Dip Your Feather Wisely

      Для Фридриха ночь всегда отличалась особым шармом. Тишина и мягкие шаги, которые раздавались в тёмное, дели все особо секретным, а у него всегда была слабость к секретам. Ночь всегда позволяла ему снять маску, которую он носил днём, и он мог быть самим собой. Ребёнком он протаскивал в комнату свечи, так что мог потом читать в их свете, а иногда он прятался своём шкафу и тщательно тренировался игре на флейте при этом не играя на ней. Из-за того, что весь шум дня оставался позади, он оставлялся размышлять один на один со своими мыслями, и ему это всегда нравилось.       А ещё ночью можно было смотреть на звёзды. Даже сейчас он предавался этому занятию, сидя на кровати, обмотавшись простынями вокруг талии и задумчиво глядя на звёзды. Он выхватывал глазами созвездия, называл их в своей голове и вспоминал истории, которые стояли за ними. Луна светила сквозь окно, купая его в холодном свете, что отбеливал все вокруг. Ничто не нарушало тишины, кроме разве что уверенно дыхания из-за его спины, принадлежащего раскинувшемуся на половине кровати человеку, который в данный момент спал. Король ухмыльнулся, подумав о нем.       О да, у ночи было полно преимуществ.       Он подпер подбородок рукой и рассеянно уставился на звездное небо. Усеянный звёздами небосвод всегда навевал на него размышления, и сейчас он бродил по своему прошлому. Силезские войны, то, как они изменил короля и его страну. Они вышли из этой войны совершенно другими людьми, но все считали, что это не плохое изменение. После всего они были вместе, и это было решение, о котором Фридрих никогда не будет сожалеть. Фридрих это знал. Он так долго желал свою страну и наконец получил его. Его ухмылка превратилась в довольную улыбку, когда его воспоминания шагнули на эту сладкую дорожку.       Как если бы его мыслей было достаточно, он услышал, как Гилберт немного зашевелился. Простыни зашелестели, а затем рука обвилась вокруг его шеи.       — Что ты делаешь? — сонным голосом пробормотал ему на ухо Гилберт, прижавшись тёплой грудью к стен Фридриха.       Фридрих наклонил голову, так что Гилберт смог положить подбородок ему на плечо.       — Думаю, — сказал он, проводя пальцем по руке Гилберта. Он был таким бледным, что его кожа призрачно светилась в лунном свете.       — О чем? — спросил Гилберт.       Он слегка пожал плечами.       — О прошлом, о том, что произошло. По большей части об Ахене и его последствиях.       Он почувствовал спиной смех Гилберта и не смог подавить улыбку.       — Тебя за это нельзя винить, — сказал Гилберт очень довольным голосом. — Лучшие две недели моей жизни. — Губы коснулись его плеча, и он невольно вздрогнул. Гилберт тут же отстранился и замер. — О, понял, — мгновение спустя сказал он. — Это сделал я, да? — страна лизнул свой палец и провёл им по спине Фрица, следуя по одной из многих царапин, что пересекали ее.       Фриц вздрогнул.       — Совершеноо верно, — сказал он, чувствуя как его спину покалывает. — У тебя острые ногти. Тётке следует их подстригать.       — И зачем мне это делать? — спросил Пруссия, пробежав пальцами по пораненной спине Фрица. — Ты издаёшь такие восхитительные звуки, когда я тебя царапаю. Насколько я понимаю, эти ногти могут расти так долго, как они этого хотят.       Король вздохнул, но не возразил, потому что тогда бы это означало, что он отрицает то, что ему это нравится.       — Элизабет будет о них спрашивать, — после долгого молчания сказал он, хотя было неясно, с кем он разговаривал.       Гилберт искренне рассмеялся, как будто только что услышал шутку.       — Не говори мне, что позволяешь этой женщине видеть тебя голым, — ответил он.       — Не совсем, — согласился Фриц. — Не так много, как раньше.       — Что, такое вообще было?       — Ну, когда вокруг тебя целыми днями кружит такой ублюдок, как мой отец, требуя, чтобы ты сделал наследника, приходится делать то, что должно. — Он снова пожал плечами, его настроение стало более меланхоличным. — Бедняжка, она никогда не будет счастлива с такой жизнью.       