Тёмный светлый

      Утренняя заря растекалась по небу, окрашивая его кровью. Обжигающе-холодный воздух проникал колючками в лёгкие, принося дискомфорт при каждом вздохе. Несвойственная, для начала зимы, температура разыгрывалась на улице, заставляя людей достать тёплые вещи намного скорее, чем они того ожидали.       За чертой города и труднопроходимых лесов, пушистыми хлопьями кружились лёгкие снежинки, устилая землю мягким одеялом и пряча редкие следы от недавно прошедших гостей. Здесь воздух был теплее. Мягче. А заря по-особенному красной, проскальзывая через мутные окна в зал, где тихо потрескивали дрова в печи. Кошки-сфинксы, по обыкновению, не ходили по просторному залу, а толпились возле источника тепла, жмурясь от усталости и иногда от громких голосов, что доносились до больших ушей. — Замолчи! — рыкнул Константин, не выдерживая больше оправданий от старшего сына, зыркнув в его сторону злым взглядом. Зелёный глаз хищно сверкнул, отрубая все надежды на то, что его обладатель захочет хоть что-то ещё слушать. — Ты сделал самую ужасную ошибку в нашей жизни, Денис! — Ужасную? — вскипел тёмный, устремив волчий взгляд на отца. — Да благодаря мне, Тьма восстанет… — Я сказал: заткнись! — вновь оборвал мужчина, а в голосе прозвучала раскалённая сталь, от чего Николь поёжилась, по инерции опустив рукава водолазки, будто в комнате стало холоднее.       В воздухе чувствовалось напряжение и явный запах гнили, исходивший от поломанных, общипанных крыльев. Руслан слабо дышал, лёжа на животе. Из-за такого положения дышать было сложнее, а на спине — невыносимо больно. Крылья не складывались, упираясь в рёбра и принося ужасную боль, от которой беглый чуть не выл. Он лежал на массивном дубовом столе, за которым ещё недавно его принимал круг тёмных, окружённый грудой чёрных перьев. Константин осторожно касался пальцами выпирающего позвоночника, стараясь немного притупить боль и не отвлекаться на нелепые оправдания сына. — Может ты хоть что-то скажешь? — шикнул Денис через плечо, глядя на сестру, что не проронила ни слова за всю перепалку отца и сына. — Мне нечего тебе сказать, кроме того, что уже озвучил отец, — холодно ответила Николь, глядя перед собой и даже не удосужив собеседника взглядом. — Другого от тебя не ожидал услышать, сестрёнка. Ты же всегда была прихвостнем папочки… — Денис! — рявкнул Константин и пламя в печи дрогнуло, будто испугавшись льда в его голосе. Кто-то из котов жалобно мяукнул, словно делая замечание, что если кто-то потушит огонь, то очень крупно пожалеет. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я вышвырну тебя за дверь. Клянусь.       Тёмный неопределенно цокнул языком, раздражаясь ещё сильнее. В носу свербило от кисло-горького запаха разлагающейся плоти, а сердце больно ныло от несправедливости. Отец наорал. Николь отстранилась. Вместо того, чтобы воспевать ему почести, сейчас все были заняты полумёртвым светлым, что-то едва шепчущим себе в бреду. — Я хотел как лучше, папа, — сжимая кулаки, прошипел тёмный. — Мне надоело наше положение. Я хотел, чтобы Тьма встала с колен наконец… — Я выкину тебя сейчас, — предупредительно и спокойно проговорил проклятый, отчеканивая каждое слово. — Тьма не стояла на коленях. А то, что сделал ты — это развязал бойню, из-за которой мы будем лить кровь, — холодные руки прикоснулись к влажной от пота коже на спине беглеца Эдема, пронзая тело болезненным импульсом, от чего из горла Руслана вырвался хрип, а глаза безумно открылись на секунду.       Константин злился и его злоба, будто была осязаема, оседая густым дымом на присутствующих, а Дениса вновь виновато потупить взгляд, замолкая. Внутри места, где когда-то жила душа проклятого, собирался мрак, способный захлестнуть весь разум за считанные секунды. Сын пошёл против воли отца, стремясь заполучить самый сильный артефакт Света, что только мог вынести из Эдема падший ангел, вместо маленькой ерунды, нанёсшей вред светлым лишь в виде расстройства и головной боли, как заново переставить посты охраны. Он хотел сделать Тьму великой. Хотел перерубить вечно склоняющиеся чаши весов в пользу Хаоса, а отец никогда не разделял таких желаний, будучи сторонником мысли о равновесии Тьмы и Света. — Больше ждать мы не можем, — сухо произнёс проклятый, сжав губы, а на обезображенной половине его лица застыла нервная усмешка. Тёмный поднял глаза на сына, опустив подбородок, дав какой-то, известный только им двоим, знак, отчего Денис медленно кивнул и удалился из комнаты. — Николь, мне нужна будет твоя помощь.       Сирена сдержанно кивнула. В зелёных глазах не было каких-либо эмоций, кроме смирения и печали, будто в голове у младшей дочери крутились те же шестеренки, что и у отца, запускающие механизм самоуничтожения и вечных раздумий «что теперь будет?». Что будет с Тьмой? С ними? Теми людьми, которые причастны к краху привычной действительности. С Русланом, которому все обещали дать шанс, но никто не собирался даже думать о том, чтобы оставить бывшего ангела в живых, а теперь хранитель Тьмы стоял над изувеченным телом, пытаясь впитать в себя хоть бы часть его боли? — Держи виски, — спокойно проговорил Константин, растирая ладони. — Если будет дёргаться, всё равно держи. Иначе сдохнет от болевого шока.       