горят факелы. Мы объехали по окружной дороге и теперь направляемся в Цверн. Я выглянул из окна. Тьма была непроглядная, фонарь бешено мотался на облучке кареты. - Эй, Хьюга, далеко еще до Касотоллы? - Совсем рядом. Два дня пути, сударь. - Касотолла? – встрепенулась Анна. – Это дурное место! Я поморщился, выразительно посмотрев на Ди. Тот пожал плечами и положил руку на живот. Этот простой беззащитный жест наполнил меня любовью. - Разве во всей Руне есть хоть одно хорошее место? Анна смутилась и опустила глаза. Тебя будут искать всюду, глупышка. Касотолла – единственный шанс выжить. Некоторое время я наблюдал за спасенной девушкой. В ней не было ничего опасного, наоборот, она казалась наивным и чистым ребенком, но именно в этом была загвоздка. - Скажи, у многих ты приняла роды? – без обиняков спросил я. Ди предупреждающе стиснул мою руку. - Да уж немало, - улыбнулась Анна, - моя матушка, царствие ей небесное, известной повитухой была и меня всем премудростям выучила. А там, в Глице, все детки здоровенькие родились, я-то знаю… - Почему же умерли враз? - Это уж точно не моя вина, - вздохнула девушка, - может, и правда, ведьма была. Нет, что-то тут не так. Уж не балуется ли магией святая инквизиция? Видящие не стеснялись использовать самые бесчестные уловки, чтобы напугать и разозлить народ. Так отчего бы здешним клирикам не заниматься чернокнижием. - Дьявол! Карету тряхнуло, полыхнул и погас фонарь. Истошно заржала лошадь, Хьюга помянул дьявола. - Что случилось? - Погоня, сударь! Гэй, пошли, пошли милые! Экипаж сорвался с места, будто у него выросли крылья. Карету подбрасывало на кочках, визжала Анна. Ди молча вцепился в меня. Нас нагоняли. В темноте легко заплутать, лошади могут переломать ноги, и тогда нам не добраться до вожделенной цели. - Я остановлю их. - Камран, нет! – Ди удержал меня, но очередной прыжок кареты оторвал Амиэ от меня. - Не останавливайтесь, - крикнул я Хьюге и, распахнув дверцу, прыгнул из кареты. Кусты чего-то колючего изрядно смягчили мое падение. Я кувыркнулся и тут же вскочил на ноги. Превращение второй раз за сутки далось с трудом. Покалеченное крыло отозвалось острой болью. Ничего – день хорошего отдыха в Касотолле, и я буду здоров. Главное, чтобы от наших преследователей не осталось даже памяти. Я метнулся навстречу облаве. Они подготовились, их было много: святое воинство, егеря с собаками, стражники Глицы. Я здорово их напугал. Но сейчас не время для веселья. Впереди может быть засада, надо быстро расправиться с этими и вернуться к Ди. Взлетев в темное небо, я увидел потрясающую в своем ужасе картину – сотни горящих факелов, блестящую броню рыцарей, сверкающие мечи и наконечники стрел. Умрите! Ненависть забурлила в жилах. Как тогда на переправе, я и сейчас защищал своего мальчика, и вместе с ним моего сына. Неконтролируемой волной демоническая сила полилась на землю, черной густой лавой смерти, даруя мне наслаждение, экстатическую мощь от сотен живых, умирающих, трепещущих в ужасе существ. Я потерял счет времени. Я забыл, кто я и где нахожусь. Я пил смерти, растворяясь в мареве агонии и боли. - Стреляйте! Пли! Боли я не почувствовал. Сейчас, когда во мне столько мощи, сколько не было после разрушения Гверды, никакие раны мне не страшны. Я выдернул стрелу из бока, расхохотался и бросил вниз. А потом рухнул сам. Ди Не прощу себе! Я должен был удержать Ками. Лошади у нас сильные, вынесли бы к реке, а там я без труда уговорил бы духов скрыть наши следы. Карман прыгнул в темноту, и у меня будто остановились сердца. - Останови! – закричал я. – Останови, это приказ! - Нет, - ответил Хьюга. Тогда под крик Анны я выбил дверцу и прыгнул вслед за моим любимым. Прыжок получился не слишком удачным, эти дурацкие женские тряпки не располагали к быстрому и ловкому передвижению. Я сорвал оборку юбки и выдернул из ножен катану. Ками я не видел. Утешало лишь то, что в своем демоническом облике он бессмертен и неуязвим. Проклятый Хьюга все-таки остановил карету, но, спеша на помощь, нарвался на двух латников. Еще двое выпрыгнули на меня из кустов. За моей спиной возница с трудом отражал удары стражника. Анна поскуливала от ужаса в карете. Но мне надо к Камрану. Поэтому я прорубался вперед, не думая о тех, кого оставляю за спиной. - Госпожа! – Хьюга нагнал меня, стирая кровь с лица. – Я с вами! - Только не попадайся под руку. Вперед! Мы ринулись в самую гущу сражения, Хьюга кричал и рубил латников. Очевидно, его меч был непростым, потому что сталь, подобно катане Амиэ, с легкостью прорубала доспех. Было темно, сапоги вскоре стали скользить на мокрой от крови траве. Однажды я едва не нарвался на меч – острие остановилось за пару дюймов до живота. - Девка? – изумленно вскрикнул воин и тут же моя катана снесла ему голову. Сердца колотились как бешеные. Смутная тревога разрасталась, становилась невыносимой. Я не понимал, почему до сих пор не вижу Ками, ведь он должен быть в небе. Неужели его ранили в крыло и мой полудемон упал? - Госпожа, там впереди! – крикнул Хьюга и устремился в пылающую факелами даль. Огни исчезали. Темнота охватывала лес, шелестели деревья, и в этом шелесте было недоброе. Я чувствовал, как испуганы и разгневаны духи этого места, но у меня не было времени спросить их. - Отступают, - сказал Хьюга, не торопясь вернуть меч в заплечные ножны. - Я не вижу Ками! - Я тоже, госпожа. Что-то дурное произошло. Давайте, я схожу на разведку, а вы вернетесь в карету? - Нет! – решительно ответил я. – Идем вместе. Если они захватили Ками, я убью их всех. Мы пошли по дороге следом за отступающим отрядом. После жаркой битвы стало зябко, мой плащ остался в карете. Лицо и руки у меня были отвратительно липкими от чужой крови, хотелось пить, болел живот. Чувствующий, что случилось недоброе, ребенок ворочался у меня внутри. И все же под утро мы нагнали церковное воинство в окрестностях деревни. Две дюжины латников во главе с самим инквизитором окружали повозку. А на ней безвольно лежал мой Камран. Я потянул из ножен катану. - Госпожа! – Хьюга потянул меня