Гилберт промолчал, обдумывая его слова.       — Тебе ее жаль? — с любопытством спросил он. — Я думал, что ты ее ненавидел.       — Нет. Я ее не люблю, но не ненавижу. Мне ее, честно говоря, жаль.       — Почему?       Он помедлил пару секунд, гадая, откуда у Гилберта внезапно проснулся к этому такой интерес. Но он предположил, что если он расскажет ему, это не причинит особого вреда.       — Она милая, — признался он таким того, будто признавался в преступлении. — Правда, она простая и плохо образованная, и иногда мне хочется от ее биться головой об стену, но характер у неё довольно приятный. Он редко делает что-нибудь, предварительно не подумав о том, как это могло бы сделать мне приятно. И даже хотя она знает, что между нами едва ли когда-нибудь будет дружба, она все ещё пытается.       — Тогда почему ты не разведешься с ней? — задал вопрос Пруссия, звуча по-настоящему растерянным от того, что этого все ещё не произошло.       Фриц издал непонятный звук и выглядел лично оскорбленным этой идеей.       — Это было бы жестоко, — сказал он, как будто это была единственная причина. — Ей некуда идти, а выгнать ее было бы бессердечно после всего, что я уже сделал.       Гилберт игрался с его локоном, оперевшись на руку, и восхищался тем, что теперь волосы были свободны от пудры.       — Ты выглядишь виноватым, — сказал он.       — Я бы не зашёл так далеко, — сказал Фриц, потянувшись, чтобы дотронуться до лица Гилберта. — Как я сказал, мне ее немного жаль. Она не сделал ничего, чтобы заслужить такую жизнь, но теперь она застряла. Я желаю, чтобы был какой-нибудь способ, чтобы сделать ее счастливой без того, чтобы ее любить. Но проблемы в жизни никогда не имеют простого решения.       После этого он замолчал, но это было его обычное «обдумывательное» молчание, как Гилберт любил это называть. Его король раздумывал над тем, продолжать или нет.       — Сначала я пытался ее полюбить, — быстро пробормотал Фриц. Он отвернулся, как будто ему было стыдно за самого себя, но Гилберт поцеловал его в щеку и вернул лицо на место свободной рукой. — Но я просто не смог.       — Она была настолько плоха? — спросил Гилберт, прижимаясь губами к шее своего возлюбленного.       — Ах! Н-нет, просто в то время я уже был достаточно влюблён в кого-то другого. — Он почувствовал кожей, как Пруссия ухмыльнулся, отчего по его телу прошла очередная волна дрожи. — И я обнаружил, что просто не могу заставить себя ее полюбить. Даже притвориться. Я мог любить ее не больше, чем есть камень или дышать водой. — Он вздохнул, отчасти из-за собственного расстройства, отчасти из-за того, что Гилберт начал творить чудеса с его шеей. — Это не имеет никакого смысла, да?       Гилберт пожал плечами.       — Отчасти. Но опять же я не уделяю этому достаточно внимания. — Он слегка прикусил кожу и прижался к Фрицу. — Мне не нужно беспокоиться о том, что она тебя уведёт. И это все, что имеет значение.       Он провёл пальцами по боку Фридриха, убедившись, что его ногти слегка касаются его.       Фриц рассмеялся.       — О, тебе больше никогда не придётся об этом волноваться, — пообещал он, поворачивая голову так, чтобы поцеловать его.       Пруссия одобрительно застонал и поднял руки на его широкие плечи. Он нахмурился и отстранился.       — Господи, ты замерзаешь! — воскликнул он. — Как долго ты так сидишь? Не важно, иди сюда. Я не могу позволить своему королю простудиться, ведь так?       Фриц позволил утащить себя назад на постель.       — Конечно нет, — сказал он, проводя пальцами по волосам Гилберта, когда тот натянул на них обоих одеяло. — Есть, чем заняться. И я могу заставить тебя заболеть!       Он игриво дёрнул его за волосы, чтобы подчеркнуть свои слова.       — Хах, я слишком велик, чтобы заболеть, — нараспев протянул Пруссия, поцеловав его в челюсть. Затем он начал спускаться вниз, скользнув по шее, укусив за сосок, когда он был на уровне его груди, и дальше вниз. — Не волнуйся, Фриц. Великий Я согреет тебя меньше, чем за пять минут.       Он остановился, чтобы подмигнуть, и скользнул вниз под покрывала.