Их любовники не выживают

Их квартира пряталась под самой крышей, в мансарде с косыми балками, пахнущими старым деревом. Единственное окно выходило на Сену. По ночам река лежала внизу, как тёмное зеркало, в котором дробились огни мостов, и Адам иногда часами сидел у подоконника, глядя на воду с тем же выражением лица, с каким когда-то разглядывал пулю. Ева обустроила пространство за два дня. Книги выросли стопками у стен, как кораллы. Сенека, Рюми, Коллет, Сэй-Сёнагон. На маленьком столе лежал раскрытый томик Тагора, придавленный апельсином. Деньги закончились. Кровь достать легальным путём они не могли. Контакты вроде доктора Уотсона здесь отсутствовали. Заражённую кровь они не рисковали пить, не после того, что случилось с Кристофером. Варианты сужались. Ева сидела за столом и набирала текст на ноутбуке. Адам стоял за её спиной, скрестив руки. — Как писать? — Не знаю. Напиши, как у всех. — Но мне стыдно так выражаться. — Улыбка Евы была застенчивой, почти девичьей, что выглядело трогательно для существа, заставшего падение Константинополя. — Это всего лишь пища. Напиши: «Молодая пара ищет другую пару для интимных встреч». Всё. Лаконично. Функционально». — Ужас. — Не говори. — Адам раскрыл Библию на псалмах. — Стихи Давида потрясающие. Я перечитываю и вижу их совершенно иначе. Раньше они казались мне наивными, а сейчас… сейчас я понимаю, о каком голоде он пишет. — Ты прав. «Как лань желает к потокам воды…» — Именно. Ева нажала «отправить». Позвонили через сорок минут. Молодая пара, оба из пригорода, голоса нервные, сбивчивые. Сговорились на гостинице на окраине. Медицинские справки, чистые анализы. Обязательное условие. Адам изучал документы, держа их кончиками пальцев, как энтомолог изучает бабочку. — Вторая группа крови у обоих. Резус положительный. — Ты будто покупаешь автомобиль, любимый. — Я выбираю ужин. Это серьёзнее автомобиля. — Мне неловко от мысли, что мы вынуждены делать подобные вещи. — Ева, ты забыла оргии у Генриха III? — Там участвовал только ты. Я, если помнишь, беседовала с Нострадамусом. Он, кстати, был совершенно невыносим в быту. Пережаривал мясо. — Прости, забыл. — Проехали. Одевайся.

***

Гостиница называлась «Hôtel des Lilas», и сирень действительно росла под окнами, наполняя номер сладковатым, чуть приторным ароматом, от которого у Адама сводило скулы. Природа издевалась. Молодые люди уже ждали. Он был блондин с мягким подбородком и бегающим взглядом. Она была пышногрудая брюнетка, миловидная, с круглыми испуганными глазами. Оба стояли посреди номера, как школьники перед экзаменом. Между ними, на столике, теснились бутылка бордо и тарелка с виноградом и сыром. Адам вошёл первым. Не снял ни очки, ни перчатки. Пожал руку мужчине, кивнул женщине. Кожа перчатки скрипнула. Ева вошла следом, излучая то спокойное, материнское тепло, которое она умела включать, как лампу. — Извините за опоздание. Повсюду пробки. Мужчина, его звали Жюльен, робко оглядел Еву с ног до головы, потом перевёл взгляд на Адама и слегка побледнел. В Адаме было что-то, от чего людям хотелось одновременно подойти ближе и убежать. Ева налила вино. — Мы новенькие в этом, — пробормотал Жюльен. Его жена, Марго, скромно потупилась. Адам взглянул на Еву. Ева на него. Секунда безмолвного диалога, в котором уместилось три тысячи лет совместного опыта. — Не волнуйтесь, — сказала Ева мягко. — У нас есть некоторый опыт. Адам расслабился. Как бы он обходился без неё? Проблема была в том, что парочка не умела молчать. Жюльен нервно болтал о своей работе в страховой компании. Марго рассказывала, как они решились на этот шаг после просмотра какого-то ток-шоу. Адам подливал вино в их бокалы, один за другим, с методичностью отравителя Борджиа. Феромоны Жюльена были невыносимы: дешёвый одеколон, пот, синтетическая ткань рубашки. Но от Марго пахло лучше. Гораздо лучше. Горячий, пряный, чуть мускусный аромат. Вторая группа, вспомнил Адам. Хорошо. Прошёл час. У Адама заканчивалось терпение. Голод перешёл из тупой, ноющей стадии в острую, пульсирующую. — Что ж, приступим, — произнёс он, пересаживаясь к Марго. Его рука легла ей на плечо, пальцы мягко сдвинули ворот блузки, обнажая шею. Жюльен приоткрыл рот. — А разве… подготовка… не требуется? — пролепетал он. — Нет, — ответила Ева, и её зубы вошли в его яремную вену в тот самый миг, когда Адам по другую сторону белого кожаного дивана аккуратно надкусил Марго. Всё произошло почти одновременно, почти симметрично, как балетное па. Марго успела вздохнуть, глубоко, удивлённо, и обмякла. Жюльен не успел даже этого. Они пили долго. Не торопясь, смакуя. Второй группы крови Адам не пил давно, и вкус показался ему почти сладким, с лёгкой железистой горчинкой, как у дорогого портвейна. Он закрыл глаза и позволил себе наслаждаться. Потом они перенесли тела на кровать. Уложили рядом, укрыли одеялом, как спящих. Если горничная заглянет утром, у них будет несколько секунд замешательства, прежде чем она поймёт. Этих секунд будет достаточно. Адам и Ева приняли холодный душ, стоя рядом под тугими струями, молча смывая бурые пятна друг с друга. Вода закручивалась у слива розоватой спиралью и уходила.

***

Они стояли на мосту Пон-дез-Ар. Ева держала мужа под руку. Сена внизу была чёрной и маслянистой, и на её поверхности дрожали золотые блики фонарей. Ева молчала. Она думала о чём-то далёком, и на её лице было то выражение, которое Адам называл про себя «режимом созерцания»: глаза рассеянно-мудрые, губы чуть приоткрыты, будто она ведёт безмолвный разговор с кем-то, кого здесь нет. — Почему люди не ценят своих чувств? — произнесла она наконец. — Всегда ищут чего-то на стороне. Чего им не хватает? Они живут семьдесят, восемьдесят лет. Мгновение. Искра. И тратят эту искру на то, чтобы искать замену тому, что уже имеют. — Зомби, — сказал Адам. Он крепко прижал её к себе, обеими руками, так, будто кто-то мог её отнять, будто мир мог расступиться и проглотить её, будто если он отпустит хоть на секунду, всё рассыплется. — Знаешь, что самое странное? — сказал он ей в макушку. — Что? — Мне столько лет. Столько, что я забыл число. И за всё это время я понял только одну вещь. — Какую? — Что я не могу без тебя заснуть. Ева улыбнулась. Вода внизу текла, и текла, и текла.