Николь вновь молча кивнула, садясь на колени возле стола, напротив головы Руслана, встречаясь с ним глазами. В голубых глазах был лёд. Привычная небесная голубизна была затянута пеленой безумной муки и отчаяния. Такие близкие эмоции к её собственной душе, что она невольно зажмурилась. — Позволь тебе помочь. Не дёргайся, хорошо? — прошептала Николь ласково, осторожно прикладывая кончики пальцев к пульсирующим вискам.       На лице бывшего светлого отразилось облегчение, а веки блаженно прикрылись. Импульс чего-то спокойного, что разбавляло кровь, ударил по голове. Как привычный алкоголь разбавлял тяжёлые мысли, только сейчас горло не драло от градусов, а в жилах так же растекалась приятная тяжесть, избавляющая от адских болей в теле и внутренностях.       Тяжёлые шаги вмешались в тишину, когда в комнату вернулся Денис, держа в руках маленький топор. — Ты уверен, что это нужно делать при ней? — тихо спросил тёмный у проклятого, подходя ближе. — Есть варианты лучше? Твой хвалёный эмпат как-то не торопится к нам, а времени ждать у нас уже нет, — сухими губами прошептал Константин.       Сын молча кивнул, принимая сейчас любые распоряжения. Препираться не было ни сил, ни желания. Отец всегда делал то, что считал нужным и сегодня не станет прислушиваться к словам своих детей. Если только это не сирена. Младшая дочь, разделяющая взгляд на равновесие между Тьмой и Светом, отдалившаяся от политической арены и Совета, но сохранившая там право голоса, чтобы поддерживать все инициативы Константина. — Руслан, ты как? — спросил Денис, глядя на изувеченную плоть. Спина была худой, проступали рёбра, а от крыльев шли тёмные прожилки, снующие под кожей, будто сама Тьма отравляла его кровь. — Терпимо, — тихо отозвался ангел, глядя стеклянными глазами в лицо сирены. Изумрудные глаза смотрели в его, а пальцы будто холодили кожу, принимая часть его боли.       «Тоже самое, что она делала в отеле» — подумал парень. Но сейчас она была сильнее, если до сих пор держала его сознание в своих руках, освобождая от всего того, что там таилось. Либо же физическая боль ей давалась намного легче, чем душевная, от которой она сама выла в слезах, падая на колени. — Сейчас будет хуже. У тебя крылья начинают гнить. Надо рубить, пока гниль не пошла на спину, — без тени сочувствия проговорил старший сын Константина, перехватывая рукоять топора поудобнее.       Руслан сжал зубы, представляя ту волну, что накроет его с головой и от которой не будет никакого спасения. Но неожиданно Николь приблизилась к самому его лицу, прижимаясь к мокрому лбу своим. В нос ударил запах смертоносной смеси из шоколада и мартини. Так пахла его погибель и спасение в одной ипостаси. Так пахла губительная красота, способная забрать его душу и отправить её в Тартар. Либо же оставить себе. — Главное, не вырывайся, — прошептала она, обхватывая виски ладонями и слегка сжимая. — Будет больно, но не вырывайся. Мне будет сложнее.       Ангел смиренно закрыл глаза, прижимаясь к холодному лбу. Он и сам это понимал. Понимал, что если сейчас не избавиться от гниющих крыльев, то инфекция пойдет дальше, поражая спину и тогда проблем станет ещё больше. Он начнёт медленно гнить заживо.       Ощущение кожи Николь грело, словно огонь в печи и он тянулся к этому теплу, как замерзающие кошки в доме. Когда-то он обжигался от её слов и опалял белые перья, но сейчас тянулся к ней, как больной за таблетками. Она была его рукой во Тьме и спасительной анестезией, открывающей глаза и смотрящей в его. Спокойно. Сочувственно, будто вырывала из оков реального мира, где гнила его плоть. — Зажми между зубов, — спокойным голосом сказал Константин, вставляя в рот беглому деревянную палку, чтобы тот не прокусил себе язык от боли. — Рубить будем сразу два, готов?       Беглый молча сжал деревянный брусок между зубов и закрыл глаза, кивнув. Денис кивнул сестре, чтобы она приготовилась, получив едва заметный наклон головы в знак согласия. Тонкие пальцы сильнее сжались на голове, а ноздри расширились от глубоких вдохов, будто девушка старалась успокоиться.       Тёмный шумно выдохнул, зажмурился на секунду и распахнув глаза, резко рубанул по крылу возле самой спины парня. Брызнула кровь, оставляя тёмные капли на лице тёмного. Ангел сдавленно зашипел, хватаясь пальцами за край стола так, что побелели костяшки, а тело болезненно дёрнулось. Николь тихо заскулила сквозь сжатые зубы, удерживая светлого в своих руках. Спину зеркально пронзило жаром, будто у неё вырывали рёбра. Чёткое ощущение, что по спине вместо холодного пота, побежала горячая кровь, как у беглого, став плодом её восприимчивости сейчас. Её тело оставалось целым, в отличии от светлого, по спине которого заструилась почти чёрная кровь, а в воздухе повис ещё более сильный запах гнили, смешанный с металлическим привкусом, заполняющим рот. На колени сирены закапали вязкие багряные капли, впитываясь в одежду.       