за локоть в кусты. – Куда это вы собрались, скажите на милость? - Их всего два десятка. Они поплатятся за то, что сделали с любимым! - Простите, конечно, но у них отравленные стрелы, а святой отец наверняка владеет магией. Воистину любовь отбирает разум. Хьюга прав, надо подождать и поболтать с духами. Они недолюбливают церковников, должны помочь. - И где это вы научились так махать мечом, госпожа? – пристал охранник. - Не много ли ты болтаешь, раб? - Покорно прошу прощения, госпожа Диана. Но впервые вижу, чтобы дама, да еще в положении, угробила дюжину латников. Я не ответил, потому что отряд, везущий любимого, достиг деревни. К счастью, селение было небольшим, и его не окружал частокол. Духи после долгих уговоров согласились мне помочь и заморочить погоню, если останется кому догонять. Но вызволить Ками придется мне самому. Я отправил Хьюгу на поиски селянской одежды, а сам дожидался его на площади, в тени дома старосты, не особо прячась. Епископ, если и знал о том, что демон путешествует вместе с женщиной, не придал этому значения и не отправил отыскать. Я видел, как воины окружили площадь, как дюжие мужики набросали на землю неотесанных досок, которые заменяли помост. Когда Камрана грубо стащили с телеги и бросили на доски, он не шевельнулся. Я заметил, и как бледно его лицо, и торчащую из бока стрелу, и едва сдержал стон. Все демоны преисподней, это же Ками! Тех часов, что его везли, должно было хватить для исцеления. Может быть, он очнулся и просто притворяется, выжидая момент. Я поймал одного из духов и спросил. Дух испуганно завертелся, признаваясь, что Камран в беспамятстве и вовсе плох. Что они сделали с ним, бессмертным? Или слухи о бессмертии просто выдумка? Хьюга принес мне свободный холщовый балахон. Не бог весть что, но двигаться в нем будет значительно легче. Отступив под защиту дровяной постройки, я разрезал тугие завязки опостылевшего платья. - Отвернись. - Слушаюсь, госпожа, - с готовностью согласился Хьюга и взялся за свою одежду. Я рвал и резал на себе женские тряпки, я торопился, боясь не успеть. В один момент ребенок повернулся внутри так, что тело пронзила острая боль. Я не смог сдержать гримасы страдания, схватившись за низ живота. Только бы мой сын не выбрал этот день для появления на свет. - Госпожа Диана, - Хьюга тут же придержал меня за плечи, ласково коснулся волос, - вам нельзя туда. Надо прилечь, иначе потеряете ребенка. Я крутанулся, выворачиваясь из его рук. - Делай дело, Хьюга. Я о себе позабочусь. Вернувшись на свой наблюдательный пункт, я увидел палача. Огромный человек в черной сутане и колпаке с закрытым лицом держал в руках топор, покачивая, будто взвешивал и примеривался. Селяне испуганно шептали, тараща глаза на беспамятного Ками. В человеческом облике мой любимый казался ангелом. У многих на глазах я увидел слезы. Епископ возвышался над распростертым на досках Камраном. Зычным сильным голосом он возвестил: - Возрадуйтесь, дети мои! Небеса даровали нам силу уничтожить богомерзкого прислужника тьмы. Пусть этот день будет праздником, предвещающим приход господа нашего на землю и отпущение нам грехов. Аминь. Царственный жест палачу, и тот двигается к помосту, примериваясь для удара. Оттолкнувшись, я прыгнул к ближайшему латнику и снес ему голову. В следующий миг стрела Хьюги вонзилась в грудь палача, и тот, вскрикнув, упал на свою жертву. В нас полетели стрелы, и я держал обезглавленное тело вместо щита. - Убить! – завопил епископ, и захлебнулся кровью, пытаясь вытащить засевшую в горле стрелу. Лишенные командира латники продержались недолго. Даже в женском платье я –тень, в совершенстве умеющая лишь убивать. Анна Касотолла оказалась такой, как о ней рассказывали. Нет, не болтали, а шептали длинными зимними вечерами под одеялом. Мрачная крепость в долине, откуда никогда не уходит туман. Среди лесов и болот это мрачное пристанище духов вздымало в низкие облака свои острые черные пики. Если ценой моего спасения от огня инквизиции будет сойти с ума от ужаса в Касотолле, я лучше предпочла бы казнь. Но меня никто не спросил. Огромный, похожий на разбойника, Хьюга осторожно разместил в карете госпожу в крестьянском платье с болтающимся в ножнах окровавленным мечом и бессознательного господина, которого госпожа тут же обняла, прижимая к плечу белокурую голову. Хьюга спихнул с козел убитого возницу и рявкнул: - Пшла в карету, дуреха! Я не посмела ослушаться, так страшен был его вид. Мы мчались так, будто за нами гнались черти. Меняли лошадей и снова мчались, не останавливаясь ни на еду, ни на сон. Впрочем, мне есть не хотелось, а уж господам и подавно. Госпожа была смертельно бледна, морщилась, когда экипаж бросало на кочках, и поминутно гладила холодный лоб мужа. Красивый господин так и не пришел в себя, хрипел и метался, с почерневших губ слетали неведомые мне слова. Касотолла встретила нас карканьем ворон. Я ждала увидеть слуг, но замок оказался пуст, по крайней мере, на первый взгляд. Хьюга сам распахнул заржавелые ворота и сам же надежно их запер. В едва натопленной спальне поместили господина. Лишь когда Хьюга переносил его, я заметила, что в боку торчит обломанный черенок стрелы. - Анна, - обратилась ко мне госпожа Диана, - ты сумеешь вытащить стрелу и залечить рану? Госпожа стояла, крепко уцепившись за перила, но было видно, что ноги ее вот-вот подогнутся. - Конечно! Позвольте, я помогу вам. В таком положении нельзя напрягаться… - Нет! – отрезала она. – Сначала Ками, займись им. Вот уже несколько часов прошло, как мы приехали в Касотоллу, но меня не переставал бить озноб от холода и страха. Темные коридоры внушали ужас. Замок был полон бестелесных существ, в вечных страданиях бродящих по закоулкам. А те, кто были еще живы, сами напоминали мертвецов. - Что скажешь? – Хьюга вырос предо мной, уперев кулаки в бока. – Он поправится? - Я не знаю. Рана очень плохая, на стреле был яд. - Погано. Госпожа знает? Я покачала головой. - Правильно. И не говори. Бедняжке нельзя волноваться. Иди и не спускай с нее глаз, а я съезжу в