Dip Your Feather Wisely

      — Гилберт?       —…       — Гилберт?       — Ммргх.       — Гилберт?       — Мммпф, что? Погоди-ка, Фриц? Что ты тут делаешь?       Мальчик немного подпрыгнул от внезапно резкого тона Гилберта и нервно сжал за спиной руки.       — Прости, — пробормотал он, виновато уставившись на свои ноги.       Черт возьми, слишком много милого за столь короткое время. Пруссия вздохнул и немного приподнялся на локтях.       — Ничего, — буркнул он, потерев глаза.       Интересно, который час? Определённо, довольно поздний, потому как Фрицу понадобилась свеча, чтобы найти путь к покоям страны, но не настолько поздний, иначе бы мальчик не проснулся вообще. — Просто убеждаюсь, что твой отец тебя не поймает. Что такое?       Фриц сглотнул, шаркая ногой по ковру. На секунду он взглянул на свечку на ночном столике, как будто она могла его предать, но затем его глаза вернулись к лицу Гилберта.       — Я… — начал он, но затем сделал паузу, будто нервничал.       Гилберт попытался не показывать своего раздражения.       — Ну же, Фриц. У меня нет впереди всей ночи. Что тебя беспокоит?       Ребёнок прикусил губу.       — Я-я не мог заснуть, — наконец признался он.       — Заметно, — сказал Пруссия. Фриц немного поморщился, а страна мысленно дал себе сапогом под зад. — Ну, что ты хочешь, чтобы я сделал?       Фриц скользнул большими пальцами друг по другу, ясный признак неопределенности.       — Ты… расскажешь мне сказку? — наконец спросил он.       По началу Гилберт не мог понять его слова. Он уставился на мальчишку, как будто тот только что заговорил на чистом русском.       — Что?       — Сказку, — повторил Фриц. — Вильгельмина иногда рассказывает мне их, и я всегда засыпаю.       — Тогда почему ты не пойдёшь к ней?       — Она спит.       Ох, конечно. Если бы Пруссия был в более скверном настроении, то он бы заметил, что тоже спал, но это очаровательное щенячье выражение глаз, которым его одаривал принц, творило чудеса.       — Пожалуйста, Гилберт, — через пару секунд сказал Фриц, его губа немного дрожала.       В глубине своего разума Гилберт смачно выругался на старопрусском.       — Ладно, хорошо, — проворчал он. — Но одну сказку и этог… Умф!       Из него выбили дыхание, когда маленький шестилетка врезался в его бок, как пушечное ядро.       — Спасибо тебе, Гилберт! — пропищал Фриц, в одночасье на его лице заиграла улыбка, а все его печали и жалобные глаза исчезли. Что за подлый маленький… — Я буду хорошим, обещаю!       — Сомневаюсь, — сказал Гилберт, чувствуя, как ребёнок прижимается к его груди. — Боги, ты холодный. Ты не надел чего-нибудь потеплее? — он аккуратно натянул одеяло на плечи юного принца и обнял его, прижимая ближе к себе.       — Нет, — бесстыдно ответил Фриц, прижимаясь головой к подбородку Гилберта так, что у того в желудке появились тёплые пушистики.       Пруссия хмыкнул и ущипнул его за щеку, отчего мальчик захихикал.       — Итак, что ты хочешь услышать?       Фриц пожал плечами.       — Все, что ты захочешь рассказать, — сказал он.       — Так не пойдёт. Чего ты хочешь?       Снова пожал плечами.       — Что-нибудь, чего я раньше не слышал. Вильгельмина любит рассказывать мне истории о принцессах, но я не хочу слышать ещё одну из них.       — Хороший мальчик, — пробормотал он, щекоча Фрица за ухом. Вероятно мальчик засыпал каждый раз от скуки, слушая истории Вильгельмины. — Хорошо, я расскажу тебе… — он пару мгновений раскидывал мозгами, пытаясь вспомнить сказку, которая не напугает его до смерти. — А, я знаю: «Соломинка, уголёк и боб».       —…Что? — Фриц поднял голову, чтобы посмотреть на него с недоумением. — Настоящие соломинка, уголёк и боб?       — Да, настоящие! А какие ещё могут быть? — он увидел, как Фриц нахмурился и снова ущипнул его за щеку. — Эй, не хмурься. Делай это, когда твой отец рядом. — Его трюк сработал и принц тут же снова улыбнулся. — Хорошо. Она начинается так. «В деревне жила бедная женщина, и…»       — А ты не собираешься сказать «давным-давно»? — невинно спросил Фриц.       Он постарался не ударить своё лицо. Он знал, что это была плохая идея.       — Давным-давно, — снова начал он, нарочито резко подчёркивая слова, — в деревне жила бедная женщина. Однако она… Что?       Фриц тихонько его толкнул.       — Где она жила?       — В деревне, я только что это сказал.       — А где деревня?       — Это не важно. Это просто деревня.       — Но было бы правдоподобней, если бы у деревни было название!       Голова встретилась с изголовьем. Гилберту очень хотелось побиться об него сейчас, но он сдержался.       — Берлин, — сказал он. — Одна из деревень за городом. Выбери любую. И прекрати меня перебивать. — Он сделал вдох и попытался вспомнить, на чем он остановился. — Она была бедной, но собрала горшочек бобов, чтобы приготовить ему. Она разожгла очаг, и чтобы он быстрее разгорелся, она использовала горсть соломы. Когда же она насыпала бобы в горшочек, чтобы приготовить, один из них незаметно выпал и упал на землю рядом с соломинкой. Вскоре из огня выскочил уголёк и упал между ними… Ох, ну что теперь?       Фриц немного поморщился, но спросил тихим голосом.       — Как уголёк выпрыгнул? У него нет ног.       Гилберту стало жаль Вильгельмину. Если ей приходилось выносить все это все время…       — Они могут прыгать. Ты видел, как они выпрыгивают из огня.       — Но как они это делают? — настаивал Фриц.       — Я не знаю. Они просто делают это. — Фриц снова его толкнул. — Что, Фриц?       — Почему соломинка не сгорела, когда рядом с ней приземлился уголёк?       — Потому что она крута.       — Чт…       — Тихо! — оборвал его Гилберт. — Просто слушай, ладно? Черт возьми, из-за тебя я забыл, где остановился.       — Уголёк выпрыгнул из огня и…       — Да, да, уголёк. В любом случае, когда уголёк выпрыгнул и приземлился между ними, соломинка сказал: «Дорогие друзья, откуда вы?» Да, Фриц. Она говорит. А-а, никаких вопросов! Они просто говорят, ладно? Они настолько круты, что могут это делать. Уголёк ответил: «Я выпрыгнул из огня, и если бы я не сбежал, то точно бы умер. Я бы сгорел дотла.» Боб тоже сказал: «Я тоже уцелел, но если бы старуха положила меня в горшочек, я бы превратился в бульон без всякой жалости. Как мои братья.»       — Нельзя сделать бульон из бобов! — подпрыгнул Фриц, а Пруссия вздохнул. Страна выругался и ударился головой в подушки. — Что означает это слово? — с любопытством спросил Фриц.       — Аааа, ничего, что тебе нужно было бы знать, пока ты не вырастишь, — быстро ответил Гилберт. — И да, ты можешь сделать его из бобов. Я знаю об этом намного больше, чем ты, и я знаю, что можно.       Фриц кивнул.       — Но подожди. Когда бы мы не разводили огонь и не начинали готовить бобы мы… убиваем их? — сказал он, его голос немного поднялся.       — Да без разницы. Просто поджарь их до хрустящей корочки и все. Ты хочешь услышать конец истории или нет?       Фриц снова кивнул.       — Что насчёт соломинки?       — Я как раз об этом! Соломинка ответила: «А мне же не могло достаться лучшей судьбы. Старуха уничтожила всю мою семью в огне и дыме; она схватила шестьдесят из них и тут же забрала их жизни. Я была достаточно удачлива и проскользнула меж ее пальцев.» Ты там в порядке, Фриц? Ты какой-то бледный… Ну ладно, если ты так говоришь. И вот они оказались в опасности. «Что нам теперь делать?» — спросил уголёк. «Я думаю, — ответил боб, — что с того момента, как мы избежали смерти, мы должны держаться вместе, чтобы женщина не попыталась снова забрать нас. Предлагаю всем вместе уйти в чужую страну.„Остальным понравилась эта идея, и вскоре они отправились в путь. Однако, вскоре они подошли к небольшому ручью… Фриц, ей богу, если ты ещё раз меня перебьешь…       — Прости! — пискнул мальчик. — Но как они выбрались из дома?       Вообще, это был хороший вопрос.       — Потому что они были круты, — ответил Пруссия своим безошибочным ответом. — А теперь, если ты ещё раз меня перебьешь, я тебя выставлю вон. — Фриц тут же затих. — Хорошо. Они добрались до ручья, и так как там не было моста, они застряли, пытаясь перейти его. Но соломинке пришла идея, и она сказала: ‚Я положу себя поперёк потока, и вы сможете перейти по мне, как по мосту.‘ Как черт возьми это должно было выглядеть, потому что соломинка очень тонкая и хрупкая, я не представляю. Но затем соломинка растянула себя между двух берегов, и уголёк прыгнул прямо на неё и начал идти. Но когда уголёк дошёл до середины моста и услышал внизу шум воды, он остановился, потому что боялся воды. Однако, он сомневался слишком долго и прожег дыру в соломинке, и они оба упали в ручей. Теперь на берегу остался боб, потому что он не был таким дебилом, чтобы доверять соломинке функцию моста. Он подумал, что все это забавно, и начал смеяться. Он смеялся так сильно, что лопнул. Ну, в прямом смысле взорвался. И возможно так бы и умер, если бы рядом не проходил портной. Он увидел все, что произошло, и возможно он уже имел дело с зашиванием бобов, потому что он тут же достал иголку с ниткой и зашил его. Я не знаю, почему он это сделал, потому что это была пустая трата хороших ниток. Черт, вот что ты наделал. Я теперь снова в сомнениях. В любом случае, так как портной использовал чёрные нитки, у всех бобов после этого появились чёрные отметины. И, думаю, после этого боб жил-поживал да добра наживал. Ну или какое-то подобное дерьмо.       В комнате повисло долгое молчание после такого бесцеремонного конца истории. Гилберт нахмурился и раздраженно ткнул Фрица.       — Ты не спишь, — категорично сказал он.       — Прости, но это такая глупая сказка! — ответил Фриц, подавляя хихиканье. — Говорящие бобы и мосты из соломинок. Но чёрные отметины не у всех бобов, так почему ты сказал, что у всех? И когда мы едим эти чёрные бобы, мы едим и нитки? Что заставило все бобы после этого иметь чёрные метки на них? Это как если бы кто-то пролил на себя краску и все их дети потом имели такие отметки. Если бы я там был, я бы… Гилберт, все хорошо?       Гилберт вздохнул и снова уронил свою голову на подушку.       — Просто иди спать, Фриц, — сказал он в ткань, полностью лишенный идей.       — Хорошо, — пробормотал Фриц и прижался поближе. — Можно я останусь тут? Твоя кровать и правда тёплая.       — Да пожалуйста, — ответил Гилберт, чувствуя, как ребёнок свернулся в клубочек рядом с ним. — Только не пинай меня во сне.       Фриц помотал головой.       — Не буду, — пообещал он, украв для себя маленький уголок подушки.       И снова рука Гилберта обняла его, но при этом начала гладить его по затылку, убаюкивая ребёнка, отчего он заснул быстрее, нежели чем от любой сказки на свете.