На дрожащие плечи легли холодные тяжёлые руки Константина, заметившего, что Николь тяжело даётся удерживать довольно сильное тело в слабых руках. Ещё одна волна спокойствия, впитывающаяся его телом, дала возможность немного мыслить. Не дёргаться. Главное, не дёргаться. Без её помощи он просто сдохнет прямо на этом столе. Нельзя вырываться. Ей так же тяжело, как и ему, а без неё его просто снесёт волной испепеляющих страданий, обрушивающийся на него нескончаемым потоком.       Не дав опомниться от одной волны боли, Денис вновь замахнулся топором и тут уже падший не смог удержаться от крика, выгнувшись. Рука тёмного дрогнула и лезвие топора прошло дальше, чем ожидалось, загоняясь железом под кожу, чудом, не задевая кости. Константин сильнее сжал холодные плечи, ставшими липкими от пота, вдавливая парня в дерево стола.       Кровь хлынула по спине, заливая бледную кожу. Боль застилала глаза, заставляя чувствовать пожар внутри себя, который сжигал любые эмоции. Словно свет фонарика в темноте были прикосновения Николь, притупляющие боль. Её руки, сжимающие его голову, отодвигали боль на дальний план, завладевая всем вниманием Руслана, как будто сейчас именно она была центром его вселенной. Последний приступ боли заставил беглого сжать зубы так, что брусок в его рту разлетелся в щепки, а в глазах потемнело. Сознание постепенно ускользало, рассыпаясь тёмными крупинками, лишь тонкой нитью держали Руслана на грани сознания руки сирены, стонущей от его ощущений. Спину ломало, по венам билось горячее ощущение тревоги, отдающее в голову. Хотелось разорвать цепь этих ощущений, убрав от светлого руки. Но сирена не могла, будто парализованная. Пропитавшая боль и мука, будто привязали их друг к другу, ища спасение.       Постепенно глаза начали закрываться, а в разуме осталась лишь кромешная тьма… Последним, различимым, звуком, который он услышал, был грохот падающих костей крыльев на деревянный пол.

***

      Беглых ангелов издавна считали низшими существами в четкой иерархии Света. Они были ниже людей или нечисти. Тех, кого презирали и желали распороть горло, если предоставиться такая возможность. Вели охоту до полного уничтожения, как на нежелательный элемент системы. Вырезали, как злокачественную опухоль, если кому-то удавалось сбежать до оглашения приговора и прилюдного лишения крыльев. Те светлые, кому повезло расстаться с ангельской сущностью и остаться в живых, оставались отверженными. Пытались вжиться в роль людей, спускаясь в мир смертных, чтобы найти там своё пристанище и жить дальше, либо же не справиться с тяжестью реального мира и найти своё упоение в веществах, способных вернуть воспоминания о прошлой жизни, когда она ещё не была такой никчёмной. Алкоголь. Наркотики. Что угодно, что могло дать забыться. Дать почувствовать себя лучше, чем есть сейчас, лишившись всего.       Спустя тысячи лет и тысячи смертей, руку помощи к сбежавшим светлым протянула Тьма, даруя шанс на новую жизнь. Не лишённую магического естества жизнь. Мрак, всегда находившийся к смертным намного ближе, чем Свет и живший с людьми рука об руку, понимал, как система Света трещала по швам. Сила Эдема держалась на двух постулатах: «страх» и «вера», не принимая человеческих страстей и забывая, что фундаментом любого сверхъестественного существа являлась смертная душа. Хоть светлый, хоть тёмный — основа твоей сущности смертный человек внутри. Ангелов гнали за любую провинность: спуск к смертным, общение с подопечными, ложь, предательство, любовная связь с тёмными или смертными… Всё, что так хотела людская душа, было наказуемо в Свете и прощалось в Тьме.       Руслан, как и любой ангел, всю свою жизнь верил Свету. Верил всей душой. До того момента, когда у него жестоко отобрали желание жить. Вырвали с корнем из сердца. Растоптали и рассмеялись в лицо, стоя на осколках его судьбы. Ненависть съела всё светлое внутри. Породила сомнения в системе. Дала понять её ценности и ориентиры, чтобы повернуться к ним спиной.       Веки казались тяжелыми, будто отлитыми из свинца, когда бывший светлый попытался их открыть. Мышцы ныли. В глазах плыло. Но удивительно пусто было внутри. Где была душа — было холодно. Болезненно холодно, пробирая льдом до самого сердца. Вместо привычного чёрного клубка тяжести, была звенящая тишина.       Привычный тёплый свет, горящего в углу торшера, привлекал к себе уставший взгляд. На просторном кресле, поджав под себя ноги, сидела девушка. Её лицо тускло освещалось лампой и экраном мобильного телефона, в который увлеченно смотрела сирена. На столе стояли несколько пустых стаканчиков из-под кофе и контейнеров для еды, демонстрирующих, что Николь сидела здесь уже продолжительное время. — Я в шоке, — уставше и будто не веря своим глазам, проговорила девушка, услышав сдавленный стон, когда ангел попытался встать, но потерпел поражение из-за закоченевших мышц. — Мышцы затекли. Не вставай. Как себя чувствуешь?       