Их любовники не выживают

***

Перевал они проходили перед рассветом. Горы обступили дорогу, огромные, равнодушные, древнее их обоих. Адам чувствовал их возраст кожей, как чувствовал возраст старых инструментов, когда брал их в руки: вибрацию времени, спрессованного в камень. -Ганнибал вёл здесь слонов, — сказал он. — Ты это уже говорил. В тысяча семьсот четвёртом году. Мы ехали в обратном направлении, и ты сказал то же самое, слово в слово. — Правда? — Правда. И тогда тоже был почти рассвет, и ты тоже нервничал, и я тоже думала, что мы не успеем найти укрытие. Она была права. Небо на востоке розовело. Адам прибавил скорость. «Ситроен» жалобно застонал, но подчинился. Они нашли мотель по ту сторону перевала, на итальянской стороне. Маленький, придорожный, с ржавой вывеской «Albergo Stella» и хозяйкой, которая не подняла глаз от телевизора, когда выдавала ключ. Номер был крошечный: кровать, стул, окно с плотными шторами. Адам проверил шторы, подёргав за ткань. Достаточно плотные. Они легли. Он привычно обнял её, нос в шею, рука поперёк живота. — Адам. — М? — Что ты будешь делать, если Кит совсем плох? — Напою его. — Чем? У нас ничего нет. Пауза. — Собой, если придётся. -Ты не можешь кормить другого вампира своей кровью. Это как… — Как переливание. Знаю. Временная мера. Но этого хватит, чтобы он встал на ноги. — Ты ослабнешь. — Он мой друг. Единственный, не считая тебя. Я не собираюсь его потерять дважды. Ева ничего не сказала. Только теснее прижалась к нему, и они уснули так, переплетённые, как корни двух деревьев, растущих из одной земли.

***

Флоренция изменилась. Нет, конечно, она менялась всегда, каждый век, каждое десятилетие, но раньше это было как медленное дыхание, а теперь она задыхалась, забитая туристами, скутерами, пластиковыми стаканчиками и чужим равнодушием к собственной красоте. — Раньше здесь пахло кожей и красками, — сказал он, когда они шли по виа Торнабуони. — И кровью, конечно. Но благородной кровью. Медичи умели хотя бы красиво умирать. — Ты идеализируешь. Савонарола сжигал книги на этой площади. — Я не говорил, что было лучше. Я сказал, что пахло иначе. Палаццо стоял в переулке за Санта-Мария-Новелла. Фасад почернел от времени, но пропорции остались те же, безупречные, ренессансные, с рустовкой на первом этаже и арочными окнами на втором. Теперь здесь был отель, три звезды, завтрак включён. На входе висел флаг Евросоюза и табличка «Wi-Fi gratuito». — Подвалы, — напомнила Ева. Они обошли здание. Во дворе, заставленном мусорными баками и велосипедами, была железная дверь, ведущая вниз. Замок выглядел новым. Адам взялся за него обеими руками и сжал. Металл хрустнул, как орех. Ступени уходили в темноту. Пахло сыростью, плесенью, старой кладкой. И ещё чем-то. Кровью. Старой, но не мёртвой. — Кит? Голос утонул в каменных стенах. Тишина. Потом из глубины подвала, из-за поворота, из-за колонны, которая помнила четырнадцатый век, раздался голос. Хриплый, слабый, но узнаваемый. — Вы ужасающе пунктуальны для пары, которая вечно опаздывает. Адам шагнул за колонну. Ева за ним. Кристофер Марло сидел на каменном полу, привалившись спиной к стене. Он выглядел так, будто его жевали и выплюнули. Кожа, всегда бледная, приобрела сероватый, пепельный оттенок. Глаза ввалились. Белые волосы, обычно ухоженные, свалялись, как войлок. Но он улыбался. Той самой улыбкой, самодовольной и чуть безумной, которую Адам помнил ещё с лондонских времён. — Боже, Кит, — выдохнула Ева и опустилась рядом с ним на колени. — Не упоминай имя Его всуе, дорогая. Тем более здесь, в подвале, где я третью неделю существую на крысах. Крысах, Ева. Флорентийских крысах. Они отвратительны и на вкус напоминают сточную воду. — Почему не поднялся? Не нашёл кого-нибудь? — Потому что не могу ходить, мой юный друг. — Он откинул полу пальто, и Адам увидел его ноги. Они были неестественно тонкими, почти высохшими, как у мумии. — Отравленная кровь, помимо прочего, разрушает мышечную ткань. Медленно, но верно. Я регенерирую, однако для полного восстановления мне нужно то, чего у меня нет. — Кровь. — Человеческая. Свежая. Много. Адам стянул перчатку с левой руки. Закатал рукав. — Нет, — сказала Ева. — Да, — сказал Адам. — Ты ослабнешь настолько, что не сможешь охотиться. И тогда нас будет двое беспомощных вместо одного. — Тогда охотиться будешь ты. Ева посмотрела на него. Посмотрела на Марло. Посмотрела снова на Адама. Вздохнула. — Я всегда охочусь за вас обоих. С пятнадцатого века. Она достала из сумки маленький складной нож. Швейцарский, конечно. Ева обожала швейцарские ножи за их рациональность. — Не рукой. Предплечье. Вена толще, поток сильнее, заживёт быстрее. Адам кивнул. Лезвие рассекло кожу, тёмная, густая кровь выступила на бледном предплечье, и Кристофер подался вперёд, вцепившись в его руку с жадностью, от которой Адам вздрогнул. Это было больно. Не физически. Физическую боль он давно перестал замечать. Это была другая боль, глубинная, органная: как будто из него вынимали что-то живое. Ева считала секунды. — Хватит. Марло не отпускал. — Хватит, Кит! Она оторвала его от руки Адама одним точным, сильным движением. Марло откинулся на стену, дыша тяжело, и на его лице проступил цвет. Не здоровый, нет. Но живой. Адам побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Голова кружилась. Он сел на пол, привалился к стене напротив Марло, и Ева оказалась между ними, на коленях, как медсестра на поле боя. «Идиоты», произнесла она с нежностью.