деревню, куплю еды и дров. - Можно, я с вами? – взмолилась я, уж больно страшно было оставаться в проклятом замке одной с полумертвым господином и замершей от горя госпожой. - Нет, - рявкнул Хьюга, - присматривай за Дианой. Ответишь за нее головой. Мне ничего не оставалось делать, кроме как пойти в спальню господина. Здесь было почти тепло. Жарко натопленный камин прогрел опочивальню, запах плесени и влаги исчез. Сидящая в кресле госпожа подняла взгляд своих прекрасных черных глаз и тут же опустила. - Тебе страшно, Анна? – спросила она хриплым голосом, будто сорванным от рыданий. Но она не плакала и не кричала. И не молилась даже. - Не бойся, больше нечего бояться. Мне было ее жаль. В крестьянском платье было видно, что госпожа совсем худая: то ли от природы, то ли от тяжелой беременности. У нее совсем не было груди и покатых бедер, как у Рунских красавиц. Но такой одухотворенной, изящной красоты я не видала ни у одной из светских дам. Диана держала в ладони безвольную ладонь мужа, гладила, растирала пальцы, иногда бездумно касаясь большого живота. Как же она будет рожать? С такими-то бедрами. Святая дева! - Что это за яд, Анна? Ты целительница, должна знать. Я вздрогнула от ее слов. Прекрасные оленьи глаза смотрели на меня без слез, умоляюще. Она умрет без него, поняла я, даст жизнь ребенку и уйдет вслед за своим мужем. - Кровь мертвого оборотня. То есть… я думаю. Недавно епископ убил странного черного волка с человеческими пальцами… Губы госпожи поджались. - Нужно найти противоядие. Скажи Хьюге, пусть отправит весточку своей хозяйке. - Хьюга уехал в деревню, госпожа. Она вздохнула, устало и обреченно. - Анна, если мой сын родится сейчас, ты сумеешь его выходить? - Нет! – выкрикнула я, даже не раздумывая. – Нельзя сейчас, вы оба погибнете. Я кинулась в ноги госпоже, коснулась худых коленей. - Молю вас, не делайте этого! Вы погубите и себя, и невинного младенца! - Выйди, Анна, - в ее голосе прорезался металл, такой же гибкий и острый, как меч этой женщины, - оставь меня наедине с моим мужем. - Прошу, госпожа….! - Выйди! Ди Такого не должно было случиться. Колодец предсказал мою смерть, мою, а не Камрана. У меня не осталось сил сдерживаться. Мне хотелось кататься по полу и рвать на себе волосы от гнева и боли. Ками, как же так? Я забрался к нему на постель. Влажное и затхлое белье облепило тело, сделалось зябко, но Ками согревал меня своим жаром. Его тело полыхало, как сжираемая огнем древесина. Я зарылся лицом в его волосы, глотая слезы, гладил его щеки, шею, плечи. - Ками, Ками, ответь мне! Проснись, любимый, открой глаза. У нас осталось так мало времени до того мига, когда я по реке вечности уплыву от тебя навсегда. Ками, ты же демон, тебя нельзя убить. Ты сильный, так услышь меня… Я уснул, заливаясь слезами от усталости и горя. Проснулся на следующее утро, а Ками все так же лежал рядом неподвижный и горячий. Хьюга насильно заставил меня поесть. Кусок не лез в горло, но сын настойчиво требовал пищи, пинался внутри. Пришлось поесть каши с молоком, пытаясь не обращать внимания на тревожные взгляды Анны и Хьюги. Камран метался в жару целую кварту. Рана не желала затягиваться, напротив, почерневшие края расползались все шире, из щели сочились сукровица и гной. Демона нельзя убить, но то, что происходило сейчас с любимым, нельзя назвать и жизнью. Хьюга не знал, как связаться с Кальдиш. Духи верно стерегли Касотоллу, но не могли помочь мне в поисках противоядия. Мне хотелось заснуть рядом со спящим Камраном и никогда больше не просыпаться, только ребенок требовал к себе внимания, заставлял двигаться, пить, есть, выходить на башню подышать туманным воздухом северной Руны. Однажды вечером Хьюга постучал, чтобы позвать меня к ужину. - Спускайтесь, госпожа, Анна приготовила поесть, - голос воина звучал настойчиво. Бесполезно было спорить, я знал, что Хьюга не отступится и мягко, но упорно станет уговаривать поесть. - Хорошо. Мне было все труднее ходить. Живот казался тяжелым, мешал двигаться с прежней легкостью. Анна объясняла, что у рожениц часто расходятся кости таза под давлением младенца, оттого походка становится неловкой. Она просила потерпеть до срока, и я терпел. Хьюга услужливо придержал дверь и подал руку, чтобы опереться. Смешно, но без его помощи не знаю, как бы я преодолел огромную крутую лестницу. - Госпожа, - внезапно Рио опустился на одно колено, не выпуская моей ладони из своей, - выслушайте меня. - Говори. - Не сердитесь, госпожа Диана, но я должен… Граф очень плох, видимо, он скоро умрет. Прошу, не отвергайте меня, я стану вашим заступником в этих лихих местах. Вашим и вашего сына. Я готов на все, лишь бы защитить вас, за один только благосклонный взгляд. - Рио! - Госпожа! Мне вдруг стало безразлично. Ками умирает, мне осталось недолго, а рядом нет никого достаточно верного, чтобы защитить младенца демонической крови. Хьюга верен лишь до той поры, пока не узнает правду обо мне. Так может лучше было бы моему ребенку умереть вместе со мной. Я не послушался Камрана и оставил дитя на погибель нам обоим… - Я не госпожа, - глядя в окно на догорающий закат, сказал я, - мое имя не Диана, а Ди Анэ, я мужчина, воин, как и ты. - Госпожа… - севшим голосом ответил Хьюга, - вы помутились рассудком. А как же… - Я не человек, вот как, - мне было страшно посмотреть в его сторону. Убьет меня или уйдет? Пусть просто уходит, и забирает Анну. Мы с Ками побудем одни, пока еще можем. Пальцы воина до боли впились мне в плечи, он тряханул меня, шумно выдыхая в отчаянии, и тут же рванул на мне тонкий полотняный балахон. - Господи всемогущий! – и отшатнулся в ужасе. Я устало оперся о подоконник. Внизу в розовой дымке спали беспокойным сном гиблые топи. Я услышал за спиной сдавленные рыдания и обернулся. Хьюга сидел на полу, обхватив колени руками, и плакал. - Помилуй боже, - шептал он, - юноша… мужеложец… какой ужасный грех! Я все равно люблю! Стиснув на груди порванное полотно, я побрел в спальню. В горле стоял жесткий комок. Камран лежал на постели больше похожий на мертвеца, чем