Матрас продавился, когда сирена села на кровать рядом с бывшим светлым, сочувственно глянув в его лицо. Осунувшееся, бледное, но будто впервые истинно спокойное. Словно впервые то, что глодало его изнутри, остановилось на перерыв. Словно обезумевший зверь, въедающийся в его плоть, наконец сомкнул пасть и сел на цепь. — Терпимо, — расплывчато ответил Руслан пересохшими губами, свешивая ноги с кровати и одерживая победу над собственным телом. Повязка, окружающая его грудь и спину, туго стянулась на коже, доставляя дискомфорт. — Можем снять?       Николь глянула за спину нового тёмного, оценив тёмно-красные пятна, проступившие сквозь бинты. Повязка, сделанная два дня назад, была уже потрепанной, а кровь засохшей, демонстрируя, что давно пора её заменить. — Не думаю. Её надо перевязать и лучше дождаться Дениса. Он будет утром. Потерпишь?       Руслан безвольно кивнул. Не так сильно сейчас его беспокоили бинты, опоясывающие тело. Больше ныло нутро. В нём было непривычно пусто, будто из квартиры полной жизни кто-то спешно собрал все вещи, оставив после себя пустые шкафы и полки. Рука непроизвольно потянулась к сердцу. Оно билось. Значит живой. И кожа была тёплой. — Хочешь есть? — спросила Николь, нарушая неловкую тишину. — Я бы лучше выпил, — признался бывший светлый, грустно усмехнувшись, не надеясь на поддержку, но девушка согласно кивнула, уходя к тумбочке и возвращаясь с алкоголем. — Один пить не буду, — заявил беглый. В воспоминаниях ещё были живы полупьяные ночи, когда он в одиночку заливал в горло бесчисленное количество алкогольных бокалов. Кровь горела, в глазах появлялись радужные блики и разум становился вязким, когда он безвольно падал в кровать, уходя в беспамятство… Ему нужен контроль. Нужен тот, кто вовремя скажет ему «стоп». — Тебе сейчас это реально нужно, — отозвалась она, откручивая крышку бутылки рома. — Я поддержу.       Зелёные глаза смотрели сочувственно, разливая спиртное по стаканам. Тихий плеск о стеклянные стенки разбавлял очередную волну тишины, в которой становилось страшно. Шквал страшных мыслей гнался в голове, когда вокруг всё замолкало. — Сколько я провалялся? — Два дня.       В руках Руслана появился стакан. Девушка чокнулась стеклом о стекло в руках парня, выдавливая из себя добродушную улыбку. Ей было лучше после того дня и невидимые раны, пронзающие спину, уже не ныли. Даже запас сил, что она потратила в тот день, уже был восполнен, но что-то по прежнему ныло внутри. Будто что-то вытащили из грудной клетки, бросив на съедение голодным животным. — Ощущаешь, что-то новое в себе? — поинтересовалась сирена, присаживаясь рядом на кровати, уставившись скучающим взглядом вперёд. — Пустоту, — односложно отозвался ангел, опаляя нёбо градусами спиртного. Он опьянеет очень быстро. На пустой желудок, после двух дней полного беспамятства, алкоголь быстро отравит его кровь. — Отец сказал это нормально. Сначала исчезает Свет, образуется дыра. А потом она заполнится Тьмой. Потом будет лучше.       Руслан согласно кивнул. Звучало логично. В нём умер весь Свет. В одночасье. Резко. Вырвав за собой всё, что с ним было связано. Даже боль, засевшая глубокой занозой внутри, будто затянулась, не ноя, как прежде, как и обещал Денис. — Ты нормально это всё перенесла? — спросил мужской голос в полутьме, обращаясь к сирене, бездумно вертящей стакан в длинных пальцах.       В груди бешено билось сердце, словно стремилось выпрыгнуть наружу, ломая рёбра. Кровь в жилах кипела, пульсируя в висках. Руки жгло, а спину саднило, словно по ней били розгами, когда в секунду всё прекратилось. Неожиданно. Страшно. Откидывая от себя неведомой силой так, что Николь не удержалась, согнувшись пополам. Тошнило. По губам стекала вязкая кровь, а из глаз бежали жгучие слёзы. Болело всё. Каждый сантиметр её тела ныл от боли, ощутив тяжелое прикосновение к спине. Константин бережно гладил дочь, шепча что-то утешительное и что она молодец, но сирене было всё равно. Её рвало собственной кровью и всё болело. Болело и болело! Хотелось содрать с себя кожу живьём, если бы это помогло. — Это был незабываемый опыт, — уклончиво ответила девушка, отпивая немного жидкости из стакана. — Было больновато.       Руслан посмотрел на профиль сирены, всё так же бездумно глядящей перед собой. Она была опустошена и подавлена, словно по ней прошёлся каток из боли, скомканной в его груди. Она разделила с ним её, пропустив через себя, как той ночью, когда он нашёл её в ванной. — Спасибо тебе, — прошептал бывший светлый. — Без тебя я бы не выдержал…       Сирена оборвала парня, посмотрев на того насмешливым взглядом. На пухлых губах отразилась уставшая улыбка, говорящая о том, что она не нуждалась в долгих благодарностях. Ей было достаточно короткого «спасибо», но даже оно не имело особой ценности. — Не скажу, что обращайся ещё, но пожалуйста. И давай сменим тему? Она мне жуть как надоела за последние два дня.       