***

Через час Кристофер смог говорить связно. Они сидели втроём в подвале, в тусклом свете телефонного фонарика, и Марло рассказывал. — Началось четыре месяца назад. В Танжере стали исчезать поставщики. Не вампиры, нет. Люди. Те, кто добывал для нас кровь. Доктора, медсёстры, лаборанты. Один за другим. Кто-то уехал, кто-то умер, кто-то просто перестал отвечать на звонки. Сначала я думал, что это совпадение. Потом мой последний контакт, Билал, помните его? — Молодой фармацевт? С усами? — спросила Ева. — Он самый. Билал принёс мне партию крови и сказал, что его предупредили. Анонимно. Записка под дверью. «Перестань снабжать мертвецов, или станешь одним из них». Мертвецов, Ева. Кто-то знает, как нас называть». — И ты всё равно пил эту кровь? Марло посмотрел на Адама с выражением, которое было одновременно виноватым и высокомерным. — Я был голоден. А осторожность, как ты знаешь, никогда не входила в число моих добродетелей. Через два часа после приёма у меня начались конвульсии. Кровь была отравлена чем-то, чего я не встречал за четыреста лет. Не серебро, не чеснок, не святая вода, вся эта фольклорная чепуха. Что-то биологическое. Что-то, что было создано специально для нас. Тишина. — Биоинженерия? — спросил Адам. — Или нечто похожее. Кто-то изучал нашу физиологию. Достаточно глубоко, чтобы понять, как мы усваиваем кровь, и создать вещество, которое блокирует этот процесс. Кровь попадает в организм, но не питает. Вместо этого она разрушает. Как яд, маскирующийся под пищу. Ева сидела очень тихо. Адам видел, как двигаются её глаза: она думала, быстро, системно, перебирая варианты, как перебирала страницы книг. — Кит. Ты сказал, что записка была подписана. «Мертвецы». Кто ещё знает о нас? Помимо наших поставщиков? Марло помолчал. — Есть одна организация. Я слышал о ней лет двести назад, но считал байкой. Городской легендой, которой молодые вампиры пугают друг друга. Они называют себя «Лазариты». — Как прокажённых рыцарей? — Именно. Орден Святого Лазаря. Основан в двенадцатом веке для ухода за больными проказой. Официально упразднён. Неофициально… — Неофициально они решили, что вампиризм тоже болезнь, — закончил Адам. — И что её можно вылечить. Или истребить. Или и то, и другое. Адам закрыл глаза. Голова гудела от потери крови, и мысли давались с трудом, как музыка на расстроенном инструменте. — Люди, — произнёс он. — Люди, которые знают, что мы существуем. Люди, которые изучили нас достаточно, чтобы создать оружие. Люди, у которых есть ресурсы, инфраструктура и терпение. Кит, это не горстка фанатиков с кольями. Это… — Проблема, — закончила Ева. — Это проблема. И довольно серьёзная. Марло кивнул. Цвет лица постепенно возвращался, кровь Адама делала своё дело. Пальцы, совсем недавно безжизненные, начали двигаться. — Есть ещё кое-что. Перед тем как я потерял возможность передвигаться, я успел навести справки. У лазаритов есть представительство здесь, во Флоренции. Скрытое за фасадом фармацевтической компании. Они производят лекарства. Для людей, разумеется. Но у них есть закрытая лаборатория, и в ней, если мои источники не лгут, находится то, что они называют «протокол Лазаря». Полный геном вампира. Наш геном, Адам. Расшифрованный, описанный, каталогизированный. Они знают о нас больше, чем мы знаем о себе. — Откуда у них образцы? Марло отвёл взгляд. — Я полагаю, что кто-то из наших… сотрудничал. Добровольно или нет. Помните Вилланову? Ева вздрогнула. — Маленькая румынка? Пропала в девяностых? — Она не пропала. Я думаю, её взяли. Тишина заполнила подвал, плотная, как вода.