Dip Your Feather Wisely

      Пруссия пришёл к выводу, что сердце — это тупая и глупая вещь. Да, оно было важно, но также было и тупо, особенно когда продолжало делать все эти некрутые вещи. Он был уверен, что Фриц как-то за это ответственен, потому что так происходило только когда он был рядом.       Например, Пруссия мог сидеть и просматривать отчёты со всей возможной небрежностью, и все было хорошо и прекрасно. Затем входил Фриц, и когда он поднимал на него свой взгляд, его сердце начинало выпрыгивать. Да, оно, блять, прыгало. Какого хрена? И затем оно начинало бешено биться без какой-либо ясной причины. Это ужасно путало, потому что он не бегал или что-либо делал, и, насколько он мог судить, они не были под атакой, так что оно выходило из-под контроля без причины. Затем Фриц улыбался ему этой чудесной тёплой улыбкой, и его сердце начинало плясать в груди, отчего у него перехватывало дух, и даже в животе было какое-то радостное ощущение. С этим его замешательство превращалось в тревогу, так как его тело делало все эти странные вещи без причины, и он не понимал, что оно хочет ему этим сказать.       Конечно, Фриц мог сказать, что что-то происходит, потому что он всегда читал его как открытую книгу и иногда это очень раздражало. Он спрашивал, что не так, этим нежным, обеспокоенным тоном, и Гилберт знал, что теплота в его венах не из-за температуры в комнате. Возможно, это была благодарность? У него не было и малейшей идеи, но то, как король, казалось, искренне переживает о его здоровье, заставляло его чувствовать себя мягко и тепло, как если бы он был накрыт пушистой птицей. Он не хотел, чтобы Фриц переживал, потому что каждый раз, когда он переживал, его сердце вытворяло всякие забавные вещи, которые на самом деле делали ему немного больно (его сердце пыталось убить его?), так что он просто смеялся и делал вид, что все хорошо. Хотя это было не так.       Кроме того он сомневался, что Фриц сможет ему помочь. Его маленький король всегда гордился тем, что был логичным и практичным, а что черт возьми с ним не происходило не было логичным и практичным. Иногда он сидел один, положив руку себе на сердце, чувствуя уверенные удары, и ждал, когда оно снова запрыгает. Конечно, оно не начинало этого делать, потому что сердце было тупым и некрутым. Как будто у него была какая-то болезнь, которая заставляла его сердце биться быстрее, желудок сжиматься, а его кожу периодически покалывать. Это было ужасно. Это было не так просто, как казалось на первый взгляд, потому что происходило только рядом с Фрицем, что было просто странно. Может было что-то с королём. У него была какая-то аллергическая реакция? Насколько он знал, у стран не было аллергий, но это было единственное возможное объяснение, какое он мог придумать.       И хотя его сердце не было крутым, это не останавливало его от того, чтобы проводить с Фридрихом столько времени, сколько возможно. Переворачивалось его сердце или нет, он все ещё был счастлив, когда Фриц был рядом, счастливее, чем он мог припомнить за долгое время. Возможно это было потому что Фридрих Вильгельм наконец умер и тирания, крики и избиения прекратились. Они боролись с этим женственным аристократом, и его культурный король тоже превратился в солдата. Он был умным, смешным, острее, чем нож, образованным, добрым, но при этом ещё и жестоким и амбициозным. Он был всем, что Пруссия мог когда-либо желать видеть в своём короле, и даже большим. Он мог бы быть вероятно счастлив всю свою оставшуюся жизнь, если бы его сердце никогда не решило делать все эти вещи, что оно делало сейчас, что действительно начинало его выводить из себя. Это сводило его с ума, и он мог так сказать, потому что когда ему нечем было заняться, он думал о Фрице. Он мог просто ездить верхом или играть с Гилбёрдом, но стоило подумать о короле и его сердце начинало биться чаще.       Gottverdammt! Теперь эта болезнь влияла и на его мысли? Почему, ради всего на свете, он думал о Фрице? Конечно, он был королём и все такое, что было довольно великолепно, но то, как он продолжался появляться в его мыслях, было пугающим. Не говоря уже о том, что это заставляло мышцу в его груди снова действовать, и это всегда было недостатком. Но он все же был немного рад, думая о нем. Почему так было, он не знал, и его разум и тело, казалось, противоречили друг другу. Он был счастлив рядом с королём, но в сердце было веселое ощущение, когда так происходило, что не было хорошей вещью, и два толчка приносили ему монументальную головную боль.       Он хотел бы их примирить. Тогда, возможно, все было бы хорошо.