Одним глотком стакан оказался пуст, а внутри разросся горячий комок из высоких градусов. Язык обожгло резким вкусом, а голова неожиданно стала лёгкой, заставляя сирену вновь потянуться за бутылкой, наливая себе и светлому. Руслан неопределённо кивнул на предложение не возвращаться к не приятной теме, хоть разум и терзало любопытством узнать всё, что происходило за последние пару дней, что он был в небытие. Как он оказался в привычном номере с забинтованной спиной? Как перенесла то утро Николь и почему снова оказалась здесь? Что будет теперь с ним? — Так, ты теперь герой, получается, — едко ухмыльнулась Николь, бросая кривую ухмылку в сторону беглеца. — Ловкий. Быстрый… Тёмный.       Последнее слово, будто эхом отлетело от стен, ударяя по голове и заставляя пустоту внутри затрепетать, как траву на ветру. Что-то совсем невесомое уже отзывалось на своё имя. Тьма. Она уже была внутри, поселившись тихим гостем. — Получается, — усмехнулся парень, улыбаясь и чокаясь с сиреной. — Медаль дадут? — На всю грудь, — отозвалась девушка, кивнув на потрёпанную повязку. — А если без шуток, то твоё имя теперь у всех на устах. Возможно, уже даже до Тартара дошло, а до туда не каждое имя доходит. — А твоё там известно? — Не зазнавайся, — улыбнулась Николь, поджимая ноги под себя и разворачиваясь всем корпусом к бывшему ангелу. — Я дочка главного Хранителя и член их Совета. Меня там, к сожалению, знают с детства, — поделилась сирена, не вдаваясь в подробности.       Дочь Константина давно отошла от дел Совета, отдав право своего голоса отцу. Любое решение, за которое голосовал проклятый, всегда подкреплялось её положительным ответом. Автоматически. Девушка даже не уточняла когда и за что применялся её голос. Она хотела отойти от политических игр, не пачкая рук о бюрократию, но проклятый почему то всегда настаивал на ином решении, отстояв место для дочери в Совете. Она могла уйти, а на её место могли взять другого. Более амбициозного и вовлеченного. Но кресло за круглым столом оставалось по прежнему пустым, ожидая свою хозяйку и Константин знал, что рано или поздно она займет его, сев по правую руку от отца.       Время давно перевалило за полночь, а бутылка с ромом стремительно пустела. Из соседнего номера кто-то ударил в стенку, когда сирена заливисто засмеялась, разбудив постояльца. Хотелось делать вид, что всё в порядке и над их жизнями не висит угрозы, о которой новоиспеченный тёмный ещё даже не догадывался. Хотелось делать вид, будто всё самое страшное позади и она уже почти верила сама в свою игру, искренне улыбаясь. Этой ночью ещё всё хорошо. Утром он узнает, что украл совершенно не тот артефакт, обрушив на свои плечи одновременно всю ненависть и восторг Тьмы. Но пока они оба будут чувствовать покой. — За что ты так его не любишь? — поинтересовался светлый, когда Николь едко упомянула в разговоре имя Марка. Демона, с которым ему когда-то посчастливилось встретиться в баре и увидеть своими глазами ссору сирены с тёмным. — Он мой бывший, — пожала плечами она. — Мало кто любит своих бывших. Тем более тех, к которым ты себя привязываешь добровольно, — девушка поймала вопросительный взгляд со стороны Руслана. — Сирены, своего рода, пиявки. Мы живём за счет чужой сексуальной энергии и её источники бывают разные. Есть слабые, которые насыщают, как овощной салат после дикой голодовки, а есть такие, как Марк. С ними наедаешься в волю, по самое горло. — Так это же отлично, — не понимающе ответил светлый. Он мало, что знал о сиренах, но пока рассказ Николь складывался к тому, что с Марком они могли быть идеальной парой. Она всегда была бы сыта, а он… что получал источник питания таких детей Тьмы? — До поры до времени. Сначала ты наедаешься и тебе хватает этой «еды» на неделю-две. Потом снова идешь к тому же «холодильнику». Делаешь так раз. Два. Пять. Десять, — сирена грустно ухмыльнулась, продолжая ровным голосом свой рассказ. — И вдруг понимаешь, что перерывы стали меньше, а жажда сильнее и её теперь тяжелее утолить. Это похоже на то, как растягивается желудок от переедания. Тебе постоянно мало. С таких зависимостей половина сирен и суккубов не может соскочить. Что может быть лучше вечно полного источника твоей пищи под боком?       Руслан склонил голову к плечу, заинтересованный рассказом девушки. Страницы учебников по Тьме казались сейчас совсем не реальными. Лживыми. Всё было иначе. Не таким, как писали в учебной литературе. О сиренах знали мало и то, что говорила сейчас Николь, казалось каким-то личным откровением, идущим в разрез привычной тёмной сущности. — Но ты оставалась не только из желания всегда быть сытой, — понял светлый, замечая, как девушка утвердительно кивнула. — Помнишь, я говорила, что в Тьме любят за что-то? — парень зеркально повторил недавний жест сирены. — В Тьме не брезгуют браками по договорённости. Семья Марка была всегда на хорошем счету, а тут такая удача. У них сын, у папы дочь. Договорились быстро… — Ты не противилась? — удивился Руслан, уже зная строптивый нрав тёмной. Даже отец не заставил бы её делать так, как не хотелось бы ей. — Зачем? Мы были уже давно знакомы. Я им питалась. Он был хорошо обеспечен и весьма перспективен. Я, наверное, даже любила это в нём и меня устроила мысль, что я всегда буду сытой и довольной. — Но вы ведь так и не поженились, — понял светлый, совершенно позабыв о стакане с ромом в своих руках, в то время, как Николь допила содержимое своего. — Я во время одумалась. Марку нужна была покорная жена, но он почему-то согласился на сирену. Не видела никогда покорных сирен. От брака нас трижды отвела судьба. За недели две до назначенной даты обязательно что-то случалось… Кто знает, может сам дьявол был против этого союза.       