на живого. Его лицо осунулось и потемнело, глаза провалились, прекрасные серебряные волосы ломкой паклей разметались по подушке. Мой прекрасный полудемон умер заживо. Я не чувствовал его души, давно не чувствовал, с того самого мига, когда он рванулся из кареты. - Где ты, любимый мой? – я обхватил его руками, пытаясь согреться его жаром. – В каких далях бродит твоя душа? Вернись ко мне, мне страшно без тебя! - Помилуйте, какая драма! Я вздрогнул от резкого женского голоса, вскочил, озираясь, пытаясь понять, как пропустил момент появления врага. Кальдиш в платье из крупинок гранита смотрела презрительно, как на букашку. - О, я вижу, мой внук почти готов появиться на свет! - Убирайся! – я потянул катану из ножен. Мне не справиться с демоницей, но быть перед ней голым, без оружия – противно вдвойне. Этот ее взгляд, которым Кальдиш смотрела на мой живот! Ей нужен ребенок?! Она его не получит! - Глупый кузнечик! Бастард моего мужа волнует меня не больше, чем ты, грязь под ногами. Но я пришла помочь… От этих слов сердце сжалось неистовой надеждой. Ненавистная демоница может вылечить Камрана? Я все отдам, лишь бы мой возлюбленный поправился! - Дать тебе совет, - рассмеялась Кальдиш, - только не смотри на меня с такой надеждой. Я ничего не могу сделать для него. Это конец! Она пришла посмотреть, как мы умираем. Непокорные ее злой воле – и оттого обреченные. - Ты даже не догадался, щенок, что его может спасти твоя кровь. Или пожалел? Ах да, ведь если ты отдашь много крови… столько, сколько ему надо… то можешь потерять ребенка. Ой, какой нелегкий выбор! Она издевалась надо мной, но я уже не слышал. Озарение яркой вспышкой пронзило мозг. Конечно! Камран вылечил меня своей кровью, значит, моя подойдет ему. Я дам ему столько крови, сколько будет нужно. Катана пришлась как раз кстати. Больше не глядя на ехидно скалящуюся Кальдиш, я влез на постель и поднял запястье над приоткрытым ртом Ками. Острое лезвие перерезало вены, кровь хлынула струей в неподвижные губы. Только бы он не захлебнулся. Все вокруг закрутилось. Кальдиш исчезла, откуда-то взялась Анна, придержавшая меня за плечи. Перед глазами дрожала дымка, будто множество духов плясали свой танец вокруг нас с Ками. Камран Какое странное пробуждение. Такое же, как десятки других до него: тяжелая голова Ди на моем плече, жар камина, гладкая кожа любимого. Но мое собственное тело отчего-то кажется дряхлыми мощами старика. Боль раздирает бок, как острые когти зверя, а жар такой, будто я отплясываю по раскаленной лаве. - Святая дева! Очнулся! – женский возглас едва не оглушил меня, в голове зашумело. - Хьюга, иди сюда скорее, господин граф очнулся! Анна с опаской приблизилась к кровати. - Что случилось? – спросил я хрипло, голос надломился вороньим карканьем. - Вас ранили ядовитой стрелой, - всхлипнула повитуха, - вы лежали без памяти две кварты. О, Боже! – и она залилась слезами. - Перестань убиваться, я же жив, - столь искренняя радость по поводу моего исцеления тронула меня. - Вы – да, но господин Ди… Вот тут я и похолодел. Ди лежал в моих объятьях, но не просыпался, не открыл глаз, не сказал ни слова. Я приподнялся, чтобы видеть его лицо. Помилуйте демоны, что с моим мальчиком! Лицо осунулось, проступили скулы, темные тени залегли под глазами, губы, прежде мягкие, как у девушки, растрескались и покрылись кровавыми корками. И он весь в крови, засохшей, бурой крови. Задохнувшись от ужаса, я припал губами к его шее, нащупывая едва бьющуюся жилку. - Что с ним, Анна? Девушка потупилась. - Он очень страдал. Смотреть на него было больно. Мы с Хьюгой уговаривали поесть, поспать, но все даром. А потом этот ужас… - Что за ужас? - Он разрезал себе руку и поил вас кровью. Мы думали, рехнулся от горя, простите, милорд, а вон как вышло. Ошеломленный новостями, я притянул спящего мальчика к себе, ощупывая, оглаживая его тело. Тонкие руки, перевязанное тряпицей запястье, большой живот. Какой же он худенький! - Ди, просыпайся, - сказал я, целуя шелковые волосы на макушке, - ну же, радость моя, ответь мне! - Господин, он без памяти уже два дня. Я вливаю ему в рот теплые травяные отвары, но он слишком слаб, чтобы прийти в себя, - пояснила Анна. Я не слушал ее, продолжал тормошить Ди, гладить, звать. Все было бесполезно. Он спал и не хотел просыпаться, а Мордехай с его чудо-зельями был слишком далеко. - Анна, ты сказала, он поил меня кровью? Возможно, тогда моя кровь поможет ему? В глазах повитухи вспыхнул ужас. - Не делайте этого, господин! В вашей крови страшный яд, он не исчез до конца, вы погубите господина Ди и ребенка. И, пожалуйста, встаньте, я обработаю вашу рану. Должен признать, ее слова хоть и расстроили меня, но казались вполне справедливыми. За две кварты рана не заросла, а напротив, загнила и источала зловоние. Да и здоровым я себя не чувствовал. Пришлось вытерпеть, пока целительница чистила мой бок от гноя и корок, потом заставила помыться и перевязала рану. Я почувствовал себя значительно лучше. Но мой Ди, он все также лежал в беспамятстве, и никто из нас троих не знал, как ему помочь. Мрачный Хьюга рассказал, как несчастный мальчик сидел у моей постели, ожидая воскрешения, как не желал ни есть, ни пить. Похоже, теперь мы поменялись местами. К исходу третьих суток мне хотелось выть от горя и отчаяния. Ди уходил от меня, утекал, как вода сквозь пальцы, и я не мог ничего с этим сделать. Анна и Хьюга ходили на цыпочках и с тоскливой надеждой заглядывали мне в глаза, ожидая, видно, что я придумаю, как спасти Ди. Но я не знал, чем его можно было вылечить. Однажды ночью сила духа совсем оставила меня. Я сжал в руках тело Ди – совсем легкое, от него будто осталась одна тень – обнял его и поднес к окну, за которым начинал заниматься рассвет. - Смотри, моя радость, солнце просыпается! Его огненный бок поднимается над Мглистым отрогом, заливает светом туман на болотах, наш замок тает в розово-золотой дымке. Ди, я не видел ничего этого, не замечал, пока не встретил тебя. Я делал, что хотел, ни о чем не сожалея, ни в чем себе не отказывая. И