Научи меня прощать

— За него отдаешь? Неужели так нужен? Юрист, фиксирующий сделку, вышел по моей просьбе, пока я решил расставить последние точки над ё с бывшим рабовладельцем. — Вопросы свои гнилые оставь при себе и послушай, что скажу напоследок. Дядя Глеб кивает, и выражение его лица просит именно кирпича, но будучи уже не импульсивным подростком, я расстаюсь с мыслью ушатать его и даже не перехожу на откровенно ненавистный тон, а пытаюсь разумно, но твердо донести суть произошедшего несколькими минутами ранее действа. — Договор расторгнут, бабки отданы, он ничего не должен больше. Ты ему не звонишь, не пишешь, не подсылаешь своих шестерок, включая ребят из группы, ни пытаешься связаться иным способом. Благополучно про него забываешь. Лады? — Вот смотрю я на вас, Никита Данилович — вроде нормальный парень, умный, не чета всем нам, путь свой в том видишь, чтобы жизни человеческие спасать. — Ближе к теме. — И в такое говнецо наступить? Как угораздило-то? Я усмехнулся — примерно такого разговора я от него и ждал. Только психологическая обработка со мной не прокатит, наслушался уже, насмотрелся, закалился выходками того же Поля, да так, как этому козлу и не снилось. — Реально думаешь, что с тобой я буду это обсуждать? Ты, сука, скажи спасибо, что на свободе еще. Ты человека чуть на тот свет не отправил. Я развернулся и собрался уже уйти, когда слова, небрежно брошенные в спину, прострелили насквозь душу. — Думаешь, я заставлял его? Кокс нюхать? Трахаться со мной? Не нужно было, но я обернулся, чтобы дослушать. — Я не заставлял. Все было добровольно, и ему даже нравилось. То, что наш общий знакомый Поль — далеко не ангел, думаю, ты знаешь, но вот насколько он реальный чёрт, боюсь, ты даже не догадываешься. И, поверь, бабки за него тебе еще не раз отдавать придется. Что еще продашь за него? Дом? Будущее? Может быть, себя? Ты подумай заранее, чтобы потом мучительно больно не было принимать решение. А лучше его продай кому-нибудь, чтоб мозги не ебал. Ну, знаешь, как там говорят: «в хорошие руки». Ему особо не парит, с кем, главное, чтобы хуй покрепче и посолиднее, ну и ебля пожестче. Что, не знал? Не смотри так, я не вру. Сам поймешь, да поздно будет, разует он тебя, всего лишишься, попомни моё слово. Я подошел близко, полшага нас разделяло. Я смотрел в насмехающиеся надо мной бесцветные глаза, но было как-то не страшно, даже хотелось, чтобы продолжал, хотелось слушать эту грязь. Я только злился сильнее, злился и понимал, что будет не жалко, что будет только проще решиться на то, что задумал на случай форс-мажора. — Ты ебало завали своё, — прорычал я. - И если узнаю, что не отвалил от него… — То что? Ну, что ты можешь? А? Зрачок в зрачок, нервы звенели, я сделал глубокий вдох. Охранник, который сопровождал его, напрягся и глаз не сводил с моих рук. — Бабки пересчитай и успокойся. Про него забудь, а то хуже будет. Я все сказал. — Ничего, птенчик, не таких обламывали, — услышал я, выходя за дверь кабинета, чтобы пригласить обратно юриста, фиксирующего сделку. Я ждал, пока все подписи будут расставлены, все условия разъяснены и договоренности разорваны. Тревога была внутри, но я уже не обращал внимания на это утомляющее чувство. Я успел к нему привыкнуть, прикипеть с тех пор, как Поль снова основательно вошел в мою жизнь.