На пухлых губах вспыхнула кривая ухмылка, явно довольная исходом. Не было заметно по откровенному рассказу, что Николь до конца смирилась с браком по договорённости отцов. Согласилась, но будто выдохнула спокойней, когда очередной раз бракосочетание не состоялось. Словно надеялась на такой финал изначально, оставив за собой статус «невесты», никогда не переросший во что-то большее. — А ты? — сирена пьяно мазнула себя по губе пальцем. — Что я? — не понял светлый. — Ты знаешь о чём речь, — усмехнулась девушка, не желая вслух произносить женского имени, но о котором ей было так любопытно узнать ещё. Алиса. Как он пережил её смерть? Как далеко зашёл? И как далеко готов был зайти ещё, если бы его не раскусили? — Я не хочу об этом говорить, — категоричный ответ разнёсся в воздухе, подкрепляясь громким стуком стакана о поверхность стола, когда его отставили подальше. — Ещё болит?       Руслан прислушался к темноте в своей груди. Она была по прежнему холодной и бездонной. Она не знала её имени, чтобы заставить срывать на себе кожу и впадать в безумство. Она была чужой к любым чувствам, которые он испытывал до этого. Любовь. Привязанность. Боль. Ненависть. Страх… Всё было перечёркнуто. Они больше не откликались в его душе, слыша её имя. — Нет, но её память трепать не нужно. Я виноват в её смерти и этого не исправить, но… — беглый осёкся в собственных словах. Что «но»? Он должен жить дальше? Забыть её? Он помнил всё. Каждую секунду, проведённую с ней и без неё. Только теперь его это не ранило. Каждая мысль не рубила по сердцу острым ножом. Тогда что «но»? — Нет смысла об этом говорить.       Николь вскинула подбородок, сверкнув изумрудными глазами, изучающими лицо некогда светлого ангела. Ей не нравился его ответ. Он юлил, в то время, как она была честна перед ним настолько — насколько это было допустимо. — Подлить тебе ещё? — сладостно улыбаясь мурлыкнула сирена, меняя настроение, словно, по щелчку пальцев, вплетая в голос силу. Больше из любопытства и неосознанно, чем из желания почувствовать власть над сломленным разумом. — Больше не буду спрашивать. Сам лучше расскажи.       И он рассказал. Внезапно, обрушив всё, что умерло в его душе, сложив в одну долгую исповедь, сжимая в пальцах тёплый ром в стакане. Говорил и говорил, не умолкая ни на секунду, как одержимый, пока она стояла перед ним, не проронив ни слова. Он говорил о том, как чувствовал себя в Эдеме. Всегда ненужный и на вторых ролях, что не трогало в его сердце струны стыда или зависти. Он верил, что зависть — это грех, а за него светлому придётся дорого платить. Он сам заговорил о ней. Алисе. Девушке, которая заняла его сердце и за которую он каждый раз шёл на грех, осознавая, что сгниёт за них в Аду. Любил. Верил в безнаказанность. Хотел каким-то образом связать с ней всю свою жизнь. Хотел вырваться из системы. Впервые сам себе признался, что не думал, когда целовал любимую девушку в своих руках, проводя длинные ночи, что отравляет её жизнь своим присутствием. Он знал, что делает это и как вреден для неё, будто самый едкий токсин, но эгоизм внутри всё глушил. Он хотел её видеть. Хотел целовать. И ему было плевать, что он травит её своей любовью. Знал, что так влияет на её судьбу, но всегда предпочитал думать, что был ослеплён своей одержимостью. Он знал всё с самого начала и верил только в одно. Свет пощадит её. Свет узнает. Свет накажет. Но её оставит…       И как резал сотни живых существ, чтобы потом заслужить прощение Эдема. Даже это рассказал. Орал, что готов умереть, но убивал пачками, чтобы не уйти на смертный приговор. Боялся расплаты. Боялся Ада, который его ждал и после гибели. И даже вывалил дрожащими губами в тишину комнаты зачем пошёл за Пешем в Тьму: — За смертью. Мне было стыдно умереть в Эдеме. На глазах у родителей, учителей, когда будут оглашать весь список моих грехов. Там и спуск на землю, и общение с подопечной, и любовная связь… Мне просто было стыдно! Я говорил, что хочу сдохнуть, а сам ни разу даже не предпринял для этого попытки. Только бухал, не просыхая. Я цеплялся за свою жизнь руками и ногами, — говорил Руслан, иногда срываясь на крик, а в голубых глазах стояли слёзы. Слёзы стыда и отчаяния, что где-то засели в тёмной пустоте его души. — Я не знал, что делать и куда идти. Поэтому Пеш привёл меня к вам и вы мне подсказали путь, как перестать волочить своё существование. Меня