ни минуты не был счастлив, пока мы не встретились. Если ты не вернешься, этот мир перестанет жить. Я не прощу ему твою смерть, я утоплю его в крови. Не будет солнца, только вечная, ледяная ночь. Ди, заклинаю тебя, вернись ко мне! Я не помнил, чтобы когда-то плакал. Ни от боли, ни от горя, даже будучи ребенком, я не испустил ни одной слезы. Наверное, это было хорошо, ведь слезы демонов, как гремучий яд для всего живого. Но теперь, когда я терял самое дорогое существо в своей жизни, уже не мог сдержать боли, она побежала по моим щекам и упала на лоб Ди. Я вздрогнул, когда он дернулся. Неужели? Слезы? Мои слезы стали тем самым лекарством, которое могло вернуть к жизни моего мальчика? Я готов был теперь наплакать целый галлон слез, даже если бы пришлось отправить Хьюгу за луком и рыдать над ним сутки напролет. Но этого не потребовалось. Ресницы Ди дрогнули, он распахнул глаза – любимые, самые чудесные на свете – и в них отразилось рассветное солнце. - Камран, - прошептал он, голос еще не вернулся к нему, я прочел свое имя по губам. – Ты поправился. - Мой мальчик, как же я тебя люблю! Я велел Анне и Хьюге веселиться. Мы спустились в подвалы, обшарили кладовые и нашли бочки с вином, вяленое мясо, моченые яблоки и высушенные фрукты. Пока целительница готовила ужин, Хьюга съездил в деревню и купил для Ди свежего творога, яиц и парной телятины. Аппетита у мальчика не было, но он все же согласился посидеть с нами за праздничным столом и отведать Аннину стряпню. На него нельзя было смотреть без слез. Я корил себя за безрассудство, если бы не был столь самонадеян, не получил бы в бок отравленную стрелу. Своей глупостью я едва не погубил Ди и нашего сына. Пока бродили по замшелым, полным пауков и нетопырей подвалам, я допытывал Хьюгу, как все было, и откуда он узнал, что Ди вовсе не Диана. Подивился отчаянной храбрости моего возлюбленного и еще – блеснувшим в глазах воина слезам. Рио сразу отвернулся, смахивая их рукой, сделал вид, будто попала соринка. Но я с изумлением понял, что Хьюга несмотря ни на что любит моего мальчика. Анна тоже не скрывала радости оттого, что Ди начал поправляться. Наконец, я видел ее не трясущейся от ужаса девчонкой, а веселой, уверенной в себе особой. Она сновала по кухне, что-то тихонько напевала, смешивая целебные травы в отвар для Ди. Вечер прошел беспечно и радостно, а за ним наступила ночь, тревожная и счастливая одновременно. Ди был еще слаб, и мы просто лежали, обнявшись, смотрели на огонь и наслаждались близостью и дыханием друг друга. Такое ощущение, словно мы долго были в разлуке. А теперь, наконец, мы вместе, чтобы уже никогда не расставаться, потому что я не мыслю своего бессмертного существования без Ди, а он, похоже, не сможет жить без меня. Ди лежал на боку, удобно устроив голову у меня на плече. - Как хорошо, - прошептал он, и крошечная слезинка скатилась из-под его сомкнутого века. Ди поправился быстро. Хоть и не так, как в прежние времена, но спустя уже несколько дней мой возлюбленный смог встать с постели, одеться и подойти к окну. А еще через кварту мы с удовольствием гуляли в облетевшем, заросшем буйными кустами терновника саду замка. Ди радовала каждая мелочь: птичка, усевшаяся на черную колючую ветку, лучик солнца, промелькнувший между тяжелых траурных туч, запах сдобы, которую пекла из привезенной Хьюгой муки Анна. Однажды целительница подошла ко мне и попросилась съездить завтра в селение с воином. На вопрос зачем, она ответила, потупив глаза: - Когда придет срок, нам понадобится дурман, чтобы избавить господина Ди от мучений. Я вздрогнул. Мысль о скором рождении сына неустанно терзала и меня, но, глядя на спокойного радостного Ди, я отгонял ее. Еще не время, еще рано. - Надо запастись, пока не стало слишком поздно, - сказала Анна, теребя передник. - Скажи, ты сможешь сделать все, как надо? Если сомневаешься, я найду другого лекаря… - Здесь нет других лекарей, господин, - прямо и бесстрашно глядя мне в глаза, ответила повитуха, - вы с господином Ди спасли мне жизнь, я сделаю все, что от меня зависит. - Хорошо, тогда поезжай. Ди, сидевший на скамье, накрытой теплым одеялом, смущенно улыбнулся, поняв, что говорили о нем. Резкий, по-зимнему холодный ветер трепал черные, цвета воронова крыла волосы. - Пойдем в тепло, моя радость. - Нет, давай побудем здесь. Тут в саду так спокойно, а в доме духи, много духов. Они все время стонут, мешают спать. И снова я вздрогнул. - Я прогоню их сегодня же. Никто не посмеет тревожить твой сон. - Камран, не надо. Это их дом, куда им деваться? Я обнял моего строптивого мальчика. И на все-то у него свой ответ. - Ты заметил, мы впервые никуда не едем, ни от кого не убегаем, никто не преследует нас и не пытается убить? – огромные черные глаза светятся нежным, ласковым светом. Был раньше этот свет или появился уже после болезни? Не замечал. - Твоя правда. - Мы как будто дома. - Почему же как будто? Ди не ответил, прильнул к моему боку, заворачиваясь в одеяло по самые уши. Вечером он спросил: - Ками, почему ты меня больше не хочешь? Это из-за ребенка? Я стал некрасив? В голосе дрожала такая обида, что я не посмел свести все к шутке. - Что ты, Ди! Желанней тебя для меня нет никого на свете! Я просто не хочу навредить тебе или сыну. - Ты не навредишь! – горячо возразил он. - Ками, мне очень хочется почувствовать тебя в последний… Вот тут я встряхнул его так, что голова мотнулась. - Не смей так говорить! Ты не умрешь никогда, не сейчас, когда мы так счастливы. Не смей предавать меня, Ди, не смей оставлять! Ди уставился расширенными, полными любви и сочувствия глазами. Покачал головой, закусил губу. - Я – твой, по своей воле не оставлю, никогда, ни за что, - пообещал он. Страх схлынул, мне стало стыдно за свой порыв, и я поспешил загладить вину: зализать, зацеловать следы от пальцев на руках, смять нежные губы своим ртом, показать, как сильно люблю совершенное, даже сейчас, тело. Я медленно снял рубашку Ди и огладил грудь, бока, узкие мальчишеские бедра. Живот был уже большой, но он совсем не