не осудили за желание отомстить, а затем умереть! Мне подсказали, что делать и ты… — светлые глаза устремились на сирену, находя в ней успокоение, — была ко мне добра. Для меня не сделал бы столько ни один светлый, сколько сделали ты и Денис. Я не знаю, что из этого Тьма, где я был, но это точно не здесь… Я сделал столько ошибок из-за своего эгоизма и трусости, а здесь меня приняли. Никто не осудил. Я снова захотел жить…       Николь не выдержала, забирая из крепко сцепленных пальцев стакан с алкоголем, отставив его в сторону и садясь на кровать, рядом с беглым, чтобы обнять, до скрежета сжав зубы. Он ошибался. Он так сильно ошибался! Она осудила его в первый же день и его желание жить, тогда Константин понял верно. «Таким сначала месть, а потом уж смерть» — беспристрастно высказался Константин, оставшись с дочерью один на один. «А что будет потом — меня мало волнует» — невольно дополнил разум Николь, продолжая фразу отца.              Хотелось сказать, что его приняли только для собственных целей, но вместо этого сирена лишь сильнее прижала парня к себе, гладя по волосам и мимолётно целуя висок, пока тот жался к ней, пытаясь сказать что-то ещё. Как же он ошибался в ней… Во всех них. Он снова захотел жить… — Тише, — сирена погладила парня по перебинтованной спине. — Тише. Всё хорошо…       Девушка закусила губу, удерживая ложь внутри. Он думал, что его здесь приняли, подарив второй шанс, но его пригласили только из-за того, что он оказался полезным. И исполнив свою функцию, запоров почти всё, что можно было запороть, он обрушил на себя только новый шквал опасностей. Такой мощи и размера, что опасность от Света, грозившая прежде, теперь казалась почти детской.       Неожиданная решимость кольнула сердце Николь, заставив ту отодвинуться, взглянув в измученное лицо. Голубые глаза смотрели, не мигая, прямо перед собой. Он видел в ней своё спасение. В той, в которой все видели свою погибель. Ты была ко мне добра. Для меня не сделал бы столько ни один светлый, сколько сделали ты и Денис. Я снова захотел жить… — Всё будет хорошо, — увереннее прошептала тёмная, положив холодную ладонь на мужскую щеку. Она сделает так, что будет хорошо. Попытается вырвать его жизнь из цепких и сильных когтей. Не даст утонуть в ошибке, в которой он был не виновен и которой так хотел довериться. Ей было жаль его. Жаль также, как и себя, когда она поняла, что делает Тьма, если пойти наперекор чьей-то воли из её слуг. А он думал, что она его спасёт.       Руслан невольно улыбнулся, не разрывая зрительного контакта с зелёными глазами. Он снова верил. Верил слепо, будто никогда ещё не знал, что такое потерпеть ошибку из-за своей веры.       Отравленная алкоголем кровь разогревала тело. Длинные пальцы невольно потянулись к идеальному лицу сирены, зеркально повторив её движение. Гладкая кожа обжигала своей нежностью кончики пальцев и всё будто остановилось. Остановилось на столь длинные мгновения, что взгляд поймал каждую деталь. Чёрный зрачок в глазах Николь резко расширился, заполняя собой радужку. Дыхание едва заметно дрогнуло, заставив девушку приоткрыть рот. — Всё будет хорошо, — эхом повторил бывший светлый, привлекая девушку к себе.       Сухие губы вмиг накрыли своей нежностью, припадая к губам сирены. Один осторожный поцелуй, плавно перетекающий в другой. Более смелый, уже проникающий языком в горячий рот, чтобы почувствовать забытый вкус. Он целовал её впервые, когда был совсем пьян, скользя требовательными ласками по сладким губам. И сейчас был пьян. Совсем немного. Ощущая каждое ответное движение сирены так, что мир трескался пополам, в конец ломая стопы. Вкус рома с её языка пьянил сильнее, чем если бы он выпил всю бутылку залпом, заставляя зарыться пальцами в шелковистых фиолетовых волосах, притягивая сирену ещё ближе. Ощущая грудью её вздымающуюся грудь. Чувствовать привычный холод женский пальцев на его теле, гладящих плечи и руки.       Николь вжалась в парня сильнее, будто хотела раствориться. Раствориться в той нежности и ласке, что одарил её бывший светлый, не отравленный её видениями. Он будет делать то, что хочет сам. Она не навяжет ему ни единого своего желания и остановится тогда, когда он захочет. Они будут живыми и настоящими этой ночью, а утром займут свои роли. А сейчас она позволит поддаться своим чувствам, позволяя Руслану стянуть с её тела футболку, вскинув руки вверх.       Поцелуй за поцелуем, обжигая и согревая своей кричащей болью, изголодавшейся до тепла, души. Сирена едва слышно застонала, когда бюстгальтер отлетел в сторону, а грудь накрыла размашистая мужская ладонь, осторожно сжимая пальцы. Ей хотелось потеряться в нём, откидывая голову назад и подставляя шею под чувственные поцелуи.       Прикосновения. Губы. Руки. Ощущение холодной простыни под голой спиной и обжигающе горячих поцелуев, заставляло задыхаться. Терять голову, осознанно падая в пропасть, из которой не было выхода. Опаляющие прикосновения мокрых губ, спускающихся по шее к ключицам и пальцы… Длинные, осторожные. Аккуратно избавляющие девушку от джинсов вместе с промокшим бельем так, что Николь лишь покорно приподнялась, позволяя делать с собой всё, что хотелось молодому тёмному над ней. Гладить. Целовать. Сжимать. Открывая совершенно новые грани близости для сирены, оглаживая пальцами кожу её бёдер, пока та возилась с ненужными джинсами беглеца, ловя на своих губах очередную порцию нежности его поцелуев.       Дыхание Николь обжигало кожу, ощущающую желание, тянущееся к нему. В грудь Руслана колотилось чужое сердце. Отвечает влажно, медленно. Сводя и сходя с ума, блуждая рукам по голой коже. Какой-то неизвестный до этого жар скручивался в тугой клубок внизу живота, подчиняя волю парня, свободную от запретов Света.       Длинные ноги сирены обвили худощавое тело бывшего светлого, а пальцы начали вырисовывать неизвестные никому узоры на бледной коже, ловя каждый поцелуй, как нечто спасительное. Он оторвался на секунду, взглянув в потемневшие глаза, будто даруя время опомниться и прервать всё, до чего они дошли, но получая в ответ лишь поцелуй, вовлекающий его в очередную бездну.       Прикосновение мужских губ задело висок, скользя пальцам вниз по гладкой коже. Он не мог ждать. Больше не мог, касаясь головкой члена половых губ, размазывая влагу по складкам. Сирена тихо закусила губы, подаваясь бёдрами навстречу. Выгибается. Снова просит. Вновь целует, прижимая к себе осторожно, стараясь не задеть забинтованных ран.       Плавное скользящее движение заставило Николь распахнуть глаза, тихо ахнув, выгибаясь в спине и сильнее сжать торс парня ногами. Из мужской груди вырвался непонятный рык от ощущения внутри неё. Влажно. Горячо. Туго. Так, что заставляло кончить прямо сейчас. Но этого было слишком мало. До безумия мало, растягивая каждое движение, ловя мимолётные поцелуи и тихие стоны, ласкающие слух.       Медленно. Нежно. Переплетая пальцы и уводя руки сирены за голову, морщась от боли расцарапанных ран на спине. Заполняя её всю, целуя взмокшую кожу шеи и чувствовать, как тело покрывается мурашками, когда тёмная откинула голову, а стон сорвался с губ прямо рядом с его ухом.       Переплетая языки и тела. Утопая друг в друге и заставляя дрожать от прикосновений, будто кожа стала оголённым проводом в их руках. Стонать. Тянуться всем телом к источнику этой дрожи, ощущая голую кожу своей. Пьянит. Пьянили поцелуи, сминающие губы. Сносили голову, осторожные руки, оглаживающие контуры тел. И убивало каждое движение, заставляющее горло царапать стоном.       Меняя положение, Николь оказалась сверху, потянувшись к искусанным губам. Влажным. Отвечающим развязно, переплетая языки и отравляя разум, пока длинные пальцы блуждали по её телу. Касались нежной кожи, выбивая мурашки. Сжимали ягодицы, оставляя красноватые пятна. Гладили, стремясь вверх по спине и прижимая к себе ближе, ощущая грудью затвердевшие горошины сосков. В её объятиях жарко и так сладостно, что хотелось чувствовать её рядом так всегда.       Девушка привстала, медленно насаживаясь на член, откинув голову назад. Губы начали гореть от холодной пустоты. Она так привыкла к его губам за эти мгновения, что сейчас, не ощущая их, было больно.       Нечем дышать, скользя вверх и вниз, бросая затуманенный взгляд из полуопущенных ресниц на Руслана. Испарина покрывала его тело, играя бликами тусклого света. Грудь вздымалась от каждого вздоха, застревающем в горле, когда ощущение её тугих стенок каждый раз отзывалось в теле. И голубые глаза смотрели с восхищением и нежностью прямо на неё, пока руки гладили. Спину. Рёбра. Сжимали грудь, вынуждая девушку прикусить губы и довольно застонать. Тёмный от возбуждения взгляд вновь мимолётно зацепился на белёсом шраме под правой грудью сирены. Единственная деталь, идущая в разрез её идеальному облику, но совсем не портящая его и добавляющая вопросов.       Тёмная часто задышала. Надрывно. Отмечая, как дыхание подводит, а тело заполняет жаром такой силы, что начинает трясти. Ломает. Срывается голос, увеличивая темп. И кожа пылает, ощущая сильные пальцы, вдавливающиеся в её ягодицы и подмахивающие к рваному темпу. Внутри всё скручивает и голова идёт кругом, смазывая краски вокруг. — Руслан!       Громкий вскрик разнёсся по комнате, взрываясь ощущениями и поглощающей эйфорией, что волнами растекалась по телу, в следующую секунду заполняя помещение другим тихим рыком, едва грубым движением сильных рук, снимающий девушку с себя и кончая ей на живот. Сжигающие импульсы наслаждения вспыхивали внизу и постепенно гасли, пока сбитое дыхание вторило друг другу.       Николь упала в кровать, уткнувшись носом в влажную кожу на шее бывшего светлого. Горячее дыхание на горячей коже, заставляющее кровь в жилах закипеть, а Руслана прижать расслабленное тело к себе и целуя распухшими губами мокрые волосы, пахнущие горьким шоколадом. Сладким ароматом, отравляющим его пьяный рассудок и подаривший желание жить дальше. Даже с той дырой, что гулко ныла в груди и будто сейчас заполняющаяся до краёв чем-то давно забытым.