портил его, ведь под тонкой смуглой кожей спало существо, величие которого предсказал колодец Кальдиш. - Ты будешь любить его, Камран? Вместо ответа я прижался губами к нежной натянутой коже. В ту ночь я выполнил все желания Ди. На рассвете мой мальчик уснул истомленный ласками, а я не мог заснуть, все вспоминая его слова. Ди – шаман, а от предсказаний шаманов отмахивается только дурак. Анна В темном замке Касотоллы меня каждую ночь преследовали кошмары. Они снились здесь всем: господину Ди, графу де Брэ, даже Хьюге. В коридорах были вечные сквозняки, пламя факелов вздымалось до потолка, огонь в дымоходе гудел. Но ни за что я не покинула бы проклятый замок без господ. Даже пообещай мне помилование и мешок золота, я не смогла бы сейчас бросить несчастного господина Ди. Недели, прожитые рядом с этим кротким, но удивительно мужественным юношей, заставили меня многое обдумать, и я поняла, что всем сердцем люблю этого человека. Жители Анцэ отплатили мне злом за добро, а юный господин сделал добро, не зная, что я никому не творила зла. Де Брэ спасли мне жизнь, приютили и обращались, как с доброй прислугой, а не с бессловесной тварью. Зря пугали люди, что еретики-иноземцы измываются над рабами, пускают кровь и секут стальными шипами. Господин Ди был добр со мной, а господин граф – справедлив. И они оба были в таком положении, что сердце мое разрывалось от тревоги о них и их не рожденном ребенке. Я отпросилась у графа съездить в деревню за травами и молоком для малыша. Оно понадобится, если дитя родится в ближайшие дни. Кроме того, я взяла самый лучший нож и везла его кузнецу, чтобы заточить, ведь мне придется разрезать живот молодого господина, чтобы вынуть ребенка из его утробы. Хьюга запряг телегу, и мы выехали еще до обеда, чтобы вернуться в Касотоллу засветло. Деревня за болотами стояла на развилке дорог, и была большой, зажиточной. Правда, в ней стоял свой храм, и монахи забирали у народа пятую часть всего урожая. Да и земли были не очень плодородные, зато на них паслись козы и овцы. Я подумала, что стоит купить шерсти и связать приданное для малыша, в замке зимой будет совсем холодно. Хьюга оскалился и поддержал идею, сам купил у торговца лучшей шерсти, вручил мне свернутый моток: - Вяжи. У маленького господина должно быть все самое лучшее. Хьюга скрывал, но я-то знала, что он давно влюблен в господина Ди. Еще с тех пор, как полагал его девицей. Отчего-то было очень жаль воина. Мы купили на рынке продуктов, самого свежего молока и мяса, творога и яиц. - Где твои травы продают, Анна? - У травницы. Обычно на окраине деревни, ближе к лесу. Старушка-травница приветила меня, угостила леденцом и повела смотреть травы и сборы. Вся изба была увешена связками зверобоя, душицы, мяты, кошачьего корня и чистотела. Имелся у нее и дурман. Не доверяя, я попробовала – он был отменным, и меня сразу качнуло, перед глазами поплыло, а ведь я взяла лишь щепотку. Значит, трава правильная, и господин Ди не почувствует боли, пока не проснется. Когда я вышла из избушки травницы, на пороге стояли монахи. Они смотрели так внимательно, что ужас обуял меня, и ноги приросли к крыльцу. Они пришли за мной, нашли меня! И никого нет рядом, даже Хьюги не видно. Теперь меня точно схватят и сожгут. Сзади мерзенько хихикала старушка-травница. Светлые угодники, не допустите! - Анна! Хьюга появился, как из-под земли, свистнул меч в его руке, и один из монахов повалился на землю. Я закричала, бросилась бежать. - К повозке, дуреха, - заорал воин, вступая в схватку со вторым инквизитором. Лошади истошно заржали, забили копытами, когда я запрыгнула в повозку. Следом за мной на козлы взобрался и Хьюга, хлестнул коней, уложив на колени окровавленный меч. - Мне же нужно еще к кузнецу! - Забудь! – рявкнул Хьюга. – В замке что, ножей нет? Я видел один, отменный, лезвие тоньше волоса. Держись крепче, Анна, как бы погони не было. Камран В ту ночь мне приснилась Она. Она плакала и умоляла о прощении, целовала мне руки. Мне следовало уйти от нее, забыть ее раньше, чем она забыла о том, кто был рожден из ее утробы. Но Она всегда любила меня. Даже тогда, когда предала. Дурной сон стал предзнаменованием. То ли злой рок вмешался в наше счастье, то ли в этом была повинна моя горячность и желание доставить радость Ди, но на другой день, на четыре кварты раньше срока, начались схватки. Утром мой мальчик был бодр и весел, после ночи любви его глаза светились, заставляя мое сердце стучать чаще. Когда Хьюга и Анна уехали в деревню, мы отправились в сад и долго гуляли, а потом сидели на скамейке, слушая пение птиц. Ди вынул флейту и на радость мне принялся играть. О, как я любил его нежные, пронизывающие сердце, подобно стрелам, мелодии! Как его тонкие смертоносные для других пальцы ловко скользили по серебристой палочке, зажимая отверстия и заставляя ее издавать дивной красоты звуки. Где же мне было заметить, понять, что пришла беда. Каркнул ворон в терновнике, распугав певчих пичуг, Ди оборвал мелодию и схватился за бок. - Что с тобой, моя радость? Тебе больно? - Нет, ничего. Он зря пытался скрыть. Его лицо побледнело, как полотно, но Ди все равно старался щадить мои чувства. - Ничего. Он толкнулся. И все, ничего страшного. - Пойдем в спальню. Или лучше я тебя понесу. - Все хорошо, Ками, я могу сам… - и стон сквозь стиснутые зубы: - Ками, дай ему имя Шахин, пусть будет, как сокол… Ди Камран стоял у окна, заложив руки за спину. В узком, как бойница, окне почти догорел закат. - Ну что? – я был беспомощен и слаб, и мог лишь спрашивать. - Их нет, - голос любимого казался рычанием льва, - если не явятся в течение часа, я разыщу обоих и убью своими руками. - Ками, - я не мог больше не слушать стоны духов, они кричали, вопили на все лады, - случилось что-то плохое. Там, в селении. Камран обернулся ко мне, рванув волосы у себя на голове. - Как же я оставлю тебя одного? Я не мог на него наглядеться. И сказать правду ему не мог – в гневе мой полудемон страшен. Но, если он не спасет Анну, ребенок погибнет вместе со мной. А духи воют разноголосьем – в деревне инквизиция, духи боятся и прячутся, мчатся из замка в болота, в чужие дома, чтобы пересидеть беду. - Камран, - я приподнялся на постели, - пожалуйста, спаси их. Время еще есть, терпеть боль я научен, но без Анны ребенку не выжить. Мой возлюбленный стоял, обуреваемый сомнениями, потом склонил колени перед постелью и поцеловал меня в губы, долгим, мучительно-нежным поцелуем. - Я быстро, моя радость. Потерпи. Я отпустил его с улыбкой, хоть и не знал, увижу ли снова. Камран закусил губу, глядя с любовью и болью, лицо его стало меняться, плечи раздались вширь, глаза загорелись алым, и из-за спины выметнулись крылья. Он ступил копытом на подоконник, раскрошив его своей мощью, и рванулся вниз. Я прикрыл глаза, теперь осталось только ждать. Но ждать оказалось нелегко. Ребенок стремился покинуть мое тело, не понимая, что природа не озаботилась создать для него выход. Схватки все усиливались, и с каждой минутой было все труднее сдерживать крик. Не знаю, долго ли продолжалось мое, до безумия похожее на агонию, одиночество, но в один благословенный миг ласковые руки целительницы обхватили мои плечи, мягко оторвали руки от живота. - Тише, тише, господин Ди. Сейчас все будет хорошо, - шептала Анна, целуя меня в лоб, протирая горящее лицо прохладной тряпицей, - я дам вам выпить дурман-траву, и боль утихнет. - Кто? Кто дал тебе дурман? – непослушным языком спросил я. - Травница из деревни, господин, выпейте, станет легче, - она приподняла мои плечи и прижала к губам стакан с терпко пахнущей жидкостью. Духи кружились надо мной и стонали, хотелось пить, хотелось, чтобы прекратилась боль, чтобы все прекратилось. Ками. Почему я не вижу Ками? - Нет, - собрав все силы, я оттолкнул руку с питьем, стакан грохнул на пол, покатился, - духи говорят, она отравительница. Это яд. Режь так, Анна, больнее уже не будет. Смертельно бледное лицо Камрана склонилось надо мной. - Господин граф, держите его, Хьюга, дай мне нож. Вон тот, самый острый. - Камран, я люблю тебя, - успел я сказать главное. - Я тоже люблю тебя, Ди, - прошептал Ками мне в самые губы и поцеловал. В этот миг моего тела коснулся нож, боль рванула по нервам, и я лишился чувств. Камран Погоня нагнала повозку в лесу. Частокол елей скрыл меня от преследователей. Я помнил про отравленные стрелы инквизиторов и на этот раз был осторожен. О, как кричали доблестные воины церкви, когда их жизненные силы забирал для пропитания Лунный дух. Как они катались по сырой, покрытой палой хвоей, земле, свалившись из седел, и раздирали себе грудь голыми руками. За то, что они сделали с моим мальчиком, и этого было мало. Анна дрожала от ужаса, когда мы с Хьюгой, наконец, запахнули ворота и накрепко закрыли. Начались сумерки, двор и сад погрузились в темноту, лишь в нашей с Ди спальне горел огонь камина и свечей. Как там мой несчастный мальчик? - Анна, ступай, помоги молодому господину, - велел Хьюга и бесстрашно взял за локоть меня - только что обратившееся в графа де Брэ чудовище. Девушка с ужасом в глазах поспешно отвернулась и метнулась в замок. - Господин, дело скверно, - сказал Рио Хьюга, - деревня полна инквизиции. Нас едва не схватили, и долго ждать не станут. Думаю, им и ночь не помеха, там целая армия с орудиями и порохом. - Я понял, Хьюга. Будем держать осаду и надеяться на лучшее. - С младенцем долго в осаде не просидим, - разумно возразил воин, - ребенку нужно будет молоко, а его мать, простите, господин, не женщина, а парень. - Что-нибудь придумаем, только бы все было… Полный бескрайней муки крик Ди заставил меня броситься в замок. Мой мальчик метался на ложе, уже не в силах сдерживать стоны. Анна стирала тряпицей пот с его лба и тихо нашептывала что-то успокаивающее. - Господин граф, держите его. Хьюга, дай мне нож… Ди открыл глаза, увидел меня, и столько радости и облегчения отразилось в его измученных глазах, что я едва не зарыдал. - Камран, я люблю тебя, - прошептал он. - Я тоже люблю тебя, Ди, - сказал я и прижал губы к его губам, а плечи сильной хваткой к постели. - Хьюга, ноги… Я поймал крик Ди своим ртом. Мой мальчик всхлипнул, дернулся и обмяк. Я все еще держал неподвижное тело, губы ласкали безмолвный рот, потом спустились на тонкую шею, где под смуглой кожей трепетала жилка. Слышались какие-то жуткие хлюпающие звуки, потом раздался писк и торжествующий голос повитухи: - Мальчик. Господин, поглядите на вашего сына. Какой красавец! Ее руки были по локоть в крови. - Господин, скорее идите сюда, - позвал Хьюга, занявший наблюдательный пост у окна. Воин был бледен и избегал смотреть на ложе, где за бархатным пологом лежал неподвижный похолодевший Ди. Я приблизился к окну. Внизу, во тьме болот узкая извилистая тропа змеилась сотнями огненных точек. Люди с факелами в руках шли к воротам замка. Слышались крики, лай и завывание псов. - Они подняли всех селян, да и инквизиции тут целый полк, - мрачно сказал Хьюга, задергивая плотную ткань, чтобы не было видно света. Оставалось надеяться на крепкие стены и ворота Касотоллы. - Здесь есть подземный ход? – неожиданно трезво и спокойно спросила целительница, пеленавшая ребенка. – В замках всегда есть ходы. Ее мысль показалась мне здравой, и я призвал духа воздуха, приказав ему найти все подземные выходы из Касотоллы. Я был уверен, что выбраться не составит и труда. Но куда идти потом? Без денег, с ребенком на руках? - Они у ворот, - сообщил Хьюга, сквозь щель выглядывая наружу. – Готовят таран. Придется все-таки бежать. Пожалуй, я без труда смог бы вызвать обвал или землетрясение, ядовитый дождь с неба или камнепад. Но мы и сами в таком случае окажемся в ловушке, и Касотолла станет нашим последним домом и могилой. Можно попробовать еще выпить жизни всей этой церковной своры, но для этого придется выйти под отравленные стрелы. - Господин Камран, - позвала Анна, - возьмите малыша на руки, дайте ему имя. Она протянула мне сверток, туго спеленатый, спящий, уже чисто умытый и напоенный молоком. Я взял сына с внутренним трепетом, зная предсказание колодца, помня какой ценой он достался Ди. Рассмотрел его и горько усмехнулся: кровь Аша сильна, младенец похож на меня, как две капли воды. Маленький Сокол… С сыном на руках я опустился на колени перед ложем. - Ди, - позвал я, - очнись, посмотри на нашего Шахина. Ди… Он лежал неподвижный и казался неживым, лишь тихие, еле слышные хрипы срывались с посиневших губ. Я похолодел. - Анна, почему он не приходит в себя? - Я не знаю, господин, я все сделала, как надо, - расширившимися от ужаса глазами уставилась на меня целительница, по ее лицу поплыли алые лучи огня преисподней. Я уложил ребенка в большую корзину, которую приспособили под колыбельку, снова встал на колени возле моего мальчика. Взял его ледяные руки, встряхнул, пытаясь вернуть к жизни. Я был растерян, я не хотел верить в очевидное. Взгляд метнулся по комнате и зацепился за брошенный на пол окровавленный нож, который отчего-то дымился, как едва тлеющая лучина. - Что это за нож? – не своим голосом спросил я, поднимая его с пола. Странный узкий клинок покрывали письмена, определенно казавшиеся знакомыми. Дьявол, нет! - Откуда нож, Анна? Трясущаяся от страха девчонка попятилась от меня. - Я не знаю, господин. Он был в вашей спальне, господин. - Я нашел его на комоде, - вмешался Хьюга, - в ту ночь, когда Ди поил вас кровью. - Кальдиш! Проклятая ведьма! – заорал я. Осознание случившейся беды обрушилось на меня, словно обвал в горах, я не мог вздохнуть от страха и боли, когда схватил Ди на руки, прижимая к себе. Он уже почти не дышал, но, приложив ухо к груди, услышал стук одного – только одного – сердца. - Сделай что-нибудь! – приказал я Анне. Целительница побелела, как мел, бросилась на колени, молитвенно складывая руки. - Простите, господин! Что я могу? Я простая повитуха, а возвращать из-за грани не под силу даже храмовым магам. Тьма сгустилась вокруг меня, совсем, как тогда, в Гверде. Я замер, прижав к груди своего мальчика, которого любил и терял, и ничем, никак не мог помочь, остановить время, драгоценные секунды уже ускользающей жизни. Каменная тварь добилась своего, обвела всех вокруг пальца, подкинув отравленный кинжал. - Ди, не умирай! Не покидай меня, слышишь? – шептал я в чернеющие губы. – Я не смогу, мне не пережить! - Господин, - крикнул Хьюга, - они разбили ворота и ворвались во двор. - Услышь меня, Ди, открой глаза! Вернись ко мне. А если ты уходишь, то возьми меня с собой. - Господин Камран! Они пускают огненные стрелы, сад горит! Плач ребенка, истошный визг Анны, помертвевшее, спокойное лицо моего возлюбленного, уже далекого от мирских забот. Грохот, чужие голоса, дым. - Надо уходить. Анна, бери ребенка… Из спины вывернулись крылья, распахнулись за спиной. Жажда, иссушающая жажда алчущим зверем поселилась во мне. Я шагнул к окну, локтями разбивая мешающую мне каменную кладку. Внизу толпились людишки, мелкие, злые, как рыжие муравьи, полыхали нижние этажи, горел огнем сад. Я расхохотался, и само небо отозвалось мне громом и целым дождем молний. - Эй вы, ничтожные черви, трепещите! Ди, мальчик мой, это пиршество в твою честь! Ветер подхватил нас, и я покрепче прижал к себе легонькое тело моего возлюбленного. В нас полетели горящие стрелы, но тут же погасли – на землю полился дождь. Острые, как пики, струи ледяной воды сбивали людей с ног, бешеный ветер рвал одежду в клочья. Истошные крики смешались с ревом умирающего огня. Я задыхался, отнимая жизненные силы, пил, будто из бездонного колодца, вздрагивал от отвращения, но жажда не унималась, и люди не кончались. Когда жатва окончилась, в темном, еще дымящемся после пожара, саду остались лишь мы с Ди и еще один человек. - Вот теперь я верю, что ты и правда сын Аша, - откидывая капюшон, облизнулась Кальдиш. - Убийца! – зарычал я. – Ты поплатишься! - Ах, как мне страшно! – жеманно откинув украшенный светящимся не ограненным гранатом локон, пропела она. – Но какая же я убийца? Ведь я только усыпила твоего ручного мальчишку. - Тварь! – бессильно выдохнул я. – Его душа – я не чувствую ее. Он ушел от меня, ушел к реке времени. - Ты все еще можешь догнать его, - вкрадчиво сказала Кальдиш, приближаясь ко мне с шорохом каменной осыпи. И тут у меня открылись глаза: вот в чем был ее план, она хотела, чтобы я открыл врата. Для себя и для нее. Я по глупости и слепоте принес моего мальчика в жертву этой интриганке. За золото и проклятый замок она отняла у меня Ди! - Конечно, ты можешь оставить все как есть, - улыбнулась подколодная змея, - у тебя есть сын. И, помилуйте боги, простолюдинка-мать. - Зачем это тебе? Кальдиш тряхнула головой, посыпалась кровавая гранатовая крошка. - Ты же не думаешь, что лишь вы двое умеете любить? Симарг, воздушный дух, изрядно напуганный произошедшим, да и моим обликом тоже, все же рискнул приблизиться и сообщил, что нашел два подземных хода из замка Касотолла. Один – прямиком на оживленный тракт, почти у самой границы Руны и Таллии. Соседняя область славилась свободными нравами и широким судоходным каналом. Я подозвал Хьюгу. Воин опустился на одно колено, склоняя голову. Я понял – не предо мной, перед Ди. Хьюга взял в широкую ладонь безвольную ладошку мальчика и на миг прижался губами. - Выполни одну просьбу, Рио. - Все, что угодно, господин, - пообещал он, и я знал, что так и будет. - Отвези девушку и ребенка к моей матери. На восточном континенте за Анной не станут охотиться, да и Шахину там будет лучше. Соберите все ценности, которые есть в замке, путь предстоит трудный. Я назвал город, в котором жила Она. Большего я не знал, но Хьюга кивнул и без лишних вопросов отправился готовиться в путь. - Пора, - нетерпеливо позвала Кальдиш. Ветер бросил в лицо последние капли дождя. Меня переполняла огромная, темная, древняя сила. Сердце запульсировало в такт какому-то глубинному зову. - Ками, - услыхал я далекий крик, с радостью принимая, улавливая направление. Черная воронка разрезала землю у самых моих ног, завертелась, углубляясь, пожирая ломкие сожженные кусты терновника и трупы инквизиторов. - Жди меня, Ди, я иду, - крикнул я и сделал шаг в бездну.